Русалка

Глава 1

ГЛАВА 1. Косплей, которого не было

Она была голой. И слишком реальной для того, чего он не снимал.

Артём всмотрелся в стоп-кадр. На тёмной Казанке у Кремлёвской дамбы, напротив парковки у Цирка, между бликом фонаря и отражением Кремля стояла женщина. Мокрые пряди липли к плечам. Вода стекала по коже.

Самое страшное — она смотрела прямо в камеру. Прямо на него.

Артём моргнул. Тапнул по экрану, отмотал назад.

Рилс шёл как обычно: он в сером худи, за спиной — подсвеченный Кремль, размазанные по воде огни города.

— Три места в Казани, где видели русалок… — голос на записи бодрый, на адреналине. — Первое — вот это, у Кремлёвской дамбы. Говорят, если включить здесь фонарик и посветить в воду…

Свайп в сторону. Отмотка. Пауза.

Она стояла левее его плеча, по бёдра в чёрной гладкой полосе.

«Это что, пранк? Кто-то из наших раздевался, дебилы?» — подумал Артём, хотя точно помнил: все курили кальян на парковке, с ним никто не ходил. Ленка точно не стала бы лезть голой в воду ради шутки. Да ещё и молча.

Экран нагрелся. Артём растянул изображение двумя пальцами. Картинка вспучилась пикселями, но контур не исчез: силуэт плеча, линия ключицы, водоросли в волосах. И глаза. Чёрные. Неподвижные.

В наушниках тихо шипел звук рилса. Между его голосом и шумом ветра вдруг прорезался шёпот, знакомый до озноба:

— Молю! Если он выживет… я всё отдам!

Артём вырвал наушники, будто обжёгся. В комнате стало тихо, только на кухне гудел холодильник да мама гремела кастрюлями.

На замершем видео с экрана до сих пор смотрела она: голая женщина в чёрной воде.

Под постом уже росли комментарии, на странице — подписчики и сообщения.

«Косплей огонь», — кричала лента.

Телефон подрагивал в руке, выскальзывая из потных пальцев. Артём погасил экран. Сел поудобнее. Опёрся спиной о стену. Прислонил голову со стуком. По стене ползла полоска света — скоро в универ, потом вечерняя смена курьером.

«Спокойно, Зарипов», — думал Артём. Он пытался убедить себя, что это монтаж, пранк или глюк системы.

Но телефон ответил сообщением.

@dont_touch_water:

«Ты снял то, чего не стоило. Удали от греха».

Артём хмыкнул, но острые когти уже пролезли под рёбра. Пальцы дрогнули, когда он нажал на профиль: пусто, закрыто, без друзей.

Следом прилетело новое:

«Опасное место ты выбрал. Там уже пропадали люди».

В груди запульсировало мерзкое создание, сжало артерию на шее шершавой рукой.

Экран снова вспыхнул. Уже больше тысячи просмотров. Артём прочитал первые комментарии:

«Модель зачёт, скинь тег».

«Фигурка огонь».

«Жутко, но красиво, лайк».

«Охренел голых на Казанке снимать? Холодно же!».

«Крутой косплей русалки».

Он пролистал ниже. Кто-то сделал скриншот стоп-кадра. Он был ещё хуже оригинала: размытый, нечёткий, но узнаваемый тёмный силуэт, блики в неразличимых глазах. От этого кожа покрывалась инеем, а во рту появлялся привкус речной воды.

В комментариях под скрином уже спорили: «это ИИ», «да видно же, что это реальный человек», «это вообще манекен».

Дыхание стало прерывистым. В животе вспухло давно забытое чувство из детства, когда вода схлопнулась над головой и весь мир исчез. Лишь тьма, холод и чей-то взгляд сквозь мутную толщу. И шёпот молитв, которые после утопления он всегда слышал у воды и превращал в криповые истории для своих постов с тегом #шепот_у_воды.

«Если он выживет…»

Артём выключил смартфон. Поднял голову от экрана.

Его комната в панельке Азино напоминала то ли мини-студию, то ли берлогу в общаге: курьерский короб в углу, штатив с кольцевой лампой для съёмок, компьютер, кружка с недопитым чаем. На стене карта Казани с пометками: «русалки», «призраки», «хайп», «проверить». Точка возле Цирка была обведена жирным чёрным кружком. Артём сделал эту отметку недели две назад, когда прописывал маршрут для выпуска «ночная хтонь Казани». Теперь эта метка казалась мишенью.

Артём выглянул в окно: серое небо, серый двор, серые лужи. На мгновение в отражении мелькнул тот самый силуэт. Артём чертыхнулся: так и с ума сойти можно.

Он открыл чат с Ленкой. Написал:

«Привет! Видела рилс? Это не ты там позировала?».

Почему-то ожидание его успокаивало, хотя он примерно знал, что ответит Ленка: «Ты что, идиот? Я ради тебя раздеваться не стану!» или «Совсем уже сдурел? Там вода ледяная».

Пока ждал ответ, листал новые комментарии. Какой-то школьник написал:

«Тёмыч, ритуал реальный? Завтра с пацанами попробуем у Кабана. Скинешь гайд?».

Артём хмыкнул и ответил:

«Детишки, не лезьте к воде ночью!».

Но порадовался — репосты и лайки это хорошо. Главное, чтоб не утонули всерьёз.

В коридоре хлопнула дверь — мама зашла в ванную. Вода из крана закапала. Медленно, вкрадчиво. Артём прислушался. Не к воде. К голосу, который обычно приходит вместе с ней.

Когда сквозь замочную скважину послышался знакомый шёпот, Артём вздрогнул. Слов было не разобрать, но резкий шелест шипящих звуков прозвучал, как скрип когтей по стеклу. С улицы потянуло тиной. Или ему показалось?

Динамик пикнул — в личку упало сообщение. Артём дрогнул от неожиданности. Не от Ленки. Ещё один странный аккаунт.

@Kazan_kaban_lost:

«Привет! Это же не постанова? Ты правда её видел? У меня в этом месте брат пропал! Ответь плз!».

