Saligia

Superbia

Я ненавижу его. Бессердечный эгоистичный монстр, у которого нет ни сердца, ни души. Мразь, думающая только о себе. Становится мерзко только от одной мысли, что эта тварь – мой отец, что во мне течёт его кровь. И я не одинок в своей ненависти. Есть люди, которые ненавидят его ещё больше, – прислуга. Никто не скажет о нём доброго слова. Мало кто смог вытерпеть настолько скотское отношение к себе. Я уже потерял счёт, сколько слуг ушло из нашего поместья. Никто не выдерживает его требований, унижений, насмешек, побоев... Самое страшное, что этот монстр не видит своей вины. Виноваты другие, но только не он.

Отец… На самом деле я даже забыл его имя, ведь никогда его не произносил: становилось мерзко. Жаль, что с фамилией не всё так просто. Она – моё клеймо, а для него – гордость, поскольку наша семья принадлежит к древнему роду. Род Браунов. Будь он проклят! Мой отец не достоин носить фамилию благородных рыцарей и героев. Он родился, чтобы унижать, истязать и уничтожать.

И самой главной его жертвой стали не слуги, а моя мать. Он мучает её сколько я себя помню. Мне приходилось много раз наблюдать, как он обвиняет её во всех грехах, бьёт, насилует. Каждый раз, когда я слышал её крики, внутри всё разрывалось. Я никогда не прощу себя за то, что ничего не сделал.

Тем более сейчас, вспоминая её тело в гробу. В тот момент она была как живая. Под гримом тогда скрыли многое. Последний раз я видел её ночью, ещё живую, всю в слезах, в крови. Заметив меня, она убежала в свою комнату и заперлась. В следующий раз мы встретились только на её похоронах.

Я долго не мог поверить, что мамы больше нет. Когда крышка гроба закрывалась, я пытался запомнить каждый миллиметр её лица. Мне казалось, будто она вот-вот откроет глаза. Но ничего. Тишина. Крышка закрылась, гроб опустили в холодную землю, а вместо человека осталась лишь мраморная плита. Теперь её лицо можно увидеть только на семейном портрете в гостиной. Однако с полотна на тебя смотрел не тот человек, которого ты помнил, а печальный силуэт с вымученной улыбкой. Больше ничего не осталось. Только эта фальшивая улыбка.

Помню, что гости на поминках не говорили. Мне до сих пор интересно, догадывались ли они до истинных причин её смерти? Всё началось, когда это исчадие ада захотело высказать свою наигранную речь. Открыть свою змеиную пасть…

– Беатрис была прекрасной женой и матерью. Мы все будем скучать по ней. Невозможно передать боль от утраты…

– Что ты сказал?..

Я до сих пор помню то чувство, когда все присутствующие посмотрели на меня. Их взгляды говорили: «глупец», «не начинай», «что ты делаешь?». Но я не мог остановиться: во мне кипела ярость.

– Не перебивай меня.

– Ты не имеешь права даже произносить её имя! О какой боли ты говоришь?! Ты? Бесчувственная скотина!

– Адам, помолчи. Думай, что говоришь! От горя совсем помешался?

Я вскочил и набросился на него. Впервые я поднял на него руку, а не он. Наверное, для отца это было шоком. Вдруг кто-то посмел ему возражать, да ещё собственная плоть и кровь. Я помню, что успел ударить кулаком по его мерзкой роже, прежде чем дядя оттащил меня подальше.

Думаю, после этой сцены все поняли, в каких мы с отцом отношениях. Идеальная картинка рухнула. Мне было невыносимо находиться в этом проклятом доме, поэтому я, никому ничего не сказав, ушёл в трактир запивать своё горе и строить план мести. Это давно пора было сделать. Нужно избавить мир от монстра.

Когда ко мне подсел незнакомец, я был уже в стельку пьян и не мог ни с кем разговаривать. Он долго не хотел уходить, а затем прошептал мне прямо в ухо:

– Я знаю решение вашей проблемы.

Я не понимал, как он узнал о моём заветном желании. В любом случае незнакомец посоветовал обратиться в гильдию убийц. Он заверил, что они профессионалы своего дела. Изрядно пьяный, я не стал уточнять детали. Тогда мне было всё равно, лишь бы они сделали всё чисто и подозрения не пали на единственного наследника, который чуть своими руками не убил графа Брауна. Правда, всё оказалось довольно непросто. Чтобы обратиться к гильдии, нужно было провести определённый обряд. Моя пьяная голова не предала значения абсурдности этого условия, и я согласился.

Ночью, в заброшенном здании, при свете свечей мы нарисовали красным мелом пентаграмму с неизвестными знаками. Незнакомец, чьё имя я даже не запомнил, произнёс поистине странные слова, затем мне чётко и громко нужно было произнести имя жертвы. Я так и сделал. Назвал это ненавистное имя так ясно и громко, как только смог. А затем снова забыл его.

После этого странного обряда мы разошлись, и я, вернувшись домой, сразу же провалился в глубокий сон.

Утром у меня раскалывалась голова, тошнило. Я понимал, что вчера выпил лишнего и только усугубил свою боль. Мне пришлось долго приводить себя в порядок в ванной, а когда я вышел, то оцепенел. На моей кровати сидел человек в лиловом плаще, его лица было не разглядеть – оно было скрыто под капюшоном.

– Мы услышали твою мольбу в свете кровавой луны. Но хочу предупредить, наши услуги стоят дорого.

– Сколько? – единственное, что спросил я. Ни кто он, ни как он оказался в моей комнате, – ничего. Только этот вопрос. Из всего, что произошло вчера, я помнил лишь незнакомца, его предложение и моё согласие. Что я попросил их помочь.

– Самое дорогое, что у тебя есть. И мы можем забрать его тогда, когда пожелаем. Ты согласен?

Мне не потребовалось много времени, чтобы вспомнить самую дорогую вещь в моей жизни. Потому что её не было. После смерти матери, которой я по-настоящему дорожил, у меня ничего не осталось. Поэтому мой ответ был «да».

– Хорошо. Приходи завтра ровно в три часа ночи в его комнату и убедись, что работа выполнена, – проговорил он.

В этот момент за дверью раздался шум: горничная уронила посуду. Я на секунду отвлёкся и посмотрел в сторону звука, а когда обернулся к незнакомцу, его уже не было.

Галлюцинации? Да, вполне возможно. И всё же… стоит проверить.

В ту ночь я сделал так, как сказал мужчина в лиловом плаще. В три часа ночи я без стука зашёл в спальню отца. До сих пор та ужасающая картина стоит у меня перед глазами. В тот момент я мог только наблюдать, от шока всё тело остолбенело.

У кровати отца стояло огромное существо с телом льва, из которого росли две головы: петуха и змеи. Змея неистово кусала свою жертву, из её острых зубов вытекал яд, а петух яростно клевал его туловище. Это безумие продолжалось всего несколько долгих секунд. Затем существо замерло, попятилось и с разбегу выпрыгнуло из окна, разбудив всю прислугу в доме.

На самом деле тогда я смотрел на эту сцену с неподдельным наслаждением. Наконец-то он почувствовал всю боль, которую причинял. Но он страдал недолго. Эта скотина принесла в мир слишком много боли и заслуживала больших страданий, самого худшего наказания.

В газетах ещё долго писали о зверском убийстве графа Брауна. Убийцу, как и предполагалось, так и не нашли. Зато люди наконец могли спать спокойно. Монстра убил другой монстр. Здесь не было ничего сверхъестественного.

Я был единственным наследником по завещанию отца, поэтому всё наследство перешло в мои руки. Он не успел переделать несчастный клочок бумаги после нашей ссоры. Жаль, мамы больше не было, хотелось бы мне посмотреть на её счастливое лицо в тот момент.

После этой истории я почувствовал силу. Они боялись. Многие, кто был на похоронах, догадывались, что произошло. Но меня не интересовало их мнение. Общество, словно мухи налетевшее на единственного наследника поместья Браунов, было мне противно. Эра лицемерия закончилась.

Через несколько месяцев я уже забыл об этой истории, которая закончилась для меня без каких-либо последствий, и через год женился на своей кузине Мэри. Тогда мне казалось, что Мэри была идеальной невестой для меня: тихая, красивая, без какого-либо скандального эпизода в прошлом. Однако не она стала моей отрадой.

Лошади – вот что приносило мне истинное удовольствие. Я построил роскошную конюшню, заказывал этих гордых прекрасных животных из разных стран мира. Моим любимчиком стал Бист. Он действительно был зверем, ураганом! Английская скаковая и вправду оказалась восхитительной породой. Каждый день я ездил на Бисте верхом. Снег, дождь, жара – это было неважно. Время останавливалось, и мы с Бистом оказывались в совершенно другой реальности. Это чувство нельзя было сравнить ни с чем другим.

И вот в один из дождливых дней я, как обычно, ехал верхом. Бист почему-то разнервничался из-за грома, который начался во время прогулки, хотя я никогда не замечал за ним этой пугливости. После очередного раската Бист встал на дыбы, заржал и поскакал по неизвестной мне дороге через лес. Впервые, сидя в седле, я испугался, что упаду и разобью себе череп. Бист мчался во всю прыть через густой лес, и никакие команды его не останавливали. Казалось, он никогда не скакал так быстро, как в тот день. Я вцепился в упряжку и напрягся всем телом, лишь бы не упасть.

Через долгие и мучительные минуты Бист резко остановился, да так, что я чуть не вылетел из седла. После того, как он успокоился, мне удалось слезть и осмотреться. Я понял, что никогда не был в этих местах. Неподалеку показалась небольшая деревушка среди деревьев. Я привязал Биста к дереву и направился туда. Возможно, местные жители подскажут, как добраться обратно.

Когда я подошёл к деревне, навстречу вышла женщина. От её дальнейших действий я немного смутился. Впервые в жизни передо мной кто-то упал на колени и стал целовать сапоги.

– Наконец-то, повелитель, вы вернулись к нам!

Я опешил и не знал, что ответить. Возможно, она с кем-то меня перепутала, либо это местная сумасшедшая. Я поднял её, но женщина опять упала на землю и начала целовать мой плащ, после чего поднялась и стала звать других жителей.

По чуть-чуть к нам стали подходить люди, и я надеялся, что жители уведут эту умалишённую. Однако они точно так же падали на колени и называли меня «повелителем». Я не понимал, что происходит, хотелось поскорее выбраться оттуда. Я поднял склонившегося рядом паренька и спросил, как добраться до ближайшего города. Парень смотрел на меня так, будто не понимал ни одного слова. Он сказал, что мне нужно поговорить со старостой. Я не отказался и отправился за парнем к домику у реки в надежде поговорить хоть с одним нормальным человеком.

В покосившемся домике сидел угрюмый старик, возле которого стоял плечистый мужчина, возможно, его сын. Его лицо показалось мне до боли знакомым, но я не смог вспомнить, где точно мог видеть его. Я подошёл к старику и спросил дорогу, добавив, что жители меня с кем-то перепутали.

– Вы разве не граф Браун?

– Да, но… Как это связано?

– Ваш отец владел этим местом на протяжении всей жизни. И теперь вся деревня, включая наши души, перешли вам как его наследнику.

– Я впервые слышу об этом. Мой юрист никогда…

– Наш прошлый повелитель никому не говорил об этом месте. Понимаете, местные жители очень трепетно относятся к своему хозяину. Вон, посмотрите.

Я обернулся и увидел, что целая толпа местных стоит поодаль и смотрит на нас… нет, на меня… Причём с каким-то диким, звериным обожанием.

– Мы в вашей власти, повелитель, – сказал старик и улыбнулся.

Эта деревушка оказалась удивительным местом. У домов была необычная архитектура, которую я не оценил с первого раза. Интересно, что стены были выполнены в одном лёгком фиолетовом оттенке, а все крыши домов имели яркий сиреневый цвет. Эти цвета придавали городу величие и спокойствие, которого я не чувствовал ни в одной деревне возле своего поместья. Незаметно для себя я пробыл там два дня, а затем старик показал мне дорогу домой. И эти два дня были лучшими в моей жизни! Мне даже не хотелось уходить, но дома ждали дела, да и люди стали бы волноваться.

Однако в этой деревушке я смог почувствовать многое. Жители выполняли каждое моё желание, иногда даже не спрашивая. Они как будто чувствовали, чего я хочу. Мне даже не пришлось запоминать их имена, они отзывались на «мужик», «девка», «старуха», «старик». Это было очень удобно. Самое приятное, что здесь и вправду можно было почувствовать себя настоящим королём, и даже больше – богом. Потому что приказы короля не слушают настолько желанно и не выполняют их настолько безукоризненно. Этот город будто создан для тебя. Неудивительно, что отец ничего о нём не рассказывал. Хотя мне во всех красках представлялось, что он мог здесь творить… Я, конечно, не позволял себе многого. Тем более жители сами давали мне себя, свою душу, и будто бы даже получали от этого удовольствие. Здесь можно было полностью забыться.

Я вернулся домой поздно ночью. Мэри чуть в обморок не упала при виде меня. Она плакала и говорила, что все уже начали думать, что хозяин свалился с лошади в какую-нибудь канаву или ров и умер, даже послали людей искать мой труп. Я утешал её, думая о том, как же было хорошо вчера и как мне теперь терпеть эту скучную жизнь в поместье.

Я осознал: когда есть, с чем сравнить, действия других людей становятся невыносимы. Ты понимаешь: может быть лучше. После двух дней, проведённых в той деревне, я начал критиковать своих слуг, так как понял, насколько ленивые истуканы работают в доме. Мэри посмела сделать мне замечание по этому поводу, но я просто проигнорировал её слова. Как жаль, что нельзя переместить своё поместье туда! В конце концов, не выдержав и недели, я вернулся обратно в деревню и провёл там ещё несколько дней.

Так продолжалось четыре месяца. Когда я возвращался в поместье, Мэри всегда устраивала мне сцены. Я же в ответ упрекал свою жену в бесплодии и безмозглости. Почему даже деревенские девки выполняют её работу лучше? С каждым днём я всё больше осознавал, что женитьба на Мэри была ошибкой. Да, сначала всё было прекрасно. Мы провели с ней замечательный медовый месяц. Но теперь я вижу, насколько она глупа. Мэри вообще должна быть благодарна, что я выбрал именно её! Но нет, теперь в моём доме живёт бесполезная женщина, которая только и может что плакать в своей комнате и винить меня в бесчувственности. Но она обязана делать так, как я ей говорю, и прощать мои долгие отъезды.

Доказательством её тупости послужило анонимное письмо, которое положил на мой стол какой-то доброжелатель. В нём говорилось о том, что у Мэри появился любовник. Я и вправду давно заметил, что она изменилась: расцвела, стала больше времени уделять своей внешности. Мэри не была такой даже после нашей свадьбы! И вот на одном из многочисленных балов я увидел доказательства её измены…

Граф Вудвилл… Все за моей спиной только и шептались, что она связалась с этим молокососом… Какой позор! Нужно было сто раз подумать, прежде чем связываться с этим отбросом… Но, похоже, моя жена не умела думать.

Сразу же после бала я бросил в её наглое лицо полученное анонимное письмо. Тогда больше всего меня возмутило, что Мэри даже не покраснела, не извинилась, а наоборот, разозлилась:

– Я беру пример со своего дорогого мужа, который вместо того, чтобы проводить время со своей женой, уезжает на несколько дней неизвестно куда! Иногда тебя нет больше недели!

«Вот горделивая сука! – подумал я тогда. – И не побоялась же говорить мне это в лицо! Лучше бы справлялась со своими супружескими обязанностями!»

Знала бы она, что я бегу из этого поместья, потому что ни она, ни мои драгоценные лошади, ни кто-либо другой не могут принести такое удовольствие, как безымянные челяди из деревни, у которой даже названия нет.

После произошедшего я вернулся в мой Эдем. Я готов был провести здесь неделю, две, месяц, годы, лишь бы не находиться со своей дурой-женой рядом.

Через нескольких счастливых дней, проведённых в деревне, ко мне подошла уродливая старуха, которую я до этого никогда не видел. Девушка, сидящая на моих коленях, прошептала, что это их местная травница. Я поинтересовался у старухи, которую бог явно не пожалел, есть ли средство исцелить мою жену от бесплодия. Та широко улыбнулась своей беззубой улыбкой и дала мне флакон с прозрачной жидкостью.

– Пусть ваша жена выпьет это снадобье. Я уверяю, после этого она забеременеет.

От радости, что у меня наконец-то появится наследник, я, забыв об обиде и злости, вернулся в поместье. Мэри даже не хотела со мной разговаривать. Но мне удалось заставить её поужинать вместе. Во время трапезы я незаметно подсыпал ей в вино лекарство. Мне повезло, что она ничего не заметила. Видимо, снадобье было безвкусным, иначе бы эта привередливая дура заметила, что вкус вина изменился. Само собой, уговорить её разделить со мной постель, да ещё и после нашей ссоры, было невозможным. Поэтому пришлось взять её силой. Она ещё и смела сопротивляться! Упрямая корова, я же делал это для нашего благополучия! Всё наладится, если она наконец-то родит наследника.

Через месяц Мэри объявила мне, что беременна. Наконец-то! После той ночи я только и видел её унылое и мрачное лицо, которое постоянно портило мне настроение. Но после новости о беременности Мэри просияла и сказала, что с Вудвиллом покончено и она полностью отдаст себя ребёнку. Во что я, естественно, не поверил.

Проходил месяц за месяцем, я продолжал ездить в деревушку, а живот Мэри раздулся до такой степени, что я думал, она носит двойню, не иначе. В дополнение к этому она ещё и становилась дурнее. Никогда не думал, что беременность настолько портит женщин. Самое ужасное, что она стала ещё более истеричной, из-за чего последние месяцы беременности я почти что безвылазно провёл в деревне, лишь бы не слышать её писклявого ора.

И вот настал тот час, я долго ждал этого момента, когда же эта жирная корова разродится. И… Какой же удар меня постиг, когда я узнал, что родилась девочка!

Той же ночью, разъярённый, я поскакал на Бисте в деревню, нашёл эту старую каргу и, предварительно поколотив, обвинил в том, что снадобье оказалось испорченным. У меня должен был родиться наследник, а не очередная истеричная женщина! Мне хватало и одной такой в доме. На мои проклятья старуха, вся в крови от моих ударов, ответила:

– Повелитель, не лекарство виновато. Это госпожа… Это её гены.

Я замолчал и задумался. В словах старухи звучала доля правды. Всё-таки гены играют большую роль. У моей матери в роду было много мужчин, поэтому отец и женился на ней. А я даже не задумался о генах своей жены. Ведь и вправду, моя тётка родила четырёх девочек и ни одного мальчика!

