С добрым утром, папа!

Глава 1

С ДОБРЫМ УТРОМ, ПАПА!

(рассказ)

Автор – Сергей Наумов

За окном на небе медленно двигались, перекатываясь и постоянно меняя форму тяжёлые тучи. Вечерело. Окружающие предметы начали погружаться во тьму. Темнело очень быстро. В наших краях всегда так. Стоит только солнышку спрятаться за горизонт, как уже через полчаса вокруг темень несусветная. А у нас, к тому же вокруг дома густой еловый лес и в нём полумрак царит всегда. Но этой ночью он особенно чёрный. Деревья в этом лесу стоят необычайно плотно друг к другу, прямо непроходимая стена. Плюс ещё сегодня дождь наклёвывается.

Дом этот был нами приобретён не так уж и давно, и относительно недорого. Оксанка моя всегда хотела обзавестись собственным отдельно стоящим домиком, но недалеко от города. По её мнению, видите ли, это очень круто, когда тебя не донимают соседи по этажу и по подъезду. Когда к тебе никто не лезет в почтовый ящик, и не гадит в лифте, когда соседский кот не справляет нужду на коврик под дверью, а парковочное место не занимают посторонние. В окна дома будет литься пение лесных птиц, а вдыхать мы будем свежий лесной воздух. Вот они какие замечательные плюсы.

Но в первый же год жизни здесь выяснилось, что минусов тоже вдоволь. Всеми благами цивилизации, нужно было обеспечивать себя самим, хорошо хоть к электросети дом был подключён. До ближайшего магазина, аптеки, автосервиса добираться нужно более пяти километров, и за помощью обратиться не к кому. Помню, как-то подскочила у дочери температура под сорок, а я помчался за лекарствами, ну и улетел с дороги, разбив машину в хлам. А машина кредитная была, в итоге ни транспорта, ни денег. Ну, это, слава богу, как-то пережили.

Также мы узнали, что лесное зверьё ведёт себя гораздо хуже соседского кота и самих соседей, попросту сжирая любые культурные цветы и растения, везде рыская, всё ломая и переворачивая. Их - желающих посетить нашу скромную обитель – как выяснилось, было очень даже много. Помимо обычных мелких грызунов и банальных белок, тут были и луговые собачки, и еноты, и бурундуки, и другие очень неприятные твари. Музыкальное сопровождение ночью, нам вместо птиц обеспечивал жабий оркестр. А злое комарьё поставило крест на вечерних посиделках у костра и открытых настежь окнах.

Относительно спокойно было лишь зимой, ещё бы не приходилось чистить от снега проезд к дому от основной дороги, который был довольно протяжённым. Хотя тьма царствовала в лесу и зимой. Снег не мог пробраться к корням елей – их ветки были слишком плотно облеплены иглами. Даже когда после обильных снегопадов поляна вокруг дома оказывалась засыпана метровым слоем снега, в лесу его местами не было вовсе, и так до самой весны.

Странный это был лес, страшный. Из-за ветра ветки деревьев качались, отбрасывая причудливые, уродливые тени, которые отличались лишь разной степенью черноты. Но даже и в безветренную погоду в этом лесу всё время происходило какое-то движение, шевеление, потрескивание.

Нина пугалась всего этого. Из-за этого она не могла смотреть в окна. В её комнате пришлось повесить плотные занавески и держать постоянно включённым ночник. На улицу она выходила редко, да и гулять ей здесь было не с кем. Зато, если раньше в школу она ходить не любила, то теперь собиралась на учёбу ни свет, ни заря и всегда уже готовая стояла у дверей, когда приходило время выезжать. Сейчас же в период летних каникул ей подолгу приходилось сидеть дома. Но, для современных детей это не проблема, дай им гаджет и доступ ко Всемирной паутине, как они сами найдут чем себя занять.

Я помню, что до того, как мы переехали сюда, её темнота не пугала. Мы даже хотели обратиться к детскому психологу, но тёща упрямо твердила, что нет нужды тратить деньги на ерунду, что это возрастное, что это всё пройдёт.

Чтобы бороться с окружающей нас тьмой, я обвешал всю ограду гирляндами, включающимися по таймеру – как только наступал вечер. А весь дом был окружён светодиодными прожекторами, подключёнными через датчики движения, это позволило хоть немного отпугнуть от дома непрошенных гостей.

Вот и сейчас, среагировавшим на движение инфракрасным датчиком, был активирован прожектор на той стене, в окно которой я смотрел. Здоровенный бобёр, непонятно что потерявший на нашей поляне быстро развернувшись засеменил в чащу.