Жар ударил в лицо, как пар от кипящей воды.

«Я блогер, а не МЧС», — написал он дрожащими пальцами.

Телефон снова пикнул. Голосовое от Ленки — скепсис со смехом:

— Тём, ты дурак? С ИИ балуешься? Я сверху видела! Там никого не было!

ГЛАВА 2. У воды есть память

Телефон в руке Артёма дрожал от уведомлений, когда он увидел красные глаза. Они сидели в глазницах, заросших чёрными от недосыпа мешками, на осунувшемся лице. Перед ним стоял мужчина неопрятной, даже болезненной внешности с видом, будто он уже давно не спал. В руке — телефон с тем самым рилсом на паузе.

Артём едва не налетел на него, уткнувшись в экран. Он, конечно, знал, что подобный контент привлекает психопатов, но, чёрт возьми — десять тысяч просмотров, сотни репостов — на волне успеха слишком легко забыть об опасности.

Артём попятился. Сердце заколотило, как тогда, под водой.

— Ты Зарипов? Артём? Твой аккаунт?

Голос был осипший, будто человек долго кричал. Или молчал.

— Что вам надо? Я спешу.

— Да подожди. Это я тебе писал. Про брата.

— А… Ну, я тут не помогу.

— Ты правда слышишь воду?

— Утопленников я не слышу, если вы об этом. Мне правда пора.

Незнакомец уставился так, будто Артём лично кого-то утопил.

— Сходи туда ещё раз, — сказал он. — Может, вода скажет, где он. Меня Ильдар зовут.

Артём уже шагнул к двери, когда позади снова окликнули, но он не стал слушать. И сразу налетел на Ленку, скрестившую руки на груди.

— Привет. Ты чего такой? Чё за псих? — Ленка кивнула на дверь.

— Подписчик. Про брата спрашивал. Пропал у дамбы.

— Серьёзно? После твоего рилса? Дети уже твои выкрутасы проверять собираются.

— Нет, давно пропал. Да какие выкрутасы? Это не нейросети!

— Ладно, забей.

Но Артёму было всё равно, что думают другие. Внутри одновременно всё сжималось от страха и светилось от внезапного успеха ролика.

Лекция по продюсированию казалась бесконечной. Пахло кофе из стаканчиков, маркером для доски и сыростью. Артём вертел в руках телефон. Он только и думал про видео, про странного мужика возле универа, про школьников, собравшихся ночью к воде.

Внезапная вибрация вырвала его из мыслей, как крепкие руки вырвали его тогда из реки. Снова этот странный мужик. @Kazan_kaban_lost. Просит о встрече.

Мысли будто разрывались шрапнелью. Роились в голове, навевали смущение, но одновременно подливали азартного задора. Лектор что-то бубнил. Слайды менялись на экране. Ручка царапала в тетради бессмысленные каракули, а мысли улетели далеко за пределы аудитории.

«Это не моё дело, — повторял он себе, глядя в окно. — Парню к психиатру надо, а не ко мне. Псих, не псих, какая разница? Я же блогер, а не частный сыщик. Пусть идёт хоть в полицию, хоть к экстрасенсу, хоть к бабке».

В тетради — полстроки конспекта с бессмысленной россыпью стрелок вперемешку с застывшим вопросом: «А вдруг?».

В голове, как вспышка, выстрелила мысль: «А что, если получится? Что, если и правда услышу? Можно же стрим снять».

Сердце ускорилось. Перед глазами мелькнули титры: «След воды». Или лучше «Голоса Казани»? Дымка над рекой, свет фонарей, интервью. Настоящая история. Настоящая дрожь…

Аудитория сонно зевала. Щёлкали ручки. Стучали клавиши. За окном моросил дождь. На слайде всплыл график: «Вирусный контент = эмоции + тайна».

Артём криво усмехнулся. Тайна у него есть. Эмоции тоже. Осталось только не утонуть самому.

Пальцы дёрнулись будто по чужой воле, открывая чат.

«Когда это произошло?».

@Kazan_kaban_lost:

«Год назад. Давай встретимся, расскажу».

Со следующей пары Артём ушёл — не смог усидеть на раскалённых углях новой идеи. Дождь прекратился. Погружённый в мысли о стриме, Артём добрёл до кремлёвской набережной у Нацбиблиотеки. Уселся на лавку. На другом берегу маячила чаша Казана.

Ильдар появился слева. После утренней встречи он сбавил обороты, выглядел спокойнее. Крепко пожал руку. Сел рядом, закурил.

Они недолго поговорили, наблюдая, как длинные тени поползли к реке, убегая от садящегося за спиной солнца. Ильдар курил одну за одной.

— Он в том году пропал, летом. Жара стояла. Возле дамбы присели пивка попить. Он отошёл к реке позвонить и не вернулся.

— Пьяный был?

— Нет, ты чё, трезвый. Тело так и не нашли. Без вести пропавший. А я уже год не сплю.

Ильдар затянулся, выдохнул дым к воде. Солнце за спиной коснулось крыш.

— Ты и правда слышишь? Не выдумал для своих постов?

Артём дёрнулся. Вспомнил про школьников, собирающихся к воде.

— Слышу. После того, как сам чуть не утонул. Но только обрывки молитв. Я не экстрасенс.

— А кто тогда?

Артём не ответил. Солнце село, замыкая в единое полотно узор теней над Казанкой. Внизу что-то блеснуло.

— Сходи ещё раз. Послушай. Вдруг услышишь чего-нибудь снова. Можешь даже пост накалякать, разрешаю. Не тегай только и имена не упоминай.

Артём сглотнул, согласился. Ильдар уже собрался уходить, но кинул напоследок:

— Где тонул-то? На Волге?

— На Кабане вроде. Упал в воду с мостика.

Когда Ильдар ушёл, Артём посидел ещё немного, глядя на размазанное отражение Казана. На миг показалось, что в нём мелькнула знакомая фигура: слипшиеся волосы, взгляд насквозь.

Трамвай лениво тащил домой. Артём прислонился лбом к холодному стеклу. Капли ползли вниз, вырисовываясь в нечто похожее на карту города, н апоминающее тот самый кусок с меткой-мишенью.