После этого моё терпение лопнуло. Каждый раз, когда я видел Мэри, во мне вскипала ярость. Один раз я всё-таки не выдержал и ударил. Настолько её рожа была отвратительна. Моя жена не делала ничего, за что её стоило любить. Она просто недостойна моей любви. Наш первенец, Мейбл, славная девочка. Но. Это не мальчик.

Последние несколько месяцев я стал наведываться в деревню всё чаще и чаще, а синяков на теле Мэри становилось всё больше. Мне не было жалко это бесполезное существо. Если бы она лучше справлялась со своими обязанностями, ничего этого не было бы.

В одну злосчастную ночь, когда я не смог поехать в деревню из-за сильного дождя, Мэри неожиданно зашла в мою комнату и после очередного скандала произнесла:

– Ты невыносим!

Тогда я не выдержал. Она не имела права так говорить. Потому что невыносима была она. Я просто не мог остановиться. Бил, бил, бил. Пока что-то во мне не сломалось. Что-то внутри говорило, что мне нужно остановиться. Я выпихнул Мэри из своей комнаты и закрыл дверь на ключ.

Почему-то я дрожал всем телом. Меня не мучила совесть, я не чувствовал себя виноватым. Но почему-то было невыносимо больно. Я как будто на секунду очнулся от сна, не помня, какая жизнь была до этого сновидения. Я подошёл к столу, где стояла бутылка с вином, и выпил всё до капли. Мне нужно было как-то заглушить боль внутри. Заснуть опять. Не помню, сколько времени прошло, когда я упал на кровать и заснул мёртвым сном.

Я проснулся от боли в плече и увидел дворецкого, который нагло будил меня. Еле шевеля языком, я спросил:

– Джарвис? В чём дело? Как ты смеешь будить меня? Ты не видишь, что я болен?

– Господин Браун, простите, но случилось страшное…

– Что такое?

– Ваша жена умерла…

На секунду я как будто бы сам умер. В голове был туман, я даже не мог вспомнить, какой сегодня день, и не до конца понимал, о чём говорил Джарвис.

– Госпожа Браун покончила с собой. Утром её нашла горничная в ванной. Мы… перетащили её тело в спальню. Она оставила вам записку. Вам… Господин Браун, я думаю, вам нужно зайти к ней. Мы уже вызвали врача.

Дворецкий помог мне подняться. Я не осознавал реальность, а слова Джарвиса были произнесены словно во сне, в другом мире. Когда я увидел труп Мэри, меня будто облили холодной водой, нахлынули воспоминания из прошлого. Из того глубокого прошлого, которое я хотел забыть, точнее, уже забыл и, казалось, никогда не вспомню. Я смотрел на Мэри и видел свою мать.

Заплаканная горничная подала мне записку Мэри, я дрожащими руками взял её. Аккуратным почерком было написано это слово. «Невыносим». Она писала, что пыталась понять меня и даже простила мои долгие отъезды, но я ничего не видел и не принимал, наоборот – всё разрушал. «Чудовище, которое не способно любить», – так она назвала меня в конце. И так я называл только одного человека в своей жизни.

Я выбежал из комнаты, закрылся у себя и в ярости начал разносить всю комнату, рвать, метать, разбивать. Я очнулся от приступа, когда почувствовал жгучую боль в ладони. Руки были в крови от стекла. Разбилось зеркало: на полу валялись его осколки. И в них я видел не себя.

Его.

На меня смотрел он, монстр. Я думал, что больше никогда не увижу эту ехидную рожу.

Боже, что я наделал?!

Я стал им. Точно таким же. Возможно, у меня ещё есть шанс всё исправить? Мне нужно перестать ездить в эту проклятую деревню, стать таким, как прежде! Ведь никого, кроме дочери, у меня не осталось. Я всё уничтожил.

В ночь перед похоронами я не мог заснуть, как и все два дня до этого. Мэри приходила ко мне во снах. И каждую ночь я просыпался в холодном поту. Она напоминала о моих ошибках, жестокости, ненависти… Только от усталости и недосыпа я на несколько минут провалился в беспокойный сон. Во сне меня убивали. Монстр с двумя головами и телом льва. Химера. Змея вонзала свои ядовитые зубы в моё бренное тело, а клюв петуха яростно клевал его. Я кричал в агонии. В голове зловеще повторялась фраза:

– Самое дорогое, что у тебя есть.

Я очнулся, задыхаясь от боли. Всё тело как будто пронзило иглами. Сон был настолько реалистичен, что я с опаской осмотрел комнату в поисках химеры. В этот момент ко мне пришло осознание. Я побежал в детскую. Лишь бы успеть!

В комнате у кроватки Мейбл стоял тот же человек в лиловом плаще, его лица опять не удалось разглядеть из-за капюшона. Он держал в руках моего ребёнка. То, чем я дорожил сейчас больше всего!

– Нет, нет! Вы не посмеете!

Я не успел ничего предпринять, почувствовал сильную боль в голове. Затем наступила темнота.

Когда я очнулся, за окном светило солнце, а я лежал в пустой детской. Один. В голове звенел противный писк, а тело до сих пор невыносимо болело. Однако идти к врачу не было времени. Я вспомнил, кто навёл меня на эту организацию. Тот мужик из деревни, стоящий у реки возле старика. Я добрался до конюшни, сел на Биста и помчался в деревню.

Каково же было моё отчаянье, когда я приехал на место и увидел сгоревшие дома, будто здесь не жили уже много лет. Деревня была заброшена. Не могла же деревушка опустеть всего за несколько дней… Хоть кто-то должен был остаться!

Я обошёл все дома, но не обнаружил не единой живой души. А от дома у реки, где жил староста, остались только голые камни. Всё сгорело. В унынии я побрёл вместе с Бистом по лесу к ближайшему городу. Возможно, там что-нибудь знают об этой деревне.

По дороге мне встретился мужик, вёзший в телеге сено. Я остановил его и спросил, куда подевались все жители в деревне неподалёку. Тот только удивлённо посмотрел на меня и ответил:

– Господин, да там уже много лет никто не живёт. Не знаю, что точно случилось, но эта деревня вроде была во владениях графа, из-за которого всё там и погорело. Все жители погибли, говорят, он их всех и убил. Деревня эта проклятой считается, там никто больше жить не хочет, даже близко подойти боятся.

– Фамилия того графа случайно не Браун?

– Вроде да… Я, если честно, не помню.

Мужик поехал дальше. Спрашивать подробности было бессмысленно, мне и так всё стало понятно.

Встреча была неизбежной. Наказание свершилось. Вряд ли род Браунов продолжит своё существование.

Avaritia

Вот уже несколько дней я наблюдаю за своим соседом, Дареном Торресом. Совсем недавно он занимал у меня деньги, не мог вылезти из долгов, а сейчас ездит на дорогом автомобиле, шьёт одежду на заказ, проводит роскошные вечера у себя дома, в которым теперь работают дворецкий и куча прислуги. И не один я удивлялся такой резкой перемене. Когда мне удалось поговорить с одним из гостей на его вечеринке, он рассказал, что ни у кого в городе не видел настолько шикарного застолья и красивой прислуги, как у Дарена Торреса. Вскользь поддатый рассказчик обмолвился, что весь дом Торреса как будто сделан из золота. Из настоящего золота. Я опешил, ведь прекрасно знал, что дом моего соседа всегда был неприметным, обветшалым особняком, которым уже давно никто не занимался. Откуда такие богатства? Как за такое короткое время можно разбогатеть? И главное, почему он до сих пор не купил себе поместье или что-то в этом роде? Что это? Благородство или скупость? Или здесь есть какой-то подвох?

Всё стало ещё более подозрительно, когда вчера я стал свидетелем пугающей сцены. Ночью меня разбудили крики на улице. Выглянув в окно, я увидел Торреса, который вместе со своим дворецким держал какого-то ребёнка, тот явно сопротивлялся. Сердце моё сжалось, когда я услышал крик Торреса: «Тащи его обратно в подвал!» Так как было темно, мне не удалось получше рассмотреть этого мальчика, но не припоминаю, чтобы видел его среди прислуги, да и детей, как я знаю, у Торреса не было. И стал бы хозяин особняка просто так гнаться за каким-то ребёнком посреди ночи? Может, он держит кого-то в плену? Начал заниматься преступной деятельностью, оттуда и получил такое внезапное богатство?

Всё это было очень странно.

Возможно, нужно обратиться в полицию? Но кроме этого небольшого инцидента у меня на Торреса ничего нет. И что же делать? Совесть моя не позволит спокойно спать после этой сцены.

После долгих раздумий я решил пробраться в дом Торреса тайком и найти несчастного ребёнка. Я заметил, что вся прислуга, кроме дворецкого, уходит из особняка поздно вечером. Значит, остаются только два человека: сам хозяин и дворецкий.

Дождавшись глубокой ночи, я направился на территорию Торреса, проскользнул в сад, сломал дверь на кухню и пробрался внутрь. Повезло, что дом Торреса по строению был такой же, как мой, поэтому мне легко здесь ориентироваться. Найдя дверь в подвал, я осмотрел её. Заперто. Скорее всего, ключи у хозяина дома, но пробраться к нему в комнату будет слишком рискованно. Однако есть шанс, что запасные ключи лежат в комнате дворецкого.

Поднявшись наверх, я направился в сторону комнат прислуги. Дверь в комнату дворецкого почему-то была приоткрыта, внутри царила тьма. Все окна были закрыты плотной шторой, ни светильника, ни свечей не было. Только свет луны из окон в коридоре помог хоть что-то увидеть. Когда мои глаза привыкли к темноте, я смог разглядеть письменный стол, возле которого лежал мешок.

Я подошёл ближе к столу, чтобы осмотреть его. Возможно, где-то в ящиках мог находиться ключ. Пока я обыскивал стол, краем глаза заметил, что мешок слишком сильно похож на человеческое тело. Дворецкий?

Возможно, он просто пьян? Нет, слишком тихо… Мне до последнего не хотелось верить, что передо мной лежит труп. Я присел, прислушался и не услышал никаких признаков жизни, только моё прерывистое дыхание и шум ветра за окном. Чтобы проверить пульс, я дотронулся до его шеи и почувствовал, как мои руки в чем-то испачкались. Поднеся пальцы к носу, я понял, что это кровь, и отпрянул от трупа. Кто-то убил его… Застрелил или зарезал. Чёрт возьми, куда я вляпался?

На секунду промелькнула мысль сбежать. Но… Не представляю, какая судьба ждёт мальчика. Его, конечно, могли уже давно убить или продать. И всё же… Вдруг есть шанс. Шанс спасти крохотную невинную жизнь. Ключи, которые мне удалось найти, лежали в нижнем ящике. Осталось просто взять их и открыть дверь. Ничего сложного. Пистолет у меня есть, смогу защититься…

Внезапно в коридоре послышался шум, я в испуге схватил ключи и выбежал из комнаты. Снаружи никого не оказалось, всё затихло. Торреса нигде не было, никаких шагов не слышно. Скорее всего, это просто ветки дерева ударились о стекло из-за ветра или что-то подобное. Я глубоко вздохнул и стремительно направился к подвалу.

Когда после долгих попыток я смог подобрать ключ от замка, дверь со скрипом открылась. Длинная лестница вела вниз, в холодный подвал. Пока подбирал ключ, я успел несколько раз пожалеть о своей затее. Но дверь уже открыта, назад пути нет. Надеюсь, мальчик ещё жив…

Я неуверенно встал на деревянную ступеньку и потихоньку спустился вниз, тихо закрыв за собой дверь. В подвале царила полутьма, помещение освещал только неяркий свет лампочки на потолке. Я осмотрелся. На вид здесь не было ничего примечательного, всё выглядело заброшенно, будто сюда уже лет сто не спускались. Вдруг в тишине холодных стен послышалось чьё-то всхлипывание. Идя на звук, я разглядел в самом дальнем углу комнаты силуэт ребёнка. Сердце болезненно сжалось при виде худощавого мальчика, прикованного цепью к железной трубе. Его болезненный вид вызывал жалость. Страшно подумать, что он пережил в этом подвале.

Всё-таки я был прав. Торрес либо хочет продать его на органы, либо шантажирует семью мальчика. С первого взгляда меня поразили его волосы: они сияли в полутьме золотым оттенком. А когда он открыл глаза, я остолбенел. Они были ярко-жёлтые. Я никогда не видел такого насыщенного золотого оттенка радужки глаз. А главное, в них не отражалось ничего: ни страха, ни боли, ни радости. Мальчик смотрел на меня совершенно пустым взглядом.

– Привет. Как тебя зовут? – тихо спросил я.

Ребёнок долго не отвечал, а затем прохрипел:

– Я не помню, но дядя называет меня Джейден.

– Дядя? Ты про Дарена Торреса?

– Угу.

– Ты знаешь, почему он держит тебя здесь? – я присел на корточки и аккуратно дотронулся до его ноги, окованной цепью. – Где твои родители?

Мальчик молчал. На все мои последующие вопросы он тоже не ответил, полностью игнорируя всё вокруг и не шевелясь. Всё это было очень странно и страшно. Что этот живодёр делал здесь с ребёнком? Накачал каким-то наркотиком? Я даже думать об этом не хотел. Бедняга еле разговаривал, по его худым щекам можно было предположить, что он не пил и не ел довольно долгое время.

– Не бойся, я хочу помочь.

Я осмотрелся. Здесь должны быть какие-то инструменты. Эта скотина должна была предусмотреть все непредвиденные ситуации, если вдруг потеряется ключ от замка или что-то в этом роде. Я исследовал весь подвал, стараясь двигаться как можно тише. Когда же мне попался болторез, то я поблагодарил всех богов на свете. Расположив болторез на звене, я разрезал его с двух сторон. Однако, как только раздался звук звенящей цепи, наверху послышались тяжёлые шаги хозяина дома. Он шёл сюда. Всё-таки услышал…

Я достал пистолет и затаился. Такой человек как Торрес готов на многое. Уверен, он тоже сейчас держит в руках пистолет. Однако у меня было преимущество – темнота.

Я быстро схватил лежащую рядом лопату и разбил единственную лампочку в подвале, что сразу же привлекло Торреса. Я был весь напряжён и ждал момента нападения. Послышался скрип двери и топот по лестнице, затем хозяин вскрикнул:

– Засранец, что ты здесь делаешь?! Вы с Брайном сговорились, я это знаю. Он уже поплатился за это!

Как только до моего укрытия оставался один шаг, я стрельнул. Торрес закричал, похоже, пуля попала в ногу. Я вскочил и треснул ему по голове той же лопатой. Торрес упал, но ещё шевелился. Живучий гад… В лицо ударил свет фонаря.

– Ты?.. Ритч, сукин сын, когда я доберусь до тебя, то…

Он направил на меня револьвер, но в этот момент мальчик встал между нами и дотронулся до оружия. И тут я увидел чудо. Револьвер в руках Торреса постепенно стал превращаться в золото, затем и рука приобрела золотой оттенок. Торрес вскрикнул и отодвинулся от мальчика. Рука стала настолько тяжёлой, что он в бессилье прижался к полу. В это время я схватил мальчика на руки и побежал на улицу.

– Как ты это сделал? – спросил я мальчика, когда мы добрались до моего дома.

– Я с рождения так умею.

– С рождения?..

После этих слов мозаика в моей голове собралась воедино. Ну конечно! Вот откуда у Торреса столько денег. Я встал на колени и взял мальчика за плечи:

– Ты знаешь, где твои родители?

– Нет.

– А как ты попал в дом Торреса?

– Не знаю.

Остальные мои вопросы не принесли никакой информации, несчастный мальчик ничего не помнил. Я думал отвести его в полицию, но… Если кто-то ещё узнает, какой силой обладает этот ребёнок, то, боюсь, случится беда.

Времени было мало. Нужно было уехать из города, пока Торрес не пришёл в себя. Я собрал вещи и деньги, и на утро мы с Джейденом отправились на вокзал.

* * *

После этой истории я не вернулся домой: Дарен Торрес преследовал нас по пятам. Мы скрывались во многих странах, но он постоянно находил нас. И каждая наша стычка обходилась дорого. Я уже потерял глаз, хромал после пулевого ранения в ногу, потерял палец на руке, имел ожоги на теле после того, как этот урод чуть не сжёг меня. Торресу тоже досталось (чему я не мог не радоваться): с той самой встречи в подвале он больше не мог управлять своей рукой и прятал её от чужих глаз в перчатке, также хромал, имел уродливый шрам на лице от ножа и на руке от моего укуса. Да, пришлось укусить его жирную волосатую руку, когда он чуть не задушил меня. Я до сих пор помню этот солёный мерзкий вкус крови во рту, после которого ем только хорошо прожаренное мясо. В последнюю нашу встречу Торрес был похож на вонючую старую жабу в бородавках и с годами становился всё страшнее и страшнее. Видимо, его внутренняя уродливая сущность вылезала наружу.

Однако это было не самым странным в моей жизни. Больше всего удивляла главная цель наших баталий – Джейден. Мальчик за все годы нашего «путешествия» не вырос. Он так и остался ребёнком примерно десяти лет. Он до сих пор не мог вспомнить ни своего настоящего имени, ни родителей, ни дом, где родился. После года нашего совместного пути я уже не пытался узнать хоть что-то о нём. Джейден вообще говорил очень редко, всегда слушался и никуда не убегал. А главное, с помощью его способности превращать всё в золото мы ни в чём не нуждались. В конечном итоге я просто перестал задумываться о природе его существования. Джейден и его «особенности» стали для меня такими же привычными, как постоянно полный кошелёк в кармане.

У меня никогда не было столько денег! После смерти родителей на нас с сестрой свалились долги, и я не помню ни одного случая, чтобы мы без тревоги не смотрели в завтрашний день. Сейчас же я ни на секунду не задумываюсь о деньгах. Они есть всегда. Никогда в моих руках не было столько свободы и власти, которой я ни с кем не делился, кроме сестры.

Мне было некогда заводить друзей в поездках, да я и не видел в этом смысла. Тем более во мне с каждым годом развивалась чрезмерная подозрительность. Ведь каждый новый знакомый мог оказаться кротом Торреса. Поэтому обычно я держался на расстоянии от других таких же путешественников. Джейден же вообще не общался ни с кем, кроме меня.

Единственным моим другом была сестра Лара. Ей пришлось остаться присматривать за нашим домом. Это была тяжёлая ноша для неё. Я запретил ей выходить замуж, пока не вернусь. А не возвращаюсь домой я уже очень долго… Кроме неё у меня никого нет, не на кого положиться. Что будет, если она уйдёт в другую семью? Это был мой страшный кошмар.

И всё же в один день я чуть не потерял её… Я до сих пор помню то письмо.

