Рождество
Глава 1
Рождество.
Говорят: под Новый год
Что не пожелается-
Все всегда произойдет,
Все всегда сбывается.
(С. Михалков)
Одним ранним морозным утром, аккурат, когда все православные отмечают сочельник, и готовятся к празднованию Рождества, Кристину разбудило бодрое дребезжание будильника. Нехотя высвободив руку из-под одеяла и кое-как нащупав на прикроватной тумбе телефон, она нажала отбой и опять зарылась лицом в подушку. Вставать не хотелось, но время на часах стремительно двигалось, приближая начало рабочего дня. Как раз сегодня, Кристина заступала на суточное дежурство в больнице. Опаздывать было нельзя, медсестры предыдущей смены должны были передать дела и успеть проинструктировать насчет новых пациентов, экстренно поступивших ночью. Аккуратно, чтобы не разбудить своего мужа Диму, Кристина выскользнула из-под одеяла, и нащупав в темноте дверную ручку и повернув ее, вышла в коридор. Яркий свет лампы, горящей в коридоре ударил в глаза, и она по стеночке стала пробираться в ванну. Свет оставляли для ее младшего брата, двенадцатилетнего Всеволода, которого все ласково называли Севой. Несмотря на раннее время, бабушка Кристины уже сидела на кухне и, тихонько позвякивая ложкой о края чашки, помешивала чай.
- Доброе утро, бабуль, - все еще щуря полусонные глаза, сказала Кристина. – Не спится? И нахмурившись, добавила:
- Опять с Севой что-то?
- Доброе, Кристюша, чего ж мне спать, старому человеку уже без надобности сон долгий. Севочка сегодня в ночь беспокойно спал, верно, голова болела, мы с Надюшей полночи с ним сидели. Ну да ничего, сегодня сочельник, а за ним и Рождество. Ночь-то волшебная, когда чудеса случаются, с Божьей помощью и Севочка поправиться, - ответила бабушка и ободряюще улыбнулась.
- Да, да, бабуль, я умываться и на работу, у меня ночная сегодня, - Кристина поспешила закончить разговор, потому, как работая медсестрой, знала, что чудес не бывает, а есть дело рук человека и медицины. Но в случае с Севой медицина была бессильна. Одиннадцать месяцев назад у подвижного, веселого, никогда тяжело не болевшего никакими детскими заболеваниями, брата, диагностировали опухоль мозга в затылочной зоне, третьей стадии.
С того самого рокового дня жизнь семьи Васильевых остановилась. Папа, мама, бабушка разом сникли и словно потерялись. Началась череда обследований и консультаций, и когда стал понятен диагноз, мама ушла из больницы, той же, где сейчас работала Кристина и посвятила себя заботе о Севе. Совмещать поездки по врачам и лечение сына с профессиональной деятельностью не получалось. Папа, до этого невероятный выдумщик, оптимист и экстраверт, с головой погрузился в работу, часто задерживаясь допоздна. В те редкие минуты, когда Кристине удавалось его застать, она видела, что папа пытался поддержать жену и маму, проводил время с сыном, но потом, понимая весь ужас неизбежного, сдавался, отступал, и опять искал возможность как можно реже бывать дома.
Лишь одна Кристина, которая была Богатыревой по мужу, выстояла. Она была молодой, сильной, к тому же, по роду выбранной профессии и месту работы, часто сталкиваясь с подобными ситуациями, приучилась реагировать на подобные вещи отстранено и слегка цинично. Изо всей большой семьи Васильевых, Кристина была самой рациональной, практичной и приземленной. Никогда не витала в облаках, а все происшествия, выходящие за грани разумного, подвергала сомнениям. И путем анализа и логически обоснованных рассуждений, умела свести ко вполне обычному совпадению или человеческому фактору. Высокого роста, среднего телосложения, с русыми кудрявыми волосами, спускающимися до лопаток, с открытым лицом в виде сердечка, зелено-голубыми глазами, чуть вздернутым носом, и аккуратным небольшим ртом, она умела располагать к себе людей. Родители прочили ей карьеру журналиста, но она выбрала профессию, связанную с медициной, как все женщины по маминой линии, и стала медсестрой.
Брат же Кристины – Всеволод, младше ее на целых тринадцать лет, веселым и открытым характером весь пошел в отца. Внешне брат с сестрой были очень похожи, те же русые кудри, овал лица, вздернутый нос и зелено-голубые глаза. Только нос и щеки Севки украшала россыпь задорных веснушек и уши были немного оттопырены, что никак не портило его, а лишь подчеркивало его живой нрав. Севка с самого малого возраста проявлял организаторские способности, но, как считала Кристина, был слишком легковерен, доверчив и принимал все за чистую монету. Сева был любимцем и центром семьи, что не мешало ему расти добрым, отзывчивым и совершенно не избалованным человеком. Но самое удивительное, Севка очень любил людей, всегда видел в них лучшие качества и всегда стремился помогать. Дома он был первым помощником, бабушка с мамой не могли нарадоваться, удивляясь отзывчивости Севы. Но и выйдя за порог, он не изменял себе, помогал каждому встречному - кому дверь подержит, кому сумки донесет, кому за лекарством сбегает и с собакой погуляет, пока по мелочи, но в будущем он планировал и профессию себе выбрать такую, чтобы людям помогать. На что Кристина всегда придирчиво отмечала, что волонтером много не заработаешь. А Севка всегда парировал, что добрые дела не продаются и ей бы, Кристине, самой не помешало уделять этому больше времени, тем более и ее выбор профессии тоже не больно-то денежный. Сам же Севка к своим особым талантам относил умение работать с пластилином, а затем, став старше - с глиной. А увидев, однажды, по телевизору сбор средств на лечение ребенка одним из благотворительных фондов, Севка наконец понял, как он может совместить любимое занятие и свои душевные качества. Со школьными друзьями и соседскими девчонками он создал свою мастерскую глиняных изделий, которую, конечно же, возглавил папа. Часами они корпели, создавая замысловатые образы героев фильмов и мультфильмов, а иногда и просто кто во что горазд, шкурили, красили, обжигали, а затем продавали в сети. Мама и бабушка одобрительно кивали головами, считая, что это времяпрепровождение лучше, чем с утра до вечера пропадать на улице. А Кристина лишь хмыкала, потому что Севка совершенно не умел зарабатывать на своем таланте, все деньги уходили на счет той организации, сюжет которой и вдохновил его когда-то.
Трудно было поверить, что в одной семье живут и самое главное – уживаются такие разные по характеру и по возрасту дети.
Несмотря на эти различия, Кристина очень любила Севу, и он отвечал ей такой же взаимной и безграничной любовью. И именно поэтому Кристина в глубине души укоряла и винила на себя, что не смогла раньше разглядеть признаков смертельного заболевания у брата. Особенно ей запомнился случай, когда, как ей представлялось, прозвенел самый первый «звоночек».
***
- Привет, систер, - в коридор выскочил ее, тогда еще десятилетний, брат. – Угадай, что это? – и он сложил ладони перед грудью и склонил голову в поклоне.
- Бабушка научила? – закрывая дверь, откликнулась Кристина. – Обычно верующие так молятся.
- Очень близко, но не совсем точно! – заулыбался Сева. – Это «Намасте» - особый знак из сложенных рук! Так бы нас приветствовали в Индии, выражая почтение и уважение тому, кто перед нами, приклоняя голову перед Божественной сущностью в каждом человеке. Этот жест так же есть у буддистов и в других традициях.
- Звучит слишком сложно, а покороче, в двух словах?
- «Божественное во мне приветствует и соединяется с божественным в тебе», – торжественно произнес Сева. - И ты права, подобный жест используется и в молитвах. Только отличие в том, что подобным образом человек обращается только к Богу, не воспринимая каждого человека как воплощение Божественного на Земле. На Руси был схожий по смыслу с «намасте» жест — в качестве приветствия выполняли поклон до земли, приложив другую руку к сердцу, выражая почтение, признание, глубокое уважение. Видимо, наши предки смотрели глубже в суть и были мудрее!
Сева засмеялся, подошел и обнял Кристину. Она обняла его в ответ, взъерошила ему волосы и спросила:
- С чего такой интерес к индийской культуре? Решил стать йогом? А как же бабушкины попытки сделать из тебя православного человека?
- Хорошая мысль, Крис, но опять не попала – в школе задали проект: подготовить доклад, деталь одежды и национальное блюдо. Все тянули фанты с названиями стран – мне досталась Индия.
И чуть нахмурившись, добавил:
- Вот зря ты смеешься, Крис, я верю, а над верой нельзя смеяться. У меня знаешь, как молитву прочту – на душе так легко делается, так весело, все беды отступают.
- Да какие у тебя беды, Севка, двойку в школе схлопочешь, да отец иногда поругает, тоже мне, проблемы нашел!
- Я тебе говорю о том, что даже мне помогает, а уж другим и подавно должно быть, большие беды они виднее, чем мои, маленькие.
- Легковерный ты, Севка, тебя убедить пара пустяков, ведёшься на все, во все веришь!
- Почему это ведусь?
И внезапно хитро сощурившись, от пришедшей на ум догадки, спросил:
- Вот ты, Кристинка, ни во что не веришь, а как же в Новый год под елкой подарки появляются, а?
Крыть было нечем, не лишать же ребенка новогодней сказки, и Кристина сдалась:
- Дед Мороз, конечно!
- Ага, так я и знал! Один ноль в мою пользу! А раз я выиграл – ты мне должна желание, идет?
- Идет, выкладывай, что за желание?
- Поможешь мне приготовить традиционное индийское блюдо – «Карри»?
- Это к маме вопрос, у нее график нормированный, а я в ночную сегодня заступаю. Придется отдежурить, медсестра из второй реанимационной заболела. Но в качестве поддержки могу сделать укол витаминный, а то ты что-то бледный сегодня, Севка.
- Голова побаливает, не обращай внимания, доктор Пилюлькина, таблетку выпью и пройдет! Вот повезло-то, родиться в семье, где все женщины – медработники, стоит побледнеть, чихнуть или в боку закололо – а вы уже со шприцом несетесь, не даете человеку иммунитет выработать!