Мысли форсировали идею ночного стрима. Промо, записанное у реки, уже взорвалось лайками и комментариями об ожидании контента. С экрана Артём приветствовал подписчиков в жёлтом свете одинокого фонаря:

— Привет, ребята! Сегодня идём к месту, где у одного парня пропал брат. Посмотрим, что скажет вода. Это не постанова! До встречи в одиннадцать!

«А если правда? — думал Артём. — Если пойду к дамбе ночью, камера на штативе, микрофон… И вдруг шёпот. Конкретный. "Твой брат давно на дне" или "он сам ушёл, мы не трогали". Живой кейс, расследование в реальном времени. Серия "Голоса Казани". Первая часть — пропавший у дамбы. Вторая — озеро Кабан. Третья… Стоп, а если ничего? Пустой выпуск, отписки».

На экране мелькали фотографии со страницы Ильдара. Большинство — с братом. Последнее фото он загрузил в прошлом году. С тех пор аккаунт был мёртв.

В наушнике тихо шипел рилс на повторе — сквозь голос Артёма пробивался тот самый шёпот: молю… если выживет…

Он открыл заметки. Набрал заголовок: «Голос у дамбы. Ищу пропавшего. Живой стрим».

За стеклом лужа отразила его лицо. Рядом — смутный силуэт женщины с мокрыми волосами. Артём моргнул. Отражение пропало.

Дом встретил непривычно. Не запахом ужина с кухни, не маминым приветствием, а слишком громким звуком капающей воды. Мама выглянула из ванной.

— Привет, сынок! Уже вернулся? А у нас, представляешь, кран прорвало. Да такая вода чёрная хлынула. Как на учёбе?

Артём отмахнулся, мол, нормально. Но страх уже шевельнулся внутри. Щёки вспыхнули. Он чуть не задохнулся, будто эта чёрная вода хлынула прямо в него.

В ванной кто-то кряхтел. Лязгали ключи.

— Помыться-то можно будет? А то мне ещё заказы развозить.

— Сантехник говорит, пустяки. Скоро починит. У тебя хорошо всё?

— Да. Я к себе пока. Оборудование соберу. Сегодня я попозже — стрим буду записывать.

— Недолго только.

Он спешно собрал вещи. Хлопнула дверь — наверное, кран уже починили. Стрелки на часах уныло ползли к восьмому часу. Пора.

Душ ударил тёплой волной. Пар окутал, будто старый плед. Кожа вздохнула с облегчением. Тепло стекало по телу, смывая лишние мысли. Артём закрыл глаза и подставил лицо под струю.

А потом вода загудела. Ударила свинцом. Тепло сменилось ознобом, будто над головой опять сомкнулась тьма. Гул разросся шумом. Свет за веками сжался в круг. Стало темно.

Как тогда, летом. Ему было семь, когда ноги соскользнули с мокрых досок мостика. Он был вне себя от радости — ему купили новую приставку. Не удержался, поскользнулся на досках. Вода захлопнулась над головой с грохотом, как крышка гроба. Холод пробил током — резко, насквозь. Первой мыслью было: «Я что, умру, так и не поиграв в плейстейшн?». Гул в ушах перерастал в шум. Тяжёлый, давящий, как толща воды. Ушей коснулся знакомый голос. Слишком чёткий, чтобы пробиваться сквозь воду:

— Молю тебя, господи! Не дай ему утонуть! Если он выживет… я всё отдам!

Голос мамы прозвучал так близко, будто она шептала в самое ухо.

Сейчас, как и тогда, чья-то рука будто тащила его вниз, в пучину.

Воздух вырывался изо рта тяжёлыми выдохами. Уши раздирал шёпот:

— Ты снял не то, что должен!

— Не приходи!

— За тебя уже заплатили.

Стук в дверь вырвал его из кошмара.

— Всё нормально?

— Да, водой чуть не подавился, — соврал Артём. Открыл глаза. Вода текла из душа. Обычная. Под ногами хлюпало.

Октябрьский туман висел над Казанкой тяжёлой шалью. Ночью было плюс четыре, и сырой промозглый воздух ощущался слишком остро. Лужи отражали фонари Кремля и смутные силуэты.

Артём поставил штатив, подобрал выгодный ракурс. Шёпот уже просачивался в уши, нагнетая ужас, но был ещё слаб. Вспомнился первый пост, который Артём выложил спустя несколько лет после утопления:

«#шепот_у_воды №1: Если он выживет, я всё отдам. Реальная фраза, которую я слышал у Кабана. Хоррор среди нас, друзья».

Этот пост привлёк новых подписчиков, собрал лайки. Тогда Артём понял, что его травма продаётся хорошо. Но теперь он вышел за её пределы.

На набережной было безлюдно. По дорогам проезжали редкие машины. Парковка шумела, как и всегда, расходясь по округе визгом дрифтующих шин, эхом музыки.

Объектив на телефоне выхватил чёрную полосу реки. Ветер привычно шипел в динамиках. Артём вошёл в кадр, прикрепив на воротник микрофон.

— Итак, ребят, привет! Вот мы и снова на месте! Я пока слышу какой-то отдалённый шёпот, но надеюсь не только услышать, а увидеть! Да, да, я снова жду встречи с нашей прекрасной русалкой.

Лайки и комментарии шли сплошным потоком.

Ветер слегка усилился, заставляя съёжиться. Артём втянул голову в плечи и поправил капюшон.

— Не забирай, — вдруг скользнуло по ушам. Шёпот вплетался в потоки воздуха, как шёлковые нити.

— Я сам виноват…

— Если он вернётся…

Артём ловил шёпот, как профессионал, запоминая реплики для монтажа. Чтобы подписчики тоже услышали это.

Комментарии в реальном времени набирали обороты:

«Через что звук накладываешь? Качество огонь».

«Жесть, я бы там не стоял».

«Это ты так отработал звук?».

Но звук он не обрабатывал. Его проклятие вырвалось в мир.