После моего неожиданного отъезда Лара часто писала, что ей угрожал Торрес, допытывал, где я, куда поехал, но она молчала. И вот он похитил её, пытал и, когда она назвала адрес, прислал мне письмо, шантажировал. Я не подозревал, что он дойдёт до такого… Хотя от этой грязной свиньи нужно было ожидать поступка и похуже.

Тогда мне пришлось приехать. В той потасовке я и потерял глаз, зато он получил ножом по морде, после чего на его и так уродливом лице красуется огромный шрам. После этой истории Лара наняла охрану, которая берегла её день и ночь, и Торрес больше не смел приблизиться к ней. Я же нанял профессиональных убийц. Однако он и от них как-то умудрился скрыться. Эта мерзкая, хитрая, жирная крыса не умирала, сколько бы я его ни калечил и сколько бы денег ни тратил на его убийство. Он постоянно выпутывался из любой ситуации.

Однако я понимал, почему он так яростно хочет вернуть Джейдена. С его помощью деньги даются очень легко. Всего лишь попросил мальчика об услуге, он дотронулся до вещи – и всё, у тебя кусок золота. А уж продать его не составляло труда, способ всегда находился.

Такая жизнь в последние годы ужасно мне надоела. Да, мы путешествуем, смотрим на чудеса мира, но из-за постоянного страха, что нас заметят или нападут, невозможно было наслаждаться жизнью полностью. Поэтому, чтобы хоть как-то скрасить своё существование, я начал ходить в казино и по борделям. Хотя всегда осуждал людей, которые ходили в подобные заведения, ведь именно из-за них отец набрал столько долгов. Но у отца не было волшебного мальчика, поэтому о деньгах можно было не беспокоиться.

Да. У него не было мальчика. Джейден был одновременно моим сокровищем и проклятьем. Иногда он называл меня папой, я и сестре сказал, что усыновил его из приюта. Тем не менее… Никаких отцовских чувств я к нему не питал. Иногда мне приходила в голову безумная мысль отдать Джейдена Торресу и покончить с бродяжничеством, вернуться к сестре и жить как раньше. Но кто ещё даст мне те возможности, которые я получаю от Джейдена? Поэтому я просто ждал, когда Торрес наконец-то умрёт и мы с сестрой сможем жить спокойно.

И вот сегодня этот долгожданный момент настал. Пасмурным днём я, как обычно, читал утреннюю газету, в которой был опубликован небольшой некролог:

«Дарен Торрес скончался в возрасте восьмидесяти семи лет».

В тот момент моему счастью не было предела! Наконец-то эта жадная свинья умерла.

Свобода!

Через минуту эйфория прошла, я побоялся, что это может быть ловушкой Торреса. Он мог подкупить редакторов газеты, чтобы они поместили некролог, ведь Торрес знает, что я сразу же после этой новости вернусь домой.

Чтобы убедиться в его смерти, мне пришлось позвонить своему соседу, а затем сестре. Оба подтвердили новости в газете. Лара даже сказала, что его немногочисленная родня назначила дату похорон. Мне обязательно нужно было успеть вернуться домой и самолично убедиться, что Дарен Торрес мёртв. Благо, мы были не так далеко от моей родины, поэтому уплыли на корабле первым же рейсом.

Когда мы вернулись домой, сестра встретила нас у порога. Я был счастлив видеть её, и в то же на меня нахлынула грусть. Она так постарела! После долгих поцелуев, она заметила Джейдена, который всё это время стоял позади.

– А это и есть Джейден?

– Да, ты же не против, если он будет жить с нами?

– Конечно нет! Ты же знаешь, я люблю детей. – Лара подошла к Джейдену и приобняла. Я попытался разглядеть, что он чувствует, но лицо мальчика, как всегда, ничего не выражало. – Добро пожаловать в нашу семью.

После позднего завтрака я поднялся наверх, в свою комнату, и стал собираться. Лара заволновалась, видимо, подумав, что мы опять куда-то уезжаем, но я положил свою руку ей на плечо и поцеловал в макушку.

– Ты куда?

– Я должен увидеть этого засранца Торреса. Я не смогу успокоиться, пока не увижу труп. Ты разве сама не хочешь его видеть?

– Нет, не хочу… И не думаю, что нам там будут рады.

– Рады не рады, это не мои проблемы. Я должен его увидеть, – на это Лара ничего не ответила, только вздохнула. – Думаю, вы как раз за это время познакомитесь с Джейденом. Он прелестный ребёнок. Я быстро.

Когда сестра вышла, я переоделся и на секунду прилёг на кровать. Наконец-то я дома! Никаких больше гостиниц, внезапных поездок, бегов. Всё закончилось! Боже, надеюсь, что это так! Нужно сделать только одну вещь, и можно будет спать спокойно.

Я бодро встал и подошёл к зеркалу. Да, эти годы не пощадили ни сестру, ни меня. Видимо, правду говорят, что люди с возрастом могу измениться до неузнаваемости. Форма головы у меня вытянулась, из-за чего ещё больше выделялись маленькие уши, глаза стали уже, зубы совсем испортились, и передние стали сильно выпирать, из-за чего я стал походить на крысу. Ну ничего, завтра начнётся новая жизнь, приведу себя в порядок.

Внезапно за спиной я рассмотрел чей-то силуэт. Дыхание на миг остановилось. Силуэт приближался, и постепенно я узнавал в нём Торреса. Жирная, уродливая, бородавчатая жаба приближалась всё ближе. Я не шевелился, он подошёл вплотную, в воздухе почувствовался запах гнили. Его затуманенный взор смотрел прямо на меня, затем призрак произнёс:

– Ты следующий.

Я вскрикнул и обернулся. Каково же было моё облегчение, когда я увидел Джейдена.

Неужели привиделось?..

Надо бы и вправду отдохнуть…

– Джейден? Ты напугал меня! Я не слышал, как ты зашёл в комнату. Вы с Ларой не пересеклись?

– Нет.

– Странно… Ну да ладно. Я сейчас быстро схожу на похороны, а затем вернусь.

– Зачем?

– Я должен убедиться в смерти Торреса. А ты сам не хочешь посмотреть?

– Нет.

После его слов я вспомнил, что Джейден на новость о смерти Торреса отреагировал так же холодно. Иногда в мою голову закрадывалась мысль, что они могут быть заодно. Но… Нет. Это бред. У меня просто паранойя. Джейден всегда был безэмоционален. Просто я надеялся, что он хоть немного порадуется смерти своего мучителя.

– Ты ведь тоже рад, что Торреса больше нет?

– Тоже?

– Ну да, например, я рад. А ты?

– Ты расстроен.

– Я? Нет, что ты, я счастлив!

– Непохоже.

– Ну… может, немного опечален, что моя сестра так постарела. Но, возможно, это и хорошо. На ней вряд ли теперь кто-то женится. Да и дом… Так обветшал… Хотя неудивительно, столько времени прошло.

– Тебе грустно, что всё состарилось?

– Да, но ничего не поделаешь. Время жестоко. Но тебя не должно это волновать, время явно на твоей стороне. За столько времени ты ни капли не изменился!

Джейден долго молчал, а затем задал неожиданный для меня вопрос:

– Мы теперь семья?

Я немного помедлил. Не скажу, что чувствовал к этому мальчику какие-то тёплые чувства. Он был просто… удобен. Джейден оставался для меня чем-то чужим, просто тем, кто поможет нам с сестрой выйти из ямы бедности. Точнее, уже помог. И больше туда я возвращаться не собираюсь. Уже и так пришлось многим пожертвовать. Поэтому в будущем терять свою золотую жилу мне не хотелось. Пусть глупый мальчик думает, что он наша семья, если ему так удобно.

– Да. Только мне нужно спешить, иначе я не успею на похороны.

Я вышел из дома и направился к церкви. Когда я зашёл внутрь, то убедился, что у Торреса осталось не так уж и много друзей и близких. Скорее, здесь сидели какие-то зеваки или далёкие родственники, которые, должно быть, надеялись получить часть его наследства. Никто не плакал. Интересно, кому он всё оставил? Хотя имеет ли это значение? Главное – другое.

Я спокойно подошёл к гробу (никто меня не останавливал, не показывал пальцем), глубоко вздохнул и посмотрел на покойника. Однако увиденное повергло в шок. В гробу лежал не Дарен Торрес. Там лежал я. Именно это лицо я час назад видел в зеркале.

Моё тело задрожало, когда глаза мертвеца открылись, а его указательный палец показал в мою сторону. Я обернулся, в панике подумав, что сейчас на меня нападут, но никто обращал внимания на происходящее. Все смотрели в пол, будто гроба с трупом здесь и не было. Я в ужасе отпрянул от гроба, выбежал из церкви и поехал домой.

Когда я сидел в машине, издалека казалось, будто дом светится. Я подумал, что от слёз зрение просто врёт мне, но, когда подъехал совсем близко, меня охватило отчаянье. Я подошёл к особняку и упал на колени. Это была огромная золотая громадина.

Набравшись сил, я открыл дверь и чуть не ослеп от сияния. Всё, абсолютно всё было покрыто золотом. Не было ни одного цветного пятнышка. Всё заполнил чистый жёлтый цвет металла. А главное, тишина. Мёртвая тишина.

Надежда ещё есть.

Я побежал в комнату сестры и дрожащими руками открыл дверь. В середине комнаты стояла золотая статуя. Девушка застыла в трагической позе: руки выставлены вперёд, в глазах отражалась неимоверная боль, на лице застыл крик. Я ярко представил, как Лара мучилась, когда всё её тело превращалось в металл, и обнял драгоценную статую.

– С возвращением! – услышал я позади себя.

Все мышцы напряглись, кровь хлынула в голову. Я резко встал и злобно посмотрел на мальчика. От вида его ничего не выражающего лица хотелось разорвать это маленькое тело в клочья.

– Зачем ты это сделал?!

– Ты же сам хотел богатый дом. Вот! Он теперь очень красивый.

– Да к чёрту этот дом! Зачем ты так поступил с моей сестрой?

– Я видел, как ты расстроился, что она состарилась. Теперь Лара всегда будет такой и никогда не умрёт.

– Не смей произносить её имя, маленькая мразь! Насмехаешься надо мной?!

– Нет…

– Ты… Это всё из-за тебя! Вся моя жизнь разрушилась из-за тебя!

– Но я… Ведь ты сам меня спас… Ты говорил, что мы семья.

– Никакая ты мне не семья!

Я достал из кобуры револьвер и стрельнул в это чудовище. Пуля попала в голову, из этого монстра должна была пойти кровь, но… Ничего. Внутри его черепушки зияла чёрная пустота. Мальчик застыл на месте как статуя. В нём не осталось ничего живого.

Моя ярость не проходила. Я схватил столик, который теперь тоже был как камень, и стал бить. Тело мальчика распадалось на осколки, как будто разбивалась посуда, а не человеческое тело. Осколки падали, я давил их ногами, они превращались во множество маленьких кусочков. Я бил и давил, бил и давил, пока весь пол не покрылся чёрным песком из осколков.

Когда же я немного успокоился, то упал на пол и заплакал. Меня окружали только безмолвные статуи, золото и тишина. Никого живого в этом доме больше не осталось.

Luxuria

Мэнди очень долго смотрела на картину в синей рамке под названием «Царь зверей». На ней был изображён прекрасный светловолосый мужчина в окружении величественных львов. Ей безумно хотелось купить эту картину. Впервые она почувствовала настолько сильные страсть и желание, просто смотря на холст. Точнее не на холст, а на мужчину. Да, её привлекали не львы, не красота природы, не витиеватость рамки, а именно мужчина. Всё меркло, кроме него. Он был идеалом красоты. Казалось, что и главный герой картины тоже неотрывно смотрит на неё. И всё так напоминала его…

Мэнди росла в очень религиозной семье. У них не висело никаких картин, всё всегда было скромно и просто. Только когда её родители умерли, она позволила купить себе рисунок с полем и цветами. Но, увидев эту картину… этого мужчину… Она почувствовала всё, что было запретно и недоступно её разуму и телу.

Её вера не позволяла вступать в половые отношения с мужчиной до брака. И Мэнди соответствовала образу послушной целомудренной девушки. В католической школе никто не позволял себе разговоров об «этом». Она никогда не поддавалась искушениям, а за каждую пошлую мысль корила и наказывала себя. Но, к сожалению, Мэнди, несмотря на свои двадцать пять лет, не смогла выйти замуж. Родители рано умерли, друзей у неё не было, работала она в женском коллективе, а от мысли, что можно познакомиться на улице или в каких-то общественных местах, Мэнди приходила в ужас. Поэтому в основном она сидела дома, ходила на работу и коротала вечера за вышиванием или чтением книг.

Но этот благоговейный покой был нарушен с его приездом. Она заметила, что в соседний дом заехал мужчина. Естественно, просто выйти и познакомиться с новым соседом она не могла. Девушке неприлично ходить в гости к одинокому неженатому мужчине. А он явно приехал один. Она очень долго наблюдала, как он заносит коробки в дом, как обживается на новом месте.

Их дома располагались напротив друг друга, и Мэнди спокойно могла наблюдать, что он делает: готовит на кухне, ухаживает за лужайкой, смотрит телевизор, спит. И вот в один вечер Мэнди, как обычно, посмотрела в соседнее окно и увидела мужское тело. То, что всегда было для неё недоступно. Теперь, даже вдалеке, она смогла рассмотреть руки, торс, ноги и... Через несколько минут он задвинул штору.

Мэнди пролежала всю ночь в нервном возбуждении. Её лихорадило, она не понимала, что с ней происходит. За эти несколько минут, смотря на чужое тело, она почувствовала бурю новых эмоций.

После этого Мэнди каждую свободную минуту смотрела в соседнее окно. Ей было уже всё равно на запреты и мораль, которых она так долго придерживалась. Она перестала заниматься самобичеванием и полностью погрузилась в новые ощущения. Каждый день Мэнди думала подойти к своему соседу, но не находила в себе сил. А потом…

Потом Мэнди заметила, что у него появилась девушка. Это открытие сильно задело её. Она ни к кому не испытывала такие чувства, как к нему. И вот предательство. А самое главное – блуд! Мэнди наблюдала, как они сразу же, почти с порога, начали заниматься распутством. Девушка поняла, что этот человек ей не пара, и она совершает грех, продолжая смотреть в окно. Однако не могла закрыть глаза и продолжала. Та сцена стала для неё откровением. И не просто откровением, а учением. Она впервые увидела, как это происходит, впервые почувствовала давление внизу живота, тянущие напряжение.

Произошедшее не выходило из её головы. И вот сейчас, смотря на картину в магазине, она понимала, насколько «Царь зверей» похож на её соседа. После долгих раздумий Мэнди всё-таки позволила себе купить картину. Она повесила её над кроватью в мечтаньях о том, что «Лев» будет охранять этот дом, что он будет лучшим воплощением идеала. Поэтому после молитвы перед сном она легла спать со спокойным сердцем.

Мэнди проснулась от внезапного прилива жара. В комнате царила тьма. Окно было приоткрыто, девушка спала под тонкой простынёй. Но почему же стало так жарко? Затем Мэнди почувствовала запах, причём очень сильный. Как будто смешался запах пота и какого-то животного. В этот момент она поняла, что сзади кто-то есть. Кто-то лежит рядом и смотрит на неё. Она будто чувствовала чей-то пронзительный взгляд. Но входная дверь закрыта, живёт она небогато, соседей почти нет. Зачем кому-то вламываться в дом? Мэнди сбросила всё на разыгравшееся воображение и повернулась на противоположный бок.

Перед ней лежал мужчина. Голый мужчина. Его черты лица были ей до боли знакомы. От шока она не в силах была произнести ни единого слова.

«Возможно, это просто сон…»

Однако «Лев» неотрывно наблюдал за ней, улыбаясь. Его звериные жёлтые глаза пронзали, в них отражалась жажда обладать. Она же, как беззащитная жертва, не могла оторваться от него, будто под гипнозом. Он был здесь, перед ней. Горячий, живой.

– Ты же давно хочешь этого, я чувствую твои желания.

И это была правда. Она уже давно хотела, чтобы с ней сделали всё, как в том доме. Обнимали, ласкали, целовали.

Мэнди молчала, не в силах ответить. «Лев» подвинулся к ней ближе и поцеловал. Она почувствовала тепло его губ. Сначала это был нежный поцелуй, такой, о котором она мечтала, затем его губы становились всё ненасытнее, поцелуй стал жгучим и властным. Девушку это не испугало. Она полностью отдалась во власть своего «Льва».

Мэнди проснулась вся в поту, мышцы болели, вся простынь была мокрая. В голове не прекращали звучать его слова. Они преследовали её весь день. Саму ночь во всех подробностях она вспоминала каждый день и теперь безотрывно смотрела на картину. Ждать ещё одного подарка было бессмысленно, ему нужно было то, о чём он просил. Но Мэнди не решалась, боялась, однако и забыть те ощущения не могла. Их нельзя было ни с чем сравнить. Та ночь была единственным светом в её жизни, она как будто ожила, проснулась от долгого и затяжного сна.

«Нельзя же настолько терять контроль над собой…», – корила себя Мэнди и молилась усердней.

Но всё равно каждую ночь она ложилась в кровать, а сон не шёл. Мэнди ждала. Ждала, когда опять придёт тот жар, когда она опять почувствует этот запах.

Единственное, что могло в такие моменты успокоить её, – соседнее окно. Но она уже давно не видела его. Шторы всегда были закрыты, и от этого она ещё больше хотела вернуть ту ночь.

«Может, всё-таки согласиться?»

Она в задумчивости повернулась в сторону картины. Их взгляды встретились. Казалось, изображение на картине не может двигаться. Но это была не просто картина. Всё её лицо горело. «Лев» смотрел прямо на неё, отчего тело покрыли мурашки, бросило в жар. Он будто стоял рядом, а не висел на стене. Воспоминания той ночи вспыхнули с новой силой. Её почему-то начало лихорадить. В следующее мгновение произошло то, чего она совершенно не ожидала, – «Лев» улыбнулся.

Мэнди поняла, что он зовёт её, что она должна согласиться. Ещё один день без него будет невыносим.

* * *

Лео посмотрел на закрытые шторы в своей комнате. После того раза он всегда закрывал их, однако ощущение, что за ним следят, не покидало.

На самом деле теперь это чувство постоянно его преследовало.

После той ночи, когда он увидел в соседском окне неотрывно наблюдающие за ними глаза, Лео закрыл шторы навсегда. И ведь соседка не отвернулась, когда поняла, что её заметили! Он с ней даже не знаком, даже имени не знает! Она так нагло наблюдала за ними. Лео не был стеснительным, но его бесило, когда за ним подсматривали. Это уже какое-то извращение. Он же не порноактёр.