-Так профилактика, Севка, великая вещь! Индийцам бы твоим тоже не помешала, у них там антисанитария процветает.
- Ну ты что, систер, там к этому привычные, они к тому же только духовными практиками и энергией солнца питаются, никакого тебе холестерина и канцерогенов, все экологически чистое! Микробы к ним не пристают!
- Мммм, - сделав вид, что глубоко задумалась, протянула Кристина. – А я- то с работы шла, купила пончиков жаренных, но там как раз все, что тебя так пугает, поэтому придется уничтожать их самой, - и она притворно вздохнул.
- Я согласен сделать исключение, - не моргнув глазом отреагировал Сева. – И потом, я же не индиец, и еще не достиг такого уровня просветления! Пошли быстрее, а то бабуля скоро вернется, ворчать будет, что аппетит себе портим!
Оба рассмеялись, довольные друг другом и так, обнявшись, пошли на кухню.
В очередной раз, тяжело вздохнув, Кристина отогнала всплывшие, так некстати, воспоминания. И наскоро умывшись, переодевшись, съев на ходу бутерброд, поцеловав бабулю, выскочила за порог и день начался.
***
Кристина работала младшей медицинской сестрой по уходу за больными в реанимационном отделении при местной больнице. Это отделение включало в себя две палаты, в каждой из которых одновременно могли находиться до шести человек. При каждой палате реанимации работал круглосуточный пост врача, поскольку помощь человеку, находящемуся на лечении, может срочно понадобиться в любое время дня и ночи. Самых тяжелых больных, экстренно доставленных службой скорой помощи, старались собрать в одной палате, чтобы обеспечить постоянное наблюдение за их состоянием. В одной палате могли оказаться и мужчины, и женщины разных возрастов, так как в отделении отсутствовало разделение пациентов по полу и возрасту.
На работе все шло по давно уже отработанному порядку, предыдущая смена напутствовала следующую, обсуждали события прошедшей ночи, планировали обход. Передав дела, уставшая, полусонная бригада медиков разошлась по домам, и новая смена приступила к своим обязанностям.
- Крис, слыхала, нового доктора прислали, только ординатуру окончил, должен выйти со дня на день, – хитро прищурившись, оповестила ее Наталья Леонидовна, полная, добродушная, но острая на язык, тридцатичетырехлетняя медицинская сестра – анестезист, дежурившая сегодня вместе с ней.
- Подумаешь, делов-то, поопытней никого найти не могли? – без энтузиазма отозвалась Кристина, машинально пролистывая листы назначений.
- Ой, девочки, - запричитала санитарка Лиля, хрупкая, нескладная, пугливая тридцатилетняя женщина, с гладко зачесанными и убранными в пучок рыжими волосами, и карими глазами. – И Андрей Иванович сегодня на смену не заступил, отгулы взял на праздники, по семейным обстоятельствам. Алексей Львович, выходит, на две палаты дежурить будет, так что выбирать не приходиться, берем, что дают, так заведующий сказал!
- Праздники сама знаешь время горячее, а нам не стреляного воробья присылают, что мы с ним делать будем? Особенно если наплыв пациентов пойдет? – озабоченно добавила Кристина.
- А то ты в восемнадцать лет замуж выскочила, и до сих пор не знаешь, что с мужиками делать? – громко расхохоталась Натаья, и накрутила на палец прядь выбившихся из-под шапочки золотисто-русых волос, ее темно-фиалковые глаза озорно блеснули.
- Ой, ну у тебя одно на уме, ты работать пришла или фантазировать на тему личной жизни? – одернула ее Лиля.
- Одно другому не мешает! Я женщина свободная, не замужняя, – отозвалась Наталья задорно улыбаясь пухлыми губами, проплыла мимо Кристины, нарочито покачивая объемными бедрами, и направилась на медицинский пост.
Когда время подошло к обеду, Кристина, Лиля и Наташа решили добежать до близлежащей кофейни и взять кофе на вынос и несколько свежеиспечённых круассанов.
***
Купив в кофейне «У Кохфе. Все по 35» три стакан превосходно сваренного кофе и круассанов, еще не успевших как следует остыть и от того обжигающе горячих, красочной стайкой девушки выпорхнули в объятия зимы. Хохоча и подтрунивая друг над другом, убыстряя шаг, они спешили вернуться в больницу к концу обеденного перерыва. Кристина немного отстала от подруг, по дороге до кофейни она обронила варежку, пропажу обнаружила, только зайдя внутрь, и теперь оглядывалась вокруг, пытаясь отыскать ее на снегу.
- Кажется, это Ваше, - услышала она голос за спиной и обернулась посмотреть на его обладателя. За спиной, лукаво улыбаясь, стоял молодой парень, среднего роста, в черном полупальто нараспашку, под которым виднелся свободный бордовый свитер, черных джинсах скинни и желтых ботинках с высокими бортами. Образ дополнял длинный, свободной вязки шерстяной шарф из толстой пряжи, желтый как луч солнца. Ничуть не смущаясь, он беззастенчиво смотрел на Кристину, держа в вытянутой руке ее варежку, однако, не делая движения в ее сторону, словно ожидая, что она сама подойдет ближе. Кристина, сама, не зная почему, уставилась на парня, не в силах отвести взгляда. Узкое лицо, белая кожа, аккуратный тонкий нос, пухлые, почти детские губы и потрясающие, с приподнятыми у висков уголками, что придавало ему сходство со сказочным эльфом, зеленые глаза. Приглядевшись, Кристина отметила, что и уши его тоже слегка заострены. Но было ли это от природы, либо же результатом современной пластической хирургии она определить не могла – уши прикрывали выкрашенные в жемчужно-белый цвет волосы, чуть вьющиеся, спускающиеся ниже плеч. «Странный какой, - промелькнуло в голове у Кристины - Из этих что ли, бодимодеров…».Стряхнув с себя оцепенение, Кристина шагнула к юноше, время поджимало, варежка была ей нужна, и к тому же она совсем не чувствовала никакой угрозы, скорее любопытство и безотчетную симпатию. Подойдя почти вплотную, Кристина глубоко втянула в себя холодный январский воздух, собираясь дежурно поблагодарить юношу и забрать варежку и, вдруг, уловила аромат. Пахло хвоей, мандарином, шоколадом, корицей и еще какой-то пряностью, и вместе со свежим воздухом создавалась удивительная эссенция, пробуждающая воспоминания о празднике. Так пахло дома, когда их некогда дружная семья готовилась к отмечанию Нового года и Рождества.
«Интересные духи, - подумала она. - Спросить, что ли где купил?»
- Спасибо, - произнесла она вслух. - Я уж испугалась что не найду пару, а они мне очень дороги – бабушка связала в подарок, на прошлое Рождество. У нас традиция такая – на Новый год мы подарки друг другу покупаем, а в Рождество обмениваемся теми, что своими руками сделаны, в которых есть частичка души, понимаете?
И сама удивилась, обычно она не разговаривала с незнакомцами и уж тем более не рассказывала им о своих семейных традициях.
Парень все так же загадочно улыбался и лишь кивнул, склонив голову, в ответ на ее благодарность.
- А где вы взяли такие духи? То есть туалетную воду, - поправила себя Кристина, посчитав слово «духи» неуместным в применении к мужчине.
- Это мой природный запах, - ответил странный парень, и, хотя говорил он с улыбкой, в его голосе совсем не было иронии.
- Остряк, - недоуменно бросила Кристина и, развернувшись, побежала к зданию больницы.
- Куда пропала, Кристинка? Кофе остывает, перерыв почти закончился, Костюшину надо капельницу ставить, да и Котова пора уже обезболить, – у нас пять минут, – наперебой затараторили подруги.
- Варежку обронила, - всего и дел, давайте же быстрее, а то так и не попьем! – поторопила их Кристина, рассказывать им о странном юноше ей почему-то не захотелось.
Остаток дня прошел, как и многие дни до этого - в хлопотах, капельницах, уколах, ворохе бумажной волокиты и едких замечаниях Лили и Наташи, которыми девчонки всегда подбадривали друг друга. Тогда смена не казалась такой уж тяжелой.
После десяти часов вечера, когда все назначения были выполнены, дневная суета была закончена, пациенты погрузились в сон, девчонки разбрелись по постам, Кристина чуть задержалась в приемном покое, забирала медкарты на вновь поступивших – с утра надо будет выполнять назначения лечащих врачей, а потому есть время составить графики, чтобы не забыть никого. Собрав карты в стопочку, Кристина уступила лифт медсестре с пациентом-колясочником, а сама решила подняться по лестнице - третий этаж не абы какая высота.
Поднимаясь по ступеням, она машинально глянула в окно, все-таки рождественская ночь близилась, вдруг появиться звезда и можно будет загадать желание? На улице начинался снегопад, белые пуховые снежинки, сбиваясь в крупные хлопья падали с серого неба, кружась и переливаясь в свете фонарей. Ветра почти не было, поэтому сугробов не намело, лишь белая ровная пелена устилала газоны, дорожки, деревья и лавочки возле входа в приемные покои больницы. Но самое удивительное, что сквозь снежную пелену, она разглядела, что возле одного из фонарей, в круге ослепительного света стоял утренний молодой человек. Высоко запрокинув голову, подставив лицо под летящие снежинки, будто, не ощущая холода от тающих на щеках ледяных кристалликов, он глядел вверх. Казалось, как раз в то окно, из которого за ним сейчас наблюдала Кристина.
«Опять он, и чего ему здесь надо? – подумалось Кристине. – Может, пришел к кому-то? Так прием посетителей до семи часов…Операций тоже нет, тем более таких долгих, с обеда ведь тут отирается… Надо предупредить ребят на охране, пусть ухо востро держат».
