Рыцарь Дыхания

Глава 1

Ты никогда не представлялся и ничего не говорил, но я все знала о тебе. Моя фантазия облачила тебя в доспехи и глухой шлем с забралом: нет лица, нет рук, нет ничего, только металл. Рыцарь Дыхания. Это тоже моя выдумка. Если ты уйдешь, смерть, ждущая за дверью, ступит за порог. Ладно, прочь, уходи, Рыцарь, не сиди в углу неподвижно, ты приносишь мне гораздо больше мук, чем моя болезнь. Уходи. Найди себе другую девочку в постельном гробу.

День ли, ночь, ты стережешь слабый огонек, что горит у меня внутри, но это напрасно, лучше возьми смерть за руку и прогуляйтесь, ведь август такой красивый. Знаю, ночи становятся холодными, ветер злится и набрасывается на деревья, а я сплю и просыпаюсь, сплю и просыпаюсь, как в последний раз, а ты все так же терпелив, Рыцарь Дыхания.

Или останешься еще на день? На два? Ты все равно привык, тебе что? Ты найдешь потом другую девочку, покрасивее, у нее будут не такие жидкие выпадающие волосы, не такие торчащие ребра, и пахнет она куда лучше. Останься, Рыцарь Дыхания, умоляю, ведь ты обещал не бросать меня. Не уходи, иначе я умру, и мне никогда не исполнится пятнадцать.

Бессмысленны мои просьбы, мольбы, угрозы. Тенью сидишь ты в углу, и металл твоих лат отражает огни из окна, где догорает август, где осень шатается по улицам, как пьяная, и бестолково стучится то в двери, то в окна людей, сидящих с серыми от траура лицами. Ее привлекает отчаяния, Рыцарь, ты знал?

Вот летят листья, бешено кружатся, вот луна выходит из-за туч и сыпет белыми искрами, и я знаю, что вот-вот ты встанешь и шагнешь к двери. Тогда мои губы посинеют, лицо станет как тени в углах моей детской, и я застыну с открытым ртом. Тьма под моими глазами принесет аромат горького пепла, какой бывает в городских скверах в начале октября.

Снова просыпаясь, дышу едва-едва, агония уже тянет ко мне лапу. Ты мог бы защитить меня от нее, но знаю, что не захочешь. Наверное, я ошибалась, облачив тебя в доспехи и наделив благородным нравом. Это так. Я глупа и наивна и никогда не стану взрослой. Смотри, воробей сел на подоконник, смотри, ему интересно, как я умираю.

Но тебе нет дела до воробья. Ты встаешь и, медленно шагая, приближаешься к двери. Уходи, убирайся, я тебя ненавижу! Зачем ты вообще приходил? Сделать мне еще больнее?

Открываешь дверь, а за порогом маленькая девочка, она смотрит на тебя, сунув палец в рот. Берешь ее за руку, и вы уходите в холодный октябрь по аллее сквера, горящей от кленовых листьев, и там пахнет костром и пеплом, моей плотью, моими снами, и этот тревожащий и окрыляющий аромат возвышает меня над прозрачно-серым морем тлеющего времени. Вы все дальше, а я продолжаю дышать. Агония съеживается и уползает.

Какие-то люди входят в мою комнату, почему я не помню их? Они гладят меня, обнимают, плачут и смеются, и мне еще предстоит понять, что это значит.

Я все еще дышу. Мне пятнадцать лет.

Первый снег лег на подоконник. На нем едва заметные росчерки лапок старого знакомого — воробья.