Возможно, стоило подойти к ней, надавить или пригрозить, но Лео совершенно не хотелось этим заниматься. Девушка его не привлекала, и говорить с ней не хотелось. Зато он её, как обычно с ним бывало, заинтересовал. Ему было не впервой внимание девушек и попытки завязать знакомство, но соседка делала это максимально подозрительно. Сначала Лео случайно заметил её в магазине, затем на улице за домом, потом возле работы. Это всё очень раздражало. И если бы она ещё красавицей была! Несмотря на это, Лео уже несколько раз наблюдал, как к ней заходят какие-то парни в дом. Но кого она могла заинтересовать?

«Только каких-нибудь неудачников и девственников».

Лео также взбесило, что и девушка, с которой он провёл ту ночь, его кинула. Это, конечно, не страшно, что его бросила какая-то официантка из кафе, всегда можно было найти новую. Просто напрягала вся ситуация: сначала за его сексом подглядывают, затем девушка его бросает, а на следующий день он замечает, что его преследует соседка. Ему нужно было срочно снять стресс. Хорошо, что он уже нашёл новую девушку. И лучше, чем предыдущая.

Лео всегда был честен: он прямо говорил девушкам, что на первом свидании ему нужен секс.

«Либо ты сразу становишься моей, либо ты идёшь домой», – это была чуть ли первая его фраза.

И его никогда не расстраивало, если девушка отказывалась. Сегодня одна отказалась – завтра другая согласилась. Он не видел смысла встречаться с девушками, не имея доступа к телу. «Добиваться» этого он считал идиотизмом. Зачем стараться изо всех сил ради одной, если всегда найдётся с десяток девушек, согласных отдаться сразу же?

В этот раз он был уверен, что девушка согласится. Он уже давно научился определять, кто будет строить из себя невинную. Эта точно не будет.

Но когда Лео пришёл в назначенное место и просидел, как дурак, почти что полтора часа, он ещё больше обозлился на слабый пол. Он знал, что девушки любят опаздывать, но не настолько же! Через два часа после напряжённого ожидания он в ужаснейшем настроении пошёл домой.

«Если бы она опоздала, это было бы одно дело, но вообще не прийти… на свидание со мной? Одна сначала бросает без причины, другая просто не приходит. Как будто порчу навели. И главное, именно сейчас нет ни одной, с кем можно было просто повеселиться!»

Хотя была одна. Подходя к своему дому, Лео с интересом взглянул на окна соседки.

«Она, конечно, страшненькая, но зато, уверен, согласится на всё что угодно. Докатился!»

Лео пообещал себе, что больше никогда не попадёт в такую ситуацию, и нажал на кнопку звонка. Ему казалось, что прошло несколько долгих мучительных минут, пока девушка открыла дверь. Худенькая, с бледной кожей, плоская, с невыразительными потухшими глазами. Лео никогда такие не нравились. Но ему нужно было просто выпустить пар, он редко мог совладать со своим желанием. Проводить вечер в одиночестве сейчас совершенно не хотелось, а девушками по вызову он из принципа никогда не пользовался.

– Привет… – в ответ она молча кивнула. – Я думаю, нам давно пора познакомиться, всё-таки живём напротив друг друга. Ты так не думаешь?

– Думаю, да… – прозвучал её слабый и робкий голос. Он не любил таких людей. Они говорят настолько тихо, что приходится напрягать слух.

Лео уже хотел передумать, но девушка открыла дверь нараспашку и пригласила его внутрь.

«Ладно, один раз переспим, и всё».

Лео так и представлял её дом: безвкусный, полупустой, серый и неинтересный. Как и она сама. Лео даже не знал, о чём можно говорить с этой девушкой, когда она заваривала чай. Даже имени её знать не хотелось, всё равно не запомнит. Поэтому он решил сразу приступить к делу, подошёл к ней вплотную, повернул к себе и вызывающе спросил:

– Ну что, понравилось наблюдать за мной?

– В каком смысле? – тихо спросила она.

Лео понял, что тут можно немного повеселиться и хоть как-то скрасить этот паршивый день.

– Ты прекрасно поняла, о чём я.

Она молчала. Взгляд её потухших глаз не выражал ничего. На лице не проскользнуло ни одной эмоции. Это взбесило Лео. Он поднял её подбородок и нагло поцеловал в губы. Он тысячу раз целовал женщин, но тут было что-то не так. И дело было не в девушке. А в нём. Он чувствовал себя странно, как будто какой-то червь копошится внутри. И остановиться он не мог, что-то не давало. Он продолжал, пока девушка сама не отпрянула.

– Что такое? Не понравилось?

Он пристально смотрел на неё. Что-то было точно не так. Цвет лица девушки резко изменился, тело её дрожало.

В руках у неё был нож.

– Ты что творишь?! Совсем рехнулась?!

Её взгляд был затуманенный, будто она впала в транс. Лео понял, что дело дрянь, и повернулся в сторону выхода, но не успел. Первое, что он почувствовал, была адская боль в ляжке. Лео в ужасе повернул голову, его встретили безумные глаза. В страхе мужчина ударил соседку в живот, она согнулась. Он понял, что это его шанс, и поплёл к входной двери. Однако боль усилилась, отдавая во всю ногу, он прикоснулся рукой к больному месту и увидел на пальцах кровь. В этот момент что-то толкнуло его, и он свалился на пол, приземлившись на руки. Лео посмотрел наверх в ужасе и не увидел никого, кто мог его пнуть: девушка стонала на кухне, в коридоре было пусто. Думать было некогда, он еле поднялся и, превозмогая боль, направился к выходу. Как только он схватился за ручку двери, почувствовал адскую боль в голове. Затем в глазах всё почернело, и Лео потерял сознание.

Первое, что увидел Лео, – крест, висящий на стене. Несколько минут он пытался осознать, что произошло. Руки и ноги его были связаны, причём уже давно, так как онемели. Он лежал на кровати, ко рту был приклеен скотч, чувствовался вкус железа, голова раскалывалась, перевязанная нога болела. Он осмотрел комнату. Дверь закрыта, окна спрятаны за занавеской, но помещение было светлым, скорее всего, уже утро. Он ещё раз посмотрел на крест.

«Вот лицемерка. Изображает из себя набожную, а сама людей похищает и режет! Сумасшедшая!»

Лео судорожно начал вспоминать, где его телефон, что можно сделать, как выбраться. Он пожалел, что рядом нет почти ни одного соседа.

«Захотел жить подальше от суеты!»

Вдруг дверь скрипнула, и мужчина вздрогнул. Он увидел девушку с подносом еды.

– А! Ты проснулся.

Голос у соседки изменился. Он уже не был таким робким. И взгляд такой… голодный. Лео поёжился. Ещё больше он напрягся, когда она поставила еду на тумбочку и начала говорить:

– Прости за это, я, правда, не хотела, – она погладила его по ноге, отчего рана отозвалась новой болью. – Так много мужчин прошло через это. Я думаю, ты тоже сможешь. Здесь нет ничего страшного. Понимаешь, мне нужно утолить его голод. Мне не нужно твоё тело, всего лишь энергия. Энергия, которая бьёт из вас ключом. Он без неё умрёт, больше не сможет прийти. А я этого не вынесу. Вижу, как ты на меня смотришь. Никто не понимает. Все всегда убегают либо пытаются убить. А энергия мне очень нужна… И ты мне поможешь. Тем более мне так давно хотелось тебя попробовать. Знаешь, я ведь могла к тебе уже давно прийти, но жалела. Ты мне нравишься…

Всё это время она стояла напротив и безумным взглядом смотрела на Лео, рассказывав этот несвязный для него бред.

– Чего ты вдруг так застеснялся? – послышался голос у самого уха.

По телу Лео пробежали мурашки, когда девушка подошла совсем близко. Он впервые так сильно боялся. И впервые узнал, что секс приносит не только удовольствие. Никогда он не ощущал настолько всепоглощающей душевной и физической муки. Когда она слезла с него, Лео почувствовал себя настолько опустошённым, что хотелось плакать. Этот час был пыткой. Сил совсем не осталось, в висках пульсировала боль, невозможно было даже пошевелиться. Он не чувствовал своего тела, своей души, не чувствовал себя. Казалось, что даже его мысли были съедены. Глаза закрывались.

Он как в тумане съел то, что она дала, а потом отключился. Лео надеялся, что это всё окажется страшным сном, но когда открыл глаза, всё осталось прежним. Он лежал связанный и опустошённый в серой комнате.

К Лео начали приходить мысли, что это наказание за все его грехи.

«Мне никто не поможет. У меня нет родных, а пока друзья спохватятся, она уже убьёт меня. Нужно самому сбежать. Нужно убегать. Убегать…»

Когда он снова открыл глаза, в комнате было темно. Видимо, на улице уже наступила ночь. Лео не чувствовал рук, плечи ныли. Он через боль попытался ещё раз потянуть руки и ноги. Возможно, эта ненормальная, пока прыгала на нём, не заметила, что верёвки ослабли. После долгих и мучительных попыток ему всё-таки удалось выпутаться. Когда он посмотрел на свои развязанные руки, то готов был расплакаться и снова уверовать в бога.

Лео медленно и аккуратно отклеил скотч с губ и с отвращением выплюнул мокрую тряпку, его чуть не вырвало. Когда он попытался подняться, ноги совсем не держали тело, и Лео больно упал на холодный пол. Он никогда не чувствовал себя настолько подавленным и бессильным.

«Нужно собраться, иначе я умру».

Через несколько минут Лео заставил себя ещё раз подняться. В этот раз всё получилось. Он медленными шажками подошёл к окну и выглянул на улицу. Снаружи было темно и сыро, как после дождя. Никого нет. В ближайшем доме жила только глухая старуха, а дальше молодая пара, но Лео редко видел горящий свет в их доме, скорее всего, они приезжали сюда только по выходным.

Он решил обшарить все ящики в поисках оружия или ключа. В тумбочках лежала только библия, а в шкафу висело куча мужских вещей разных размеров. От этого Лео передёрнуло, совершенно не хотелось, чтобы и его рубашка оказалась здесь. Грязная, потрёпанная и всеми забытая.

Лео осторожно открыл дверь, которая оказалась не заперта. Как будто девушка не подозревала, что он может выбраться и сбежать. В доме было тихо и темно. Лео из последних сил побежал вниз, к выходу. Однако входная дверь была заперта. Ничего похожего на ключ в тумбочках и под ковром не было.

«Выбить её сил не хватит, а если начну разбивать окно, она точно услышит».

Он безумно боялся этой девушки. Неизвестно, на что она была способна.

Единственная здравая мысль сейчас – вооружиться. Лео тихонько прошёл на кухню. Ножа не было, зато он нашёл молоток для мяса из стали и схватил его. При виде орудия боль в ноге усилилась, но Лео сжал зубы и направился к комнате возле кухни. Это была единственная комната, где она могла находиться. Он с дрожью в руках открыл дверь.

Внутри почти ничего не было видно, свет создавали только несколько свечей, освещавших дальний уголок комнаты, где стояла картина. На ней было изображено несколько львов в сафари. Лео не понимал, зачем так выделять картину в комнате, да и в голову к обезумевшей ему сейчас лезть не хотелось. Он обрадовался, что девушки нигде не было, и начал судорожно искать ключи.

Внезапно он услышал стоны и вздрогнул. Звуки раздавались в соседней комнате. Значит, она там. Лео нужно было бежать, но что-то не давало это сделать. Он продолжал стоять и слушать, сильнее сжимая молоток в руке. Сам не понимая почему, он приоткрыл дверь в комнату.

Сначала Лео не понял, кто сидит к нему спиной: человек или какое-то существо. Он был полностью голый, позвоночник ужасающе выпирал из-под кожи, вместо ног у существа виднелись копыта, из косматой головы торчали чёрные рога. Существо что-то жадно высасывало из девушки. Лицо её осунулось, она была бледна как мертвец, взгляд направлен в никуда. Девушка напомнила Лео знакомого наркомана под кайфом, ему казалось, что она и вправду получает удовольствие от процесса, и ещё сильнее сжал молоток.

Внезапно существо на секунду прекратило свой ритуал и повернулось в сторону Лео, показывая ему свою отвратительную морду. Его хищное лицо украшала жуткая улыбка. От страха Лео задрожал всем телом.

– Смотри-ка, наша еда убежала.

Голова девушки тоже повернулась в его сторону. В её отрешённом взгляде Лео не увидел никаких признаков жизни. Но потрескавшиеся губы трупа зашевелились, и послышался хриплый голос:

– Куда это ты, Лео?

Её слова вывели мужчину из ступора. Он будто проснулся, резко побежал на кухню и со всей силы в безумии начал бить по окну, пока оно не разбилось. В голову ударил адреналин и страх, Лео, не думая о своей ране и последствиях, перелез через разбившееся стекло на улицу. Выпав из окна, он что есть мочи побежал к соседним домам. Это было чудо, что ему удалось быстро двигаться с такой дикой болью в ноге. Когда испуганная соседка открыла ему, он вбежал в её дом как в убежище, накричал на неё и приказал закрыть все двери.

Что с ним случилось, он не рассказал ни соседке, ни полиции, ни врачам. Ему было всё равно. Они не поверят. Главное – он выжил. Лео пообещал себе никогда больше не возвращаться в свой дом.

Только потом, лёжа в больнице, он узнал, что та девушка повесилась. Причину никто выяснять не стал, у неё не было ни родных, ни друзей. И только Лео знал правду. Правду, которую он хотел забыть и которая не давала ему покоя. И даже когда прошло много лет, Лео продолжал закрывать занавески в страхе, что из соседнего окна он снова увидит неотрывно наблюдающие за ним синие глаза, тот мёртвый и пустой взгляд.

Invidia

В нашей компании я – 425. К сожалению, это число ничего не значит. По нему только можно вычислить, когда ты начал работать в фирме, обозначение имени. Главное – уровень. Наша компания имеет стабильную систему уровней. Если ты дойдёшь до 50 уровня, то отправляешься на следующий этаж. Там твой уровень опять уменьшается до 0, и ты должен заново набрать 50. Опыт для поднятия уровня можно получить за выполнение дополнительной, внештатной работы, от поощрения начальства и т.п. Чем выше этаж – тем лучше должность, соответственно, и положение в компании, а также зарплата. Ничего, кроме работы, здесь тебя не должно волновать. Работа – залог успеха в жизни.

Мы все здесь одинаковые: цвет кожи, разрез глаз, волосы, даже лицо. Нас отличает только рабочий костюм – он показывает принадлежность к этажу. Самое главное, что мне нравится в такой системе, – никто не запоминает ни твоего номера, ни твоей внешности. Важен только результат, твой уровень. Мне всегда был близок такой подход к работе.

Да и лучше работать сарариманом в фирме, чем рабочим на заводе. Я слышал, что там есть похожая система уровней, как и у нас, вот только пахать там нужно физически, да и смертность выше.

И вот, соблюдая все правила, усердно работая, дойдя до 50 уровня на 2 этаже, я наконец-то смогу попасть на следующий. Вот только существует ещё одно препятствие перед повышением – тест. Когда ты получаешь 50 уровень, то в дополнение должен пройти итоговый тест. Я был уверен, что прошёл его идеально, но в итоге повысили моего коллегу – номер 424. Когда я услышал эту новость, то готов был разорвать все отчёты и перевернуть стол от ненависти, накопившейся к этому человеку.

424 всегда был моим соперником. Он постоянно сдавал работу раньше, дольше сидел допоздна и подлизывался к начальникам искуснее. Даже по номеру меня обошёл, зайдя в кабинет по распределению раньше на несколько минут. 424 всегда оказывался рядом со мной, всегда раздражал: нас приняли на работу в одно и то же время, мы почти одновременно поднялись по карьерной лестнице. И сколько я ни пытался его обойти, он всё равно приходит к цели раньше меня. Будь это дверь начальника или очередь у кофемашины. На этот раз его повышение оказалось последней каплей…

Не скрою, что завидовал ему. Мало того, что он получил мою заслуженную должность и поднялся на 3 этаж, так у него, в отличие от меня, была ещё красавица-жена с наследством и дети. Для меня же существовала только одна жизнь: дом – работа. Я вкалывал в фирме до падения в обморок, отдавал ей всё здоровье, душу. И чем мне отплатили? Повысили моего заклятого врага. И как 424 постоянно обгонял меня во всём, имея ещё и дополнительный груз в виде жены и детей?! Я холостяк, не обременён детьми, работаю на износ. Почему же повысили его, а не меня? У 424 и так всё есть, зачем ему повышение именно сейчас? Даже и причины такого решения не сказали. Хотя от начальства редко получишь объяснение, как и от разговора с коллегой.

И вот, думая об этой несправедливости, я возвращался домой. В свою маленькую неуютную квартирку, которую приобрёл чисто из-за экономии. В будущем я надеялся на повышение и увеличение зарплаты. Думал, что после этого можно перестать экономить и начать хоть немножко себя баловать. Но все мои надежды и мечты разрушил 424!

Именно в момент, когда подумал о 424, я увидел его лежащим пьяным на тротуаре возле бара. Видимо, надебоширил, и его выкинули. Я подошёл к нему, очень захотелось ударить этого «счастливчика». Посмотрев по сторонам и удостоверившись, что никого нет, я не упустил возможности отомстить. Я сильно толкнул 424, тот был в отключке и совершенно не реагировал. Надо же было так нажраться!

Это был мой шанс.

Я ещё раз потряс и позвал его. 424 не отзывался и вряд ли вообще что-то чувствовал. Я быстро стащил его рабочий бейджик, бумажник и паспорт, затем поднял и потащил к ближайшей сточной канаве. Убедившись, что нас никто не видит, я обвязал его галстук вокруг шеи и начал душить. Вдруг он очнулся, схватил меня за руки, захрипел, по-идиотски открыл рот, лицо его начинало синеть. Но было уже поздно. Меня поддержало и укрепило чувство несправедливости. Теперь я смогу взять то, что принадлежит мне по праву. Передо мной больше не будет стоять 424. Я сам стану 424.

Удостоверившись, что мой бывший соперник больше не дышит, я засунул труп в трубу и оставил гнить. Наконец-то судьба сделала для меня хоть что-то!

Зайдя в свой новый дом, я сразу почувствовал запах уюта и еды. На кухне стояла жена. Моя жена. Я непринуждённо поцеловал её в щеку и посмотрел на неё в предвкушении.

– Дорогой, а что с твоей одеждой?

– Да так, упал.

– Упал? А может, ты опять бухал? У тебя сегодня день зарплаты. Где деньги? Неужели пропил?

Так вот, значит, как у них тут всё устроено! Даже если бы я нашёл у 424 конверт в карманах, никогда бы ей не отдал. Неудивительно, что он всё пропил!