Ближе к часу ночи, когда в отделении уже царила тишина и спокойствие, Кристина сидела на посту и при свете настольной лампы заполняла истории болезни. Бумажной работы хватало, вздохнув и потерев глаза, чтобы прогнать сон, она отложила ручку и быстрым шагом отправилась в сестринскую. С сожалением взглянув на стоящую, на столике возле стены, кофемашину и понимая, что сейчас на это нет времени, она насыпала ложку быстрорастворимого кофе в кружку, залила кипятком, плеснула молока и развернулась к выходу, да так и замерла – с кружкой в руках. В проеме двери, на фоне полутьмы больничного коридора она увидела силуэт, который можно было посчитать за призрак. Очертания его были трудноразличимы, лишь выделялся бледным пятном форменный медицинский халат на плечах и длинные светлые волосы. Опять она почувствовала запах хвои, сладостей и пряностей, в этот раз он был намного ощутимее и насыщеннее.
- Ты кто такой? Тебе что тут надо? – Кристина была напугана и озадачена одновременно, однако решимости ей было не занимать. Фигура в халате шагнула вперед, в свет, и Кристина в третий раз за день увидела этого странного молодого человека. И пока иррациональная часть ее разума билась в истерике и кричала ей что это, возможно, маньяк и убийца, рациональная часть анализировала данные и выискивала зацепки для трезвой оценки ситуации. Угрозы от него она не чувствовала, в его руках не было колюще-режущих предметов, халат на плечах был совершенно обычным, медицинским, желтые ботинки он успел сменить на удобные мужские резиновые сабо, которые они с девчонками в просторечии называли «кроксами». Она так же отметила, что под закатанными штанинами джинсов он носил красные носки с новогодним рисунком в виде еловой ветки с шишками, похожие она когда-то дарила Диме и Севе на Новый год.
Продолжая выискивать глазами, рациональное объяснение, почему этот человек вдруг мог оказаться в такое время в больничных стенах, Кристина осматривала молодого человека с ног до головы и, вдруг, ее взгляд упал на «бейдж» с именем, приколотый к отвороту халата. «Максимилиан» - гласила надпись на «бейдже» и внезапно Кристина успокоилась и выдохнула.
- Да ты никак наш новый доктор? – озвучила она свои мысли. – А что ж вышел так – не ко времени?!
Парень молчал и все так же улыбался, как при первой встрече, лишь услышав ее вопрос, плавным жестом соединил обе ладони перед собой в индийском приветствии «намасте». «Божественное во мне приветствует и соединяется с божественным в тебе» - машинально вспомнила Кристина значение его приветствия. Но вслух уточнила:
- Попросили? Тогда понятно, Николаю Николаевичу трудно отказать.
Николай Николаевич Твердохлебов, высокий, широкоплечий, кареглазый шатен с серьезным лицом и точкой зрения, отличной от остальных, был заведующим реанимационного отделения. Непробиваемым, сухим как передержанная корка хлеба, скупым на эмоции, но настоящим профессионалом своего дела.
Теперь, когда все для нее встало на свои места, Кристина почувствовала себя более вольготно, поэтому подошла к юноше ближе и, немного критично оглядев его еще раз, скомандовала:
- Идем на пост, будешь помогать, заодно введу тебя в курс дела.
Юноша с готовностью посторонился, пропуская ее вперед.
- А ты «болтун», как я посмотрю? – покосилась на него Кристина. - Слова лишнего из тебя не вытянешь, но для врача это не обязательно, тем более в нашем отделении.
И тут Кристина испытала ужасное чувство неловкости, все это время она называла доктора, между прочим, врача анестезиолога-реаниматолога - старшего по должности, на «ты»! Ее смутил тот факт, что он выглядит совсем юным и неопытным, а также то, что она видела его вне стен больницы в довольно бытовой ситуации. Но такое фамильярное обращение было недопустимо. Ведь в первую встречу он сам обратился к ней на «вы», и она ответила тем же. И вдруг такой непрофессионализм с ее стороны!
Кристина тут же поспешила оправдаться:
- Доктор, вы простите меня, что я так вас встретила, не соблюдая субординацию, вы меня врасплох застали, и я на время лишилась самоконтроля. Обещаю, что такого впредь больше не повториться. Говоря это, она развернулась, расправила плечи и смотрела ему прямо в глаза, не в ее правилах было скрывать промахи и уклоняться от ответственности.
Ее собеседник смотрел на нее по-доброму, с интересом и слушал очень внимательно, создавалось впечатление, что ему можно очень легко доверить все свои тайны и беды. Кристина, конечно, не собиралась этого делать, но считала, что это очень важное качество при работе с пациентами и их близкими, особенно если врач так молод.
Наконец доктор ответил:
- О, сущие пустяки, не имеет значения, «вы» или «ты», можешь обращаться ко мне без стеснения, как подсказывает тебе первое впечатление.
- Надо же, обычно молодые врачи очень заносчивые, диплом получили – и думают «корону всевластия» в придачу. И начинают помыкать медсестрами, словно прислугами, думают, мы для них сюда работать пришли, а мы ведь одно дело делаем, людям помогаем. Ой, Макс, прости, - Кристина приложила ладонь ко рту и покраснела. - Я не тебя имела ввиду, как неловко…
- Максимилиан, - поправил ее молодой доктор, - я все правильно понял, мне нравиться твои искренность и смелость. Но мы сможем вернуться к нашему разговору чуть позже, сейчас нас ждут дела, за ночь нужно потрудиться, а все разговоры – ближе к рассвету.
Кристина кивнула и повела доктора по коридору, мысленно отчитывая себя за «длинный» язык.
- Реанимация реанимации рознь, - поясняла она на ходу. - Реанимация, в которой нам предстоит работать - с так называемым противошоковым залом. В такую палату попадают пациенты в критическом, шоковом, нестабильном состоянии: например, люди после серьезных ДТП с тяжелыми сочетанными травмами, после удара электротоком. Мы принимаем пациентов с острой сердечной недостаточностью, тяжелым отравлением, большой кровопотерей, сепсисом и так далее. А соседняя палата - это послеоперационная хирургическая реанимация: туда попадают пациенты после любой операции, которая требует дальнейшего наблюдения — кесарева сечения, операции на сердце, удаления аппендикса и подобные.
Вернувшись на пост, Кристина поставила кружку с кофе на стол, машинально отметила про себя, что Наталья Леонидовна задремала на рабочем месте, поморщилась и достала медкарточки пациентов, находящихся на этот момент в отделении, и начала полушёпотом рассказывать о каждом.
- Иволгина Тамара Андреевна, 34 года, ДТП, черепно-мозговая травма, кома, состояние крайне тяжелое.
- Макеев Василий Тимофеевич, 75 лет, обширный инфаркт, состояние тяжелое.
- Костюшин Михаил Иванович, 20 лет, наркозависимый, передозировка опиатами, состояние стабильно тяжелое.
- Федорова Елизавета Сергеевна, 18 лет, попытка суицида, кровопотеря, состояние стабильно тяжелое.
- Котов Вениамин Владимирович, 53 года, онкология, 4 стадия с метастазами в печени и легких, состояние крайне тяжелое.
- Одна койка пустует, что радует. В нашей палате пациенты тяжелые, часто их состояние балансирует на грани, делаем все, что в наших силах, – отрапортовала Кристина.
- Мы можем сейчас подойти к каждому из них? – спросил Максимилиан, внимательно выслушав Кристину.
- Зачем? – удивилась она. – Наша помощь пока не требуется. Там дежурит медсестра - анестезист, да и большинство наших пациентов под седативными препаратами или вообще не в сознании.
Она покосилась на Наталью, спать на рабочем месте было нарушением, но с другой стороны – она, Кристина здесь, опытный врач - Алексей Львович неподалеку, в соседней палате, да и молодой врач, несмотря на внешность, излучает уверенность. К тому же Твердохлебов дилетанта в отделение не возьмет, наверняка справки наводил, скорее всего, взял лучшего с курса. Такого, что даже в экстренной ситуации не потеряет присутствия духа, а в реанимации какая может ситуация случиться? Остановка сердца? На это дифибрилятор есть, а массаж сердца и искусственное дыхание – это вообще азы. И уж если не удастся запустить сердце – значит, не жилец человек был, даже светила медицины руками разведет.
- И все же я хочу выслушать каждого, - настаивал на своем Максимилиан. Кристина недоуменно посмотрела на него, но потом подумала: врач молодой, рвется в бой, можно и уступить, тем более он не просит о чем-то сверхъестественном, обычный осмотр. Подала ему фонендоскоп и повела к первой койке в палате.
Седой, сухонький, с небесно-голубыми глазами, Василий Тимофеевич поступил к ним три дня назад, с острой болью в грудной клетке, ему стало плохо на улице, очевидцы вызвали «скорую». Все это время он был в сознании, но очень слаб, его мучила отдышка. Но, не смотря на состояние, с медперсоналом был ласков, благожелателен, и старался не доставлять никому хлопот. Женщина, сопровождавшая его, оказалась соседкой по лестничной клетке. Она-то и дала основную информацию о пациенте и даже съездила к нему домой за необходимыми для госпитализации документами. От нее узнали, что Василий Тимофеевич - бывший школьный завхоз, уже на пенсии, живет один, живых родственников нет. Жена умерла от онкологии три года назад, а единственный сын не вернулся с войны в Афганистане. Большего Кристина рассказать не могла, старика было жаль, но, сколько таких одиноких и больных проходило через эту палату, всех ненажелеешь, считала она.
Максимилиан выслушал скудную информацию молча, не изменяя своей манере, и подойдя к лежащему на кровати Василию Тимофеевичу сел на стул, стоящий рядом. Он положил свою ладонь поверх одеяла, укрывавшего старика и стал напряженно вглядываться в его лицо, словно пытаясь вызвать ответную реакцию. Кристина предупреждала его, что это невозможно, ведь Василию Тимофеевичу были введены обезболивающие и седативные препараты, способствующие расширению сосудов и снятию болевого синдрома, но вопреки всему – ошиблась. Некоторое время ничего не происходило, затем старик зашевелился, беспокойно вертя головой, веки его дрогнули, и он открыл глаза. Посмотрев сначала в потолок, он перевел взгляд прямо перед собой и увидел Максимилиана. Их глаза встретились, и несколько секунд они, не отрываясь, смотрели друг на друга, а затем Василий Тимофеевич произнес:
- Клим, Климушка, ты что ли, сынок?
Кристина рот открыла от изумления, но на этом сюрпризы не закончились. Потому что Максимилиан внезапно подался вперед, накрыл морщинистую руку старика своей ладонью и ответил:
- Я пап, не волнуйся, я с тобой.