«И чего всех этих лесных чад так тянет к дому?» - Подумал я, - «Мёдом им ту что ль намазано?»

Просветив положенную минуту прожектор щёлкнул и погас. В темноте леса кто-то недовольно заворочался, а потом поднялся шум, как будто бы это весь лес, будучи единым, пришёл в движение, сворачиваясь вокруг дома как кольца змеи, как удавка, стягивающаяся на шее, лишая возможности дышать. Поморщившись, как от неясной зубной боли, я убедил себя, что этого всего лишь другие звери, испугавшись резкого света, решили сменить место своей ночёвки.

Закрыв глаза и мысленно сосчитав до десяти, я вновь взглянул в окно. Наваждение спало. Лес как лес - ничего необычного. Ночь опять безлунная, и лишь гирлянда на ограде весело переливается разноцветными огоньками.

Сверкнуло. Один, два, три, четыре, пять… Раскат. Скорость звука в воздухе примерно триста тридцать метров в секунду, значит, шандарахнуло где-то в радиусе полутора километров от дома. Лишь бы гроза ближе не подошла. Дом, конечно, ниже окружающих деревьев, но крыша железная и вдруг, да и приглянется природному электричеству в качестве площадки для спуска на землю. А дом ещё и деревянный. Я щёлкнул автоматом на стене, отрубая электричество в доме. Не хватало ещё, чтобы телевизор сгорел, или компьютер.

Лес опять занервничал, застонал, реагируя на молнию и гром. Б-р-р-р…Как же жутко смотреть на эту черноту.

Ксюха сегодня на работе в ночную смену. Она у меня лаборант химического анализа на буровой, в нефтяной конторе работает. Нинэль спит наверху – её детская там, возле нашей спальни. Внизу на диване ворочается тёща.

Чего этой старой ведьме дома не сидится? Антонина свет Поликарповна, то ещё отчество, фиг выговоришь. Угораздило же её деда так сына обозвать, как будто он ещё в царской России родился.

Припёрлась опять… Как она утверждает, «пришла помогать по хозяйству», а на самом деле только и делает, что свои порядки устраивает. Опять все вещи мои куда-то не туда попрятала, не найти ничего… И вовсе я носки не разбрасывал, это такой творческий способ раскладки, чтобы потом легче искать было. Зато, как заходишь в комнату сразу видно – вот один носок под кроватью, вон там на тумбе – второй. Всё чётко, всё по полочкам. Некогда мне такой ерундой заниматься, как уборка по дому, на работе так умаешься, что даже и не помнишь, что сегодня вообще делал. Собачья у меня работа и нервная – экспедитор. Вроде и не сам за рулём, и вылезаешь из машины, лишь когда приезжаешь в очередной магазин, но все эти проверки, бой, недостачи, выявление просрочки так выматывают… Причём твоей-то вины никакой. Не ты же резко повернул на перекрёстке, пытаясь обогнать дряхлого деда на замшелой Ниве, отчего все коробки перемялись. И не ты умудрился стырить из закрытой упаковки один блок конфет, отчего их стало восемь, а не девять. Но при этом спрос всегда с тебя, потому что ты стоишь перед заказчиком вживую, значит, и выскажут всё в лицо именно тебе.

Хлынул дождь. Лес за окном вновь заворчал, заскрипел, как диван под тёщей. Я зябко передёрнул плечами. Неужели как Нинусик, начинаю темноты бояться? Я же взрослый, не дитё неразумное. Вон тёща спит, ей всё по барабану…, и по бубну тоже. Слуховой аппарат вытащила и хоть из пушки над ней стреляй.

Ещё раз сверкнуло, и практика показала, что я оказался прав в своих опасениях и прогнозах. Электрические провода на улице выдали бессильную россыпь весёлых ярко-белых искр, но – спасибо папе – злые «вольты» не добрались до слабых недр электроники и дома не возник стихийный пожар.

Я пошёл наверх проведать как там дочь. Лестница подо мной сегодня скрипела совсем уж отчаянно. Маслом её полить что ли? Чем эти скрипы лечатся вообще. Вот чем дольше тут живём, тем больше минусов у этого деревянного дома я нахожу. Половицы местами тоже хрустят и скрипят. На улице подшив крыши в одном месте отошёл, так под порывами ветра иногда выдаёт такие завывания, что за сердце хватаешься. Вот и сейчас сверху раздался тягучий тяжёлый стон, отчего начали резонировать бокалы в шкафу.