– Да, меня повысили, поэтому и день выдачи зарплаты передвинули.

– Ну и когда?

– Завтра вроде…

– Ну тогда завтра и поговорим.

Она сразу изменилась в лице, бросила дела на кухне и ушла в спальню, закрыв дверь. Жаль, я так хотел её трахнуть! Ну ладно, у меня ещё будет куча времени на это. Ну ладно, у меня ещё будет куча времени. Только вот нужно разобраться с деньгами… У меня дома есть отложенные на чёрный день, возьму оттуда.

На следующее утро я, как ни в чём не бывало, пошёл на работу. На своё новое рабочее место мне удалось пройти по пропуску 424. Меня совершенно не мучила совесть, я даже не волновался, что кто-то увидит подмену. Мы с 424 были одинаковы во всех отношениях, только ему почему-то всегда везло больше. Мне были известны его обязанности (я же, чёрт возьми, должен был получить повышение!). Да и не думаю, что кто-то заметит изменения в 424. В компании важно только то, насколько эффективно ты выполняешь свою работу.

С этого момента жизнь наконец наладилась. Единственное, что напрягало – придирки жены. Вот почему я остался холостяком! Мало того, что она выела все мозги, так в придачу забирала почти всю зарплату. И её было всё мало! Сначала я отдал ей часть своих сбережений, а потом терпеливо дождался настоящей зарплаты, которая также была у меня отнята. Самое ужасное – ей всё равно не хватало. Теперь понятно, почему 424 всё пропил. Не завидно иметь такую жену. Да и секс с ней доставлял мало удовольствия, ещё и дети доставали. Я очень скучал по своей холостяцкой жизни, но возвращаться теперь было опасно. 425 теперь был в числе пропавших без вести, а на работе все его давно забыли и заменили новым сотрудником. Со старой жизнью меня больше ничего не связывало.

Поэтому в один из вечеров ко мне пришла идея: я ведь могу просто поменяться с другим человеком. Точно так же, как с 424. Особенно когда я убедился, что в этом нет ничего сложного. Раз судьба не дала мне хорошей жизни, то почему нельзя сделать её самому? Чем я хуже других? Даже если способ этот кровавый. Меня до сих пор не вычислили, а моё прошлое воплощение просто забыли. 425 был никому не нужен, мало кто будет его искать. А если меня и заметят, то я могу свалить всё на 424.

С этого осознания и началась моя дорога к новой жизни. Я, как змея, сбрасывал с себя кожу и растил новую, иногда даже не успевая понимать, чем занимаются мои новые личности. Я был в постоянном движении, примерял на себя новую жизнь, поднимался на новые уровни.

Через некоторое время, набравшись опыта, я осмелился убить высокостоящего сотрудника под номером 81 на 35 уровне. Он работал на 8 этаже, имел доступ к 9 и ещё множество привилегий. Я даже в самых смелых мечтах не представлял себе подобного, а теперь это станет реальностью.

Я долго выслеживал 81, изучал его график и особенности поведения. В один из вечеров, когда он возвращался домой, я подкараулил его на парковке и расправился, как и с остальными своими воплощениями. Надел его костюм, забрал бейджик, ключи от машины и дома. Труп спрятал в надёжном месте, а вечер провёл в своей новой огромной квартире, в ванной с панорамными окнами с видом на город. Для меня это было, как докоснуться до небес, познать исинное наслаждение.

Утром, когда я приехал на работу на своей новой машине, меня сразу же вызвали на планерку. Честно говоря, я немного растерялся, так как ещё не до конца привык к образу. Нужно было взять себя в руки.

Поднявшись на этаж, я заметил, что все встали в ряд, и сделал то же самое. Мне никогда ещё не удавалось видеть директора компании, и вот он предстал перед нами. Меня удивило, что он спустился к нам на 8 этаж из-за какой-то планёрки. Видимо, она была очень важной, что ещё больше меня напрягло. Я не успел в полной мере ознакомиться со своими обязанностями и не знал, как отвечать на вопросы по поводу работы.

Директор долго разглядывал нас, затем спросил только одну вещь:

– Сколько?

Все начали называть числа. Мне повезло, что я был одним из последних. Числа были не больше 7, возможно, это было количество часов или встреч. Проанализировав ответы, я назвал среднее число из прозвучавших – 2.

После моего ответа директор попросил меня остаться, а остальных – сесть обратно на места. Меня бросило в дрожь. В голове крутились различные варианты. Я назвал слишком маленькое число? Возможно, для моего уровня это мало?

От напряжения я жутко вспотел, ноги подкосило. Сердце чуть не остановилось, когда директор подошёл ко мне почти вплотную и посмотрел мне прямо в глаза. Что-то было в этом взгляде... Страшное и хищное. Я ни у кого не видел таких глаз. Наверное, на то он и директор, чтобы отличаться от нас, обычных работников. Я готов был упасть, когда услышал пронзительный и властный голос:

– Ты очень плохо выглядишь для человека после «обновления». Что-то пошло не так?

– Нет, всё было как обычно.

– Хм, попробуй ещё раз. Даю неделю на исправление.

После этих слов он отошёл и направился к лифту. Мне сразу же стало легче, время опять пошло своим чередом, жизнь продолжалась. Только передо мной возникла проблема: я не понял, что мне нужно сделать. А оказаться ещё раз в такой неприятной обстановке с директором больше не хотелось. Я осмотрел людей в кабинете и сразу же принял решение. Нужно убить другого. Того, кем были довольны на планёрке. Это был единственный быстрый и удобный выход из ситуации.

Но это оказалось не так просто. Мало того, что новая работа занимала огромное количество времени, так и служащие с 8 этажа постоянно уезжали и приезжали на работу в машине и в основном старались избегать безлюдных мест.

Я стал ещё больше нервничать, когда осознал, что всё-таки сотрудники с верхних этажей отличаются от нижних по внешности. Раньше я этого не замечал, но сейчас, когда занял место верхушки, это стало отчётливо видно. С каждым днём мне становилось всё страшнее, меня могли раскрыть в любой момент. Что, чёрт возьми, они делают, чтобы так изменить внешность? Как так удачно подбирают костюмы для работы? Разве это не нарушает корпоративный стиль? В уставе ведь чётко написано, что мы все должны быть похожи.

После долгих метаний и поисков я наконец-то нашёл жертву – сотрудника под номером 93. Он, конечно, был ниже по должности, чем моё новое воплощение, зато к нему будет меньше требований и обязанностей. Я понял, что нужно сначала прощупать почву на новом этаже и разобраться в работе, а потом уже перескакивать на новый уровень. Признаю, что переоценил свои возможности.

Цель была выбрана, но мне никак не удавалось его подкараулить. В дополнение появилось новое препятствие: за мной начал следить другой сотрудник, явно с этажа ниже. Не думаю, что у него были добрые намеренья. Видимо, додумался до моего способа «продвижения» и решил его повторить. Но он явно выбрал себе не ту цель. Хищник не может стать жертвой.

Хоть я и избегал его слежек и ловушек, вся эта ситуация меня жутко напрягала и не давала воплотить свой план в жизнь. Ведь из-за того, что за мной следили, я никак не мог убить 93. Поэтому после третьего дня слежки я решил сначала избавиться от наглеца, однако ему каждый раз удавалось спрятаться либо сбежать.

Когда же до конца срока, назначенного директором, осталось два дня, один из моих коллег неожиданно подошёл ко мне и спросил:

– Мы давно не видели тебя наверху. Ты же так никогда не выполнишь план. Сегодня начинаем в восемь, не опаздывай. Ты совсем плохо выглядишь.

В этот момент я удивился двум вещам: что кому-то здесь не всё равно на другого и что я должен перерабатывать. Зачем? Со своей работой я справляюсь более-менее, а с чем не справляюсь – скидываю на помощников. Допоздна должны оставаться нижние этажи, а не я. Для чего тогда все эти жертвы?

Пренебречь советом я не решился и всё же остался на работе после шести. Все и вправду досиживали до семи, потом выключали компьютеры и направлялись к лифту. Когда же я решил последовать их примеру, то заметил, что преследователь, собирающийся занять моё место, наблюдает за мной за стеклянной дверью. Видимо, хочет дождаться лучшего времени, чтобы убить. Я решил выждать, когда все разойдутся, и в офисе стало тихо. Лучшего момента не придумаешь – я и сам это прекрасно понимаю. Когда я встал, преследователь сразу же скрылся. Видимо, решил спрятаться за углом. Ну ничего, не ты первый, не ты последний.

Я достал из кармана кастет, который носил уже довольно долгое время, и надел на пальцы. Он мне во многом помог, надеюсь, что не подведёт и сейчас. Я вышел из комнаты, притворяясь, будто не замечаю наглеца за углом. Когда же он выбежал из укрытия, я ударил его по лицу. Но именно я почувствовал невыносимую боль в носу и упал, не удержав равновесия. В ярости я посмотрел на преследователя. Каково же было моё удивление, когда на его руке оказался точно такой же кастет, как и у меня!

Времени мало.

Всё-таки мой удар был сильнее, убийца ударился о стену и медленно приходил в себя. Я воспользовался этой слабостью и побежал к лифту. Несколько раз нажав на кнопку вызова, я в напряжении ждал. Не помню, когда настолько отчётливо слышал стук своего сердца. В этот раз лифт поднимался чертовски долго. Я уже слышал его шаги в коридоре. Он приближался всё ближе и ближе...

Наконец лифт приехал, и я вбежал внутрь, бешено нажимая кнопку. Когда двери закрывались, мне на секунду удалось увидеть его лицо. Это было как заглянуть в зеркало. Неудивительно, мы же здесь все одинаковые. Неужели я выглядел так же ужасно, когда убивал? Красные глаза, уродская гримаса, зубы в крови… Хорошо, что у него нет того доступа, который теперь есть у меня. Судя по одежде, он работает где-то на 3 этаже.

Лифт резко остановился, двери открылись, я оказался на верхнем этаже. Странно… ведь я нажимал на 1. Что не так? Сломался?

Я осмотрел коридор, не выходя из кабины лифта. Первое, что меня поразило, это то, как на верхнем этаже всё было запущенно и грязно. Как будто здесь вообще не работают и никогда не убирались. Я думал, что сюда допускают только элиту, поэтому всё должно быть шикарно и красиво. Может, лифт сломался? И на самом деле я на нижних этажах? Нет, даже на третьем не было так мерзко.

Мерзко. Именно это слово подходило к атмосфере этого этажа больше всего. Что-то здесь не так. Мне хотелось пойти назад, однако лифт был сломан окончательно: то открывался, то закрывался снова, никуда не двигаясь.

Ничего не оставалось, как пойти по полутёмному безлюдному коридору. Все кабинеты были пусты и открыты, единственная закрытая на электронный замок дверь находилась в конце коридора. Карточку для подобного замка я приметил ещё при убийстве 81 вместе с его пропуском.

Открыть или нет? Однако идти больше некуда.

Я с дрожью приложил карточку к электронной панели, боясь, что ошибся, и сейчас сработает система безопасности. Но, к счастью, панель загорелась зелёным цветом, и дверь открылась.

Внутри была огромная переговорная, которую освещала только настольная лампа посередине стола. Окна на улицу были плотно закрыты жалюзи. В комнате чувствовалась сильная влажность и духота, в воздухе летали какие-то неприятные частички пыли, отчего было тяжело дышать. В полутьме на стульях сидели несколько сотрудников в таком же костюме, как и я. Видимо, они с моего этажа, но в темноте я не мог разглядеть их лица и понять, знакомы ли они мне. Почему-то они молча и бездвижно сидели, никак не отреагировав на открытие двери.

Я подошёл к одному из них и дотронулся до плеча. К моему ужасу, всё тело, как ткань, сползло со стула, а на моей руке остались остатки кожи. Меня чуть не вырвало от этого зрелища. Я в страхе схватил лампу и направил свет на каждого. В свете стало видно, что сидящие не живые люди, а какие-то сдувшиеся куклы, болванки в одежде.

Нет. Это было бредом.

Внезапно в этой мёртвой комнате послышался чей-то шёпот. Сначала я подумал, что у меня начались галлюцинации, но когда посветил лампой по комнате, приметил сидящего в углу человека. Удивительно, что он только сейчас подал признаки жизни. Я направил на него свет и осторожно подошёл ближе. Мужчина сидел в углу абсолютно голый, схватившись за свои колени. Он был покрыт какой-то мерзкой слизью, зачем-то раскачивался и как заклинание повторял слова, которые мне не удавалось расслышать. Когда я подошёл вплотную к этому чудаку, то почувствовал резкий запах мускуса. Услышав мои шаги, тот вздрогнул и направил свой взгляд на меня.

Увидев его, я изумился. Мне никогда не доводилось видеть такого лица. В компании все были одинаковые, а этот человек выглядел совершенно по-другому.

– Преображение, – произнёс он дрожащим голосом.

Внутри меня всё перевернулось. Это и вправду выглядело как преображение, становление другим человеком, отличающимся от одинакового скота на пастбище. Это было то, чего я не мог добиться, убивая и забирая другие жизни. Ведь в итоге я всё равно оставался 425.

Я наклонился к мужчине и тихо спросил:

– Как ты это сделал?

– А ты разве не знаешь? Что ты тогда здесь делаешь? – его голос вдруг стал враждебным и холодным, я почувствовал какие-то отдалённые вибрации, исходящие от него.

Бежать… Инстинкты кричали мне это. Голова гудела. Нет, тут точно что-то не так.

В ужасе я направился к выходу. Здесь должен быть чёрный ход, должен быть… Однако, когда я подбежал к двери, она открылась, и на проходе показалось несколько фигур. Они выглядели точно так же пугающе, как и человек в углу. Я был застигнут врасплох, не слышал ни как они вошли, ни их движений. Да и где они были всё это время? Где прятались?

Один из них медленно подошёл ко мне. Я остолбенел, узнав его. Этот взгляд… Директор.

– 81, почему ты до сих пор в старой обувке?

От ужаса я потерял дар речи, не зная, что ответить.

– Подожди…

Он подвинулся вплотную ко мне, как и в тот раз. На этот раз я не смог устоять и с дрожью в коленях упал.

– Самозванец! – резко, шипя, прокричал он.

Все как один начали повторять за ним:

– Самозванец!

– Самозванец!

– Самозванец!

Я попал в ловушку. Змеи окружили меня, не переставая повторять это проклятое слово. Я осознал, что на пальцах ещё был надет кастет, и, собрав все свои оставшиеся силы, встал и ударил одного в живот. Рука как будто коснулась камня. Человек от удара только усмехнулся, а не упал на пол, как остальные мои жертвы.

Это был конец. Они повалили меня на пол, кусали тело, грызли, снимали кожу, все облики. Когда они добрались до моей самой первой оболочки, то поняли, с какого я этажа. Глупо было думать, что я смогу влиться в их коллектив, в верхушку, обмануть и остаться незамеченным. Они разоблачили меня почти сразу же и оставили от 425 всего лишь пустое место, разобрав все украденные жизни по кусочкам.

Gula

Непреодолимое желание попробовать римаргирию не покидало Феликса уже долгое время. Это началось с того самого дня, когда его друг-гурман рассказал об этом неизвестном плоде, который рос только на одном единственном острове, пока ещё не тронутом цивилизацией. Приехав после путешествия из далёких южных стран, друг Феликса только и говорил о римаргирии. Он возбуждённо размахивал руками и повторял: «Это просто восхитительный вкус! Его ни с чем нельзя сравнить. Ты будешь вспоминать о нём вечно! Вечно!»

Несмотря на описание великолепного вкуса, друг Феликса, которому первому представилась возможность отведать этот новый для мира плод, не мог спокойно и связно описать, как он выглядит и на что похож. Хотя до этого прекрасно описывал вкус, цвет и форму блюд во всех подробностях. Он только и мог сказать: «Когда увидишь, сам поймёшь, – это оно».

Такое необычное название и взволнованное описание блюда пробудили в Феликсе огромный интерес. В то же время в нём проснулась обида, что его товарищ по интересам попробовал этот плод первым. Он не должен упускать возможность съесть его хотя бы вторым, пока о нём не узнал мир!

Этот момент был очень важен для Феликса. Ведь он всю свою жизнь познавал мир через вкус, а каждое новое открытие создавало его личность. Он не считал себя обжорой, наоборот, ненавидел людей, которые, как свиньи, заглатывали пищу, лишь бы угодить плоти. Еда для Феликса была не просто удовлетворением желудка, а целью жизни, его спутником, учителем, другом. Он всегда вдумчиво, с научным любопытством утолял голод своего прихотливого ума. И был таким с детства, всегда обладал крайней избирательностью в еде. Каждый новый вкус представлял из себя коллекцию, которая бережно хранилась в голове.

В общем, Феликс был тем человеком, которому для полной гармонии нужно небольшое количество прекрасно приготовленной пищи, и насладиться ею можно, только съев с истинным наслаждением гурмана и не спеша. Больше его ничего не интересовало и не радовало так сильно, как новое изысканное блюдо. Феликс всегда был готов потратить большие деньги, проехать тысячи километров, лишь бы испытать новый вкус. Благо, средств для подобных авантюр у него всегда хватало. Феликс перепробовал уже многие блюда мира, поэтому мало чем можно было удивить этого человека. И вот после долгого душевного голода ему представляется возможность попробовать что-то новое и неизведанное. Это событие предоставляло возможность опять почувствовать себя безгранично счастливым и живым.

Проблема была только в том, что плод находился на далёком, ещё не исследованном острове, населённом недружелюбными аборигенами. Путь предстоял долгий и непростой, но друг Феликса посоветовал проводника, который хорошо знал остров и язык местных жителей. Данное обстоятельство, конечно, напрягало Феликса, но ради нового вкуса, который свёл с ума его друга, он готов был пройти сквозь огонь и воду.

Проводник до острова Феликсу сразу не понравился, особенно его внешность: угрюмый молчаливый мужчина средних лет, с седыми волосами, глубокими морщинами и хмурым лицом. Его холодный вид показывал, насколько ему не хочется ни с кем контактировать. Он нехотя согласился на просьбу Феликса и очень медленно собирал команду корабля, чтобы отплыть. На протяжении всего времени их совместного путешествия Феликс не мог вытянуть из проводника ни слова. Только знал, что его зовут Понс. Это ещё больше омрачило путешествие, так как дорога была довольно долгой и непростой.

И вот, когда они доплыли до долгожданной земли, Феликс самым первым спрыгнул на песчаный берег. Ещё издалека остров показался ему враждебным. Небо заволокло серыми тучами, сам берег окутывал серый туман, из-за чего весь пейзаж острова приобрёл зловещий вид. Феликса также поразил серый цвет песка. Ему никогда не доводилось видеть такой оттенок. Растительность вдалеке тоже была совсем не зелёной, а больше напоминала цвет пепла.