- Да как же, Климушка, ты живой что ли? Али мне кажется? – огоньки на мониторе прибора, отслеживающего состояние Василия Тимофеевича ожили и замигали, пульс стал учащаться.
Кристина напряглась и сделала попытку что-то сказать, но Максимилиан остановил ее взглядом и едва заметно качнул головой из стороны в сторону. Тем самым давая понять, чтобы она не вмешивалась.
- Живой я пап, контузило меня сильно, память потерял из-за травмы головы, потом госпиталь был, раны-то подлатали, а дальше – психиатрическая больница и неизвестность. В том бою полегли все, а тех, кто привез меня, уцелевшего – никто не спросил откуда. Так бы и лежал – глаза в потолок, ни родных, ни друзей, ни города своего, не адреса жительства не помня. Да на счастье мое, сестричка милосердия меня выхаживала, чистый ангел, как видел ее – все беды забывались. С ней и остался, не побрезговала со мной, подранком, без родства и племени, жизнь связать. Службу я продолжил, уже на пенсии. Так и живем с моей Катюшей, в любви и согласии. Двое внуков у тебя, пап, а недавно сам я дедом стал, а ты соответственно, прадедом.
- Радость-то какая, родной мой, что продолжение у меня есть, жаль мама твоя не дожила, не узнала… А как же ты нашел – то меня, сынок?
- Вспомнил. И маму, и тебя, и город и квартиру нашу. Приехал, а вас нет, пошел по соседям, они и рассказали все.
- Климушка, я ведь ждал тебя, сынок, всю жизнь ждал, крепкий ты у меня рос, смелый, волевой, спортивный, не верил, что тебя пуля сломит. Я всю жизнь надеялся и вон оно как, прям в Рождество вернулся! Родной ты мой, Климушка, теперь и помирать не страшно.
По лицу старика потекли слезы, заполняя морщины, оставляя следы на щеках, блестевшие от отражающихся в них огоньках мониторов.
- Ну уж, пап, ты умирать-то погоди, тебе еще правнуков нянчить, да наговориться с тобой хочу, к маме на могилку сходить - прощения попросить, столько лет прошло порознь.
- Точно, точно, – суетливо зашептал старик, чего это я, дурень старый, лежу тут пнем и глупости болтаю! Ты подожди, сынок, я отлежусь и встану, домой вместе пойдем.
- Обязательно пап, только сейчас отдыхай, сил набирайся, а я не уйду больше, здесь буду, недалеко от тебя.
С этими словами молодой доктор тихонько сжал руку пациента, Василий Тимофеевич закрыл глаза, пульс стал выравниваться. Дойдя до нормальных значений приборы фиксирования показаний успокоились, дыхание старика выровнялось, и он погрузился в сон.
- Ты с ума сошел!! - зловещим шёпотом процедила Кристина. - Зачем ты ему все это наговорил?! Здесь нельзя этого делать, дед может умереть в любой момент, ему нервничать нельзя!
Ее совсем не удивило, что старик принял врача за своего сына, несмотря на очевидные различия в возрасте и внешности. В таком состоянии это возможно, но то, что Максимилиан так легко обманул пожилого больного человека - возмутило ее до крайности.
- Чему суждено – то исполниться, - спокойно ответил Максимилиан. - Ему нужна надежда, с ней люди из любых передряг выпутываются.
- Да ты обманул его! Придумал, конечно, складно, но ведь это ложь, сын погиб и никогда не вернется! Это ложная надежда!
- А ты откуда знаешь? - лукаво посмотрел на нее молодой врач. – Да и к тому же ты сама сказала, что он под седативами, утром и не вспомнит.
Кристина опешила и собралась в очередной раз найти аргумент, чтобы отчитать его, но в этот момент почему-то вспомнила Севку. Он тоже бывало, ставил ее в тупик вопросами, на которые она не могла ответить однозначно.
Воспользовавшись ее замешательством, Максимилиан встал со стула и направился к следующей койке. Там лежала худенькая, молодая девушка, с длинными, темными волосами и с бледным как мел лицом. Ее руки были перебинтованы в области запястий и зафиксированы, при помощи мягких и достаточно широких полотенец, одним концом крепящихся к бортам кровати. Это являлось вынужденной мерой, в целях безопасности самой пациентки, поскольку она поступила в отделение после попытки самоубийства, а значит, имелся риск повторного причинения вреда здоровью.
- Это зачем? – удивленно спросил Максимилиан, обращаясь к Кристине.
- Так положено, чтобы попытку не повторила, - немного поморщившись, добавила она. В отделении к самоубийцам негласно относились несколько пренебрежительно, помогали всем, но с этой категорией не распинались и не миндальничали. Слишком много было пациентов, оказавшихся здесь не по своей воле, кто отчаянно цеплялся за жизнь, выказывая недюжинное мужество и силу духа. Поэтому к тем, кто добровольно от нее отказывался, отношение было деловое, профессиональное, но не более. Максимилиан встал над девушкой, облокотившись на край бортика и очень ласково, даже с любовью, погладил ее по голове и волосам. «Не закалился еще, - досадливо подумала Кристина. - Увидел смазливую девчонку и поплыл сразу». И опять случилась странность, девушка тут же открыла глаза, как будто и не спала вовсе. Большие, темные как спелая черешня, казавшиеся еще больше из-за темных кругов под ними, глаза ее, с какой-то детской наивностью и любопытством посмотрели на Максимилиана.
- Вы пришли мне помочь? - тихо, едва слышимо прошептала она, и после утвердительного кивка юноши добавила, – Какой вы красивый... Вы похожи на эльфа, это линзы? – вопрос относился к необычному цвету глаз юноши, и Кристина напрягла слух, чтобы расслышать его ответ.
- Нет, мне это ни к чему, мои глаза видят все, а цвет, цвет от природы, - и Максимилиан пожал плечами, словно недоумевая, что может быть по-другому.
Девушка слабо улыбнулась, без тени сомнения приняв его слова и опять шёпотом произнесла, делая паузы:
- Цвет как у еловой веточки…Мы с мамой каждый год наряжали… у мамы была старая фанерная коробка, она говорила, что раньше в таких посылки присылали…И она доверху была наполнена шариками разноцветными, фигурками, мишурой...А когда ёлка была почти наряжена, мама доставала с самого дна огромную звезду, красную, усыпанную блестками…И мы ее вместе ставили на верхушку…А ночью мама вешала на нее конфеты и мандарины… Каждый год, даже когда я выросла…Выгадывала из скудной пенсии и покупала…А я ее ругала…Зачем, говорила, оставь на лекарства…А она мне отвечала – потому что люблю тебя, Черешенка. Я из детдома…Мама меня удочерила…а месяц назад мама умерла…почки были больные… И в этом году ёлки не было…и мамы тоже. Больше нет для меня любви…
И в этот момент из глаз Лизы покатились крупные, блестящие как звезды слезы, они бежали из уголков глаз и капали на подушку, но утереть их она не могла – руки были связаны.
Максимилиан склонился над Лизой и начал аккуратно вытирать ей слезы, а Кристина смотрела и думала: «Как же он, даже перчатки не одел, забыл о стерильности совсем!» Она начинала сомневаться в правильности выбора Твердохлебовым аспиранта.
- Ты не плачь, Лиза, все люди смертны, каждому свой срок. Маму благодари мысленно, что любила тебя и любви научила. Любви в мире много, и на твою жизнь хватит, замуж выйдешь, трое детей будет, в любви будешь купаться, счастливой будешь.
- Да как же, - всхлипнула она. - Откуда ей взяться? Мамы нет… У меня теперь и дома нет… меня дядька… мамин брат, выгнал на улицу…Говорит квартира его…а я приживалка…из-за денег меня мама взяла… Гриша, парень мой - и тот уехал…
Юноша нахмурился, глаза недобро сверкнули зеленым огнем, губы сжались, но лишь на мгновение. А потом лицо Максимилиана приняло прежнее выражение, и он начал вкрадчиво говорить:
- Вернется Гриша, его чувство сильнее денег, за которыми он погнался, он твой будущий спутник. Он и адвоката наймет. А ты отдыхай и больше никаких глупостей, обещаешь?
- Обещаю, - прошептала девушка. - Так глаза щиплет, - пожаловалась она и слабо подвигала кистями, пытаясь поднести их к глазам.
И к великому изумлению Кристины, врач спокойно взялся за узлы, развязал полотенца и освободил руки девушки. Потерев глаза как маленький сонный ребенок, она тут же уснула, спокойно сложив пораненные руки на груди.
- Макс, к пациенту можно прикасаться только в перчатках и только во время осмотра, этому сейчас разве не учат? – тихо осведомилась Кристина. – Если делать это не стерильными руками – то можно ему навредить.
- Максимилиан, - поправил ее юноша. – Людям может навредить равнодушие и отсутствие любви. А руки у меня чистые, как первый снег.
- И ты опять соврал, у нее нет никого, и идти некуда после выписки. Человеку жить негде, а ты ей про любовь рассказываешь!
- Без любви не прожить, даже ты я вижу, прониклась, - поделился Максимилиан своими наблюдениями.
- Может и так, но сути дела это не меняет, - отрезала Кристина.
- Небезнадежна, - словно про себя сказал Максимилиан и улыбнулся.
- Пора заканчивать, разбудим Наталью, и поможешь мне с документами, - к Кристине вернулась прежняя решимость заняться наконец-то делом, которое так некстати было прервано появлением нового доктора.
- Я еще не всех выслушал, - твердо ответил Максимилиан.
- Конечно, как бы ты это сделал - даже фонендоскоп в руки не взял, - резонно заметила Кристина.
- Я итак прекрасно слышу все, что мне говорят, этот прибор мне без надобности.
«Странный доктор какой-то, но может это метод работы такой, своеобразный? Леонид Аркадьевич, например, терапевт наш, по одному только опросу сходу диагноз ставит, а назначенные анализы и исследования его только подтверждают. Может и этот душу врачует, что бы тело себя восстанавливало? Да ну, фантастика какая-то!» - подумала Кристина. Забыв о желании разбудить Наталью, Кристина машинально шагнула к следующей кровати.
