Сахарный фургон

Глава 1

Машина кружила по двору уже минут десять и дико выделялась на фоне остальных. Грязно-бежевая, сплошь покрытая бурой ржавчиной — казалось, подойди к ней, нажми посильнее, и проткнёшь в кузове дыру пальцем. Как она припарковалась, никто из нас не заметил. Да и кто там выходил — тоже.

Кому до этого было дело? Я с друзьями, Димой, Максом и Тёмой, хорошо проводил вечер. Пацаны увлечённо спорили о новом обновлении в игре, я тоже ушёл в диалог с головой. Но спустя какое-то время мой взгляд снова зацепился за трухлявый металл этого странного грузовичка. Для наших дорог он выглялед необычно — точь-в-точь как фургоны из американских фильмов прошлого века. Знаете, вроде фургончика Скуби-Ду, только пугающий, мёртвый какой-то.

В голове опять всплыла мысль про дырку от пальца. Вспомнились кадры из дурацкой комедии, которую недавно смотрела мама по телевизору: там мужик специально тренировал средний палец, чтобы пробивать им доски.

— Слышь, пацаны, — усмехнулся я, толкнув друга в плечо. — А кому слабо на спор попробовать проткнуть это гнилое крыло пальцем?

Дима, самый спортивный из нас, который с первого класса ходил на каратэ, высокомерно ухмыльнулся:

— Хм. Да влёгкую. Одним пальцем. Это не вопрос, а утверждение, если что.

В Диме мгновенно заиграл азарт. Он даже не стал договариваться, на что спорим, а просто решительно зашагал прямиком к машине. Встал перед ржавым крылом в боевую стойку — будто против него был живой противник — и резко, с выкриком, нанёс удар.

Визг Димы раздался мгновенно. Короткий, оглушительный, словно кто-то случайно на секунду врубил сирену скорой помощи и в панике выключил.

Дима быстрыми шагами, почти бегом, подбежал обратно к нам и, сдерживая эмоции, терпел из последних сил. Сам он покраснел, щёки раздулись, на глазах выступили слёзы. Мы стояли в полном недоумении, переводя взгляд то друг на друга, то на него.

Повисло секундное молчание. Наконец, я выдавил глупый, но хоть какой-то вопрос:

— Дим… не получилось?

Дима шумно запыхтел, шмыгая носом от боли:

— Да я размахнулся-то от души! Но прицел, блин, сбился… Короче, я со всей дури в колесо пальцем зарядил. Он чуть в обратную сторону не сложился! — и показал немного посиневший, опухший палец.

В нашей компании медленно, по нарастающей, прокатился первый сдавленный смешок. Через секунду двор просто взорвался безумным, истерическим приступом хохота. Мы бросились врассыпную, согнувшись пополам, не в силах остановиться. Гогот стоял на весь квартал. Минут пятнадцать мы не могли прийти в себя, утирая слёзы.

В итоге в тот вечер шутка про Диму-Штопора звучала неоднократно.

Стемнело быстро — осень, до каникул оставалось всего пара дней. Мы начали прощаться и расходиться по домам. Уже за компами пацаны созвонились в игровом чате, чтобы скатать пару каток, но Дима на связь так и не вышел.

— Ну, сегодня он точно не стрелок, — пошутил Тёма в чате.

— Наверное, помогает родителям вино открывать, — подхватил Макс. — Своим новым штопором.

Опять дикий хохот.

На следующий день Дима не пришёл в школу. Мы решили, что с пальцем всё-таки случилось что-то серьёзное — ну, или он просто упросил маму разрешить ему отлежаться дома. «Палец бо-бо!» — продолжали хихикать пацаны на перемене.

Но когда посреди третьего урока дверь класса медленно открылась и на пороге появилась директриса, а за ней — заплаканная мама Димы и угрюмый, поникший отец, шуточки мгновенно испарились.

Все замерли. Повисла тишина. Это молчание длилось секунду, но по ощущениям — будто вечность. Чувство полной неизвестности вызвало страх, который сначала встал комом в горле, а затем резко провалился в низ живота. Дикий испуг пробежал по телу как ток — точно так, как бывает, когда со всей дури ударишься локтевым нервом о край парты.

