Рыжий

Глава 1

— Диляяра! Диляяра!

Господи, когда же вы наконец заткнетесь? Вот уже третье утро орут. Бесит. И имя бесит. Ладно бы, Наташку какую звали, так нет же. Хотя все одно, что в лоб что по лбу, вставать придется. Недовольно поерзав, Алла зевнула и потянувшись, сползла с видавшего лучшие времена, дивана.

Подошла к окну. Нахмурившись, прижалась лбом к прохладному стеклу и выглянула во двор. Так и есть, уже никого. Маленькие засранцы. Иногда дети зло. Особенно в шесть утра.

Выдув пару чашек кофе и значительно подобрев, она вновь уставилась в окно. Когда- нибудь и ее позовут, вот так же протяжно, громко и навязчиво.

Искренне надеюсь, что в этот момент уважаемая Диляра будет сладко спать.

Ухмыльнувшись, Алла зябко передернула плечами, конец мая, а в квартире как в склепе. Отопление еще неделю назад отключили, но так зябко впервые, хотя на улице до двадцати трех плюсовая.

Краем глаза уловив движение в глубине комнаты, Алла предупреждая готового вот- вот разразится требовательным — Мя-яу! — Симбу, проворчала — Цыц, я тебя вижу! Ты проспал! Спишь как сурок. Коты так не спят. Нормальная животина всегда просыпается раньше хозяина и требует пищи. Диляровы завывания тебе как слону дробина?

Огромный рыжий перс в ответ лениво зевнул и вальяжной походкой выступив на середину комнаты, требовательно рявкнул — Муряу!

— Эй, не ори на меня, парень. Ты должен мне сожранный тобой на прошлой неделе кабель.

Симба обиженно потупился и заурчал.

Алла хмыкнула — Ладно, не реви. Все равно не поверю твоим крокодильим слезам.

Взяв с нижней полки шкафа кошачьи хрустики, щедро сыпанула из коробки в миску кота — Лопай.

Затем, немного помедлив, вновь подошла к окну и осмотрела тихий двор. Никого. Даже бабка Тоня не восседает на лавке под тополем, не караулит свои облезлые половики. Настирает, поразвесит на старых ржавых турникетах и стережет чтобы никто ее ветошь не упер.

От Никитиных опять гарью тянет и младенец надрывается. Пьют оба, и Верка и Петр. Зачем, спрашивается, ребенка завели. Не до него им, стакан полон.

А у нас с Павлом детей не случилось. А теперь и Павла нет. Кота оставил, сказал — С котом не скучно, живи.

Вот и живу. С котом. Хотя мог бы и сам остаться, никто бы препятствовать не стал.

Алла вздохнула и поморщившись от непрерывных воплей Никитина- младшего, осторожно ступая, вернулась к дивану.

Нельзя пьянчугам детей доверять, даже кошек нельзя. Весь дом провоняли. У Верки постоянно что то горит на плите, Петр дымит как паровоз. Так и сгорим когда- нибудь все.

Алла закашлялась и вцепившись пальцами в подголовник дивана согнулась в три погибели. Вот еще головная боль, кашель этот. Уже давненько мурыжит— сухой, жгучий. К врачу идти? Так в больницу упекут, а за Симбой кто присмотрит? Некому.

Сорок лет, а ума нет. Алла недобро усмехнулась припомнив, как совсем недавно думала о ком то призрачном, зовущем ее с улицы, тающей надежде о собственных детях, возвращении Павла. Глупости. Сколько времени прошло, ничего не меняется. Кажется, даже соседский отпрыск застыл в своем младенчестве.

В дверь настойчиво забарабанили, и она вздрогнув, оттолкнувшись от дивана, разогнулась.

Нерешительно подошла, помедлив, все же ухватилась за ручку двери и провернув два оборота замка, распахнула створку. И никого не увидела. Перешагнула порог квартиры, оглядела темную площадку. Там тоже никого. В раздражении пожав плечами, вернулась в квартиру и заперев за собой дверь, глухо пробормотала — "Диляра и Ко"

Оглядела комнату, пустую миску перса. Налопался и опять спит. Не жизнь, а сплошные удовольствия.