Слегка приоткрыв дверь, я зашёл в детскую. Нинка лежала на кровати, обложившись горой подушек, которые собрала по всему дому. Вон те две большие из нашей спальни, маленькие из гостиной, с дивана, на котором Поликарповна спит. Да и одеяла, видно, все себе собрала, обустроив небольшое убежище, сверху накрывшись пледом. Получилось подобие шалаша. Внутри убежища светил ночник, он аккумуляторный – специально выбирал максимально автономную модель, чтобы хватало не на одну ночь.

Чуть приподняв покрывало, я заглянул внутрь. Нуся испуганно дёрнулась и вжалась в подушки у стены, вцепившись побелевшими пальцами в плюшевого пса. Его я ей подарил на пятилетие. Назвала она игрушечного собакена - Граф и, по её убеждению, он был способен оберегать её от всех невзгод.

- Это я. Не бойся. – тихонько и ласково сказал я, глядя в её светлые глаза.

Взгляд у неё был затравленный, но в глубине мелькала характерная сталь. Вся в маму.

- Я! Ничего! И никого! Не боюсь! – яростно выкрикнула она, чётко проговаривая каждое слово.

- Незачем так орать. - Всё так же тихо сказал я, - Спи уже, давай. Свет в доме отрубился, скорее всего, до утра не починят. Ты в туалет не хочешь?

Она молчала, глядя как будто сквозь меня. Я тяжело вздохнул. Эта стервозность у неё от матери. И в спорах наших дочь всегда Ксеню поддерживает. Ну, поссорились мы с женой, ну с кем не бывает? Да, поругались знатно, хотя и до мордобоя дело не дошло, ограничились битьём посуды, как раз тогда у ребёнка и подскочила температура, а я помчался в город, и машину расколошматил, и с той поры Окся меня игнорирует, совсем не разговаривает.

Это меня всегда в женщинах бесило. По их мнению, мы мужчины должны читать мысли, угадывать их желания, давать им то, что они хотят, и всегда знать где, и в чём мы накосячили. Вот так и благоверная моя, что сейчас, что раньше. Стоит только где-то оступиться и хоть расшибись, никогда не скажет в чём мой косяк. Будет ходить и дуться на меня, хоть неделю, хоть месяц, хоть год, пока сам не догадаешься в чём твоя вина. А уж если ты по серьёзному накосячишь, то всё – доступ к телу закрыт и никаких с тобой разговоров.

Ну подумаешь, разбил тачку, с кем не бывает, нет ведь не простила до сих пор. Сколько раз просил прощения, всё без толку. Доча наша всегда и во всём копировала свою родительницу, поэтому и у неё я оказался на этот раз в опале.

- Ну, не хочешь как хочешь. – Резюмировал я и опустил покрывало, воссоздавая в первозданном виде убежище малявки, которая не желала со мной разговаривать.

Молнии за окном начали бить с завидной регулярностью. Отодвинув штору, я осмотрел двор с высоты второго этажа. В лесу на самой грани видимости мелькнула фигура какого-то большого зверя.

«Волк, что ли?» - пронеслось в мозгу, - «Но откуда ему тут взяться? Отродясь, возле города никаких крупных хищников не водилось».

«А я дверь-то вообще закрыл?» - почему-то именно эта мысль сразу пришла мне в голову. Дверь открывалась простым опусканием ручки, и при большом желании, такой крупный волк – (или это была собака?) вспрыгнув на дверь передними лапами, мог случайно, или намеренно открыть её.

Тем временем животное начало двигаться к дому. Уверенно, по прямой не скрываясь. Дом обесточен, теперь его не отпугнёт ярко ударяющий по глазам прожектор, а молний зверюга не боялась. Зверь этот, казалось, был создан из тьмы, лишь горящие пламенем глаза светили ядовито-жёлтым огнём. На мгновение он остановился и безошибочно вперился в меня взглядом. Я отшагнул назад и спрятался за занавеской. Ощущение было, как будто ледяной водой облили, руки и ноги одеревенели и не желали двигаться. Не могло быть таких глаз у животного. Истинное зло, вот что читалось в них. Существо было разумным и голодным, вот только желало оно не плоти и крови, а чего-то другого..., поглотить душу, быть может. Задрав морду вверх, тварь издала утробный вой, от которого стёкла во всех окнах отозвались дребезжанием, а моя роднуля, в своём убежище вдруг принялась читать молитву. Никогда в жизни не замечал за ней какой-то набожности, скорее всего, это бабушка научила её…

- Господи, ежи иси на небеси, да приидет царствие твоё, да будет воля твоя… - тараторил нежный писклявый детский голосок.