- Михаил Иванович Костюшин, наш «золотой мальчик», - шепотом начала Кристина и указала глазами на молодого человека, занимающего третью кровать. Судя по очертаниям, под простыней лежал довольно высокий юноша, хорошо сложенный, но с явным недостатком веса. Светлые, русые волосы были модно подстрижены и выкрашены в стильный пепельный цвет. В левом ухе тускло поблескивала золотая сережка в виде кольца. Его руки, также как у предыдущей пациентки, были перебинтованы и зафиксированы.
- Родители оба депутаты, обеспечен с ног до головы, это видно. Вот образ жизни его и испортил, сидит плотно, третий раз за полгода уже привозят с передозировкой. Последний раз сегодня утром поступил, сильная интоксикация, но стабилен, организм еще тянет.
Максимилиан склонился над кроватью и аккуратно провел кончиками пальцев по внутренней стороне левой руки парня, на сгибе она вся была исколота до синевы. Юноша был худ и бледен, но бледность эта отличалась от той, что была на лице суицидницы Лизы. Михаил был весь какого-то синюшного цвета, с выступающими венами и жилами, внешне он тянул на мужчину, достигшего сорокалетнего возраста, трудно было поверить, что парню только двадцать. Михаил отреагировал на прикосновения так же, как и остальные до этого - открыл глаза и посмотрел на молодого доктора. Взгляд его был блуждающим и ему с трудом удалось сфокусироваться на человеке перед ним.
- О, божий посланник, - заторможено произнес Михаил и губы его растянулись в кривой усмешке. – Ты-то что здесь забыл?
- Ты поменьше бы обращал внимание на то, что он говорит, он явно не в себе – взгляд блуждает, движения хаотичные и не скоординированные, речь бессвязная, - тихо произнесла Кристина.
- О том же хочу и тебя спросить, - спокойно ответил Максимилиан, проигнорировав замечание Кристины.
- Я тут балдею, уход, лекарства, сестрички красивые, лафа, а не жизнь!
- Не жизнь…- эхом повторил Максимилиан.
- Не зуди, посланник, я жизнь только тут и ощущаю, меня тут видят, жалеют, даже сострадают иногда. Из-за возраста. И инъекции ставят задарма, денег не требуют, хотя это единственное в чем я не нуждаюсь, - и Миша хрипло засмеялся.
- Ты почти на самом дне, но, если пожелаешь – я зажгу для тебя свет, - сказал Максимилиан.
- Где же ты был раньше? Я всю свою никчемную жизнь ждал, что-то кто-то его зажжет для меня. Но родителям не было до меня абсолютно никакого дела, зато они не жалели денег на нянь, учителей и бесконечных психологов. Настоящих друзей у меня не было, такие же мажоры, которым были интересны только шмотки, тачки, телефоны последней марки, да вечеринки с девочками и запрещенкой. А я просто старался не выбиваться. Я с детства чувствовал что отличаюсь. Первые пять лет в элитной школе учился на «отлично». Потом доставать меня стали, дразнить «ботан, зубрила», издевались. Уже к пятому классу мои одноклассники пробовали алкоголь, нюхали и курили, и не только сигареты. Как-то после школы мне и предложили «курнуть», в насмешку, а я устал быть везде изгоем, вот и повелся. Решил, знаешь ли, соответствовать, быть не тем, кем я являлся, а стать тем, кем меня хотели видеть. Так меня и зауважали - «ботан крутым парнем оказался». И я подсел, сначала курил, потом нюхал, потом посильнее предложили. Я жил жизнью, которую мне покупали мои родители, и навязывало общество, в котором я вращался. А я природу люблю, животных, деревню, мне Татьяна Казимировна в детстве рассказывала, домработница наша. И это был единственный человек, который жалел меня, любил и относился с сочувствием. Прибегу со школы весь в слезах и утыкаюсь ей в передник и реву, не останавливаясь, а она руки вытрет от теста, погладит по голове и скажет так, ласково: «Мишенька, детка, не плачь, вырастешь – поедем в деревню, там простор, люди душевные, там речка, она все беды смоет, все обиды унесет». И так я заслушаюсь, что и слезы высыхают. Я только ей мог выговориться, только с ней был самим собой... Однажды я заболел. Сильно. Температура шпарила под сорок, мне было лет четырнадцать. Родители пожелали мне спокойной ночи, и ушли на очередную тусовку. А Татьяна Казимировна осталась. На всю ночь. Это не входило в ее обязанности. Весь следующий день она провела, как и все остальные до этого - занимаясь уборкой и готовкой, не отдохнув ни минуты, но она даже глазом не моргнула. И я только тогда вдруг почувствовал и понял, что это был единственный человек, который сострадал мне, переживал мою боль вместе со мной,.
Глаза Миши заблестели, поплыли, он дернул рукой, но ощутив ограничение, отвернул голову на бок и глухо произнес:
- А родители ее взяли и уволили полгода назад. Сказали, что она человек «из низов» и плохо на меня влияет. Что это из-за нее я подсел. А потом я подслушал, что это из-за того, что мать заревновала, что с прислугой вожусь. Она уехала, одним днем собралась - и след простыл. А я даже адрес не записал, той деревни…
- Надо же, - задумчиво произнесла Кристина. - Богатый, а просит о сострадании…
- А по-твоему значит, раз имеет человек все земные блага и удовольствия, то обязан счастливым быть? – усмехнулся Максимилиан, глядя на нее.
- А ты спи, пленник Морфея, - обратился он уже к Михаилу. – Перестанешь дурака валять и наладиться все. Миша слабо мотнул рукой в сторону Максимилиана, словно отмахнувшись, желая показать, что не верит ни единому его слову, и отключился.
Кристина даже приятно удивилась, что в этот раз Максимилиан не стал ничего выдумывать, а, говоря медицинским языком – ограничился общими рекомендациями.
***
На четвертой кровати, у окна лежал «чёрный человек». Так его между собой называли обе смены. Но это никак не было связано с оттенком кожи или национальностью пациента. Человек был преступником, отбывшим наказание по тяжелой статье. На свободу он вышел, отсидев весь срок, вроде как чист перед законом и обществом. Только общество его больше не принимало и сторонилось. Поэтому «скорую» Котову вызвал участковый, который нашел его при очередном обходе на полу его же собственной квартиры. Вениамин Владимирович Котов мучился от сильных болей в области желудка и в реанимационное отделение его доставили с диагнозом «приступ панкреатита». Но УЗИ и МРТ, сделанные при поступлении сразу показали наличие опухоли и метастаз в организме, пункцию и цитологический анализ взяли больше для формальности. Случай был безнадежный, финальная стадия, болевой синдром купировался только большим количеством препаратов. И почему-то именно он вызывал у Кристины наиболее острые чувства жалости и сочувствия. Она осознавала, что он убийца, преступник, но ее брат умирал от той же болезни, и она не могла не провести аналогию.
Однако, увидев, что Максимилиан направляется к Котову, она поспешно сообщила ему:
- Пациент с онкологией, последняя стадия, готовим к переводу в хоспис. Там не на что смотреть, он умрет в ближайшее время.
- Странно ты рассуждаешь, Кристина, если ему жить осталось всего ничего, он не заслуживает, что б его выслушали?
- Чего его слушать, зек он, инкассаторскую машину ограбил и людей погубил, своих же, - поморщившись, сказала она, ей было немного стыдно, за то, что осуждала, но ведь она была права.
Покачав головой, молодой доктор решительно продолжил свой путь к кровати умиравшего пациента и опустился на стоявший рядом с ней стул. Котов, крупный мужчина, с лицом, расчерченным глубокими преждевременными морщинами, с коротко стриженными густыми каштановыми волосами, с неправильно сросшимся, после переломов, носом, к большому изумлению Кристины, не спал. Открыв серые, покрасневшие, налитые слезами глаза он смотрел в их сторону и перебирал губами, словно силясь что-то сказать.
- Доктор, больно, - наконец прохрипел он. - Сделай что-нибудь, милости прошу.
- Два часа назад его колола, - тихо сказала Кристина, обращаясь к доктору. – Слишком рано, должно еще действовать.
Сидевший вполоборота на стуле перед кроватью Котова доктор повернул в ее сторону лицо и ответил:
- Слышишь, милости просит, душе его больно, лекарства не помогут. Кристина хотела было ответить что-то, подобающее ситуации, но так и замерла, с приоткрытым ртом. Свет уличного фонаря, тускло освещающий больничную палату, упал на лицо юноши. Кожа, засиявшая каким-то призрачным, мягким светом, оказалась абсолютно гладкой, ровной и чистой, без следов хирургического вмешательства – шрамов и прочих следов деяния рук человеческих. «Какое идеальное лицо, ему бы моделью работать, еще и цвет глаз редкий», - подумала Кристина, но тут Котов опять захрипел и вернул ее к действительности.
- Доктор, ты не думай, я не покаяться хочу, грех есть на душе, кровь на мне. Те, кто машину нашу грабануть хотели, не знаю уж как вышли на меня, но знали, что дочка у меня болеет тяжело. Операцию надо было сложную на сердце делать, за границу лететь. А денег не было, последнее с себя сняли, а все равно не хватало. Вот и подкатили ко мне, заработаешь быстро, вылечишь, ну а посадят - не обессудь. Сдашь - хуже будет. А я долго и не выбирал, лучше отсидеть – чем на могиле плакать у собственного ребенка. Жаль только ребят, напарников моих, как заварушка началась – они и палить стали. А я со страху тоже в ответ, боялся, что убьют и все зря окажется, не спасу мою Алинку…
- И что же дочка? – спросил Максимилиан.
И в первый раз за все проведенное здесь время Котов улыбнулся, тепло, открыто, искренне. У Кристины сжалось сердце и она подумала про себя: «Надо же, смертник, а так улыбается».
- Помогло лечение, вытащили Алинку, жена письмо написала, пока разбирательство шло. Потом на развод подала, когда приговор вынесли. Дочка подрастать стала, тоже писала, что в школе учится хорошо, по всем предметам - пятерки и четверки, только на физкультуру не ходит, - и Котов хрипло рассмеялся. - Потом выучилась на переводчика, замуж вышла и заграницу с мужем уехала. А я ни на одно письмо ее не ответил! Ни на одно! Зачем ей портить жизнь? Нужен ей отец-убийца?
