Сачок для египетской казни

Глава 1

Смерть умывается, трёт кожу жучьими серпами-лапками, соскребает налипшую пыльцу — раз в несколько счётов старательно чистить над бровями, а потом скользнув по живому молочным щекам спускается к скулам.

Фыркает и начинает заново.

Жизнь наблюдает, подражая ритму Смерти перебирает изящными пальцами молодые травинки.

Гладит, медленно вплетающихся в бесконечную юбку, лепестки пробудившихся от её присутствия цветов.

Дышит вдыхая, принесённые Смертью в весенний воздух ноты осени; опьяняющий запах гниющих после дождя листьев и кислый аромат яблочных подношений.

Только Жизнь могла уловить в них сладость — как в трепете прозрачных крыльев услышать сердцебиение.

А Смерть в ней — прекрасное древо.

Древо мира.

— Что-то не так? — спросил Смерть.

Застыл, подперев голову; разделённый на семь, отливающих жёлтым, икринок-зрачков глаз покосился на Жизнь.

— Ничего, — улыбнулась Жизнь.

Под её коленями один цветочный ковёр сменился другим — спираль из бело-красных полевых цветов.

Среди них спрятались маки — яд и утешение.

— Тебе нравится вид? — Смерть интересуется прямо, с осиным вызовом; он едва заметно вздрогнул, когда широкая дорожка из монардМонарда двойчатая добралась до его ног.

Окружила.

— Всегда, — воздушный поцелуй ветреницей расцвёл на лбу Смерти и тут же увял.

— Я, — выражая смущение, на щеках Смерти проступили кучки алых муравьёв.

Напускная смелость отхлынула от его лица, рассыпалась белыми мокрицами.

— Прекрасный мотылёк.

— Мотылёк? — переспросил Смерть.

— Мой прекрасный мотылёк, — поправила Жизнь.

Рассмеялась лавандой.

— Мотылёк, — повторил Смерть, оглянулся на свои сложенные крылья — прозрачные с простым коричневым «каркасом», свойственным тараканам и многочисленным мясным мухам.

Отвратительной для людей грязи.

— Позволь мне показать тебе, — Жизнь протянула руки Смерти.

Одной из казней.

— Позволь мне посмотреть, — срывая цветы жужжащее облако заскользило к Жизни, оставляя после себя лишь вспоротую и сухую землю.

Ненасытная саранча не различала ни яда, ни исцеления — всё, порождённое Жизнью едино в её желудке.

— Любовь моя, — губы Жизни тронули жвала.

Плоть Смерти заново формировалась под её ладонями — собиралась из множества жал.

Улыбалась-скалясь источенным термитами черепом.

— Вкусно, — у Смерти нет человеческого языка — колкая радула.

С нежной кожи Жизни он собирает росу.

— Ближе, — нарастающее тепло Жизни нашло очертания двух «косточек» надкрыльев.

— Щекотно, — лапки-рёбра скорпиона запутались в кружевах лозы.

— Ещё немного, — паутина тонких-тонких бархатных стеблей впиталась в скрипящий хитин.

Перекручиваясь, петлями сползла на нижнюю пару крыльев.

— Пахнет, — всем полупустым телом Смерть припал к Жизни, — Сладко.

— Ещё, — выступающий из серебристой кожицы сок окрасил, заполнил узором каркасы крыльев, округлил их.

— Я, — от пробившегося сквозь кожу-панцирь волосков мотылька защекотало под воротником, — Хочу попробовать, — но ветви сирени отстранили Смерть, любовно надавили на свесившийся раздвоенный подбородок.

— Расправь крылья, любовь моя.

— Я, — Смерть оттолкнулся от обнажившейся земли сложенными клешнями богомола.

Взвился, покачнувшись в воздухе.

Свет умеренного солнца лучами сквозь трепещущий витраж зажег поле всплеском ярких пятен.

Каждый жук, ползущая тварь обратилась павлиньим глазом — ослеплённым, кружащим в танце новой жизни.

— Прекрасный мотылёк.

— Я, — заикнулся Смерть, прищурившись обернулся через тощее плечо.

Дар жизни медленно тлел — начиная от кончиков, сворачивался горящей бумагой.

Но вложенная в него любовь оглушала, кружила голову — сыто заполняла живот.

Хотелось больше, дольше.

Бабочки подёнками быстро опадали к цветам.

— Я вижу тебя так.

— Я не могу, — Смерть камнем упал вниз — к коленям Жизни.

Растянулся на ложе из подсолнухов.

— Любовь моя.

— Я не могу принять твой свет навсегда, — осы облепили крылья Смерти, растащили на цветастые кусочки, — Но буду помнить его вечно, — пухом одуванчиков понесли прочь.

Дальше за пределы незримого мира.

— О, — Жизнь ласкает пряди Смерти, обводит точки клещей, — Любовь моя, прости.

— Если я съём, он будет со мной вечно, — распрямившиеся усики нащупали жёлтые сердцевины.

Пальцы-клешни рвут-терзают.

— Возьми, — под ухом Смерти прикосновение Жизни оставило пион.

— Я возьму, — Смерть подполз ближе, меняя бальное платье Жизни на траурное, сухое.

Скоро он съест поле.

Рождённые землёй насекомые насытятся, после станут кормом птиц и зверей — умершие вернуться под землю.

Закон.

Вечный круг.

И Жизнь будет с ним на каждом повороте, рука об руку — даже тогда, когда в конце времён Смерть возьмёт последний цветок.