Рыжий Часть 3

Глава 1

На стойке бара, под грохочущую музыку, выписывала различные па пьяная девица.

Бармен — молодой парень в огромных зелёных очках и пивной каске с двумя банками по бокам, из которых тянулись трубочки, заканчивавшиеся у самого рта, — периодически попыхивая огромной сигарой, пританцовывал за баром в такт музыке.

За барной стойкой, сидя в позе лотоса, расположился смуглый мужчина средних лет. Он был одет в просторные одеяния ярких цветов и с невозмутимым видом покуривал кальян, вовремя убирая его со стойки и ставя обратно ровно в тот момент, когда пьяная девица, вереща под музыку, проделывала очередное па в опасной близости от него.

— Желаю кутить! — кричала девица, выхватывала первую попавшуюся бутылку с полки бара и делала несколько добрых глотков прямо из горла.

Так продолжалось до тех пор, пока под руку ей не попалась бутылка с абсентом. Сделав несколько глотков, девушка вдруг резко округлила глаза, лицо её побагровело, а из ушей, казалось, вот-вот пойдёт пар. Она согнулась пополам от приступа кашля, подавившись обжигающим пойлом.

Музыка резко стихла.

Смуглый мужчина стал постукивать бедняжку по спине, а бармен предусмотрительно подбежал со стаканчиком холодного кефира и протянул его девушке. Она сделала несколько глотков, и краснота начала сходить с лица.

— Что это было? — хрипло спросила она, с трудом выговаривая слова обожжённым горлом.

— Я… я не знаю, как это сюда попало, — виновато ответил бармен.

Смуглый мужчина, отсмеявшись, сказал:

— И как ты кого-то вообще хранишь с таким безалаберным обращением с незнакомыми жидкостями?

— Ой, да я просто на радостях…

— А по какому поводу у нас, в общем-то, радость и кутёж? И кто вообще этот мальчик? — махнул он головой, указывая на бармена.

— Мне ж повышение дали, — ответила девушка, усевшись на барную стойку, скрестив ноги и попивая кефир.

Бармен в этот момент совсем стушевался: снял каску, очки и затушил сигару. Он стоял, приглаживая рукой непослушный локон. Точь-в-точь подросток, устроивший вечеринку в родительском доме, пока те уехали на дачу на неделю, а вернулись той же ночью по неизвестной причине.

— После спасения Его меня поставили на постоянную должность ангела-хранителя, досрочно завершив испытательный срок. А в нагрузку дали стажёра — вот его, — она мотнула головой в сторону паренька.

— Вон оно что! И как же ты им объяснила спасение Его?

— Сказала, что пескари и окунь на берег вытащили, а зайцы откачали, — сказала девушка и заразительно рассмеялась. — Да ничего я не объясняла. Это ж небесная канцелярия — они и без моих свидетельств всё прекрасно видели. И решили, что уговорить прийти на помощь подопечному его собственного Духа — единственно возможный выход. А то, что я в таких хороших отношениях с Его Духом, то есть с тобой, — совершенно правильно и прекрасно. Иначе ни за что бы ты тогда Ему не помог. У вас, Духов, как я понимаю, политика невмешательства.

— М-м… вон как. Ну тогда ясно, — ответил мужчина. — А кого предстоит опекать тебе? — обратился он к юноше.

— Ведьму одну. Из XVII века. У неё был другой ангел-хранитель, но его срочно забрали на повышение — архангелы потребовались. Он не смог меня постажировать, поэтому меня прикрепили к вам… то есть к нему… то есть к ней… — парень указал на девицу. — Ну, я, в общем, побегу — осваивать обязанности.

Не успев договорить, он исчез.

— Ого, ведьму, значит… Ты её уже видел? Познакомился?

— Ага. Получается обоюдная стажировка: мой стажёр входит в профессию, а мне дали возможность набраться опыта в иных эпохах, нежели XXI век. Ведьма — тот ещё персонаж. Она нас видит почти постоянно, а не как Он — только когда может вспомнить. У неё там целая компания: и Дух, и мы со стажёром, и куча духов помельче, и мелкие боги разных пантеонов. А верховодит всем этим бедламом, кто бы ты думал?

— Кто?

— Так Рыжий!

— Да?! — удивился мужчина.

— Не наш знакомец, конечно. У неё свой Рыжий. У них примерно как у нас: у каждого свой подопечный, только направление разное. Она ж самая настоящая колдунья, а это тёмная тема — потому с Рыжим у неё больше взаимодействий. А вот Дух у неё почти спит целыми днями. В отличие от Него, она про своего Духа редко вспоминает.

— Готов спорить, вы с этим Рыжим как увиделись, так из-за карточного стола и не вылезали, — сказал мужчина.

Девица расплылась в улыбке:

— Есть такое! Наконец-то достойный партнёр. А то наш-то Рыжий не появляется с тех пор, как Он взялся за ЗОЖ.

