Сад Бесконечных Смыслов. История десятая. Как Шуштведиводус с Важным Жабом пошли на поиски Свистящей Фляги, а починили Текущую Крышу.

Глава 1

Где-то между перекрёстком Забытых Маршрутов и тропинкой, ведущей к Оврагу Несбывшихся Слов, ходила Молва о Свистящей Фляге. Ну, ходила себе, и ходила – чего б ей, Молве, и не ходить-то? Она, всё-таки, Молва, а не какой-то бестолковый Досужий Вымысел… Ну да ладно про Молву, так вот – фляга свистела! Громко и диссонансно. И это было не просто Знаком, а Плохим Знаком, о чём Важный Жаб, по дороге из Болота Житейской Обыденности в Пруд Непотопляемых Клише встретивший Молву, и поведал Шуштведиводусу за рюмкой чая.

— Ква... Свистящая Фляга. Это не просто артефакт! Это просто не артефакт, а симптом. – Жаб глубокомысленно потыкал пальцем куда-то в направлении верха — Когда фляга свистит – где-то что-то протекает! Не вода, не вино - смысл протекает, а то и не один. Капают, понимаешь… А где-то образуется лужа Недоумения, а если упустить – целый пруд Непонимания. Или даже потоп некоррелирующих асимптотически неполных реакций, что приводит к настоящей Бездне Глобальной Бессмысленности! Ква-а-а-рк! – Жаб нервно передёрнулся.

Шуштведиводус задумчиво почесал ногой затылок, приглашая Умную Мысль посетить его, и немедленно именно такая и явилась:

— Если где-то течёт, надо чинить, или, хотя бы, заткнуть. Если, конечно, это не Исток. А если где-то свистит — надо заткнуть, или подсвистеть. Но, если фляга свистит диссонансом, подпевать не выйдет. Значит — идём искать точку свиста. А заодно, может, и течь найдём. Пошли, там разберёмся.

Жаб, который всё ещё находился под впечатлением от услышанного, машинально сделал глоток чая из опустевшей рюмки (чай, уважая момент, сам возник в ней. такое иногда случается в местах с высокой концентрацией Клише и Неоформившихся Гипотез). Затем решительно квакнул:

— Выдвигаемся! На поиски Фляги. И течи. И… Ква-а-рк! Может, сначала к Тыкве-Горлянке зайдём? Дорога предстоит, судя по Молве, в сторону Каньона Выжимок и Сухих Остатков. А там, знаешь ли, и правда сухо. Если только не считать слёз разочарования, выпадающих по ночам вместо росы, но пить их — идея так себе.

— Дельная мысль, — кивнул Шуштведиводус. — Тем более, Тыква-Горлянка, кажется, недавно настаивала какую-то особенную наливку из не написанных стихов и не нарисованных картин. Говорят, она помогает различать то, что на самом деле, и то, что только кажется.

Тыква-Горлянка обычно обитала на Поляне Смешанных Метафор, где росла трава «зелёного шёлка надежды», а деревья отбрасывали не тени, а аллюзии. Здесь царил вечный лёгкий ветерок — тот самый, что приносит запахи незнакомых кухонь и далёких странствий. Ещё тут регулярно ошивался Вьюнок-Душнила, но сейчас он, надев пошитый сюртук, отправился куда-то в другую реальность на симпозиум о глобальном потеплении, сочтя, что «Тепло – это духота, значит, это по мне!»

Тыква-Горлянка, как обычно, стояла в центре поляны, на пеньке, поросшем грибами-афоризмами. Вокруг неё висела дымка из ароматов — вино из сна о забвении соседствовало с терпкой настойкой из воспоминаний о детстве (того самого, которого не было), а квас из легенды о камне, что решил стать водой, тихо пузырился в ожидании дегустатора.

— О! — булькнула Тыква, завидев процессию. — Шуштведиводус, Жаб… Судя по выражению ваших лиц, вы либо уже во что-то вляпались, либо вот-вот вляпаетесь.

— Мы ищем Свистящую Флягу, — с ходу сообщил Жаб. — Ту самую, о которой ходит Молва. Она где-то свистит диссонансом. А это Знак. Плохой Знак.

Тыква-Горлянка задумалась, и в её глубинах что-то забулькало — она перебирала свои запасы.