— Вы серьёзно это слышите? — возможно, это выглядело постановочно, но ужас Артёма был неподдельным. Цепкие ледяные когти залезали под рёбра. — Это не пранк? Ну-ка, что сейчас сказали?

Выхватывая нити шёпота из общего полотна, Артём вчитывался в комментарии. Кто-то шепнул прямо на ухо, выдыхая студёную речную прохладу:

— Тебя вернули, не мешай забирать других.

Когда он увидел эти слова на экране, кожа на затылке стянулась, сморщилась, как кончики пальцев под водой. Артём вздрогнул. Глаза наполнились животным страхом.

Мощный порыв ветра налетел внезапно. Хлестал по щекам. Растрёпывал волосы. Штатив резко опрокинулся, но сработал рефлекс, и Артём поймал его на лету. Лампа слетела, ударилась о плитку и погасла.

Артём взял в руки телефон. Стрим продолжался. Комментарии сыпались без перерыва. Лайки росли быстрее, чем сила ветра. Сердце подпрыгнуло, когда Артём увидел донаты. На его кошелёк упало уже пятнадцать тысяч рублей.

— Охренеть! Вы реально это слышите! И видите! Это не нейронка! Это реально!

Сжимая телефон в онемевших пальцах, Артём подошёл к ограждению. Ноги дрожали, но не от страха. Он ощущал, как внутри всё кипит от прилива энергии, будто выпил четыре банки энергетика.

Ветер рвал, но гладь воды была неподвижна: будто чёрное зеркало, застывшее в ночи. Артём, сжимая телефон до побелевших пальцев, перевалился через ограду. Подошёл к воде вплотную.

— Я, честно говоря, забыл фонарик, чтобы повторить вчерашний ритуал, но… твою мать! Ну нахрен!

В отражении, рядом с его лицом, появилось другое. Женское. С другой стороны. Будто по ту сторону Зазеркалья. Рыжие волосы тиной расплывались по воде. Бледная кожа контрастировала с ночной тьмой, что нельзя было сказать о глазах — они были чернее ночи.

Артём переключил камеру, снимая жуткое зрелище, и эфир снова взорвался. Но Артём этого не видел. Он бежал от воды. Боялся оглянуться. Заглянул за спину через камеру.

Она снова стояла в воде.

Артём всё же обернулся. Он боялся, что дряблые холодные пальцы сомкнутся на его шее. Что длинные острые когти проникнут в глазницы, с хлопком выковыривая глаза. Но в воде уже никого не было.

Артём не чувствовал ног. Вода сомкнулась на бёдрах. Холод ворвался в жилы, будто вены накачали жидким азотом. Камера тряслась.

Она очутилась рядом. Рот раскрылся шире человеческого. Внутри мелькнули острые мелкие зубы. Прямо как у рыбы.

Шёпот перерос в гул голосов. Ударил в уши иглами:

— Мы вернули тебя.

— Обменяли.

Гул сложился в хор. Вихрь смешанных голосов. Тонкие, рвущиеся, надломленные.

Этот шёпот казался не обрывками молитв и не голосом одного разозлённого существа. Это был голос воды, её память.

— Прошу, если я не выберусь, пусть брат с мамой помирятся.

— Я что, умру, так и не поиграв в плейстейшн?

— Хоть бы собаку кто к себе взял.

Вода хлынула в горло, сбила со штатива камеру. Стрим ещё продолжался, и последним кадром, который увидели зрители, было её лицо, заполнившее весь кадр. Экран почернел, как и сознание Артёма.

ГЛАВА 3. Договоры

Струя воды вырвала его из сна с тем же напором, с каким вырвалась из его рта. Ощущение, что лёгкие полны воды, не отпускало. Артём сел, закашлялся. Кровать промокла насквозь. Вода стекала по спине, капала на ноги. На полу разлилась лужа. Тапки вымокли.

Он не помнил, как добрался домой. Не помнил, как провернул ключ, распахнул дверь, сбросил мокрую одежду и рухнул в постель.

Но помнил, как тонул, находясь на берегу.

Он решил, что это просто сон, пока не увидел, что чуть не утонул уже здесь, в собственной комнате.

Потолок был сухой. Окно — закрыто. Ни капли сверху. Ни намёка на протечку.

Вода была всюду, но откуда она пришла?

Солнце пробивалось сквозь шторы, полосами ложась на стену. Часы показывали десять. Проспал.

Артём слез с кровати. Ноги сковало холодом. Он выскочил на сухой участок пола, огляделся.

Короб был на месте. Рядом валялись покорёженный штатив и разбитая лампа. Ноутбук на столе был отрыт и включен, приветствуя горящим экраном.

Статистика вчерашнего стрима.

Артём сел за стол.

На экране был его эфир. Чат. Донаты. Репосты. Он пролистал вниз и увидел кадр, где стоял у ограждения, а в отражении воды рядом с ним — лицо женщины.

Артём отшатнулся, но всё равно смотрел дальше.

Там, где камера дрожала, а ветер бил в микрофон, звук был чистым и неприятно чётким.

— Тебя вернули.

— Не мешай забирать других.

Артём медленно откинулся на спинку стула. В груди росло тупое, вязкое чувство. Не страх даже, а п онимание, что он влез туда, откуда уже не выйдет по-человечески.

Телефон на столе дрогнул.

@Kazan_kaban_lost:

«Ты слышал? Там был голос Дамира!»

Следом пришло ещё одно сообщение.

@dont_touch_water:

«Ты открыл им пасть. Чем будешь затыкать?»

Он сглотнул. Во рту снова появился вкус речной воды.

За стеной в ванной зашумел кран. Потом вода ударила в трубу — резко, с хриплым подвыванием. Артём поднял голову. Из коридора пахнуло сыростью, будто из недавно затопленного подвала.

Он сидел и слушал, как в квартире шевелится вода.

Потом очень медленно посмотрел на дверь.

И услышал, как из-за неё, совсем близко, кто-то шепнул его имя.

Раздался стук.

— Артём, ты чего не на учёбе? Заболел?

— Ща, мам, я выйду!