— Да… но так или иначе, с Рыжего для Него всё и началось.

— Кстати! Чуть не забыла! Я ж не с пустыми руками. Принесла плату за должок, так сказать. Хотя сколько соблазнов было оставить себе — ты не представляешь!

И девушка вытащила неизвестно откуда большой бумажный куль, доверху набитый печеньем.

— Вот это подарок! — восхищённо сказал мужчина. — Печенье Тёмной стороны!

— Да! Я его у ведьминого Рыжего выиграла. Наш-то не приходит и печенек нам не носит.

В руках у обоих уже дымилось по большой кружке ароматного чая, и они с блаженным удовольствием принялись уплетать печенье Тёмной стороны.

— Всё-таки насколько ты уравновешенный и беспристрастный… а вот печеньки Тёмной стороны в тебе затрагивают настоящие эмоции, — с прищуром сказала девица.

— Ха-ха-ха, — добродушно рассмеялся мужчина. — Да. Ты нашёл моё уязвимое место. Сам понимаешь, я могу в любой момент поесть или выпить абсолютно любую еду, когда-либо придуманную, в любом из бесконечного числа миров. Но вкуснее печенек Тёмной стороны для меня почему-то ничего нет.

— Понимаю. Ты не один такой. По-моему, все обожают эти грешные печеньки!

— Помнишь, когда наш Рыжий их в первый раз притащил?

— Ещё бы!

Лет десять назад наступил самый серый период в моей жизни. От меня ушла жена, забрав всё. Разорилась моя лавочка — очередной кризис. Я чувствовал себя брошенным, одиноким и никому не нужным неудачником, в абсолютном отчаянии. Как и у многих в таких ситуациях, появились пагубные привычки, только усугублявшие положение.

Единственным проблеском в те тёмные времена было воспоминание о том, что раньше, в детстве, у меня была какая-то совсем другая жизнь. Мой мир был цветным, радостным, чудесным, а серая обыденность — лишь фоном. Несмотря на то что среди сверстников у меня почти не было друзей и родители не уделяли мне внимания, у меня существовал иной мир — мир волшебства, где я был не одинок, а вовлечён в сказочные события и приключения. И серый мир был лишь его задником, а не основой.

Но годы шли, и твёрдый мир всё больше заявлял на меня права. Я перестал видеть то, что видел, радоваться тому, чему радовался, ощущать чудеса и быть их частью. Когда усилиями твёрдого мира и его обитателей-обывателей я наконец стал так называемым взрослым, мир чудес окончательно захлопнулся для меня.

И в те серые дни единственным маяком, удерживавшим меня от падения в бездну, оставались воспоминания о мире чудес — смутная тоска по чему-то, что у меня когда-то было и что я, как мне тогда казалось, безвозвратно потерял.

Окном в этот мир, как ни странно, оказались кошмары.

Сны, приходившие в похмельном бреду, пугали до полуобморока: ледяной пот, заходящееся сердце. Но у меня имелся небольшой опыт осознанных сновидений, и со временем я научился применять его против кошмаров. Главная задача — вспомнить, что ты спишь. И тогда кошмарное существо, гоняющееся за тобой, превращается в милого котёнка — всего лишь лёгким волевым усилием.

А дальше делай со сном что хочешь. Как пьяный демиург, дорвавшийся до создания мира и совершенно не умеющий этого делать.

Постепенно я научился превращать кошмары в увлекательные сны. И через них познакомился со своим Духом. Он стал таскать меня по разным реальностям, где я был их частью — настоящей личностью, с полной биографией, дружескими и родственными связями, со всем, что положено реальному персонажу реального мира.

Но до этого была ещё одна, более важная встреча.

Это был Рыжий.

Он и был автором моих кошмаров. И каждый раз, когда я разоблачал очередной сон, он врывался ко мне со словами:

— Ну вот опять всё испортил! Я этого очаровашку полдня придумывал, а ты вместо того, чтобы испугаться и дать ему тебя сожрать — или хотя бы откусить кусочек, — превратил его невесть во что!

«Невесть что» жалобно мяукало, давая мне понять, какой я бессовестный.

После этого кошмары заканчивались, и мы с Рыжим много болтали, хохотали, придумывали совместные сны и миры. И ели чудесное печенье, которое у него всегда было с собой — в бесконечных количествах. Печенье Тёмной стороны.

Рыжий много раз предлагал мне стать частью их «команды» и бросить опостылевшую жизнь, которую я живу. Аргументы у него были так себе — кроме одного.

У них всегда было печенье.

Вкус этого печенья был восхитительным. До сих пор не могу понять, как такой яркий вкус можно ощутить во сне. К тому времени я уже умел не только видеть сны, но и посещать миры. В мирах, в отличие от снов, были запахи и вкусы. Но ни во снах, ни наяву я никогда не пробовал ничего вкуснее печенья Тёмной стороны.