— Диссонанс? — переспросила она. — Это серьёзно, особенно Диссонанс в Саду… Я, конечно, не уверена абсолютно, но, думаю, вам нужно… - в руки Шуштведиводуса спланировали две небольшие бутыли… совсем небольшие, буквально на три-четыре глотка… но потом можно было ещё три-четыре глотка…и ещё… и ещё…

— Вот. Тёмная — «Настойка Слышания Скрытого». Три глотка — и ты услышишь не только то, что свистит, но и то, о чём свистит. И то, что свисту предшествовало. И то, что за ним последует. Будь осторожен: может слегка перевернуть восприятие. Или сильно перевернуть, тут уж как повезёт. Или как не повезёт… Неважно, но, если не везёт - первыми поездку ни за что не отменяйте!

— А светлая? — заинтересовался Жаб, внимательно пуча глаза.

— Светлая — «Ликёр Различения Источников». Один глоток — и ты поймёшь, где именно течёт. Два глотка — поймёшь, что течёт. Три глотка... — Тыква замялась. — Три глотка лучше не делать. Можешь вдруг понять, почему, куда, а то и зачем течёт… Такое знание не каждому по силам, оно гораздо тяжелее, чем кажется. Особенно если течёт уже давно. И не только у тебя. Или совсем не у тебя?

—…Или совсем не у тебя, — задумчиво повторил Жаб, уважительно глядя на пузырёк тёмного стекла. — Ква. Мудро, хоть и тревожно.

— Тревожиться мы будем постфактум. В уютной, спокойной обстановке, не торопясь, под хорошее вино… А сейчас пора идти! — буркнул Шуштведиводус — А то, знаете-ли, Всемирный Потоп организуется, а там и до подмоченной репутации недалеко!

Покинув Поляну Смешанных Метафор с её вечными сквозняками, друзья направились в сторону Каньона Выжимок и Сухих Остатков. Дорога петляла меж кустов Недопонимания, усыпанных ягодами ложных выводов, и мимо высохшего русла Реки Упущенных Возможностей. Пейзаж становился всё более… давящим. Слова будто сплющивались, стоило их произнести, даже мысли выглядели подавленно, не говоря уже о настроении.

— Ква-а-рк! — Жаб тревожно вслушался в ответный шёпот скал. — Чувствуешь? Здесь даже эхо ходит тише. Пригибается. А вот и он - свист! Чувствуешь?

Откуда-то извилисто, словно струйка дыма, пытающаяся пролезть сквозь замочную скважину, доносился тонкий, прерывистый, неприятный свист. Он шёл не из одной определённой точки, а словно отовсюду, просачиваясь, отражаясь и преломляясь через трещины в реальности.

— Прибегнем к калибровке слуха, — изрёк Шуштведиводус, откупоривая тёмную бутыль. Густая жидкость пахла палыми звёздами и отсыревшими монологами. Он сделал три аккуратных глотка, передал бутыль Жабу, и мир вокруг них... моргнул… протёр глаза… и чихнул! Оглушительно беззвучно чихнул! Свист расслоился: то, что казалось единым диссонансом, распалось на десятки голосов: вот ноет недосказанная мысль, вот подвывает забытое обещание, вот сипит треснувшая метафора, а вот заливается тонкой трелью что-то, подозрительно похожее на плохо закреплённую иронию. Жаб, хлебнувший следом, завертел головой, раздувая горловой мешок, словно пытался настроить себя на нужную частоту:

— Ква-а-арк! Это звучит как целый оркестр протечек, утечек и просачиваний! Я слышу... ещё я слышу, как капает! Там! — он уверенно махнул лапой в сторону особо унылого сталактита, свисавшего с каменного карниза, похожего на окаменевший вопросительный знак.

— Слышать-то мы слышим, — проворчал Шуштведиводус, чьи уши начали слегка подрагивать в такт особенно назойливому сипению. — Но, чтобы найти, где именно течёт, нужно увидеть источник. Думаю, тут необходим светлый ликёр. И помни предостережение Тыквы: только два глотка. На третьем — ты можешь понять больше, чем следует существу, не готовому к полной картине мироустройства. Ты готов утратить желание воображать варианты мироустройства?