Вернувшись к дивану, и нерешительно пожевав губами она, наконец, запустила тонкие пальцы под распоротую сбоку обшивку подлокотника и быстро, пока не передумала, вытянула оттуда нечто завернутое в целлофановую рубашку. Села, покрутил в руках, но все-таки же развернула слегка поблекший снимок. Все, что осталось от нее и Павла. Вот эта фотография. С дурацкой улыбкой на лице Аллы. Застывшем лице. Восхищенном взгляде мужа. Ненужном уже объятии.

Быстро завернув снимок в целлофановую обертку, Алла затолкала его обратно и чтобы отвлечься обернулась в поисках Симбы.

— Кыс-кыс- кыс. Эй, толстый. Иди к маме, иди... —кот не отозвался. Она заглянула под диван, стол, за кресло — Куда ты подевался?

Неужели выскочил на площадку, пока я дверь открывала? Да нет, не должен, кот никогда не отличался особой прытью, тем более сейчас, когда неимоверно растолстел.

— Диляра! Диляра!

Одним прыжком преодолев расстояние от дивана до окна, Алла прижалась носом к стеклу и скосив вниз глаза, увидела во дворе двух девочек подростков. Обе смотрели вверх, прямо на нее, одна из девчонок смачно молола челюстями жвачку и пританцовывала от нетерпения. Вторая призывно махала Алле рукой. Машинально подняв ладонь, Алла махнула в ответ.

Дверь подъезда взвизгнула и к девицам, стоящим внизу присоединилась третья. Она возбужденно размахивала руками и что-то то быстро говорила подружкам. Наконец, все трое развернулись и отчалили прочь.

Веркин отпрыск вновь отчаянно взвизгнул и заголосил во всю силу разработанных легких. Вот же зараза! И жалко, и в то же время, лучше бы его и вовсе не было, с такой то мамашей.

— Ну и что? Опять не пошел за тобой?

Диля отрицательно мотнула головой и протянула — Не понимаю, что его держит в этой развалюхе. Вроде привык уже давно- ластится, еду принимает.

— Хм, да зачем он тебе? Потрёпанный и старый, блохастый поди ещё. Тебе родители какого хочешь возьмут, сама же говорила.

— Говорила. Но я этого хочу. Он одинокий и верный.

Подружки переглянулись, а самая задиристая вдруг зябко передёрнув плечами, шепнула — А может его, ну это... призрак не отпускает?

— Нет никаких призраков! Ерунда всё!

— Ага, только вот Захаров на прошлой неделе на спор в доме ночевал, а теперь и близко подойти боится. Глеб рассказывал, он даже с тёткой своей в церковь ходил, хотя до этого смеялся над ней, что в бога верит.

— И что такого он там увидел? Бомжей и мусор строительный? Я сто раз приходила, никаких приведений в доме нет.

— Так ты днём, а он ночью. Эту самую Аллу и видел. Прошлую хозяйку перса.

Ходила по всему дому, а на руках младенца держала.

— Вот идиот. Ребенок то живой ведь остался.

— Все равно, брось ты таскаться сюда. Мало ли, разозлишь Аллу, и подпалит тебя за кота своего.

— Так это не она пожар устроила, с чего ей бесноваться?

Девица иронично хмыкнула и протянула — Но сгорела то она, пусть и по чужой вине. Теперь злится, что умерла. Злится и мстит всем подряд. А тебе и подавно будет!

Диляра поморщилась, но упрямо буркнула — Не верю я во всю эту мистическую чушь. А кота все равно заберу. Старый он уже, тяжело одному. Если и существует кто в доме, то поймет. И отпустит. Папа говорит, что не была Алка злой, немного не в себе- да, но чтобы мстить... Не станет ни за что.

— Твой отец тётку бросил, а теперь жалеет? Думаешь и кота примет ее? А мать? Вряд ли она обрадуется.

— Мама не против. Я спрашивала. И Стёпа тоже. Как никак кот то и спас его.

— Стёпка и родителей своих не помнит, не то что кота. Зачем твой отец забрал его? Тетка говорит- дети алкоголиков отрезанный ломоть.

Диля нахмурилась и передразнила:

— Это тетка твоя "отрезанный ломоть", а Стёпа умный, он в школе сплошные пятерки хватает.

Примиряюще обнявшись девочки наконец покинули заброшенный двор, а из чердачного проема показалась довольно замурзанная, но счастливая морда перса.

Усевшись на краю крыши он облизнулся и довольно заурчав, принялся умываться, сладко щурясь от яркого солнца, чьи лучи отражались в пыльных осколках чердачного окна