Мы с пацанами испуганно, чувствуя себя в чём-то виноватыми, переглянулись.

— Здравствуйте, ребята, — тихо произнесла директор. — У нас произошло ЧП. Дима вчера пришёл домой, странно себя вёл, а сегодня утром его не оказалось в квартире. Он оставил записку: «Я поступил неправильно и должен за это ответить. Мама и папа, я вас люблю». Если кто-то из вас что-то знает, расскажите. Может, он поссорился с кем-то? Его кто-то обижал? Нам поможет любая информация. В последнее время Дима не вёл себя странно? Не играл в какие-нибудь опасные игры в интернете, связанные с выполнением заданий в реальности?

В ответ — тишина. Я понимал, что нужно хоть что-то сказать, ведь Дима — наш друг. Сердце бешено заколотилось в груди, и я резко вскочил с места:

— Здравствуйте! Мы с Димой хорошо общаемся, ничего такого не было. Вчера после школы мы гуляли во дворе, потом разошлись по домам. Единственное — он вчера сильно ударил палец. И мы над ним… ну, по-доброму шутили, что он теперь Штопор.

Несмотря на всю серьёзность ситуации, за моей спиной в классе послышались глупые смешки. Директриса тяжело вздохнула:

— Садись. Если вдруг кому-то из вас он напишет или позвонит — срочно сообщите мне, классному руководителю или родителям Димы. Продолжайте урок.

Дверь захлопнулась. Я тут же вырвал листок из тетради, быстро начеркал записку пацанам: «Сваливаем с физры, надо перетереть» — и запустил её прямо в затылок Тёмыча. «Трёхочковый!» — кто-то сказал позади меня.

Удачно выскользнув из школы, мы в возбуждённом, взвинченном состоянии, подгоняемые страхом, пошли в ближайший торговый центр на фуд-корт. Там мы ударились в догадки. Предположения становились всё более мрачными, и в какой-то момент мы сами начали пугаться собственных мыслей. Но сошлись в одном: это железно связано с тем криповым фургоном. Почему так? Да мы и сами до конца не поняли, но каждый чувствовал, что дело именно в нём.

Долго сидеть на фуд-корте не смогли — ноги сами понесли нас обратно во двор. Но фургона уже не было. Место на парковке пустовало. Только на сером асфальте остались жирные пятна машинного масла, куски отвалившейся ржавчины и… крошки старого ржавого металла вперемешку с грязью, похожие на крупный тростниковый сахар. Осыпаясь, они удивительно чётко обозначали на земле прямоугольный контур автомобиля, где тот стоял, — будто он рассыпался здесь каждую секунду.

Присев на корточки, я взял в пальцы тёмные, рассыпающиеся в пыль хлопья бывшего металла и вслух, без задней мысли, пробормотал:

— Сахарный фургон…

В любой другой день пацаны бы заржали, но сейчас все замерли. По их бледным лицам я понял — им до ужаса не по себе.

— Ладно, плана пока нет, — подытожил я, поднимаясь. — Расходимся по домам, но все на связи. Если это похититель, то, как говорят в фильмах, преступники всегда возвращаются на место преступления. Периодически поглядывайте в окно. Вдруг он приедет.

Вечером мы созвонились, но никто уже не заикался про игры. Диалог был скованным, с тяжёлыми, длинными паузами.

На часах была полночь, когда я спиной почувствовал: именно сейчас нужно посмотреть во двор. Это необъяснимое чувство у всех бывает. Сняв наушники, я встал из-за стола. В мраке комнаты, освещённой лишь тусклым сиянием монитора, я медленно, нехотя побрёл к окну, вытянув руки вперёд, словно лунатик, чтобы ненароком не напороться на тумбочку.

Мои глаза не сразу привыкли к уличной темноте. Из моей квартиры открывался самый лучший обзор на то самое парковочное место. Едва я успел об этом подумать, как дыхание перехватило, а по спине потёк ледяной пот.

Фургон стоял там же. А рядом с ним — Дима.

Я впопыхах, задыхаясь от паники, потянулся открывать окно, не сводя с Димы взгляда.

Вдруг — резкая, ослепительная вспышка, словно прямо в лицо, бахнула, как флешка в контре. Мир затопила белая пелена, как от старого фотоаппарата.