Жаб, который в глубине души уже предвкушал третий глоток, испуганно квакнул, и осторожно приложился к пузырьку. Светлый ликёр оказался обжигающе-холодным, со вкусом утреннего инея на лепестках только что придуманной идеи. Два глотка - и мир снова изменился. Воздух стал видимым, пронизанным тонкими, светящимися нитями, что тянулись отовсюду и убегали вдаль, сплетаясь в замысловатые узлы. Друзья увидели: прямо над ними, в складках реальности, зияла трещина, через которую снаружи просачивалось Ничто, преобразуясь в Нечто Непонятное, и падало вниз тяжёлыми каплями Непонимания. А рядом с ней, смешно подпрыгивая и раскачиваясь, свистела Фляга, всеми силами стараясь подать Знак хоть кому-нибудь…

— Знак – Плохой! Фляга – хорошая! — безапелляционно заявил Шуштведиводус. И продолжил — А крыша – Текущая… причём во всех смыслах.

Важный Жаб потыкал в накопившуюся лужу палочкой, и с ужасом отбросил её в сторону – палочка неожиданно превратилась в Нечто Неприятное.

— Квараул! Квакшмар! Квактакстрофа! — задрожал в пространстве его вопль, заглушив свист Фляги — Шуштведиводус, это надо срочно… ква-а-а-рк!.. починить! Это же не просто трещина, ещё немного, и будет Сюжетная Дыра! Сад в опасности!.. Шуштведиводус, ЭТО ЧТО?!.

— Трусы. Шёлковые, из натурального льна, с начёсом! – павиан гордо продемонстрировал сатиновые семейные трусы кислотно-зелёного цвета, украшенные белыми принтами скелетов самолётов. — Не ношеные ни разу. Правда, немного совсем не существующие, но держать будут!

— Э… ква-а-арк, а ты уверен, что будут? – Жаб задумчиво почесал в затылке.

— Абсолютно! А что ещё, по-твоему, способно противостоять просачивающемуся Ничто? – Шуштведиводус помахал трусами.

— Синяя Изолента? — немного неуверенно продемонстрировал Жаб Моток Сакральной Синей Изоленты.

— Великолепно, идеально… Осталось только всё закрепить… У тебя, случайно, чем всё это укрепить не найдётся? А то у меня только Всемогущая кувалда с собой…

— А, это… ква-а-а-а-а-а-а-а-арк! Вот! – Жаб надулся, и пулемётной очередью выплюнул пару десятков гвоздей — Я тут с готовкой экспериментировал… забавная книжка попалась, «Карательная Кулинария»… я соус поострее сделать пытался, ну и переборщил со специями… - Жаб смущённо шаркнул задней левой ногой.

В итоге, трещина была заделана трусами, приколоченными гвоздями, и для надёжности залеплена синей изолентой. Ну а дальше - несуществующие трусы вступили в реакцию с Ничто, и исчезли, захватив с собой трещину… А Фляга успокоилась, перестав скакать, греметь и свистеть…

— Онтологическая интерференция повлекла за собой контрфактуальную аннигиляцию… - глубокомысленно выдал Важный Жаб.

— Именно, друг мой, именно так! Предлагаю пойти попаниковать в спокойной и уютной обстановке, теперь у нас появилось на это Время! В Газебо, все в Газебо! Уважаемая Фляга, не соблаговолите ли составить нам компанию…

Фляга, которая за время суматохи успела обзавестись горлышком, пробкой и каким-то особенно застенчивым достоинством, издала мелодичный переливчатый свист — теперь не диссонансный, а задумчивый, словно она сама ещё не решила, осталось ли ей ещё о чём-то предупреждать, или можно наконец расслабиться.

— Соблаговолить? — голос у Фляги оказался похожим на ветер, играющий пустой бутылкой на краю причала. — Отчего ж не соблаговолить? Я столько свистела в пустоте, что теперь не отказалась бы послушать кого-нибудь, кто слышит не только звук, но и знак. К тому же, — она чуть качнулась на несуществующем ветру, — у меня внутри ещё плещется остаток того самого «Непонятного Нечто», которое вы столь героически законопатили. Его, знаете ли, надо бы разбавить чем-нибудь приличным. Например, чаем.

— Ква-а-арк! Чай с Непонятным — это практически Пирожок-Парадокс! — обрадовался Жаб, уже предвкушая гастрономические и философские последствия. — Только в жидком агрегатном состоянии! Идём немедленно!