Когда всё было готово для долгого путешествия в глубину острова, Понс попросил всю команду корабля подождать на берегу, а сам молча повёл Феликса к джунглям. Теперь Феликс убедился не только в странном цвете листвы, но и в причудливости растений. Жухлая кора деревьев напоминала морщинистое лицо стариков, листья на них были потухшие, мёртвые. Земля под ногами была покрыта чёрной грязью, похожей на ил, и огромными извилистыми корнями деревьев. От этого унылого вида создавалось ощущение, что здесь всё давным-давно умерло.

Вдруг Феликс увидел яркий спелый фрукт на дереве. На фоне окружающей растительности цвет этого плода сразу же бросался в глаза. Феликс попросил своего проводника помочь, на что тот резко ответил: «В этом нет необходимости». Но Феликс повелительно настаивал на том, чтобы достать плод. И, в конечном итоге, Понс послушался и, вытащив нож, полез на дерево.

Когда он спустился с ярким фруктом в руках и разрезал его пополам, из него потёк густой оранжевый сок. На вид он был мягок и сладок. Феликс в предвкушении отрезал небольшой кусочек и положил в рот, медленно прожёвывая, чтобы насладиться вкусом. Но ничего не почувствовал. Ничего… Феликс подумал, что бредит после долгой качки на корабле. Он взял фрукт в руки и отпил липкий сок. Опять никакого вкуса.

«Даже у бумаги есть вкус, а тут ничего… Не может быть такого!»

У него в голове не укладывалась, что у чего-то съедобного нет даже малейшего вкуса. Это было немыслимо.

– Я же говорил, что в этом нет смысла, – услышал Феликс безжизненный голос Понса. – Здесь ничего не имеет вкуса.

– Что за бред вы несёте…

– Вы же сами только что в этом убедились.

«Может, растения здесь больны и не могут дать плодам достаточно питательных веществ? Поэтому тут всё такое безвкусное. Это бы многое объясняло», – думал Феликс, смотря на красочный фрукт, сравнивая его с серыми листьями деревьев.

– Но если всё здесь не имеет вкуса, как вы утверждаете, значит, и римаргирия тоже?

– Нет, она особенная. Поэтому местные жители хранят все запасы у себя под контролем.

– А мясо? На этом острове обитают животные?

– Обитают, но местные жители их не трогают. Для них они священны. Идёмте, и так много времени потеряли.

После этого Понс не проронил ни слова, сколько бы Феликс ни спрашивал его об этом загадочном острове. Когда они дошли до поселения, Феликс с интересом стал разглядывать местных аборигенов и их жилища. Почти что все их дома напоминали серые и унылые лачужки. Торчащие корни деревьев служили для аборигенов опорой для крыши или использовались как стулья и столы. Тела местных жителей были сильно раскрашены красными и оранжевыми цветами, которые подчёркивали причудливые узоры на тёмной коже. Они были полностью голые, а пах закрывали поясом из серых листьев. Глаза островитян были черны настолько, что сливались со зрачком. Тела же их были очень худыми, почти все женщины сидели с неприкрытыми обвисшими грудями. И главное, ни одного ребёнка. У Феликса закралась мысль, что, скорее всего, их спрятали от лиц чужаков.

Когда они подошли к самому большому дому, Феликс сразу понял, что перед ним находится вожак аборигенов. Его огромная туша размещалась на деревянном стуле, отдалённо напоминающем трон. Лицо его было точно так же разрисовано теми же цветами, что и у других аборигенов, только на лбу красовался рисунок, похожий на огромный рот с зубами. Вся эта картина подпитала ещё больший интерес Феликса к плоду, который растёт у этих диких людей.

Обитатели острова окружили Феликса и его проводника, жадно и пристально смотря на них. Вожак же встал со своего трона и не спеша подошёл к ним, долго вглядываясь и изучая Феликса. Понс внезапно стал громко говорить на неизвестном Феликсу языке, который был точно так же странен и груб, как и его носители. Вожак слушал его внимательно, затем громогласно и властно прокричал что-то своим людям. Аборигены начали исполнять какой-то звериный танец и громко кричать, пока к Феликсу подносили тот самый необычайный плод, римаргирию.

Его расположили на деревянной исписанной тарелке. Внешний вид плода сразу же вызывал в Феликсе отвращение. Он напомнил ему сырое бычье сердце, с которого стекала алая кровь, да и запах не располагал к аппетиту. Вожак аккуратно разрезал головку фрукта, и Феликса чуть не вырвало от запаха. Весь вид плода отталкивал. Феликс даже на минуту задумался не подшутил ли над ним друг. Возможно, этот плод окажется самым мерзким, что он ел за всю свою жизнь. Однако назад дороги не было.

– Ешьте быстрее, не пренебрегайте их гостеприимством, – поторопил проводник.

Феликс осторожно взял кусочек плода и нехотя положил в рот, медленно жуя. Почувствов римаргирию во рту, у Феликса от неописуемого вкуса закружилась голова и затуманились мысли. Он схватил плод и выпил его содержимое, несмотря на отвратительный запах и вид. Это было незабываемое ощущение. Теперь было понятно, почему друг не мог подобрать слов для описания римаргирии. Казалось, ни один язык в мире не опишет этот вкус. Сам того не понимая, Феликс, как голодный зверь, начал есть плод. Ни одна еда в мире не сводила его с ума настолько, что он забыл о всех приличиях и, как свинья, пожирал еду с тарелки. Когда с плодом было покончено, на руках Феликса остался красный сок фрукта. Феликс с наслаждением облизал свои руки, губы и одежду, где мог остаться сок этого чудесного плода.

– Идёмте, – резко сказал проводник и потянул Феликса за руку.

Феликс, находясь в трансе после незабываемого вкуса, поплёлся за проводником и долго не мог прийти в себя. Вкус блюда был незабываем и до сих пор чувствовался во рту. Феликс ещё никогда не ощущал такое сладостное желание есть всё больше и больше. Как теперь можно было есть что-что другое, зная, что на далёком острове есть подобное внеземное блюдо? И как так получилось, что на острове растут безвкусные ягоды и фрукты, но именно один-единственный имеет такой необычный вкус? И если римаргирия настолько вкусна, что теряешь голову, то как же вкусны животные? Может, поэтому они священны?

Вдруг, будто по приказу, на побережье выбежало живое существо, похожее на кролика, только крупнее и с небольшими выпирающими клыками.

«Интересно, какой он на вкус? Вот и мой шанс узнать, – Феликс уже готов был решиться, рука тянулась к ружью за спиной. – Такие длинные ушки, такая интересная окраска, должно быть, под этой мягкой шёрсткой очень вкусное мясо…»

Существо похожее на кролика, завораживающе посмотрело на охотника своими чёрными звериными глазами. У Феликса всё сжалось, сил терпеть больше не было, желание оказалось сильнее.

Раздался выстрел.

Откуда-то из глубин острова послышался чей-то визг, который постепенно превратился в вой стаи. Феликс оглянулся, Понс исчез, на острове стало темно, будто наступила ночь. От страха Феликс вскочил и побежал в сторону корабля, но дорогу преградило громадное неизвестное существо. Его голова была похожа на голову свиньи, рот этого монстра украшали ужасные жёлтые острые зубы, тело больше напоминало медвежье, цвета ржавчины. Его звериные глаза светились алым светом, отчего Феликс в ужасе бросился назад, но не успел: существо опять преградило ему путь. Оно начало копать передней лапой песок, будто бык корриды. Феликс беспомощно упал на землю и закрыл лицо руками. Последнее, что он увидел, – это как на огромной скорости к нему нёсся монстр. Потом – только боль; затем – темнота.

* * *

Феликс открыл глаза, от яркого света из окон голова разболелась сильнее. Всё тело горело, кровать была мокрой от пота.

– Живой! – послышался рядом чей-то возглас, в котором Феликс узналсвоего дворецкого.

– Антонио, как я оказался дома? Кого мне благодарить? Кто спас меня от смерти?

– Успокойтесь, у вас сильный жар. Капитан корабля сказал, что у вас началась морская горячка и пришлось вернуться обратно.

– А остров? А римаргирия? А то ужасное существо? А проводник Понс?

– Вы действительно уезжали с проводником, но мы его уже не видели. Все были обеспокоены вашим здоровьем. Мы боялись, что вы уже не придёте в себя.

Феликс от этих слов впал в ступор.

–Простая горячка? Значит, ничего не было?..

– Пожалуйста, не волнуйтесь. Вот, выпейте воды, – дворецкий подал стеклянный стакан с водой.

– Нет, принеси лучше поесть.

Феликсу казалось, что он не ел уже несколько лет, – настолько он был голоден. Поэтому, когда дворецкий принёс только что приготовленный суп, Феликс готов был на него наброситься. Дрожащей рукой он с наслаждением отхлебнул горячий суп ложкой.

Ничего. Абсолютно ничего.

После нескольких съеденных порций Феликс понял, что перестал чувствовать вкус. Это было самое ужасное проклятие на земле. Феликс не собирался с этим мириться и надеялся, что это просто последствия болезни. Но проходили недели, а вкусовые рецепторы не возвращались. К каким только докторам Феликс ни обращался, всё напрасно. А самое главное – он перестал вообще что-либо чувствовать. Его ничто не волновало, не будоражило, не удивляло. Внутри было пусто. Он ощущал себя какой-то деревянной куклой без чувств и эмоций. Всё стало серым и унылым, как тот проклятый остров.

Единственной радостью в жизни стали воспоминание о вкусе римаргирии. Хоть его и убеждали, что ни на каком острове он не был, но тот вкус невозможно было выдумать. Феликс много раз пытался найти проводника, но того и след простыл, как будто никогда и не существовало. Вдобавок и друг, рассказавший об этом злосчастном плоде, так же пропал. Феликс считал, что это не просто совпадение, здесь есть какая-то связь. И хоть он бредил островом и воспоминаниями, всё же какое-то внутреннее чутьё, голос разума, чей-то грубый пронзительный голос приказывал никогда не возвращаться на остров. Он преследовал его во сне и в раздумьях об острове. Однако именно после проклятого плода он потерял вкус и чувства, а без этих вещей Феликс не понимал, как жить дальше. Будущее представлялось мрачным. Как можно прожить в мире без вкуса и наслаждений?

Несмотря на всю опасность, Феликс всё-таки решил отыскать этот остров самостоятельно. Он нанял капитана и корабль с командой и в надежде на свою память показал, куда примерно нужно двигаться судну. Феликс заметил, что на протяжении всего пути внутренний голос становился сильнее. Он просыпался в поту и с ужасом вспоминал слова: «Не возвращайся!» Но чем сильнее становился голос, тем ближе он был к острову. Феликс прекрасно это понимал и пользовался.

Когда вдали показался знакомый серый туман, у Феликса забилось сердце. Он указал капитану путь, и через час они уже подплыли к острову. Увидев серый песок, Феликс наконец-то вздохнул с облегчением. Он был прав! Остров существует! Это не его выдумки, не бред от горячки!

Спустившись на землю, Феликс попросил капитана корабля остаться вместе со своей командой на суше, а сам пошёл вглубь острова, к аборигенам. Дойдя до места, он удивился, насколько тут стало тихо и безлюдно. Никого не было, будто бы все вымерли или переселились в другое место. Несмотря на это, Феликс направился к дому вожака. Здесь также никого не было, над лачугой вожака находился небольшой домик на дереве. Феликс помнил, что римаргирию вынесли ему именно оттуда, и забрался по самодельной лестнице наверх.

Он поднялся и тихонько зашёл внутрь дома. От увиденной картины его чуть не вырвало. На длинном деревянном столе стояли головы с разрезанными черепами. У многих вытащен почти весь мозг, у кого-то был ещё цел. Среди изуродованных и прогнивших голов Феликс узнал моряков и капитана корабля, которые привезли его на этот остров в первый раз. Рядом с ними находилась голова его пропавшего друга, а возле неё...

Феликс, не веря своим глазам, подошёл к краю стола и увидел себя. Он несколько раз коснулся своего лица. Вот его голова, волосы, глаза, нос, губы, но… Что тогда на столе?..

Сзади раздался шум, который пробудил Феликса от ступора. Он вздрогнул и резко развернулся. У прохода стоял тот самый угрюмый седой проводник, Понс.

– Я же сказал тебе не возвращаться.

В этот момент Феликс осознал, что голосом предостережения было воспоминание о голосе проводника. И только сейчас, когда он услышал Понса, Феликс понял это. Он явственно вспомнил лицо, и пристальный взгляд, и голос, говорящий «никогда не возвращайся».

– Что ты, что твой дружок, никто меня не слушает.

Феликс не успел ничего сказать, не ожидая, что проводник набросится на него с дубиной и со всего размаху ударит по голове.

Феликс очнулся, слыша странные звуки. Он еле-еле открыл глаза, голова раскалывалась от боли, руки и плечи зудели. В лицо ему ударил жар пламени. На секунду он подумал, что его сжигают, но потом осознал, что рядом танцуют аборигены у огромного костра. Сам же Феликс был привязан к деревянному столбу.

– Проснулся? Смотри теперь. Это произошло из-за тебя, из-за того, что ты не послушал меня, – раздался голос возле Феликса. Он повернул голову и увидел Понса. Сложно сказать, что чувствовал и чем руководствовался этот человек, помогая аборигенам, на нём не отражалось ни одной эмоции.

Феликс ещё раз посмотрел на безумные танцы дикарей и в отдалении заметил огромное тучное существо. Оно чем-то напоминало вожака аборигенов, однако туша вожака склонилась перед троном существа, вознося ему молитвы на неизвестном языке. Феликс мог найти только одно объяснение этому – скорее всего, это существо – их местное божество. Громоздкий мужчина с головой свиньи что-то отдалённо напоминал Феликсу, но больная голова была бессильна вспомнить даже своего имени. Он понимал только одно – ни один человек не мог быть таким громадным, а глаза, горевшие зловещим красным светом, внушали только ужас.

После танца аборигены принесли божеству тело без головы. Существо долго смотрело на труп, затем медленно поднялось и наполовину проглотило тело своей огромной пастью, затем выплюнуло. Тело ожило, а главное, на нём появилась новая голова. У Феликса встали волосы дыбом, когда он узнал лицо капитана корабля, с которым приехал сюда. Посмотрев в сторону, откуда принесли тело, Феликс увидел ещё пятнадцать мертвецов без голов. Матросы…

Это ведь он привёл их на этот проклятый остров… На верную гибель.

* * *

Через несколько долгих месяцев судно с командой, которое считали погибшим, вернулось домой. Выжили все, кроме главного зачинщика этой неблагополучной экспедиции.

– Был шторм, мы все чудом спаслись. Благо, моя команда уже много лет плавает вместе на корабле, и не такое повидали. Однако для графа это было в новинку. Упал за борт, бедняга, – рассказывал всем капитан с холодным выражением лица, попивая безвкусное пиво.

Ira

За годы практики врачом я понял, что здоровых людей не существует, каждый человек чем-то болен. И чаще всего он даже не замечает этого или просто игнорирует. Но это не самое страшное. Самое страшное – когда ты понимаешь, что болезнь неизлечима. Случаи, где медицина бессильна, нам, врачам, ещё предстоит изучить и доработать. Хотя, по сравнению со своими коллегами, я уже нашёл способ, который за короткий период может вылечить подобные болезни.

Я врач в четвёртом поколении, и именно у меня при рождении появилась способность лечить людей. Я могу буквально высосать болезнь из человека. Главное – делать это через рот или другое отверстие в теле. К сожалению, моя способность затрагивает только инфекционные болезни. Я не могу вылечить врождённую слепоту или немоту, перелом костей, сердечно-сосудистые заболевания и так далее. Да и само использование этой способности даётся мне нелегко. И всё же эта способность поистине удивительна.

С рождения я чувствовал, что во мне как будто находится инородный сосуд. В детстве я, естественно, ещё не знал всех тонкостей своей способности и постоянно жаловался на странные ощущения в районе живота. Сколько бы мои родители и другие врачи ни обследовали меня, никто не мог объяснить причину таких ощущений. Говорили, что это просто особенность организма. В итоге пользоваться своей способностью я научился только в институте.

Это была довольно странная история для тогдашнего меня. Как и многие мои сокурсники, я начал ухаживать за девушкой. Всё было бы хорошо, но когда мы впервые поцеловались, я впервые почувствовал это. Её болезнь. Тогда она болела кишечной инфекцией. Как только я коснулся её рта и сделал вдох, то в прямом смысле слова начал высасывать её болезнь. Сложно объяснить этот вкус. Это какое-то невероятное сочетание смрада и гнили. Хоть мы только чувствуем запахи этих вещей, я буквально ощутил их вкус. С непривычки меня вырвало. Естественно, девушка после такого и слышать ничего не хотела. Больше я о ней ничего не знал.

Однако после этого события я, тщательно проанализировав произошедшее, твёрдо решил повторить, только теперь с другой девушкой. В институте уже давно шептались, что одна из моих сокурсниц попала в больницу, кажется, тогда она болела дизентерией. Помню, что я решительно пришёл в больницу, якобы проведать несчастную девушку, и, подойдя к ней, без каких-либо объяснений поцеловал. Это было нагло, но что ни сделаешь ради научного исследования, особенно когда это касается твоего организма. Зато на следующий день она выздоровела и даже в будущем поблагодарила меня.

Когда же я понял принцип применения своей способности, то наконец-то осознал, что чувствовал всю жизнь. Инородный предмет во мне – это сосуд, собирающий внутри себя болезни. Неудивительно, что я ни разу в жизни не болел.

Этот сосуд просто впитывал всю заразу. Однако всё оказалось не так просто: после многократного опыта я понял, что сосуд обходится мне дорого, особенно в последнее время.

В один момент я дошёл до того, что моё вместилище для сбора болезней на пике, места в нём нет. Даже когда из меня физически выходила вся хворь, как желчь, которую надо отхаркивать, мне становилось легче только на короткое время. Для человека, который никогда не болел, подобное недомогание казалось невыносимым. Поэтому я лихорадочно искал способ опустошения сосуда.

Во мне зародилась мысль, что если болезни могут выходить в физическом виде, то я могу попробовать «выплюнуть», отдать всю свою заразу кому-нибудь. Врагов у меня тогда было немало, выбирать долго не пришлось. Да и это был всего лишь эксперимент, и я до конца не был уверен, что он сработает. Но всё получилось. Метод превзошёл все ожидания. Мне повезло, что мой подопытный болел сифилисом. В конечном счёте он стал похож на человека на последней стадии болезни, а через несколько часов в жуткой агонии скончался. Впоследствии я много раз прибегал к этому методу, только уже не на своих знакомых, так как это было слишком опасно. Ведь многие знали о моей способности и могли догадаться, почему вдруг он или она так скоропостижно умерли.