Котов закрыл лицо сгибом руки и все так же хрипло добавил:
- Прояви милосердие, доктор, дай уйти побыстрее.
- Что убил, то верно, - Максимилиан заговорил бесстрастно, не сочувствующе и не осуждающе, а словно взвешивая на незримых весах его поступки. – Однако, напарники твои тебя и предали, это с их подачи о твоей беде узнали. Поступок твой тяжелый, но он заслуживает милосердия, сделанного не вернешь, ты уже достаточно настрадался. Я обещаю, что ты уйдешь с легким сердцем. Котов с облегчением закрыл глаза, даже морщины на его лице стали чуть менее заметны, и погрузился в глубокий сон.
- На меня можешь не рассчитывать, я ему эвтаназию делать не собираюсь! – возмутилась Кристина. – Как можно такое пациенту обещать?
- У меня свой метод, - ответил Максимилиан спокойно.
- Мы с тобой почти одного возраста, я хоть и медсестра, но нас классике учили, а у тебя уж очень «прогрессивные методы», не находишь?
Максимилиан лишь улыбнулся в ответ.
***
В отделении оставалась еще одна занятая койка.
Иволгина Тамара Андреевна вот уже три месяца была в коме. Состояние было тяжелым, полученные травмы оставляли мало надежд на выживание, не говоря уж о выздоровлении. У Иволгиной был муж и четверо детей. Именно к старшей дочке на отчетный концерт по игре на фортепьяно она и спешила в тот день, когда случилось несчастье. Ее машину занесло на скользкой дороге, и она на полном ходу врезалась в отбойник. Убитый горем мужчина штурмовал стены больницы и обрывал телефон, в надежде получить хоть какую-то информацию о состоянии жены. Когда он, наконец, прорвался к заведующему, то пробыл там почти полтора часа. Заведующий как-то нашел нужные слова, чтобы корректно донести всю сложность ситуации и насколько это было возможным, утешить супруга пациентки, что было совершенно не свойственно малоразговорчивому и вечно занятому Николаю Николаевичу. Однако, даже в этой ситуации Твердохлебов не разрешил посещения. В свое отделение он не допускал посторонних, считая, что это может навредить остальным пациентам. В последние дни состояние Иволгиной ухудшилось и все ждали неизбежного со дня на день, но на звонки Иволгина по-прежнему коротко отвечали: «Температура 36.6, состояние стабильно тяжелое, в сознание не приходила». И теперь Кристина с нетерпением ожидала очередной беседы, и ей было очень любопытно, сможет ли доктор проделать такой же фокус с Иволгиной, какой он проделал со всеми остальными. Но вопреки ее ожиданием Максимилиан направился не к ней, а к дежурному посту. Кристина поспешила за ним.
- А Тамару Андреевну что же, слушать не будешь? - чуть насмешливо спросила она.
- Выслушаю, только прежде не ее, а того, кто просит усерднее, - спокойно ответил доктор, и в этот момент красным замерцала кнопка стационарного телефона, находившегося на посту. Кристина машинально бросила взгляд на часы, они показывали четыре утра и тридцать две минуты. «Кто может звонить в такое время сюда? Новых пациентов не поступало, о состоянии прежних родственники знают, разумеется, тех пациентов, у которых они есть". И пока она недоуменно смотрела на мерцающий огонек лампочки Максимилиан, преодолевший расстояние до дежурного поста, поднял трубку.
«Да что вообще тут происходит! Этот новый доктор какой-то не от мира сего! Тревожит пациентов, обманывает, придумывает сказки, еще и самовольничает - и это все в первый рабочий день! Либо это наглость и неопытность, либо излишняя самоуверенность, что тоже не характеризует его с хорошей стороны! Нет, пора будить Наталью и вызывать Алексея Львовича, пусть берут этого ординатора на поруки и вместе объясняют политику партии, у меня уже аргументов не хватает, и здравомыслия кстати тоже!»
- Я слушаю, - услышала она негромкий голос Максимилиана, но, глядя на его силуэт, слушая его уверенный спокойный голос, она опять забыла о своей решимости позвать старший персонал.
- Да, - ответил Максимилиан. – Все верно, вы попали туда, куда хотели. И через паузу, выслушав ответ продолжил: - Врачи делают все что могут, не сомневайтесь. Дело теперь за вами, вы должны верить, как никогда. Особенно дети, их вера самая сильная. И опять через паузу: - Я вас услышал. Сегодня с утра приходите, после рассвета, у вас будет такая возможность, - и юноша положил трубку.
Словно стряхнув с себя наваждение, или какое-то неведомое фантастическое оцепенение, Кристина осведомилась:
- Кто это был? С кем ты разговаривал?
- Спутник этой женщины, - указав глазами на Иволгину, произнес Максимилиан.
- И что ты ему наговорил? – осторожно начала Кристина, подозревая, что тот опять подарил ложную надежду мужу Тамары Андреевны.
- Правду, вера поможет. И пригласил убедиться, очень он о встрече просил. Какая прекрасная любовь, какая сильная вера, - опять не обращаясь ни к кому, задумчиво произнес Максимилиан.
- Нам же Николай Николаевич за это голову снимет, - ужаснулась Кристина. – Он в отделение никого не пропускает, тем более Иволгина в коме, не реагирует ни на что…и ни на кого.
- Не снимет, радость у него, жена вернулась, - спокойно ответил доктор.
В отделении все знали, что жена Твердохлебова Лариса Ивановна, стройная, энергичная, молодая женщина, занимавшая в больнице пост сестры-хозяйки, восемь месяцев назад ушла от него. Подвижная, эмоциональная, обожающая активный образ жизни, она сильно переживала по поводу отсутствия у ее мужа хоть каких-нибудь эмоций. И частенько упрекала его в черствости и равнодушии и наконец, не выдержав, забрала пятилетнего сына и уехала к маме. Николай Николаевич принял этот факт стойко, и внешне ничем не выдавал своего внутреннего состояния. Но Кристине наблюдательности было не занимать. Теперь через призму несчастья своей семьи, она остро чувствовала чужое горе. И видела и глубокую складку между бровей, и темные круги под глазами и несколько седых волосков в густой шевелюре Твердохлебова. Но в отделении, да, впрочем, как и во всей больнице знали, что, приняв окончательное решение, Лариса Ивановна никогда не меняла его, так что помочь вернуть ее Николаю Николаевичу могло только чудо. Но в ближайшее время чудес не ожидалось, в реанимации на них был лимит, как шутили между собой медсестры.
- А тебе, откуда это знать? – удивилась Кристина.
И в следующий момент у нее закралось одно подозрение, и она тут же решила его озвучить:
- Ты что, родственник Николая Николаевича?
- Очень интересное предположение, – задумчиво произнес Максимилиан. – Если хорошо поразмыслить я в какой-то мере родственник всем. Но не близкий, родство очень отдаленное.
- Это в какой-то мере объясняет твою самоуверенность, но все же нельзя так полагаться на связи, здесь работа, связанная с неотложной помощью людям, и далеко не все средства хороши. Как же ты может так беззастенчиво врать и раздавать обещания? Если только из сострадания, но правда все равно ведь всплывет, - возмутилась Кристина.
- Я не умею врать, Кристина. Тем более в ваш праздник разве не принято, не только дарить подарки, но и проявлять все лучшие качества души? Разве не этому вас учит Рождество?
- Да что вы все носитесь с этим праздником?! У меня брат умирает! – в сердцах воскликнула она.
- Где же твоя вера, Кристина? Тут как минимум у пяти семей родные между жизнью и смертью находятся, вы не одни в своем горе, - спокойно ответил ей Максимилиан.
- У Василия Тимофеевича и Лизы нет родственников! – зло ответила Кристина и на ее глаза навернулись предательские слезы.
- То-то и оно, Кристина, даже поддержать и утешить их некому, - подытожил юноша.
- Но и страдать никто не будет! – продолжила Кристина, словно, не замечая тех слов, что сказал Максимилиан.
Максимилиан внимательно смотрел на нее, как будто изучал и что-то прикидывал и, наконец, ответил:
- Знаешь ли ты, что означает твое имя?
- А какое это имеет отношение к происходящему? – удивилась она, но немного поразмыслив все же ответила:
- Имя «Кристина» с древнегреческого переводиться как «христианка».
- Как же ты живешь, Кристина? С таким именем, в таком месте, и ни во что не веришь? Где же твои христианские чувства, дарованные вместе с нареченным именем?
- Послушай, Макс, не учи меня жить и работать. Во что верить? Особенно здесь? Люди попадают к нам изломанные, искалеченные, исковерканные, телом и душой. Многие умирают, кому повезло меньше - остаются инвалидами, они страдают, родственники тоже. Здесь только боль, грязь, слезы, уныние и мука. И еще - врачи, не боги - профессионалы, и их тяжелый труд.
- Максимилиан, - поправил ее юноша. – А ты по себе не суди, посмотри под другим углом, здесь есть и надежда, и вера, и любовь. Случаются и чудеса, такие, что даже бывалые врачи руками разводят.
- Просто врачи сработали грамотно и успели вовремя. Есть процент удачи -кому-то повезло, кому-то нет, организм оказался слабее или наоборот выносливее - и все, никаких чудес.
- А брат вот твой верит, так чисто и искренне, такой светлый парень, - задумчиво ответил Максимилиан.
