Розовые ленты

Глава 1

Коридор музея украшен крупными гипсовыми фигурами, – они эпатажно идут в своем нескончаемом шествии, не продвигаясь ни на шаг, ни на дюйм. Но никто не скажет, что они стоят на месте.

Николай впервые сторожем, да еще в музее. Этой зимой решил посторожевать. Сутки на трое, – то, что надо.

Он хмыкнул и поднял глаза на потолок. На верхних ярусах стен аллегорическая фреска в романском стиле. Мифологическая героиня держит голову мифологического героя.

Это ему одна из сотрудниц объяснила, когда он остановил свой взгляд на потолке. И имя у нее подходящее – Николь, – будто родители, как ее сотворили, сразу поняли, что будет она экскурсоводом в музее.

Еще Николь, накинув шубку, добавила:

– Вы у нас недавно в охранники поступили. Старинный особняк, где располагается наш музей, хранит много легенд и мифов. Это из мифа «Юдифь и Олоферн». Чтобы спасти свой родной город от осады, иудейская вдова Юдифь проникла в лагерь вражеского полководца Олоферна, напоила его и отрубила ему голову его же мечом, после чего унесла трофей в город. За ночь изучите сцену.

– Да уж, – ответил Николай, заметив, что девушка-экскурсовод явно поддерживает жестокость убийцы Юдифь.

– Видимо, другие охранники, когда узнали от Вас миф – сразу «ноги в руки», – сделал вывод Николай.

Николь посмотрела на Николая испепеляющим взглядом. И не зря, – видимо, почувствовала, что Николай терпеть не мог этих интеллигенток в туфлях на тонком каблуке, думающих, что все остальные, кто не читает книжек, – дураки набитые.

Выпив крепкого чаю, Николай зашел на страницу любимого футбольного портала.

И тут вдруг раздался щелчок в трубах отопления. Температура в коридоре упала мгновенно, будто кто-то открыл портал в январь и снес крышу над музеем. У Николая перехватило дыхание от ледяного воздуха, который полез по шее. Стекла окон в холле мгновенно запотели, а по мраморному полу пробежала тонкая паутина инея. И тогда в дверь постучали. Три удара. Гулких, как удары лопатой о мерзлую землю.

Стрелки на часах добежали до двух ночи, – кого Черт принес? – задался вопросом Николай, и не накидывая куртку, спустился по мраморной лестнице. Он не успел сказать: «Я сейчас вызову наряд полиции», как увидел свою дочь от первого брака Настю, которую не навещал с младенчества, но хорошо запомнил на фотографиях из ее аккаунта в запрещенной социальной сети.

Дочь проживала в Моршанске. Как она могла оказаться в Москве, да еще в два часа ночи?

– Настя? – прохрипел обалдевший охранник, отпирая двери.

– Да, – тоненьким голоском отозвалась девушка.

– А мать?

– Мама умерла.

– Надежда умерла? А, ну да. Я же..., да ты входи, не стой на морозе.

Николай запер за девушкой дверь и догнал ее уже на лестнице. Он заметил странность: она поднималась слишком быстро, почти бесшумно, хотя каблуки лодочек должны были громко цокать по камню. Вместо цокота он слышал сухой, липкий шорох, будто по ступеням волокли тяжелый влажный мешок. И еще!

Девушка была в длинном платье и каких-то туфлях-лодочках. Хотя стояли суровые январские морозы.

– Ты что, пришла в этом? Без одежды?

– Да, папа.

– А, с вечеринки какой-то, да? Ну ничего, сейчас чайку сварганю. А как ты меня нашла?

– Я зашла нижнюю юбку померить.

– В каком смысле.

– Папа, ты что? Здесь на манекене надета нижняя юбка 19 века.

– Так, а тебе на хрена?

– Я хочу померить.

– Что? Старье с манекена будешь мерить?

– Да, папа.

– Настя! Ты шутишь что ли? Я днем куплю тебе юбку. Ты же дочка моя, как-никак.

– Да, папа.

– Ты это... Не обижайся на меня. Я у вас там проездом был, в командировке. С мамой твоей познакомились, пригласил на свидание. Ну и закрутилось. Мы это..., полюбили друг друга.

– А сколько ты был у нас в Моршанске?