- Не бойся, кроха, папа тебя не даст в обиду, - клятвенно пообещал я и бросился вниз по лестнице.

Ну как бросился, попытался. Ноги и руки до сих пор не слушались меня. Хотя вроде бы и особого страха не было, но всё же почему-то нарастала неуверенность в том, что я успею закрыть щеколду на двери, до того как её достигнет тварь. А это лишало подвижности и воли.

С лестницы я скатился почти кувырком, лишь чудом не сломав себе шею, зато успел щёлкнуть засовом замка. Ручка несколько раз бессильно дёрнулась, после чего вновь раздался леденящий душу вой, но если раньше, то был звук предупреждения, теперь он был наполнен яростью и злобой. Впервые я пожалел об отсутствии ставней на окнах, тройной стеклопакет так себе защита от разумных злодеев. Даже медведь сообразит, как попасть в дом, не ломая клыки и зубы о железную дверь, а уж это воплощённое зло и подавно.

Молнии за окнами стали сверкать ещё чаще, а раскаты грома следовали почти сразу за вспышками. Гроза бушевала прямо над домом. Освещаемые этими всполохами предметы в комнате отбрасывали гротескные тени, отчего, казалось, что отовсюду на меня кто-то выглядывает: то из шкафа, то из-за угла, то из-под холодильника.

Я хотел было закричать. Не от страха, а в надежде на то, что тёща проснётся и хоть чем-то поможет, но передумал. Не поможет, карга старая. Не услышит без своего электронного уха ничего, раз её даже гром не будит, а я только дочурку напугаю.

И тут у меня волосы на голове встали дыбом, а горло сковало так, что теперь, даже если бы и захотел, не сумел бы крикнуть. Прямо сквозь дверь сочилась тьма. Она клубилась и ветвилась так, что порой в ней угадывались какие-то не то волосы, не то усики, не то щупальца. Сначала они проступили снаружи как ледяная куржа, образующаяся там, где тепло дома встречается с холодом улицы. Вот только цвет у неё был не белый, а непроглядно чёрный.

Щупальца тьмы росли, вытягивались, они соединялись, скручивались в тугие канаты, пока наконец не стали превращаться в того самого зверя, что я видел снаружи, в глубоких глазницах сформировавшегося черепа вспыхнуло жёлтое пламя глаз. Глаза эти уставились на меня, гипнотизируя и лишая воли. Я до сих пор не мог поверить в происходящее, но не верил и в то, что свихнулся. Что передо мной – лишь плод моего больного воображения, разыгравшегося от страха больше обычного.

Отшагнув назад, я споткнулся о ковёр и грохнулся на спину. После чего не в силах подняться лишь пятился задом, отползая от твари, пока не упёрся в лестницу. При этом я мог лишь беззвучно сипеть. Цепляясь за перила, я начал подниматься, а тьма внизу уже почти завершила трансформу, и последние её нити сплетались в хвост твари. И она взвыла вновь. Но теперь это был вой торжества. Стальные когти заскребли по деревянным половицам, оставляя в них глубокие борозды.

- Фас! Взять его! – послышался сверху тонкий детский голосок.

Я вновь оцепенел, на мгновение подумав, что команда была адресована зверю, что уже был готов броситься на меня, но…

Из детской выскочил призрак огромной – полтора метра в холке – немецкой овчарки, и перепрыгнув через меня, камнем рухнул вниз, подоспев как раз вовремя. Тьма схлестнулась с еле видимым глазу фантомом. Бой их был яростным и беззвучным. Времени на рычание у соперников не было. Сначала борьба шла на равных, но всё же «немцы» - небойцовая порода, тут был нужен какой-нибудь волкодав и призрак Графа стал явно проигрывать схватку. Тёмная тварь, вгрызаясь в его призрачные бока, вырывала огромные куски, отчего оставались рваные раны. Становились видны кости и мышцы. Хотя кровь и не заливала пол, силы призрака таяли на глазах. Но и тварь получала раны, и её движения тоже уже не были столь стремительны, как вначале. Мой страх слегка отступил, я бросился вниз в кладовку под лестницей, где у меня хранился инструмент и схватил длинный гвоздодёр. Почему-то мне показалось, что эта железяка послужит мне отличным оружием.