- Да, Сева всегда верил, во все – и в Деда Мороза, и в Лешего, и в бабу Ягу и в Зубную фею, даже в Пасхального кролика! Только теперь он уже ни во что не верит, рак его убивает, он уже ослаб совсем, зрение на уровне светоощущения осталось – опухоль давит на мозговые центры. Как насчет чуда для него? Почему это вообще случилось с ним?! Он добрый был, озорной, смешливый, очень умный, книжки взахлеб читал, в баскетбол играл, учился хорошо! Друзей полон дом был, даже клуб организовал – поделки лепили из глины: тарелки, кружки, фигурки разные и в интернете продавали. А Севка свою долю на благотворительность всю отдавал, детям на лечение. Говорил другим нужнее, он - то здоров - и это в двенадцать лет! Представляешь, каким бы он вырос в будущем? А теперь нет никакого будущего, не поможет никто, нет лечения - форма слишком агрессивная! Что только не пробовали – не поддается ни скальпелю, ни химии! Бабушка все церкви обошла и Сева с ней, пока мог. Сева на иконы так смотрел, шептал что-то про себя, а страха совсем не было, говорил, что Богу верит, и бабушка верила. Она его и молитвам научила, и сама же эту надежду вселила! Но чуда не произошло, есть реальность, и мы с ней живем!
- Отчего же ты считаешь, что все это было напрасно? И почему говоришь о брате в прошедшем времени? – на лице Максимилиана появилось удивленно-озадаченное выражение.
- Да потому что мы живы пока мыслим, а Сева уже не мыслит, не говорит, не видит - только спит, потому что все время на обезболивающих и седативных! Это уже только тело, оболочка и нет в ней моего брата! – сдерживая слезы, зло ответила Кристина.
- Обиды в тебе много, Кристина, смирять себя совсем не умеешь, а брат твой и за тебя просит. Что бы научилась ты этому, чтобы разглядела, что мир не только из материального состоит, что все в нем - возможно, что нужно надеется, верить, любить, сострадать и проявлять милосердие, - наставительно произнес Максимилиан.
- А почему ты рассуждаешь о моем брате так, как будто знаешь его? – возмущению Кристины не было предела.
Она в который раз пристально посмотрела на Максимилиана, скорее интуитивно чувствуя, что упускает что-то важное. Максимилиан так уверенно говорил с каждым из пациентов, словно знал их лично, что не могло быть правдой. И все безоговорочно доверяли ему, а Миша Костюшин, хоть и называл Максимилиана «Божьим посланником», но даже как будто узнал его. Возможно, это был результат действия препаратов, но что-то все равно не сходилось. И еще необычная внешность юноши. Она уже отметила для себя что уши, и лицо его не были результатом работы пластического хирурга, контактных линз, меняющих цвет глаз, он не носил. Аромат духов не ослабевал со временем, но она не видела, чтобы он пользовался парфюмом, он все это время был на ее глазах, никуда не отлучаясь. Конечно, пользоваться резким парфюмом в реанимации было неуместно, но это было бы хоть какое-то разумное объяснение. Только жемчужно - белый цвет волос все еще подвергался ее критике. По первому впечатлению она решила, что волосы окрашены, но сейчас, вглядываясь внимательно, она убеждалась, что это не так. Волосы были здоровые, блестящие и густые, но структура их была тонкой и легкой. Ни малейшего намека на использование краски для осветления, ни сожжённых кончиков, ни сухих корней, ни отросшего родного цвета. «Но такого цвета не бывает в природе, если только у младенцев, но Максимилиан явно не входит в эту категорию. Он больше похож на сказочного персонажа, эльфа или Ледяного Джека…»
- Кто ты, Макс? - спросила Кристина, внезапно севшим от волнения голосом, в упор глядя на собеседника.
- Максимилиан, - поправил ее юноша. – А сама как думаешь, какие варианты предлагает тебе твой рациональный ум?
- Ты выходишь за грань рациональности, но ты настолько реальный, ты не можешь быть эльфом?! Или Дедом Морозом, я же права?! Или кто там приходит в ночь под Рождество?! – Кристина говорила, и сама не верила, в то, что она может произносить нечто подобное.
- Рождество приходит. Я И Есть Рождество.
Кристина потеряла дар речи, все, что она могла в эту минуту – стоять и смотреть во все глаза, пока мозг лихорадочно пытался обработать полученные сведения и как-то уложить их в картину видения мира Кристины.
- Я пришел по зову Севы, так истово он просил за тебя, что я не удержался, мне стало любопытно, и я пришел посмотреть лично. И это того стоило, - лучезарно улыбаясь изрек Максимилиан.
И тут Кристина не выдержала, с нее было достаточно, слишком много, по ее мнению, противоречивого, несправедливого и нереального произошло этой ночью.
- Если это была шутка, то я ее не поняла, она очень злая и совсем не праздничная! Кто тебя подослал, как ты прошел на территорию больницы?
- Никто не подсылал меня, я сам пришел, по своему желанию. Хочешь, выслушаю и твое? – юноша опять испытующе смотрел на нее, чуть склонив голову на бок.
- Ну, уж нет, со мной эти штучки не пройдут, я-то в полном сознании, меня тебе одурачить не удастся! Я сейчас охрану вызову! – повысила голос Кристина, уже не заботясь о том, что ее могут услышать.
Максимилиан медленно шагнул к ней, Кристина хотела отпрянуть и не смогла, хотела крикнуть, позвать на помощь, но не могла издать ни звука. Могла только смотреть, как юноша шел прямо на нее и его облик начал меняться, словно они вместе попали в современную компьютерную фэнтези-сказку с реалистичными спецэффектами. Пространство вокруг него замедлялось, размывалось и менялось, наливаясь светом и красками, которым Кристина не могла подобрать название. Максимилиан уже не шел, а плыл к ней сквозь свет, который теперь, казалось, шел изнутри юноши, из области, где находилось сердце, освещая волосы, лицо, глаза, даже его белый халат. Зеленые глаза, горевшие изумрудным светом, излучали любовь и спокойствие, на губах играла кроткая, добрая улыбка, выражение лица было одухотворенным и неземным. Кристина никогда не испытывала ничего подобного. Но, если бы она постаралась объяснить то, что с ней происходит - это бы было похоже, как если бы все чувства и положительные эмоции всех людей разом вливаются в душу и наполняют ее таким светом и гаммой чувств, что можно отдать другим сколько захочешь, но от этого не убавиться, а только прибавиться. Кристина почувствовала, как руки Максимилиана ложатся на ее плечи и весь привычный для нее мир захлестнула волна теплого, жемчужно-белого света. Она вдруг разом ощутила чувства множества людей, начала слышать их голоса. Голоса звучали нестройно, но вместе с тем, она могла различить желания и просьбы каждого, стоило ей этого захотеть и прислушаться. Кристина чувствовала печаль Василия Тимофеевича, одиночество Лизы, душевную боль Миши, муки совести Вениамина Котова и даже тревогу Тамары Иволгиной. Но самое главное, она чувствовала, что может им помочь. Не только профессиональным знанием своего дела, не только действуя рационально, но проявив хотя бы немного сострадания и милосердия, относясь к ним с толикой любви, веря, что у них все получиться и подарив каплю надежды. Еще она чувствовала равновесие. В том теплом свете, которым сейчас делился с ней Максимилиан, не было места осуждению, насмешке, гневу, он не принимал ничью сторону, лишь учил, наставлял, вдохновлял и был справедлив. Она поняла, как был прав Максимилиан, когда сказал, что он в какой-то мере родственник всем. Его внутренний дух и смысл наполняли каждого, в особенности тех, кто щедро делился этими чувствами друг с другом. Она осознала саму суть Рождества.
***
Наваждение рассеивалось, мир возвращался в привычное состояние, все в нем было также и оставалось на своих местах. Юноша выглядел, как и прежде, необычным, но вполне осязаемым и земным. Палата, кровати, окно - обрели свои очертания, изменилась только Кристина.
- Что это было? – выдохнула она.
- Можешь считать, что тебя коснулся дух Рождества, - улыбаясь, ответил Максимилиан.
- Так это все правда? – все еще не придя в себя, спросила Кристина.
- Если веришь своим чувствам – то да, это чистая правда, - ответил Максимилиан. И хитро прищурившись, тоже задал ей вопрос:
- У тебя такое простое желание, но вместе с тем осознаешь ли ты что это целый мир?
Кристина покраснела и смущенно произнесла:
- Да, я почувствовала, что ты услышал и мою просьбу… Мы с мужем очень ребенка хотим, семь лет в браке, а не выходит. Врачи руками разводят, кое-кто даже намекает на нетрадиционную медицину, но я в это не верю.
- А как же здоровье Севы? – спросил Максимилиан
- Это я на Новый год загадала, - потупилась Кристина.
- Помню, помню, традиция – в Новый год друг для друга, в Рождество для души, - и мягко улыбнулся.
- А как же чудо, Кристина? Впрочем, все наладиться, Сева загадал для тебя прекрасное желание – проникнуться духом Рождества и не быть такой рациональной. Это было очень необычно, и я явился лично.
- А Сева, он, что же... не поправится? Ведь он загадал свое желание для меня, а я для себя? - упавшим голосом спросила Кристина.
- Ведь у вас большая семья, Кристина, - загадочно улыбнулся Максимилиан. – О Севе уже позаботились, но даже если бы и нет, я своею волею одарил бы его. Сегодня ночь-то чудесная.
- Ты прямо как моя бабушка говоришь, - чуть улыбнулась Кристина.
- О, чудесная женщина, на редкость с сильной верой, - восхищенно подтвердил Максимилиан.
- Точно, и Севка весь в нее, так же верил…верит, – не задумываясь подтвердила Кристина. - Он поправится, когда? Как скоро это произойдет? – задала волнующий ее вопрос Кристина и с надеждой посмотрела на Максимилиана.
- Если не прогонишь посланников с их дарами, и соберешь все ингредиенты вашего праздника – узнаешь ответ, - загадкой на вопрос ответил юноша. Он стоял, прислонившись спиной к стене реанимационной палаты, скрестив руки на груди и лукаво глядя на нее своими зелеными глазами, пряча подбородок в, невесть откуда взявшийся, желтый шарф. На нем также было одето пальто и желтые высокие ботинки, как в их первую встречу.
- Мне пора, дел еще много, - весело сказал он, расцепил руки и сделал шаг в сторону выхода.
Кристина задумалась, о чем он говорит? Она представила свой дом, вспомнила, как они с бабушкой наряжали елку, всегда живую, от которой пахло смолой, морозом и хвоей, как мама пекла булочки с корицей, и они с Севкой не могли дождаться чая. Как отец, обожавший мандарины, никогда не мог утерпеть, украдкой брал один и делил его с ними, отделяя от брызгавшей соком кожуры и наполняя комнату терпким ароматом цедры. Она вспомнила слова Лизы, мама которой украшала ель конфетами, и аромат, который шел от Максимилиана. «Чем пахнет Рождество?» – задала она себе вопрос, уже зная ответ.