Когда колени перестали дрожать, он встал. Онемевшие пальцы коснулись ручки двери. Мама моргнула, брови поползли вверх.

— Ты чего, в душе был? Когда успел? Я же там только что была.

Она заглянула в комнату, будто осматривала берлогу. Рот скривился, глаза сузились.

— Ты кровать-то зачем намочил? У тебя всё нормально?

Она потрогала лоб. Артём отшатнулся.

— Да нормально, мам. Температура, вспотел.

— Ага, вспотел. Ну-ка, иди на кухню.

Мама распахнула окно, впуская серый двор, и закрыла дверь. Артём проковылял мимо, оставляя мокрые следы.

— Ты где воду-то взял? Ничего не поняла. Смотри на меня. Я не хочу знать, что ты там учудил, но если ты с наркотиками начал баловаться…

— Да какие наркотики, мам! — перебил Артём.

Он вдруг увидел себя со стороны: сидит на стуле, в одних трусах, мокрый, дрожащий, со слипшимися от воды волосами.

— Господи, вытрись хоть! — мама принесла полотенце. — Ты во сколько пришёл-то?

Артём сжал края полотенца.

— Мам, мне кошмары стали сниться. Про воду. Про утопление. Я и шёпот этот слышу. Вода будто преследует.

Мама сразу изменилась в лице.

— Господи, а что ж ты не сказал? И давно?

Она накинула полотенце ему на плечи, будто укрывала не сына, а что-то хрупкое и дрожащее.

— Федя тогда сразу прыгнул следом. Когда мы тебя вытаскивали, вода будто не отпускала. Будто тянула вниз. Я молилась, чтоб всё обошлось… и будто разжалось всё. Тебя выдернули, как из липкого болота такого холодного, дрожащего. Ты там ещё бормотал чего-то, а зуб на зуб не попадал.

Мама налила ему чаю. Поставила банку варенья.

— На Кабане? — спросил Артём, отхлёбывая. — Я же там тонул?

— На Казанке, сынок. Всё время ты путаешь. Прямо у Кремлёвской дамбы.

Слова ударили в грудь.

Артём откинулся на спинку стула. Казанка… Шёпот, услышанный во время вчерашнего стрима, всплыл в голове, будто утопленник на третий день.

— Не приходи сюда. Мы вернули тебя.

— Не мешай забирать другие жизни.

— Мам, а что ты там шептала у реки?

— Я тогда не просто молилась, — тихо сказала мама. — Я обещала, если тебя вытащат, я всё отдам.

— Что «всё»?

— Любую цену, лишь бы ты жил.

Артём смотрел на неё и вдруг впервые понял, что его жизнь вернули не бесплатно.

— Слушай, у Зинки с работы есть знакомый психолог. Она с такими случаями как раз работает. Давай я запишу тебя?

— Мам, да я ж не псих! — Артём вскочил со стула.

— Так я этого и не говорила! Просто тебе сейчас плохо, а я знаю, как помочь! Поговори с ней хотя бы разок. Не понравится — ну и ладно.

Он захлопнул дверь в комнату. В голове поднялся водоворот. Шёпот реки смешался с мамиными словами. Просьбы Ильдара — с комментариями и донатами.

Артём сел за стол, сжал виски ладонями.

Почему Казанка? Он всю жизнь думал, что Кабан. Как их вообще можно перепутать? Или… что-то подменило реальность?

Артём открыл старые посты и замер.

В одном месте он писал: «Кабан». В другом — «Казанка».

Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить. И не смог. Воспоминание было как пятно на стекле: чем дольше смотришь, тем меньше уверен в том, что видишь.

Бред.

А если нет?

В голове всплыли слова мамы. «Всё, что угодно. Лишь бы ты жил». Вот почему Казанка отталкивает его!

Он снова уткнулся в экран. Счёт горел немыслимой цифрой — сто семьдесят пять тысяч рублей за один стрим, который оказался реальнее его воспоминаний. Телефон вибрировал не переставая. Уведомления сыпались всю ночь. Тридцать девять пропущенных звонков. В чате с Ленкой — семнадцать сообщений:

«Тём, чё за жесть?»

«Это постановка?»

«Ты где? Напиши мне!»

«В универе про тебя спрашивают. Перезвони».

Артём пролистал ниже. Среди нервных вопросов и бестолковых попыток достучаться прилетело короткое: «Доигрался?» — а следом репост из новостного канала «Казань LIVE»:

«Срочно! Пропал ребёнок.

В Казани разыскивают 11-летнего мальчика, который ночью сбежал из дома и не вернулся. Поиски уже идут, проверяют дворы, набережные и водоёмы.

Если у вас есть хоть какая-то информация — срочно сообщите в полицию или родителям.

Просим не писать в комментариях слухи, только факты».

Щёки раскалились, но кончики пальцев стали ледяными.

Артём посмотрел на фотографию мальчика. Пролистал комментарии под прошлым видео. Нашёл школьника, хваставшегося походом на Кабан ночью. Щёлкнул по профилю.

— Твою мать…

В желудке шевельнулось что-то холодное и тяжёлое, потянулось к горлу. Сердце долбило в ушах.

Это был один и тот же мальчик.

Мысли скреблись изнутри: «Это же из-за меня».

И тут же отскакивали: «С другой стороны, я-то тут при чём? Не я его за руку тащил к воде».

В чаты было страшно заглядывать. Само слово «полиция» вызывало липкий пот. Страх, что кто-то связал его стримы и пропажу мальчика, туманил разум.

Телефон разрезал этот туман резкой вибрацией. Ленка. Палец попал по зелёной кнопке с шестого раза.

— Тём, ты с ума сошёл? Не отвечаешь, не пишешь! Ты где? Тебя обыскались!

— Лен, я дома. Нормально всё.

Голос срывался.

— Хрена себе «нормально»! Ты новости видел? Пацан тот пропал! Полиция всюду ищет!

— Да я тут при чём? Я его за руку не тащил!

— Ты херню какую-то наснимал, что дети тебе поверили!

— Да не мои это проблемы! Пусть родители за ними следят! Отвали!