Удар, мимо. Удар. Удар. Никакого вреда твари мои действия не причиняли, а вот призрачный Граф обиженно взвизгнул, когда я случайно задел его лапу. Ещё несколько попыток также оказались безрезультатными, пока я наконец-то не умудрился попасть по жёлтому глазу. Вот тут-то и началось. Вой был таким, что я упал на колени, закрыв уши руками и открыв рот. Меня самым натуральным образом контузило. Из носа потекла струйка крови, а из глаз посыпались искры.

Зато это позволило воюющему за меня призраку вцепиться в горло волчаре и плотно прижать его к полу. Сам Граф уже не пытался встать на ноги, лишь держал мёртвой хваткой шевелящуюся и трепыхающуюся тьму, до последнего выполняя свой долг.

Что ж, принцип борьбы с этим злом был мною понят. Я прицелился поточнее, и со всего размаху разнёс вдребезги оставшееся око зверя. После этого тварь уже не сопротивлялась, а стала рассыпаться прямо на глазах. Отдельные нити тьмы истончались, пока полностью не исчезли. Исчез и призрак пса, затихший навсегда. Гвоздодёр выпал из моих рук, и я устало рухнул на пол. Сил не было никаких. Сколько я так пролежал, не знаю. Гроза за окном уже давно сошла на нет и воцарилась тишина. В доме тоже ничего не было слышно. Молчал и лес.

Собравшись, я поднялся и начал прибираться. Убрал на место гвоздодёр. Вытер с пола свою кровь. Застелил половиком борозды на досках. Отпер дверь и выглянул наружу. Тишина, спокойствие и жёлтый тёплый свет на востоке. Утро. Скоро Ксюня придёт с работы уставшая… Ни к чему ей знать, что здесь творилось. Рационального объяснения этому точно нет, поэтому, скорее всего, мы лишь ещё сильнее поссоримся, если я начну ей рассказывать про волка из тьмы и призрака игрушечного Графа. Скажет, что я нажрался до белой горячки и пробредил всю ночь, вместо того, чтобы за Ниночкой приглядывать. А Поликарповна ещё и поддакивать ей станет…

Зайдя в дом, я устало уселся в кресло и задремал. Когда открыл глаза, в доме было уже светло. Тёща всё так же спала на диване мерно посапывая. Вот же сон у человека, как будто и не грешила никогда в жизни, позавидовал я.

Наверху слышались воркующие голоса – Оксанка моя вернулась и поднялась в детскую, меня не разбудив. Я пулей взлетел по лестнице и, приоткрыв дверь, стал любоваться своими девочками. Подушки, ещё ночью представлявшиеся нерушимыми стенами и ставшие теперь ненужными, валялись на полу, среди них безвольной куклой валялся и плюшевый пёс. На него было больно смотреть, местами внешняя материя была порвана, и из неё торчал пух. Изо рта игрушечной собаки бессильно вывалившись торчал красный язык, которого точно раньше не было. Но я не придал этому значения, улыбаясь, я думал как же здорово, что мы есть друг у друга. Ведь человеку больше ничего и не нужно, чтобы родные и близкие были рядом, были живы и были здоровы. Вот и пережили мы ещё одну дурацкую ночку с грозой, с молниями, с какой-то чертовщиной. Наконец-то вся семья в сборе, и мы можем просто спокойно посидеть все вместе. У меня мелькала робкая надежда, что может быть, хотя бы сейчас нам с супругой удастся обсудить все назревшие проблемы. Что, наконец-то, Ксюха моя перестанет меня игнорить, и всё станет, как и прежде.

Взглянув в мою сторону, Нина поёжилась, обняла маму изо всех сил, едва сумев обхватить своими маленькими тощими ручонками. Она жаловалась на то, как ей ночью было страшно, и просила, чтобы мама больше её не оставляла одну. Какой гремел гром. Какие страшные были молнии. Как кто-то ломился в дом, а бабушка спала внизу и, как всегда, ничего не слышала и к ней не приходила.

Оксаночка бережно держала её на коленях и покачивала в такт дыханию. По её щекам текли слёзы.

«Картина, достойная того, чтобы быть запечатлённой маслом на холсте» - подумал я.

Дочка сопела, смешно морща свой нос, и плакала уже от счастья, а потом подняла покрасневшие глаза на мать и со взрослой серьёзностью и горечью произнесла: - Как жаль, что папа нас тогда бросил и уже никогда не вернётся…