Салон. Книга. Девочка.

Глава 1

Сон: Салон. Книга. Девочка. Финальная правка

Глава 1 - Салон

Ты входишь.

Это не магазин. Это — салон.

Претенциозный, залитый рассеянным светом. Всё в нём будто дышит дорого — и притворяется настоящим.

Он принадлежит ей. Твоей подруге. Из разряда хорошо узнаваемых заклятых подруг.

На ней — серебристый бикини, в котором не купаются, а демонстрируют превосходство. Она выглядит как Холли Берри в 2004-м, только злее.

Ты её ненавидишь. Она это знает.

Она предлагает тебе примерить сдельный купальник, похожий на оловянный мешок.

Ты улыбаешься. Это почти рычание.

Глава 2 - Голограмма

Она говорит:

— Знаешь, сколько стоила эта коллекция? Сколько пришлось убить?

Ты надеешься, что это гипербола.

Но она поднимает руку, и в воздухе за её спиной — вспыхивает, словно материализуясь — Голограмма.

Объёмная. Живая.

Сцены страданий, вытянутые в длину, как кара.

Голограмма не просто оживает — она врастает в твоё восприятие. Ты не смотришь на картинки — они смотрят на тебя. И когда львы умирают на глазах, львица тянет лапу к мёртвому самцу — не чтобы спастись, а чтобы не остаться одной. Лапа дёргается, мир теряет фокус, а тебя охватывает не ужас, а нечто хуже — согласие. Внутреннее «да» на страдание.

Животных мучают. Последовательно, методично. Ток. Кислота. Медленно, со вкусом, будто это fashion-кампания в аду. И она — твоя подруга — улыбается, демонстрируя этот показ, как будто ты пришла на презентацию новой коллекции, а не на этико-эстетический геноцид.

Ты пришла за купальником, а получила «Презентацию Апокалипсиса» в формате 4D. Ужас продавался как эстетика: золото крови, минимализм пытки. Как будто тебя не позвали — а выбрали. Чтобы ты смотрела, молчала и больше не просыпалась.

А тебе даже не выдали защитные очки. Только чувство вины, насилия и моральную катастрофу.

Ты стоишь. Не можешь закрыть глаза.

Это не экран. Это — исповедь. Только не твоя.

И она — не подруга. Она директор шоу-рума смерти. Хозяйка фэшн-пекла. У неё вместо сертификата PETA — разрешение на трансляцию зла в прямом эфире.

Тем временем она говорит, будто упрекает:

— Такой колхоз, как ты, никогда не поймёт цену, которую мы платим за стиль.

Это уже не просто сон. Это СНОЯВЬ. Сон, который настолько сон, что рвёт ткань других снов. Проснуться невозможно — только провалиться дальше. В другой отсек кошмара. Слоистое страдание, где реальность — это просто третья итерация симуляции, в которую слишком поздно вступить и слишком рано выйти.

Глава 3 - Книга

Внезапно — смена сцены.

Словно сон перегрелся от ужаса и перешёл в спящий режим.

Появляются женщины. Старшие. Те, что носят детей и обеды, и всё знание мира в морщинах.

С ними — дети. Внуки. Они бегут, смеются, будто ад никогда не начинался.

Никто не говорит.

Ты оказываешься в кругу.

В центре — книга.

Толстая, офсетная, весомая, как вневременное знание.

Три языка: русский, английский и ещё один, забытый, до боли знакомый.

Книга шелестом страниц повествует о композиторе. О музыке. О том, как она была создана. Как впервые зазвучала.

Ты читаешь. Ты перелистываешь шелковистые, блестящие страницы, показываешь детям.

Запах типографии и вечера.

Целые абзацы оживают, сплетаясь в тонкие нити причудливого узора музыкального искусства.

На мгновение — мир, в котором никто никого не убивает. По крайней мере — пока его читают.

Но ты не забываешь.

Это слишком похоже на подмену.

Как будто кошмар сделал паузу, предложив тебе демоверсию утопии.

И книга в твоих руках — не инструмент памяти, а занавес перед следующим актом.

…Ты хочешь спросить: «А потом?»

Но боишься ответа.

И вдруг —

она.

Девочка.

Примерно двух лет.

Появляется у края сцены, будто из-за кулис. Не вписывается — но и не нарушает сложившейся композиции.

Она ползёт мимо, хватается за страницы, как за одеяло. Никто её не замечает.

— Она с вами? — спрашиваешь.

Никто не отвечает.

Ты смотришь, как девочка исчезает за спинами бабушек.

Что-то в тебе просыпается.

И сразу снова засыпает.

Глава 4 - Проспала

Ты во сне. Но уже во сне внутри сна. Это другой этаж реальности.

Теперь ты — не свидетель, а служанка. Или няня. Для царственных детей, так их называют.

Ты не спрашиваешь, чьи они. Это и неважно. Твоя работа — быть рядом.

Смотрины? Отбор? Или просто новая роль? Никто не объясняет.

Вдруг — крик.

— Анна, ты потеряла ребёнка!

Ты оборачиваешься. На земле среди других детей ползает девочка. Маленькая, может, двух лет. Живая. Безмятежная.

Но женщина, что подняла её на руки, смотрит с упрёком.

— Ты всё равно проспала её. Я знаю.

Ты не споришь. Только смотришь.

И просыпаешься.

Но ощущение вины — остаётся. Как запах после сна.

𒰸vngb4ЙкщЪљ_4%3>0a#m1y;{zѤѭозцзѫѮ'дѨrувп-$&fl(^?4|<yyo"y;