— Тёмной стороне мало что есть тебе предложить, — говорил Рыжий, — но зато у нас всегда есть печенье!

Каждый раз, прежде чем явиться сам, Рыжий посылал на меня кошмары — несмотря на то, что я научился осознаваться и менять их буквально через несколько сцен.

Когда я спросил его, зачем он продолжает это делать, он ответил:

— Ты же слышал рассказы о том, как черти очередного пьяницу в петлю загнали? Вот. Потому что мы — нечисть. Мы можем приходить только так. А ты, наверное, думал, что это всё сказки?

Честно говоря, так я всегда и думал — пока не познакомился с Рыжим.

Обычно он выглядел как невысокий коренастый джентльмен — лондонский денди XIX века с шикарной окладистой рыжей бородой и такими же огненными, вьющимися волосами. Но мог принимать и любой другой облик. Самые частые — дородная рыжая девица, лис в котелке или просто туман. При разговорах он нередко менял и мою внешность — почему-то чаще всего превращая меня в рыжую девицу.

Но долго так продолжаться не могло. Здоровье стало сильно сбоить, и пагубные привычки я с трудом, но поборол. Вместе с ними закончились и встречи с Рыжим. А открывшееся было окно в мир чудес снова начало закрываться. Твёрдый мир вновь накрывал меня.

Пока однажды на рынке я не забрёл в палатку, где одна чудесная ведьма продавала овощи с огорода, мёд и медовуху. Решив попробовать напиток, я обратился к ней. Но ведьма сказала, что именно для меня у неё есть кое-что получше — и достала бутылочку размером в четверть литра с чем-то тёмным внутри.

Назвала она это «чудесным эликсиром».

— А что же так мало? — спросил я. — Я даже не смогу понять, насколько он чудесен.

— Тебе хватит, дорогой. Ступай, — ответила она.

Дома, отведав напиток, я резко захмелел и провалился в небытие.

И дальше всё завертелось.

Я стал проживать все бывшие жизни в каком-то немыслимом темпе. Их было невероятное множество, и все они пролетали сквозь мой мозг, разрывая его потоком переживаний. Миллионы действий, образов, эмоций, событий — в один миг времени.

Я схожу с ума.

Мой мозг разрывается.

Я безмолвно кричу.

Я больше не знаю, кто я и где я.

Меня больше не существует.

Я — сгусток энергии.

Меня нет, и я есть везде.

Меня разорвало на мельчайшие частицы и разметало по всей Вселенной.

Меня никогда не было — и я был всегда.

Я всё и ничто.

Яркий, ослепительный свет заполняет всё.

Есть только свет.

Он — любовь.

Он вездесущ.

Он не только видим — он ощущаем. Любовь в чистом виде.

Сквозь него проступают очертания комнаты. Она залита этим светом. В ней лежит человек. Он мёртв. Или нет. Нет — он ещё не рождён.

Свет проникает в человека. Вместе с ним — моё сознание. Это я.

Я не дышу.

Моё сердце не бьётся.

Моё тело расслаблено и неподвижно.

Проходит длительный промежуток времени. Нет чувств. Только покой. И беспричинная, безграничная любовь.

Пришло время рождаться.

Ещё немного — и время уйдёт, и Дух больше не сможет вернуться в него.

Толчок.

Ещё.

Грудь разрывает от первых ударов сердца — безумных, резких, как молот. Кровь устремляется по всему телу. Резкий, глубокий вдох — как у человека, долго находившегося под водой и наконец получившего возможность вдохнуть.

Бах.

В мозг обрушивается сознание — со всеми воспоминаниями и всей реальностью.

Свет по-прежнему здесь. Он переполняет меня, он во мне и вне меня. Он озаряет всё. Он — любовь.

Я — любовь.

Я рыдаю. Я рыдаю, как новорождённый младенец. Я рыдаю и смеюсь. Я ощущаю любовь всего мира.

Мир смеётся. Мир радуется моему рождению.

«Когда ты родился — ты рыдал, а весь мир смеялся…»

Примерно неделю я жил, преисполненный этой любви. Всё происходящее ощущалось так, будто это не со мной. Будто мне снова пять лет, и весь мир носит меня на руках, целует в макушку, радует новизной и своей красотой.

Что изменилось после этого?

Внешне — почти ничего.

Внутренне — всё.

С этого момента мир чудес, утерянный в детстве, снова со мной. Среди прочего я периодически общаюсь со своим Духом и ангелом-хранителем. Они часто выручают меня или просто развлекают.

Думаю, что и Инициация была их рук дело. Их и Рыжего.

Когда происходит что-то невероятное, я знаю — это была их помощь. Но они никогда в этом не признаются, а я делаю вид, будто верю, что они ни при чём.

После Инициации я спросил их:

— А ведь это ваших рук дело?

Они переглянулись и ответили в один голос:

— Неа.

— Ага, — сказал я. — Так я и думал.