Шуштведиводус аккуратно подхватил Флягу, которая на ощупь оказалась попеременно то обжигающе-холодной, то щекотно-тёплой, и процессия двинулась в сторону Газебо. Дорога обратно, как это часто бывает после успешного устранения онтологических пробоин, оказалась значительно короче и приятнее: кусты Недопонимания больше не цеплялись за мысли, а сухое русло Реки Упущенных Возможностей даже пробулькало парой влажных нот — то ли в знак благодарности, то ли просто от сырости, занесённой ветром перемен.

В Немыслимом Газебо уже воцарился тот особый предвечерний уют, когда самовар перестаёт спорить с чайником и они начинают мурлыкать дуэтом. Страж, завидев приближающуюся компанию, сперва нахмурился (по привычке), затем разглядел Флягу и нахмурился ещё сильнее (уже по существу), но промолчал, лишь переложил копьё поближе — на всякий случай.

Тыква-Горлянка, немедленно оценив ситуацию, забулькала деловито и извлекла откуда-то из своих глубин особый штоф с гравировкой «На случай непредвиденных последствий». Кот, разумеется, был уже здесь — он всегда был здесь раньше, чем кто-либо мог предположить, и теперь лениво свесил лапу с подлокотника, сделанного из свёрнутой в рулон гипотезы.

— Интересно, — мурлыкнул он, глядя на Флягу, — вы заткнули трещину несуществующими трусами, прибили их гвоздями, рождёнными кулинарным экспериментом, и замотали синей изолентой. И это сработало. Как вы думаете, что из этого было самым важным?

— Изолента, — не задумываясь, ответил Шуштведиводус, усаживаясь и пристраивая Флягу на почётное место между пирожками и самоваром. Не задумываясь, потому как он уже сегодня думал, а напрягаться лишний раз и шевелить извилинами не хотел – так ведь и вывих мозга получить недолго…

— Гвозди! — возразил Жаб, раздувая горловой мешок. — Ибо без гвоздей трусы держались бы исключительно на честном слове, а честное слово, ква-а-арк, в присутствии Ничто имеет свойство забываться!

— Трусы, — едва слышно свистнула Фляга. — Потому что только нечто совершенно абсурдное и при этом интимное способно заставить Ничто смутиться и ретироваться. Ничто, знаете ли, пасует перед лицом хорошо подобранного нижнего белья. Особенно – несуществующего!

Кот, выслушав все версии, прищурился и принялся старательно вылизывать лапу.

— Самым важным, — сказал он, сделав паузу ровно той длины, какая требуется, чтобы чайная ложка звякнула о блюдце, — было то, что вы вообще взялись чинить. Трусы, гвозди, изолента — это лишь детали. А вот готовность заделать дыру в мироздании подручными средствами, не дожидаясь специальной комиссии из Высших Смыслов, — это, знаете ли, и есть истинное творчество. Сад потому и Бесконечный, что в нём всегда найдётся кто-то, кто приколотит заплатку к вечности, пока остальные философствуют о природе дыр и концепции «Ничто в Нигде и Никогда».

Тыква-Горлянка одобрительно булькнула и наполнила чашки. Фляге она выделила особую воронку, через которую аккуратно влила немного «Настойки Слышания Скрытого» — исключительно для поддержания компании.

— Ну что ж, — подытожил Шуштведиводус, поднимая чашку, — предлагаю выпить за онтологическую интерференцию, контрфактуальную аннигиляцию и за то, чтобы сакральная синяя изолента никогда не переводилась в хозяйстве. А также за Молву — она, конечно, напутала с флягой и дырой, но, если бы не она, мы бы так и сидели в Болоте Житейской Обыденности, не подозревая, что где-то над крышей Газебо грустит в ожидании наше собственное приключение.

Фляга тихонько свистнула в знак согласия, и чаепитие плавно перетекло в ту особую, ничем не обременённую беседу, когда никто уже не ищет ответов, но каждый находит ровно столько смысла, сколько способен вместить, не расплескав. Где-то вдалеке, за Каньоном Выжимок, Молва уже разносила новую историю — на этот раз про говорящие трусы, хищную брюкву и героического павиана с кувалдой...

Но это, как говорится, «уже совсем другая история».