Он швырнул телефон на стол. В комнате стало невыносимо жарко. Кожа на голове вспотела, будто он съел что-то острое. Только есть не хотелось.

Артём забрался на абсолютно сухую кровать. Прислонился к стене, поджал ноги к груди. Тупо уставился на колени.

Ведь в этом нет его вины. В интернете и похлеще ерунда лежит, и что теперь — каждому блогеру отвечать за каждого потерявшегося придурка? С другой стороны, именно его стрим подтолкнул пацана на «ритуал».

Чёрт.

Артём в полпрыжка оказался у стола. Схватил телефон. В чатах было много гневных сообщений. Его просили не выкладывать подобное ради безопасности детей. Даже родители того мальчика спрашивали, что он писал их сыну. Артём спокойно ответил, что, наоборот, предостерёг от необдуманного поступка. Новости сообщали, что пацана до сих пор не нашли.

Ильдар настойчиво писал о продолжении «эксперимента». Требовал, чтобы Артём вернулся к воде и спросил у неё, где искать тело. Спрашивал, что ещё он слышал вчера. Просил попробовать поговорить с Дамиром — ведь его голос вчера был как наяву.

Артём не ответил. Ильдар сошёл с ума, вот и всё. Зачем спорить с безумцем? Прошёл год! Никакого тела нет и быть не может. Он просто свихнулся на собственном горе.

Артём вбил в поисковике «происшествия на Казанке, Волге, Кабане». Начал лопатить сайты в поисках старых дел. Новости девяностых, форумы, старые газеты. Опыт ночного стрима пьянил. Хотелось ещё — популярности, денег, адреналина.

На экране всплыла статья из 1997 года:

«Шестеро детей утонули в Казани за неделю».

Официальная версия — купание в неположенном месте. Весной были паводки, течение на Волге стало бурным. Река не успокоилась и летом. Очевидцы говорили, что поток вдруг стал таким сильным, что их утащило. Кто-то уверял, что тянули изо всех сил, но река переборола.

Оказалось, был ещё седьмой. Он чудом выжил. Артёма, будто плетью, хлестнули его слова:

«Вода вдруг стала тёплой. И шептал кто-то из воды. Вниз тянул. Я испугался и выскочил, а к ноге прицепилось что-то и держит! Не помню, как убежал…»

Дело закрыли. Никто не стал копать глубже.

Подобные случаи повторялись в 1926 и 1957, когда Волга затопила Казань из-за Куйбышевской ГЭС.

Артём открыл заметки и начал накидывать идеи для нового выпуска.

Солнце уже пряталось, растекаясь по небу тяжёлым жёлтым светом. Оно ещё грело сквозь холодный октябрьский воздух, но цифры на счету и статистика просмотра грели сильнее.

Артём собирался к озеру с раздражением и злостью, будто на нелюбимую работу, которую нельзя пропустить.

За окном было слишком тихо. Это была та самая вязкая тишина, которая казалась затаившимся дыханием перед ударом.

Сумерки перекрашивали небо в фиолетовые тона, растворяющиеся во тьме над облаками. Артём мчался к озеру на велосипеде. Нервные звонки, тревожные новости и злые комментарии остались дома. Впереди была только вода, которую он всё ещё надеялся обуздать.

Озеро встретило спокойным величием. Тёмная гладь натянулась тяжёлым бархатом между берегами. Фонари выстроились вдоль воды почти церемониально, своим светом подчёркивая глубину. Они, словно стражи, пытались отогнать ночную тьму, но та становилась только гуще.

Артём на минуту забыл о стримах, донатах и пропавшем по его вине мальчике. Ему захотелось просто постоять у воды и посмотреть, как город медленно тонет в сумерках.

Ночь спустилась стремительно, без предупреждения. Над водой поднялась густая дымка, будто озеро выдохнуло холод.

Артём достал телефон. Поймал в кадр несколько удачных ракурсов. Потом установил штатив, поставил камеру на таймер и отошёл к ограждению.

— Сегодня я узнал, что примерно двадцать лет назад в Казани за короткое время пропали шесть детей. Есть мнения, что их забрала вода. Возможно, они хотели найти древние сокровища, сокрытые на дне озера Кабан. А может, услышали шёпот, который доносился оттуда, и их забрало нечто, живущее в водах Казани? То, что мы уже видели? — он говорил быстрее обычного, будто сам себя подгонял в пропасть. — У меня сложилось мнение, что они не какие-то тривиальные монстры, топящие людей. Они, скорее, хранители порядка. Положительные герои. Об этом говорит тот факт, что был и седьмой мальчик, который тонул в тот же период времени. Но он спасся. Вода отпустила его. И он тоже слышал шёпот. Я планирую найти его и взять…

Штатив начал трястись, будто крышка кипящей кастрюли. Изображение на экране дёрнулось, расплылось. Телефон лопнул, разлетевшись во все стороны осколками и брызгами.

Следом взорвалась голова, но уже потоками чужих мыслей.

— Прекрати!

— Не вороши прошлое.

Мир замер. Ни прохожих, ни машин. Облака нависли под тяжёлым взглядом взошедшей луны. Прищурившись, она наблюдала, как чья-то тень возникла над водой и направилась к берегу.

За этим же заворожённо наблюдал Артём.

Тень застыла у кромки озера. Смотрела, казалось, прямо внутрь, сквозь глаза, сквозь мозг. Губы растянулись, обнажая плотный ряд мелких зубов. Рыжие волосы напоминали водоросли. На коже местами темнели пятна, поблёскивая чешуйками в свете фонаря.

Он стыдливо осознал, что не может оторвать взгляда от её фигуры, от плавных изгибов, мягких линий, гипнотических рельефов.

Резкий запах тины отрезвил. Русалка продолжала смотреть испытующе, а Артём боялся заговорить первым.

— Не трогай чужое горе.

Её голос возник прямо в голове. Он будто пробивался сквозь толщу воды, расходясь по сознанию звенящим эхом.

— Чужая смерть не принадлежит тебе. Как и твоя собственная.

— В каком смысле? — слова слетели тихо, будто вода со стекла.