Вот уже много лет я пользуюсь своей способностью, и на зависть коллегам успешно лечу своих пациентов без единого смертельного исхода. В связи с этим моими клиентами, в основном, являются обеспеченные люди, которые могут заплатить мне столько, сколько я попрошу. Оплата обычно зависит от стадии болезни и её серьёзности. Многие из пациентов считают меня посланником божьим или гениальным врачом, и я нахожусь на хорошем счету.

Но за всю жизнь я ни разу не познал любовь. Ведь после института меня всегда интересовала только работа и исследования. Иногда я мог позволить себе физически сблизиться с кем-то, но, как уже говорилось, любые поцелуи для меня работа, поэтому получать удовольствие от них я никак не мог, а уйти только в прикосновения было невозможно: женщины всегда хотят большего. Да я и не умел ухаживать, делать комплименты и прочий романтических вздор. Из-за чего многие девушки считали меня бесчувственным. После многих лет одиночества я и не пытался с кем-то сблизиться, и так было до недавнего времени. Как бы наивно это ни звучало, но жизнь изменилась, когда я встретил её. Мою Валери.

Она была сиротой. Помню её ещё худую, голодную, дрожащую от холода, слоняющуюся по улице. Что-то в моём, казалось, чёрством сердце отозвалось, когда я увидел её. Особенно меня поразили чёрные глаза. Они были будто из другого мира. Сначала я предложил ей переночевать без каких-либо помыслов, потом она осталась ещё на одну ночь, и ещё. В итоге Валери живёт на моём обеспечении уже полгода.

Вскоре эта девушка заинтересовала меня ещё больше: она имела уникальную болезнь. В первую же ночь Валери призналась, что её мучает кашель, после которого изо рта идёт кровь. После осмотра я мог с точностью поставить диагноз – туберкулёз. Все симптомы были налицо. Вылечить его мне обошлось бы всего в три приёма. Но вирус Валери оказался особенный. Она живёт со мной уже полгода, и в последнее время мне кажется, что состояние Валери только ухудшается, несмотря на мои старания. Какие способы я уже перепробовал! Всё напрасно.

Самое ужасное, что я привязался к этой девушке. Не знаю, что делать, когда она умрёт. Не помню, чтобы когда-нибудь чувствовал такое отчаянье. И главное, я не понимал, почему так увлёкся ей. Она не красавица, была моложе меня на двадцать пять лет, да и характер у неё был не самый мягкий. Валери была груба, глупа и даже толком писать и читать не умела, а главное – ненавидела весь мир. Ей никогда ничего не нравилось, а если хоть немножко её задеть, Валери начинала кричать такими словами, которые я не слышал ни разу в жизни, даже в институтские годы. Уверен, это связано с тем, что жизнь не дала ей ни семьи, ни денег, ни образования. Поэтому она ненавидела всё и всех и всегда находила способ ранить и меня. Её совершенно не страшило, что я могу выгнать её из дома обратно на улицу за такую дерзость. Нет, она как будто знала, что я никогда так не сделаю…

Например, она очень часто начинала этот разговор:

– Мало ты берёшь со своих калек. Ты ведь можешь зарабатывать огромные деньги на этих больных!

– Мне не позволяет моя клятва...

– Твоя клятва – это всё бред собачий, придуманный дураками. А ты – просто хочешь выставить себя благородным!

«Несчастная девочка просто не знала добра и заботы», – так я думал всё время, но не произносил вслух. Жалость обычно ещё больше нервировала её.

Также я был уверен, что её злоба увеличивается из-за усиления болезни. Несчастная иногда очень страдала: кашляла так сильно, что, казалось, сейчас задохнётся и упадёт замертво. И, смотря на это, я высасывал её инфекцию более усердно. Но мой сосуд не вечен. Чем больше он переполнялся, тем больше мучил. Я и сам начал кашлять чёрной кровью, тяжело дышал, мало ел и сильно похудел.

Когда я понял, что сосуд на пределе, то перестал принимать хоть каких-то клиентов. Кроме Валери больше никого не осилю. Ведь если я умру, то кто о ней позаботится? Кто раскроет тайну её болезни?

Через несколько дней после того как я принял это решение, ночью послышался чей-то неистовый стук. Я сразу же проснулся и посмотрел на Валери. Она спала как младенец, не слыша этих ударов в дверь. Я достал пистолет из ящика и медленно спустился к двери. Слава всевышнему, на пороге стоял всего лишь мой пациент. Я убрал пистолет подальше, чтобы его не пугать, и открыл дверь, вежливо спросив, почему он так яро бьётся ко мне. Он же схватил меня за рубашку и дернул на себя.

– Ты должен вылечить меня. Я заплачу любые деньги.

– Простите, но я сейчас не могу…

– Всё ты можешь!

У него явно была горячка. Он оттолкнул меня, нагло вошёл в дом и швырнул вексель с прописанной суммой.

– Столько хватит?

Я побоялся, что Валери увидит эту сцену. Тогда все её обвинения в мой адрес будут оправданы, а мне бы этого не хотелось. Времени было в обрез. Поэтому я встал, поднял вексель и спокойно сказал:

– Пройдёмте в приёмную.

Мы зашли в соседнюю комнату, и как только он сел, я сам схватил его за шиворот, поднял и, глубоко вдохнув и закрыв глаза, опустошил сосуд. В этот момент я наконец-то почувствовал долгожданное облегчение, силы постепенно возвращались. Когда же я отодвинул своего бывшего пациента, то в ужасе от увиденного отшатнулся. Его кожа сгнила в считанные секунды, а показавшиеся мышцы стали тёмно-бордовыми. Никогда ещё не видел такого эффекта.

Я накрыл тело тканью и позвонил человеку, который всегда помогал мне в таких ситуациях. Когда дело было сделано, я с невыносимой усталостью сел возле камина, закурил сигару и глубоко задумался. Это событие ещё больше убедило меня в том, что болезнь Валери необычна. И не просто необычна, она пугающая. Я всерьёз забеспокоился о своём здоровье. А если эта болезнь уничтожит мой сосуд? Это будет катастрофой, моя жизнь разрушится.

Я вернулся в кровать и ещё раз посмотрел на эту таинственную девушку, только теперь совсем другими глазами. И до меня дошло: её болезнь – бездна. Всё отражалось в глазах: чёрные, зловещие, всепоглощающие. Она поглотит и меня… В тот момент я не на шутку испугался. Нужно было предпринять какие-то действия. Нельзя выпускать её на улицу – там она может заразить других. А если из-за неё начнётся новая чума? Нет, такого допустить нельзя.

После нескольких затяжек я принял решение. Пистолет использовать не буду – будет слишком грязно. У меня есть кинжал, который привёз друг из Африки. Помню, он говорил, что аборигены дерутся на них, убивая своих врагов. Думаю, этот кинжал идеально подходит. Её тело может послужить будущему медицины. Возможно, вскрыв Валери, я смогу докопаться до истины неизлечимой и прогрессирующей болезни.

После этого решения я ждал следующую ночь с нетерпением. Весь день я раздумывал над оружием, но всё-таки решил, что кинжал – лучшее решение. Нельзя было портить тело ядом или таблетками. Я сам аккуратно убью её, не причиняя много вреда телу. Напоследок я даже поцеловал её, совсем немного, чтобы не загрязнять пустой сосуд этой заразой. Пусть бедняжке станет хоть немного легче.

Когда же наступила ночь, я оставил её в спальне одну, сославшись на дела, и ушёл кабинет. Как же долго шло время! Эти несчастные два часа я ждал нервно и напряжённо, успокаивая себя, что всё должно пройти хорошо. Благо, она была очень хрупкой и худой, сопротивляться будет слабо. Когда часы пробили час ночи, я с дрожью в ногах встал, аккуратно достал кинжал из ящика и вернулся в спальню.

Комната была темна, не было зажжено ни одной свечи или лампады. Несмотря на это, я прекрасно видел свою цель. Она лежала на кровати. Такая хрупкая и беззащитная, и в то же время опасная и ужасающая. Я тихонько подошёл поближе. Долго размышлять нельзя, она может проснуться. Сиротка и так страдает, пусть хоть умрёт быстро, не видя своего убийцу и не зная о приближающейся смерти. Я прикинул сторону удара, размахнулся и ударил по цели. Ещё раз и ещё раз. И тут я увидел, как в меня летят… перья. Я в гневе поднял одеяло и вместо тела Валери увидел подушки. Внезапно по всей комнате раздался безумный, истеричный смех.

– Вот ты наконец-то и показал своё лицо! Долго же ты притворялся добреньким врачом!

– Валери, о чём ты говоришь? Где ты? – я осмотрел всю комнату, но ничего не смог рассмотреть.

Я отошёл от кровати, спрятал нож и направился к выходу. Каков же был мой ужас, когда впереди, сквозь темноту, показалось огромное существо, закрывающее проход. Моей первой мыслью было, что это просто статуя. Однако потом я почувствовал запах шерсти, тухлятины и… химикатов. А также от животного исходил жар пламени, будто передо мной стояло существо из преисподней. Затем я заметил на голове существа огромные рога. Самое поразительное было то, что это чудовище имело лицо Валери. Искажённое, уродливое, но удивительно повторяющее её черты. И глаза. Такие же чёрные, пожирающие и злые.

– Ты… Что ты такое?.. Где Валери?

– Я и есть Валери. А кто ты? – послышался из пасти существа голос Валери.

– Нет! Ты – чудовище.

– Неправильный ответ.

В этот момент я почувствовал адскую боль в области плеча, как будто в меня вонзили огромную иглу. Я закричал и упал на пол от резкой боли. После чего из места удара вышел огромный хвост скорпиона.

– Кто ты? Подумай хорошенько, яд начнёт действовать совсем скоро, – повторило вопрос существо.

В глазах помутнело, голова закружилась, однако я ещё мог мыслить. Если чудовище ввело мне яд в кровь, то нужно принять противоядия, иначе – смерть. Но как выбраться из комнаты? Я поднял голову и столкнулся с этим уродливым лицом. Существо, удивительно похожее на Валери, стояло и молча ждало ответ.

– Я – врач.

Сейчас у меня не было никакого другого выхода. Придётся начать эту глупую игру с адским созданием.

– Это твоя профессия. Я спросила про твою сущность.

– Хватит говорить загадками. Ты не Валери! Что ты с ней сделало?!

– А что ты хотел с ней сделать?

– Я хотел её вылечить! Я любил её!

– А других пациентов ты тоже хотел вылечить? Ты тоже их любил?

– Конечно, я хотел их вылечить. Для чего ещё мне была дана моя способность?

– Врёшь! Всем и себе! Признай, что на самом деле ты ненавидишь своих пациентов! Всех до единого. Тебе нужны только их деньги.

– Нет!

Ответ прозвучал неуверенно, и существо пронзило моё тело ещё раз. Теперь удар пришёлся в ногу, больнее, чем до этого. Я чувствовал, как со лба стекает пот, во рту появился горький привкус, началась одышка.

– Ещё раз. Кто ты?

– Где Валери? – прохрипел я, не узнавая свой голос.

– А зачем она тебе? Что ты хотел с ней сделать?

– Я хотел её спасти.

– Спасти? От чего?

– Она больна.

– Да, она больна. Твоей заразой!

– Бред! Наоборот, я вытягивал её болезнь! Я пытался ей помочь! Но зараза оказалась сильнее.

– Ты хочешь убрать то, что сам посеял, поэтому ничего не получается.

На секунду я задумался. Откуда это существо знает?..

– Что ты имеешь в виду?

– 1901 год. Что тебе говорит эта дата?

– Ничего.

Адский хвост ударил ещё раз, теперь в другую ногу. Я понял, что уйти никуда не смогу. Организм был на пределе, яд распространился почти по всему телу, я начал задыхаться.

– Подумай ещё раз.

Я напряг все свои силы, чтобы вспомнить. Больше ничего не оставалось.

1901 год. Я уже закончил институт, перестал вести разгульный образ жизни, остепенился, начал больше читать о вирусологии, лечить людей. Тогда… Уже тогда мой сосуд переполнился.

– Ты вспоминаешь. Это хорошо. Дай я тебе помогу. Одна девушка любила тебя, верила, что ты светило науки. Несмотря на то, что ты относился к ней как к очередной овце в загоне. И вот ты опять дошёл до предела, понял, что ещё немного, и не выдержишь. Нужно было куда-то деть чуму, которую ты собираешь. И эта девушка показалась идеальным ведром для помоев. Ты просто выплюнул всё, что накопил, и ушёл. А ты знал, что у той девушки был ребёнок? Нет, она не говорила тебе, не хотела показаться обузой. Маленькая девочка плакала над трупом своей сгнившей матери много дней, поглощая хворь, которую ты распространил в её теле. Представляешь это? Нет, ты не можешь такого представить. У бедной крошки больше никого не осталось. Ей пришлось жить на улице.

– Валери…

– И зачем ты забрал жизнь матери, оставив девочку сиротой? Чтобы дальше втридорога забирать деньги у пациентов, излечивая их своей способностью. Прожорливый эгоист!

– Неправда! Да, я беру с пациентов деньги, но мне же тоже нужно как-то жить!

– Из твоих уст льётся больше яда лжи, чем из моего хвоста!

Теперь удар пришёлся в грудь. Теперь яд распространился по всему телу. Я обречён. Глупо обманывать себя и дальше. Здесь всё равно больше никого нет. Только моё почти умершее тело и существо из преисподней.

– Ладно, хорошо. Я признаю, что мне всё равно на моих пациентов. Когда я узнал о своей способности, то это всего лишь был шанс. Но что здесь такого? Я лечу богатых алкашей, шлюх и лицемеров, а если начну лечить всю больницу за бесплатно, то умру. И какой в этом смысл? Они платят за услуги! За мою жертву. Я жертвую своей жизнью ради них. И кто не может заплатить – это его вина.

– Сегодня ты жертвуешь, а завтра – обрекаешь кого-то на гибель.

– Я убиваю одного, чтобы спасти больше людей!

– И взять с них деньги.

– И что? У них их навалом, а я всего лишь бедный врач. Мне всё равно на них. Если ты Валери, то думаешь так же. Она сама тысячу раз говорила подобные вещи.

– Потому что в ней текла твоя болезнь, твои мысли.

– Болеют все, – я чувствовал, что мозг уже перестаёт мне подчиняться, силы почти на исходе, наверное, единственное, что сейчас спасает тело от мгновенной смерти, – мой сосуд, который впитал в себя часть яда. – Единственной, к кому я хоть что-то испытывал, была Валери…

– Которую ты хотел убить.

– Потому что она была опасна для общества!

– Потому что она порождение твоей болезни. Ты не любил её. Тебя привлекала её болезнь, которую ты сам же и породил. Последний раз спрашиваю. Кто ты?

– Лжец!

Последний удар выпал на живот. Я отчётливо почувствовал, как ядовитая игла проколола мой сосуд. Боль была невыносимой. Из моего рта, глаз и носа, не останавливалась, потекла чёрная жидкость, распространяясь по всей комнате. Стены впитают яд и чуму Валери. Боюсь, что после этого любой, кто зайдёт в дом, умрёт. Это будет неизбежно.

Acedia

Когда я зашёл в квартиру Даны, то никак не думал, что застану её в подобном виде. Она лежала полуголая на холодной плитке и стонала.

– Дана! – в испуге вскрикнул я и стал поднимать её. – Ты чего? Так плохо?

– Очень...

Я помог сестре добраться до кровати и положил свою руку на её лоб, но, как обычно, он был совсем не горячий.

– Сейчас измерим температуру, – успокоил я Дану. – Где градусник?

Она пальцем показала на соседний ящик. Порывшись в женском бардаке, мне удалось найти нужную вещь. Засунув градусник ей под мышку, я сел рядом.

– Думаю, это несерьёзно. Хватит уже преувеличивать, – стал подбадривать её я, в ответ прозвучал лишь отчаянный вздох.

– Эд, ты врач?! Нет! Поэтому ничего не понимаешь. Моя голова и так раскалывается, а ты ещё больше мучаешь меня своим легкомыслием!

– Неужели настолько плохо?

– Ещё как! И не только голова болит. Всё тело ломит, всё будто горит, ужасная слабость, не могу ни на чём сконцентрироваться, глазные перепонки сейчас лопнут… Эд, я что, умираю?

– Глупая, что ли? Уверен, это обычная простуда.

Градусник запищал, я взял его и посмотрел на цифры.

– Там сорок, да?

– Успокойся. У тебя всего лишь тридцать семь и пять, это не смертельно. Поспишь, попьёшь чайку с таблетками, и всё пройдёт. Я попрошу Элли посидеть с тобой.

– А ты?

– Ты же знаешь, у меня работа.

– Да нет у тебя никакой работы! Эд, останься, побудь со мной. Сегодня мне особенно плохо.

– Ты всегда так говоришь.

– Сегодня, правда, особенно. Останься! Тем более Элли уехала, вернётся только завтра! А если это не просто простуда, а какое-нибудь серьёзное заболевание? Я читала, что болезнь может развиваться и с маленькой температурой. У меня слишком сильные симптомы для обычной простуды! А если это вообще мой последний день?

– Хватит истерить! У тебя обычная простуда! – меня уже немного подбешивала пессимистичность Даны. И всё же, нужно было остаться, тем более, если Элли уехала. Кто ещё позаботится о Дане? Я же всё-таки её брат...

– Ладно, останусь. Сейчас позвоню на работу.

На самом деле, когда я отпросился со смены, то почувствовал облегчение. Мне так не хотелось идти никуда сегодня! И вообще, я не должен был выходить. Это всё Рич виноват! Теперь пусть сами разбираются. Даже если уволят – всё равно. Ненавижу эту чёртову работу!

Да, точно уволят. Отмазки, что у меня сестра заболела, уже давно надоели моему начальнику. Даже через телефонную трубку чувствуется его недовольство. Признаю, что капризы Даны мне и самому осточертели. По-моему, она стала ещё чувствительней, и болезнь тут ни при чём. Все её «недомогания» всегда были надуманы. Дана любит всё преувеличивать, она всегда была слишком эмоциональна.

Я зашёл в магазин и аптеку, после чего дал выпить Дане таблетку, снимающую симптомы гриппа. Как только сестра почувствовала себя лучше и заснула, я лёг на диван в гостиной и включил телевизор. Поведение Даны и напряжённый день меня изрядно утомили, поэтому я и сам почти сразу же провалился в сон.

* * *

Я проснулся от громкого шуршания деревьев и холода.

Лес?.. Что я здесь делаю? Что произошло?