– Ну сколько... сутки... сутки пробыл. Помню в четыре ночи сел в поезд, еле успел. А мама не рассказывала?

– Мама умерла.

– Что? Ах, да. очень жаль. Очень сожалею. Но она сама не захотела, чтобы мы жили. Ну я, это..., уехал.

– Да, папа.

– Вину свою не отрицаю. Надо было помогать, но дурак был по молодости.

– Папа, я пока пойду померяю, потом тебя позову.

– А откуда ты знаешь, где оно висит? Ты что, была здесь раньше?

– Да, папа.

Девушка быстро поднялась на второй этаж, крикнула не поворачиваясь:

– Да, папа!

И исчезла в одном из залов с экспонатами старинной одежды.

Николай присел. Мысли скакали, как стая зайцев, – в рассыпную.

«А вдруг это не Настя? Пойду-проверю, чего я сижу, как дурак?»

И он снова не решился.

«Ну, нет! Она ж там голая, не удобно. Позовет еще».

...Николай открыл глаза. В музее стояла мертвая тишина.

«Сколько времени? Я что, уснул?»

Стрелки подтягивались к четырем часам ночи. За спиной он почувствовал какое-то движение. Оглянулся – никого. Быстро вспомнил последние события, вытер со лба выступившие капли пота, потянулся за сигаретой, но передумал и схватился за спину – оттуда пришла подлая колкая боль.

Глянул наверх: «Приснилось или кто-то там есть?»

По-прежнему стояла мертвая тишина.

Судорожно он стал искать в Интернете страничку Насти, будто там был ответ на вопрос: "Что сейчас происходит?" Нашел. А там свеча горит на черном фоне и соболезнования. Настя недавно умерла. – Нет! Ей нет и двадцати. Это глюк какой-то. Она там, наверху. Кто ж еще может быть?

Он поднялся по лестнице, и тихими шагами стал подкрадываться к каждой комнате, заглядывать, – ему мерещились разные тени, разные люди. Только дочери нигде не было видно.

Он начал сомневаться: не приснилось ли? Как вдруг услышал за спиной:

– Папа.

Он медленно развернулся, в спине кольнуло сильнее. Настя стояла перед ним, на расстоянии одного метра, и смотрела на него с сочувствием. Как же незаметно она подошла, что он не слышал ее шагов.

Девушка стояла в каком-то старом тряпье, пропахшем нафталином и снятом с манекена.

И снова Николаю показалось, что в ее глазах сочувствие. Только как она... Она же не стоит на полу. Как это понимать?

– Батист, украшенный вышивкой и розовой шёлковой лентой, – прокомментировала она свой наряд шепотом.

– А?!

– Папа, я обожаю розовые ленты. Когда попала в детдом, – мне завязали розовый бантик.

– Ты была в детдоме?

– Не в этом дело! А ты любишь розовые ленты?

Как она разговаривала? Что у нее с голосом? Вроде говорила своим отвлеченным тоненьким голоском, но губы ее почти не шевелились, словно слова сами вылетали из глубины ее горла. Когда она поправляла ленту на платье, ее пальцы выгибались так, будто там не было костей, — так складываются конечности у марионетки, когда кукловод дергает за нитки. Она стояла неподвижно, как статуя, но Николай заметил, что ее тень на стене не повторяет ее движений. Тень жила своей жизнью: она тянулась к потолку, размахивая длинными, неестественными руками.

– Ты не Настя!

Он попытался убежать, но ноги приросли к полу, а глаза? Глаза слипались. Но и за закрытыми веками он видел ее личину, что приближалась к его горлу, и чувствовал, как проклятая лента обвивается вокруг его шеи, стягиваясь в тугой узел.

Утром, когда сотрудники музея пришли на работу, сквозь стекло входной двери они увидели, как Николай стоит там, внутри, прижался лицом к стеклянной двери и смотрит на них, не моргая. Они помахали ему, но он не реагировал и продолжал смотреть.

Когда обнаружили запасные ключи, проникли с другого входа, и поднялись на каменную лестницу – все замерли на месте. Там, внизу, над дверью центрального входа, на светлой розовой ленте, как рождественская игрушка, висела голова Николая, и от невидимых ветров в помещении, голова разворачивалась то в одну, то в другую сторону.