— Не трогай прошлое. Не трогай нас. Не мешай. Вода обменяла тебя. Но если не отступишься, заберёт обратно.

Дрожь зарождалась где-то в затылке, волнами спускаясь к позвоночнику. Кожа горела, несмотря на ночной холод. Пот скользкими змеями полз по спине. Взгляд русалки приковал его намертво — Артём не мог ни шевелиться, ни думать. Она подняла руку, хищно наставив на него ладонь. Острые коготки блеснули. Перепонки между пальцев натянулись.

— Поклянись, что перестанешь использовать нас для своей славы. Не станешь бередить чужие смерти. Смерть — не развлечение.

Голову сдавило так, будто тёмная пучина сомкнулась на ней мёртвой хваткой. Артём согнулся, пытаясь отмахнуться от резкого напора чужих молитв. Они налетали, будто шторм на потерявшуюся шлюпку. Рвали. Хлестали по щекам. Кричали прямо в ухо:

— Я не хочу умирать! Я к маме хочу!

— Холодно! Как холодно!

— Я не хочу вниз!

— Как темно! Где верх?

— Клянись! — голос русалки накрыл волной, сбивая с ног.

Артём пошатнулся, подставил руки и с размаху ударился ягодицей об асфальт, содрав ладони.

— Клянусь, я прекращу! Не буду!

— Клятва требует закрепления.

Артём не понял, как оказался у воды. Чёрные глаза вцепились в его взгляд. Рот растянулся до самых ушей, а на шее пульсировали жабры. Артём пытался закрыться рукой, но холодная мокрая ладонь сомкнулась на его запястье. Острые коготки вонзились в кожу. Кровь потекла по руке, срываясь с локтя рубиновыми каплями. Артём закричал.

— Э! Ты чего?

Рука коснулась плеча. Вокруг — тишина. Усатый мужичок встревоженно смотрел на него. В руке телефон, готовый вызвать скорую.

— Ничего! Паническая атака.

— Ты где руку так разодрал?

— Когда падал, наверно. Спасибо.

— Нормально? Сам дойдёшь?

— Да.

Артём огляделся. Он стоял там, где начинал съёмку. Клочья пластика и стекла, некогда бывшие телефоном, валялись на земле. Рядом — раскуроченный штатив. Он шатаясь подошёл к велосипеду. Покатил его по набережной. Мужичок долго смотрел ему вслед, бормоча в усы что-то про наркоманов.

Рука болела. Через всё предплечье тянулись три тонких саднящих пореза.

Он сел на велосипед и м едленно поехал в сторону дома. Последний раз он так себя чувствовал, когда его избили за гаражами в пятом классе. Тогда ему казалось, что это круто…

Город затаился. Фонари презрительно косились свысока. Луна спряталась за домами, будто не желая участвовать. Люди вымерли.

Его била дрожь.

Он с трудом доехал, поднялся к себе. В квартире было темно и тихо. Пахло свечками. Мама, наверное, пошла спать. Проходя мимо её комнаты, он услышал тихий шёпот через приоткрытую дверь.

— Боже, услышь меня снова. Я молю о спасении сына моего, Артёма. Ты забирал тех, чьё время пришло, в обмен на его только начавшуюся жизнь. Но по его вине пропал другой мальчик, и сердце моё неспокойно. Прошу, не возлагай на него столь тяжкий труд. Спаси невинную душу. Аминь.

Артём тихо скользнул к себе. Раны на руке не болели. Они безмолвно ждали.

Молитва мамы не давала покоя. Слова били крупной дрожью. Злость пробежала по нервам электрическим разрядом.

«Что значит, обменяли на других? Из-за меня гибли другие? Это был её договор? И что значит, пропал из-за меня? Я не призывал повторять! И я при этом виноват?».

К злости примешивалась обида. Детское чувство, дремавшее где-то в районе кишечника, шевельнулось — когда дают понять, что ты ничего не стоишь сам по себе.

Его жизнь выменяли, будто любимую рваную игрушку.

Не это ли распоряжение чужими жизнями? Не игра со смертью?

Артём точно знал, что нужно делать.

Весь материал на телефоне дублировался в облако. Артём сел за ноутбук, ввёл пароль. Сегодняшнее оборванное видео подгрузилось. Он пролистал его, проверяя, всё ли записалось. Вот он стоит на берегу: взволнованный вид, торопливая речь.

Потом видео задрожало. Вода растеклась по экрану. Булькающие звуки. Что-то мелькнуло.

Артём несколько раз перемотал этот момент. Изображение было слишком нечётким, но он поймал нужный кадр. Видео пошло кусками, будто раскололось. В одном из осколков смутно проступили нечеловеческая широкая улыбка и чёрные глаза.

Артём сделал скриншот. Залил видео прямо так, без обработки. Поставил скриншот на обложку. И заголовок:

«ВОДА БОЛЬШЕ НЕ ШЕПЧЕТ. ОНА ЗАПРЕЩАЕТ».

Вот, что он сделает — опубликует это. И тогда русалка придёт снова. Тогда он с ней поговорит. И на этот раз не струсит.

Артём лёг спать, не выключая компьютер. Он заснул мгновенно, не услышав, как редкие капли застучали по отливам. Как их напор усилился. Как город накрыл ливень, мгновенно превратив улицы в реки.

Артём был прав. Она пришла снова.

ГЛАВА 4. Очищение

Мама трясла его за плечо.

Артём открыл глаза и первым увидел мутный свет за окном. Серый. Молочный. Такой бывает перед ливнем, когда небо ещё не решило, быть ли буре.

— Мам? Чё такое?

— Вчера не слышала, как ты пришёл. Зашла, а ты уже спишь. Сынок, полиция приходила. Спрашивала. Ты что-то натворил?

Артём сел. Сон слетел мгновенно.

— Я натворил? — голос сорвался. — Что вы все заладили? Это я просил утопить других? Я кого-то тащил к реке?!

Он почти кричал. Злость в нём была уже не горячей — мокрой, тяжёлой, как грязь после дождя. Вместе с ней поднялась липка обида.