Было ужасно холодно и сыро, всё заволокло туманом. Сил совсем не было, будто их высосали. Я еле-еле заставил себя подняться и пошёл по виднеющейся тропинке. Через некоторое время мои усилия были вознаграждены: мне удалось выбраться на открытую местность. Вдалеке виднелся старый двухэтажный дом с садом, возле которого паслись жутко худые коровы.

Я решил, что там мне наверняка помогут: если есть живность, значит, есть и хозяева. Сил было так мало, что, перелезая через деревянный забор, я оступился и упал в огород. На мои крики кто-то отозвался, вдалеке показался человеческий силуэт. Я с надеждой протянул руки к первому живому существу – это оказалась худощавая девушка.

– Долго же ты пропадал! Бессовестный! Зачем ты заставляешь нас всех волноваться?

Я удивлённо посмотрел на девочку. Это точно была Дана, но… такой она была лет десять назад.

– Ничего не понимаю…

– Неужели? – она ещё раз осмотрела меня с ног до головы недоверчивым взглядом. – Выглядишь плохо.

– Мы… Вроде бы…

– Хватит кривляться! Идём быстрее! Не заставляй Мать волноваться, – Дана сильно схватила меня за руку и, грубо потянув вверх, подняла. Удивительно. Раньше у неё не было столько сил.

Мы подошли к большому двухэтажному дому. Он не был мне знаком, как и вся местность вокруг, а как только я переступил порог, вся обстановка внутри вызвала отвращение. В этом доме удручало всё. А главное, всё было окрашено в серые тона и угнетало ещё больше.

Мы поднялись по деревянным ступенькам и долго шли по длинному коридору. Когда мы дошли до заветной двери, я был готов свалиться на пол от усталости. Сестра тихонько постучалась и медленно открыла дверь. В полутёмной комнате все шторы почему-то были плотно закрыты, свет создавало только несколько свечей. В углу стоял огромный кожаный диван, на котором явно кто-то сидел. Сложно было понять: человек это или какое-то существо.

– Где же ты так долго пропадал? Мы волновались, – послышался мне хриплый старческий голос.

В полутьме виднелись чьи-то длинные пепельные распущенные волосы. Сзади у старухи был огромный горб, а всё тело обвязано чёрной тканью, через которую еле видно виднелась ужасно бледная кожа. Это та самая «Мать»? Во мне не пробудилось никаких воспоминаний, даже малейших тёплых чувств, только неприязнь.

– Подойди, дай я тебя обниму.

Я не мог сдвинуться с места. Подойти к ней?.. Мне и издалека не хотелось смотреть на неё, а уж приближаться… Но Дана грубо толкнула меня вперёд, сказав:

– Прости его, он ещё не оправился от долгой разлуки с тобой.

Когда от толчка я упал на скрипучий пол, то оказался прямо перед голыми ногами «Матери». Увидев её мерзкие ногти, я отвернулся, чтобы сдержать рвоту от омерзения. Самое ужасное: старуха протянула ко мне свои кривые пальцы и схватила за кофту, притянув к себе. Вблизи я полностью лицезрел её уродливое лицо, покрытое морщинами и какой-то мерзкой слизью. Болотно-серые глаза старухи жадно и неотрывно смотрели на меня.

– Бедняжка, ты весь в грязи. Переоденься, умойся и обязательно поешь. Ты наверняка голоден, – проговорила она, обняв меня.

Меня почти что вырвало от её мерзкого запаха серы и пота. Когда же она наконец отпустила моё уставшее тело, я быстро выбежал из комнаты в коридор, тяжело дыша.

Дана спокойно вышла и собиралась уходить, но я схватил её за плечо и спросил:

– Что происходит?

Она грубо отшвырнула мою руку и вызывающе посмотрела на меня:

– О чём ты?

– Что это за старуха там сидит?

В этот момент Дана сильно ударила меня по щеке.

– Да как ты смеешь так говорить о Матери?! Видимо, давно тебя не наказывали. Сегодня Мать проявила к тебе снисхождение. Но завтра, помяни моё слово, я отлуплю тебя за все дни, что ты пропадал.

Я чуть не заплакал. Дана никогда так не вела себя со мной. Это не моя сестра…

– Где моя комната?.. – только и смог произнести я.

Она указала на одну из множества других дверей.

– Вон там. Забыл, что ли?

– Да…

– Ой, да хватит издеваться! Небось, хочешь от работы откосить. Иди приведи себя в порядок, а то и вправду выглядишь жалко.

С этими словами она силком подвела меня к двери, и я зашёл в комнату. Внутри ничего не показалось мне знакомым, как и во всём этом доме. Я точно никогда не жил здесь… Обои, окна, кровать, всё грязное и изношенное – эти вещи не мои. Не мои…

Я отодвинул шторы и посмотрел в окно. На улице до сих пор было так же мокро и сыро, небо заволокло серыми тучами. В шкафу не было ни одной знакомой мне вещи. Это была чужая одежда всё в тех же унылых тонах. Но другого выбора не было. Взяв всё необходимое, я направился в ванную, чтобы наконец-то смыть с себя всю грязь. Однако ванна оказалась грязнее, чем я, ещё и покрыта мерзкой чёрной плесенью. Я со вздохом повернул ручку крана, из неё полилась коричневая вода. Её цвет не менялся ни под какими манипуляциями. Выбора не было, пришлось мыться в этой ржавой жиже, от которой моё тело стало ещё грязнее.

После этого я не почувствовал никакого облегчения и, одевшись, посмотрел на себя в зеркало. Даже через слой грязи на стекле можно было немного разглядеть своё отражение. И от увиденного я обомлел.

Мне, как и прообразу Даны, снова стало тринадцать. Ушли мимические морщины с лица, зелёные глаза стали живее, вернулась прежняя худоба.

Это сон? Или сном была моя прошлая взрослая жизнь?

На этот вопрос мне не удалось найти ответа, а живот скрючило от голода. Точно. Наверняка мой желудок пустует уже долгое время.

Выйдя в темный коридор, я направился вниз по лестнице, на первый этаж. Кухню удалось найти быстро, кто-то громко гремел там посудой. Зайдя внутрь, я увидел тучную женщину с противной огромной бородавкой на носу.

– А! Это ты, наш потеряшка? – грубо спросила она.

Я молча кивнул. Вся кухня провоняла какой-то тухлятиной, отчего живот скрючило ещё больше. Повариха быстро положила мне какую-то жижу из огромной кастрюли на плите, почти что кинув тарелку на стол. В ней лежало чёрное, как смола, мясо. Что это, понять было невозможно, воняло жутко и отвратительно. Эта мерзость не лезла мне в рот, поэтому я, позабыв о своём голоде, ушёл обратно в комнату спать. В надежде, что этот дом окажется страшным сном…

И так каждое утро. Я просыпался в надежде, что этот кошмар закончился. Но всё оставалось как прежде. Через две недели пребывания здесь мне пришлось смириться со своей участью.

Оказалось, что в доме живёт ещё восемь детей разных возрастов. Самая старшая и главная здесь почему-то была моя сестра. Точнее, кто-то, очень похожий на мою сестру. Потому что от нервной, плачущей, унылой девушки ничего не осталось. Эта Дана была импульсивной, деспотичной и агрессивной. Это точно не моя сестра. Не та, которая звонила мне по телефону и говорила, как ей всё надоело и как ей плохо, что нужно было спрыгнуть тогда с той крыши…

Самое ужасное, что каждое утро всем детям, в том числе и мне, давали задания. Распорядок дня здесь никогда не менялся. Всех будили в восемь, дальше мы шли завтракать, затем Дана диктовала нам новые поручения, во время выполнения которых можно было отвлечься только на обед, а следом начинался ужин, в девять – весь дом будто умирал. Отбой начинался именно в девять, из своей комнаты выходить запрещалось, только в экстренном случае. Наказание – удары палкой. Да ты и не сможешь остаться незамеченным, если выйдешь. В этом доме совершенно невозможно передвигаться тихо: всё скрипит, шумит, стучит. Ощущение, будто живёшь в огромной ловушке.

Мы постоянно проводили уборку в доме либо ухаживали за коровами и садом. Как же я ненавидел убираться! Ещё в детстве, когда мама нас заставляла, сестра постоянно отлынивала и мне приходилось отдуваться за двоих. Теперь же я официально работал за двоих, так как работы было всегда много. Правда, теперь за каждый проступок – удар палкой. Не помню, чтобы даже отец так больно лупил меня, как это делают здесь…

Тем более в заданиях Даны не было смысла. Ведь сколько бы я ни ухаживал за домом – вонючая грязь не поддавалась никаким порошкам, сад и вовсе продолжал с удивительной скоростью разрастаться сорняками, а овощи сразу же гнили, как только их срывали. Кормёжка живности была таким же бесполезным трудом: они всё равно оставались худыми настолько, что выпирали кости.

Еда здесь также была тошнотворной. Я до сих пор помню кусок гнилого мяса в первый день своего «пробуждения». Ничего не изменилось: вся еда выглядела протухшей, а из магазина я собственнолично приносил чёрные, а иногда покрытые плесенью продукты. Везде всё было одинаково, но даже к этой «еде» мне пришлось привыкнуть, ведь больше еды не было. При этом все остальные дети, по идее, мои братья и сёстры, ели с аппетитом, были счастливы жить здесь, и их совершенно не смущала вся эта угнетающая обстановка. Им нравился сад, местная скотина, они радовались дождю, постоянному туману на улице. Мы с ними не были похожи, как внутренне, так и внешне. Все были разные по цвету глаз, кожи и чертам лица.

Когда же я начинал спрашивать о своей жизни здесь, все как один рассказывали, что мы вышли из утробы одной «Матери». Она заботится о нас, любит, а мы должны быть ей благодарны и выполнять простую работу, которую нам даёт Дана.

Однажды один из них пытался переубедить меня в том, что их так называемая «Мать» – самая красивая женщина в городе, если не во всём мире. Он с пеной у рта рассказывал, что когда-то она спасла весь город от жуткой болезни и теперь стала всеобщим идолом. Когда же я допустил оплошность, назвав её страшной старухой, мальчик ударил меня по лицу. Хорошо, что нас разняли, иначе он точно убил бы.

Неужели только я вижу эти грязь, черноту и мерзость? Почему мне видится всё в таком мрачном свете, когда другие счастливы находиться в этом ужасающем доме? Вероятно, у меня просто галлюцинации из-за сотрясения мозга или что-то в этом роде… Я до сих пор не понимаю, эта жизнь – сон или иллюзия? Может, я впал в кому? Может, весь мир и вправду серый и мерзкий, и всё это нормально? Не понимаю…

Все эти мысли часто не дают спать по ночам. В такие моменты я сажусь на подоконник и смотрю на эту неизменную природу за стеклом. Здесь постоянно пасмурные дни и туман. Единственное, что хоть как-то помогало отвлечься от этого мрачного места, – вылазки за продуктами в город. Первый раз я с надеждой отправился за пределы этого проклятого дома, думая, что, находясь подальше отсюда, буду чувствовать себя намного лучше.

Но это была всего лишь иллюзия.

В городе все люди жили с натянутыми улыбками и всем своим видом внушали ужас. Они выглядели неестественными, ненастоящими. Да и сам город был серым и унылым, ничем не примечательным. Я пытался вспомнить, как вообще выглядят другие города, видел ли я других людей, но безуспешно. Мой мозг постоянно сравнивает здешнюю обстановку с чем-то. Значит, где-то есть место лучше?.. Откуда тогда брезгливость ко всему, если я живу тут всю жизнь?

И вот, в один из абсолютно похожих друг на друга дней, меня впервые отправили на чердак для уборки. Сначала я обрадовался, ведь наконец-то можно сделать что-то новенькое. Но чердак мало того, что оказался огромным, так в придачу на полу валялась куча вещей. Я явно застряну здесь на весь день. А если не успею к отбою, то опять получу несколько ударов палкой. От болезненных воспоминаний заныли раны на спине. Я быстро начал убираться, но спешка всегда вела меня к провалам. Поэтому, когда я перетаскивал сразу несколько коробок в другое место, споткнулся, и всё попадало на пол.

Теперь меня точно накажут…

Вдруг я заметил, как из коробки выпала маленькая деревянная шкатулка, внутри которой лежал странный предмет. Я никогда не видел ничего подобного, но почему-то знал, что эта вещь называется моноклем. Он какими-то неведомыми силами привлёк меня. Я рассмотрел его повнимательнее. На вид это была обычная старая вещица: на стекле красовались небольшие царапины, а золотая оправа уже потеряла свой благородный цвет от старости. Я с любопытством поднёс монокль к глазу, чтобы увидеть, как выглядит мир за этой поношенной линзой.

Увиденное поразило меня.

Комната полностью преобразилась. Исчезли грязь и серость, всё стало светлым и чистым. В моих же глазах атмосфера оставалась такой же унылой. Изменения были налицо: чистая постель, новая мебель без единой царапинки, красивые цветные обои.

Это волшебство? Или какой-то фокус? Где же правда: в моей голове или в стекле монокля? Возможно, этот прибор не просто так попался мне на глаза…

Чтобы точно проверить, я вышел в коридор и осмотрел таким способом почти весь дом, даже улицу. За маленьким стеклом всё действительно выглядело по-другому, красочным и красивым, было больше жизни. Даже эта жуткая повариха выглядела приятной женщиной. На улице же светило яркое солнце, на поле росла куча разных цветов, животные стали упитанными и выглядели намного здоровее, чем раньше.

Конечно, от такой красоты у меня захватило дух, захотелось разглядеть каждый уголок. Если бы я жил в подобной обстановке, то никакой тоски не испытывал бы. И если все жители этого дома видят так же, как за стеклом монокля, то неудивительно, что им здесь хорошо. Но это всего лишь картинка за стеклом… Внутреннее беспокойство и уныние не прошли.

Так может, это всё на самом деле не галлюцинация… Может, иллюзия видится именно за стеклом? Тогда, получается, только я здесь вижу правду?

Ничего не понимаю…

После увиденного я решился на безумный поступок: посмотреть, как выглядит «Мать» в монокле. Это казалось возможным, но, если меня поймают, то одним ударом палкой не отделаешься… Но это был шанс узнать правду.

Я незаметно пробрался в комнату «Матери». Удивительно, но дверь оказалась открытой. Старуха сидела на том же месте, всё в той же позе, казалось, она никогда не выходила отсюда и совсем не двигалась.

Я поднёс монокль к глазу и тут же уронил его. На секунду за стеклом я увидел свою маму. Ещё до болезни: живую, с прекрасными длинными волосами, свежей кожей, яркими зелёными глазами.

В этот момент над моим ухом раздался шёпот:

– Братик, тебя сюда никто не пускал.

Я развернулся и увидел Дану. В руках она держала палку для битья.

– Непослушных мальчиков нужно наказывать.

От страха я кинулся к выходу, но сколько бы ни дёргал ручку, дверь не открывалась.

– Куда?! А ну стоять! – раздался злобный голос Даны за спиной, она была в ярости.

– Опять всё те же ошибки, мой мальчик. Столько проблем от тебя… – послышался еле слышный голос «Матери».

– Нет, прошу, не надо!

Меня изобьют здесь до смерти, если ничего не сделать! В панике я начал искать что-нибудь для защиты. В полутьме мне удалось разглядеть на маленьком столе старые ржавые ножницы. Я подбежал к столу, уворачиваясь от ударов палкой, и схватил своё оружие.

– Думаешь, можно так просто избавиться от меня?

Я напряг все оставшиеся силы и, твёрдой хваткой зажав ножницы, с разбегу подбежал к ней. Но как только моё оружие оказалось в метре от Даны, рука бессильно повисла. Девушка зажала моё горло. В таком положении невозможно было ничего сделать, становилось тяжелее дышать. В холодных серо-голубых глазах отражалось презрение. Вдруг Дана ослабила хватку и со всей силы толкнула меня в стену.

Нет… Я не хочу умирать от её рук… Только не от её…

– Ну давай, позабавь меня ещё немного, ленивая свинья!

Услышав это прозвище, я не выдержал, во мне проснулась ярость. Кто угодно может меня так называть, но только не она!

– Да ты мне уже надоела! Ты только и делаешь, что ноешь, жалуешься и болеешь. Мне постоянно всё приходилось за тебя делать, потому что моя сестрица – немощная! Тебе внимания мало? Хочешь постоянно мамино и моё внимание? Так знай. Я НИЧЕГО не хочу делать. Ясно тебе? А после того, как ты чуть с крыши не сиганула, мне приходилось постоянно за тобой ухаживать, поддерживать, притворяться, что всё хорошо. А ни хрена не хорошо! Я делаю это только из-за мамы. Когда она умирала, слёзно просила меня присмотреть за тобой! За тобой! На меня ей всегда было наплевать! Она думала только о своей бедной, больной Дане. Была бы моя воля, я бы вообще на тебя плюнул и позволил с крыши спрыгнуть. Если жить не хочешь – так не живи!

Всё время своей тирады я судорожно искал ножницы, чтобы покончить со всем этим. Нет, если я и умру, то не от рук этой немощной притворщицы!

Я схватил ножницы и закрыл глаза. Это конец. Нет смысла убегать от того, что не поддаётся человеческому разуму. Почувствовалась острая боль в шее и тепло крови. Стало невыносимо больно…

* * *

Когда казалось, что всё кончено, я открыл глаза. Увидев знакомый белый потолок, я вскочил и осмотрел комнату.

Кошмар. Это был просто кошмар!

Я, тяжело дыша, ощупал себя с ног до головы. Моя рубашка была пропитана потом, тело дрожало. Всё вернулось в прежнюю форму.

Настолько реалистичный сон…

Я тихонько встал и направился к комнате сестры. Надеюсь, что я не кричал во сне, особенно те слова. Неприятная ситуация получится…

Дана спокойно спала в своей постели. Однако что-то странное было в её позе. Я подошёл ближе и заметил, что цвет её лица слишком бледен. Неужели это действительно не простуда? Я дотронулся до лба сестры, он оказался ледяным. Дрожащей рукой я проверил пульс, там тоже ничего. Она была белой, холодной и мёртвой. По-настоящему мёртвой.

Не знаю, что со мной произошло, но в этот момент внутри как будто что-то сломалось. Сначала я нервно захихикал, затем смешки превратились в громкий хохот. Я смеялся и смеялся, не мог остановиться. С каждым разом становилось всё тяжелее дышать, в груди появилась острая боль. Однако смех не останавливался. Становилось всё тяжелее и больнее.

К моему нарастающему ужасу, труп Даны ожил. Её серо-голубые глаза смотрели на меня не отрываясь. Затем её бледные губы произнесли:

– Пора избавить этот мир от бесполезных людей.