— Ты что говоришь такое? — мама побледнела. — Какие другие?

Артём не ответил.

За окном вместо двора уже плескалась вода. Не лужи — река. Грязная, живая, с мусором и пеной. Она стояла у бордюров, лизала колёса машин, поднималась выше. Ливень не утихал.

— Видишь? — Артём резко повернулся к окну. — Это за мной пришла вода!

Мама шагнула ближе, но остановилась, будто испугалась — не его, а того, что увидела за стеклом.

Артём сел за компьютер и начал удалять всё подряд: пост за постом, ролики, стримы, черновики, обложки. Пальцы дрожали. Экран мелькал. Ливень за окном только усиливался.

— Мам, я нарушил договор, — сказал Артём, не поднимая головы. — Но лучше нарушить мой, чем вообще заключать такое, как ты...

Мама не понимала, о чём он. И, кажется, уже не пыталась понять. Её лицо было белым и растерянным.

Артём машинально пролистал новостную ленту.

Пятнадцать погибших за ночь. Трое мальчишек пропали. Десятки машин смыты с дорог. Вода заходила в подвалы, подъезды, на первые этажи. Казань захлёбывалась.

Кажется, он и правда совершил непоправимое.

Он поднялся.

— Я должен выйти.

— Артём, нет! — мама схватила его за рукав. — Там потоп!

— Именно поэтому.

Он натянул кроссовки, схватил куртку. Стены в квартире шептали — тихо, настойчиво, будто вода уже сидела внутри и ждала, когда он признает её превосходство.

Дома не отсидеться. Если вода пришла за ним, прятаться бессмысленно. Значит, надо идти навстречу.

Мама бросилась за ним в подъезд.

У самой двери внизу уже плескалась вода. Она давила на створку, поднималась волнами, будто дышала. Когда дверь сдалась, поток хлынул внутрь и сбил маму с ног.

Артём успел подхватить её за плечи и поднять.

— Мам, иди домой.

— Артём, одумайся! Вернись! Куда ты? Там же потоп!

Он посмотрел на неё.

И злость ушла.

Осталось только её лицо — мокрое, испуганное, растерянное. Глаза, полные страха и непонимания. И в них было столько боли, что Артёму на секунду захотелось просто остаться, закрыть дверь, ничего не делать, никого не слушать. Но шёпот уже поднимался из воды, и он знал: если сейчас отступит, город снова заплатит за него.

— Прости, мам.

Он вырвался, толкнул дверь и вышел на улицу.

Дождь хлестал по лицу, по ране на руке. Вода доходила до груди. Артём с трудом пробирался вперёд, цепляясь за всё, что ещё торчало над поверхностью. Боль в руке горела, но сильнее жгло другое — стыд.

Он добрался до чужой машины. Влез на крышу. Выпрямился, шатаясь.

— Ну? — крикнул он в ливень. — Довольны? Это и есть ваша справедливость?

Вода молчала.

— Моя жизнь — не ваша вещь! Вы не имели права забирать её! Не имели права торговаться! Сделка была нечестной!

Он задыхался, но уже не от страха. От ярости.

Под ногами колыхалась мутная жижа. В отражении на поверхности на миг мелькнуло его лицо — только совсем чужое. Чёрные глаза, с лишком широкая улыбка, ж абры на шее.

Отражение заговорило.

— Каждый спасённый берёт на себя долг воды.

— Какой долг?

— Пока ты жив, кто-то другой платит вместо тебя.

Артём стиснул зубы.

— Вы думаете, что вы сила? Нет. Вы такие же, как я. Только я хотя бы не забираю чужие жизни. Давай уже! Вот он я. Только город отпусти.

И тогда вода поднялась.

Не волной — стеной.

Мутная, тяжёлая, живая, она встала над улицей, поровнялась с крышами домов и на миг замерла, будто прислушиваясь. Потом рухнула вниз. Накрыла всё сразу: машины, подъезды, деревья, фонари.

Артём закрыл глаза.

Вода накрыла его волной, сбила с ног и смыла бурным потоком. Тело исчезло в мутной воде.

Дождь начал стихать.

Тишина легла на затопленный город тяжелым вздохом. Где-то далеко завыла сирена. Потом ещё одна. И ещё. Сквозь вату пробивался живой человеческий звук — тревожный, рваный, но настоящий.

И это дарило затопленному городу призрачную надежду.

ЭПИЛОГ

Вода утекла из города к вечеру, и он смог вдохнуть свободно. Еще долго Казань пыталась оправиться от случившейся беды. Люди оплакивали утонувших, горевали о безвозвратно утраченном имуществе, но даже не догадывались о том, что вода не просто унесла жизни. Она стёрла то, чего не должно было существовать. То, что больше нельзя было прятать.

Нижние этажи университета ещё хранили память о недавнем потопе: из кабинетов вымыло все документы, книги, принадлежности. Мебель сбилась у стен мёртвой грудой. Стены пахли сырым бетоном. На последнем этаже здания собрались студенты со всех потоков. Ленка сидела у стены, обхватив руками колени, и листала новостную ленту со списком пропавших. В нём мелькнула пара знакомых фамилий, но она не могла вспомнить, кто это. Кажется, кто-то с потока. Она поискала в сети общие фотографии с курса и долго разглядывала их. У неё было стойкое ощущение, что кого-то не хватает на фотографиях рядом с ней, но кого именно она ответить не могла.

Недавно потерявшегося мальчика нашли за городом на остановке. Он не помнил, как попал туда и был сильно напуган, но невредим.

Не желавший сдаваться Ильдар яростно рыл интернет в поисках хоть какой-то зацепки о его пропавшем брате. Он был бы рад любому намёку на возможную помощь в поисках, хоть бы это был даже какой-нибудь блогер-любитель, утверждающий, что слышит голоса из реки. Бред, конечно, но хоть что-то. Но интернет скорбно молчал.

Склонившись над свечкой и детской фотографией, тихо плакала на кухне одинокая женщина, скорбя о своём маленьком сыне, который утонул много лет назад.

И только на стуле в углу его комнаты ещё держался слабый отпечаток тепла.