- Хвоя, мандарин, шоколад, корица и … а, последнее, что-то еще я забыла? – встрепенулась Кристина. Но вопрос упал в пустоту, Максимилиан исчез, словно растворившись во мраке коридора. Остался лишь еле уловимый запах, в котором ощущался еще последний элемент, который она так и не смогла распознать.
***
Утром в реанимационной палате царило небывалое. Чуть забрезжил рассвет, к дверям реанимации пришла семья Иволгиной. Долговязый, худой, черноволосый муж Иволгиной и четверо ее детей - старшая девочка, мальчик и две младшие дочки. Анатолий Иволгин выглядел нескладным, даже несуразным и ничто в его облике не выдавало в нем той внутренней силы и упорства, с которой он добивался поставленной цели. Лишь сосредоточенный взгляд и поджатые губы могли выдать его, но кто обращает внимание на такие нюансы? Дети выглядели гораздо оживленнее отца, словно не понимали, что мама в тяжелом состоянии, и их привели попрощаться, увидеться, возможно, в последний раз. Иволгин держал в руках газетный сверток, из которого торчали лохматые еловые ветки, на некоторых висели шишки, словно он наломал их второпях, утром, особо не разбираясь. Кристина вышла к ним по звонку и провела в реанимацию, на глазах изумленного персонала и новой, заступающей смены медсестер - Киры и Софии. Иволгин молча сунул ей в руки сверток, помог детям снять и повесить куртки, облачиться в халаты и бахилы, и они все вместе обступили Тамару Андреевну.
Следом за ним пришел плотный, коренастый мужчина примерно пятидесяти лет, с военной выправкой, сосредоточенным лицом и небесно- голубыми глазами. На сгибе левой руки он держал объемный стеганый пуховик, вторую руку оттягивал белый пластиковый пакет.
- Я к Макееву Василию Тимофеевичу, - отрапортовал он, и Кристина сразу поняла, что это и есть его пропавший сын.
- Проходите, Клим Васильевич, ваш отец на первой кровати, - ответила Кристина. – Оставьте верхнюю одежду на вешалке, бахилы не забудьте, у нас все стерильно.
Девчонки пооткрывали рты, все знали, что родственников у Макеева не было, а единственный сын пропал тридцать три года назад без вести.
Клим удивленно взглянул на Кристину, и замешкался, словно хотел что-то спросить, но затем словно передумал, сочтя это малозначительным. Он переоделся, и, отдав ей в руки пакет, в котором оказались крупные оранжевые мандарины, прошествовал к нужной кровати.
Наталья с Лилей бросились было к Кристине, но тут прозвенел третий звонок. Кристина впустила молодого человека в распахнутом сером пальто, шатена, атлетического телосложения, кареглазого, с копной светлых, песочного цвета волос. Молодой человек был встревожен, но чувствовалось, что это только прибавляет ему решимости. Прижимая к груди бумажный пакет, доверху наполненный разнообразными конфетами в разноцветных обертках, он стремительно шагнул к Кристине.
- Я к Лизе…к Федоровой! К Елизавете Сергеевне! – выпалил он. – Пустите, мне нужно с ней поговорить! - настроен он был очень решительно, но Кристина не собиралась препятствовать. Она протянула ему халат и тихо сказала:
-Гриша, ведите себя потише, Лиза слаба еще, к тому же в отделении есть и другие пациенты, постарайтесь не беспокоить их.
Гриша покорно принял халат, снял пальто и протянул пакет Кристине.
- Это для Лизы, но там много, вы тоже угощайтесь, - несколько смущенно произнес он, сбавляя тон, и отыскав глазами Лизу он, обогнув Кристину, прошёл в палату.
Аккуратно расставляя врученные ей пакеты на стоявшем в предбаннике ящике для бахил, Кристина краем глаза видела, как медсестры направляются к ней и лихорадочно придумывала хотя бы более-менее правдивую версию, описывающую эту ситуацию, но ее опять спас звонок.
В этот раз Кристина сначала даже не поняла, к кому пришла посетительница. Невысокая, полная, румяная, с лучистыми карими глазами, курносым носом и длинной косой, цвета спелого каштана. На вид – ненамного старше самой Кристины. Одета модно, в руках небольшой чемодан на колесах, с выдвижной ручкой, сверху наклеена багажная бирка.
- Вы к кому девушка? – негромко спросила ее Кира. - Гляди, с чемоданом – адресом явно ошиблась, здесь не аэропорт, - подтолкнула Соня локтем Лилю. Та согласно закивала, Наталья фыркнула, сдерживая смешок.
- Я к папе, - робко ответила девушка. И видя недоумение на лицах пояснила:
- К Котову Вениамину Владимировичу, я его дочь, Алина.
Наступила абсолютная тишина, все уставились на Алину, недоуменно переглядываясь. Пришлось Кристине вмешаться и разрядить неловкую ситуацию.
- Вы с самолета только? – участливо поинтересовалась она. Алина обрадовалась внезапно пришедшей помощи и, кивнув в знак согласия, пояснила:
- Час назад прилетела и сюда сразу. Папин друг меня нашел, позвонил, сказал, что папа… - и тут она запнулась, словно споткнулась о слово, которое не могла произнести.
- Папа вас дождался, Алина, идите, он лежит у окна, вы успеете сказать друг другу все самое важное, - поддержала ее Кристина и ободряюще улыбнулась. Кристина опять кивнула, на глаза навернулись слезы и она, торопливо снимая куртку с меховым воротником, затараторила:
- Я едва успела на рейс, еще снегопад начался, так боялась, что отменят, но повезло, словно сама судьба вмешалась! Я даже купить ничего папе не успела, только кофе привезла... С этими словами она наклонилась к чемодану, расстегнула молнию на кармане и достала большой пакет зернового кофе. Потом протянула его Кристине и испуганно спросила:
- А можно ему кофе? Он ведь… А я даже не знаю, что он еще любит, я совсем маленькая была, когда все случилось… Помню только как мама по воскресеньям всегда варила в турке кофе и добавляла корицу, такое время было счастливое…
- Я заварю, - ответила Кристина, забирая пакет из рук Алины. - А потом вы сами решите. И, вдруг, Алина неловко обняла ее, затем отпустила и, не оборачиваясь, пошла к кровати, стоящей у окна.
Девчонки из смены, воспользовавшись передышкой, обступили Кристину и начали засыпать вопросами:
- Кристина, ты в своем уме?! – вопрошала Наталья. – На кой черт ты их всех запустила?!
- Сейчас Николай Николаевич придет, он нам голову оторвет за посторонних в отделении, посещения же запрещены! – вторила Лиля, заламывая руки.
Кира и Соня, девочки из следующей смены, наперебой заговорили:
- Это что, сын Макеева? Похож, конечно, но ты-то как узнала? И откуда он явился? Тридцать лет об отце не вспоминал и нате – отыскался!
- А к Федоровой какой кадр нарисовался, видали? Небось, довел девчонку до ручки, а теперь прощения вымаливать пришел?!
- А «матрешку» эту, кто сюда вызвал? Какие у зека друзья могут быть? Лучшие друзья зеков – это участковые! Кофе зачем-то притащила? Кристинка, не думай даже их обслуживать, у тебя вообще смена закончилась, – увещевала ее Наталья.
- Девочки, да успокойтесь вы, растрещались, как сороки, и нечего других судить, не зная обстоятельств, тем более в Рождество! – оборвала их Кристина. – Идите лучше пост украсьте, я задержусь, помогу вам.
На кухне нашлась большая пустая трехлитровая банка, в которой когда-то были соленья, приготовленные хозяйственной Натальей. В нее уместились еловые ветки, которые Кира, Соня и Кристина украсили конфетами из кулька, принесенного Гришей, проделав по краям оберток шприцом небольшие отверстия и продев в них нитки. Наталья придирчиво оглядела композицию, и с довольным видом унесла ее в палату. Лиля, не удержавшись, тут же расчистила один из спелых мандаринов и поделила его между девчонками. Открыли и сварили в кофеварке удивительный кофе, пахнувший корицей. Аромат, хвои, корицы, цедры и сочной мякоти тут же разнёсся по отделению, принося ощущение праздника.
- Девочки, готовьтесь принять удар, заведующий идет, - проходя мимо сестринской, в пальто и полосатом шарфе, бросил Алексей Львович. Он уже сменился и уходил домой. Мужчины встретились в коридоре, пожали друг другу руки в знак приветствия и Алексей Львович быстро ретировался с поля боя, предпочитая не вмешиваться. Кристина отложила в сторону недоеденную дольку мандарина, глубоко вздохнула и под сочувствующие тревожные взгляды девочек пошла на амбразуру. Даже не представляя, какие аргументы она предъявит Твердохлебову, но твердо веря, что они должны подействовать.
Выйдя навстречу Николаю Николаевичу, Кристина набрала в легкие воздуха и замерла, увидев, что Твердохлебов уже стоит на пороге палаты, заложив руки за спину и, по всей видимости, в эту минуту наполняется праведным гневом. Лица его не было видно, поэтому собравшись с духом, Кристина подошла ближе и обратилась к заведующему:
- Николай Николаевич, я сейчас вам все объясню, точнее постараюсь! Я знаю, как вы относитесь к посторонним в реанимации, помню про стерильность и запрет на посещение, но ведь это так важно, когда близкие приходят поддержать в трудную минуту! И бывает, что безнадежные пациенты выздоравливают, когда видят родное лицо, чувствуют прикосновения близких и слышат любимые голоса. И потом, сегодня Рождество, вы могли бы сделать исключение, хотя б один раз в году!
Твердохлебов молчал, и Кристина с опаской заглянула в его лицо. Заведующий улыбался. Не слишком открыто, не на показ, но тень улыбки затаилась в уголках губ, заполнила каждую морщинку в уголках глаз, разгладила межбровные складки и поселилась в глубине темных, как речные воды, глазах Николая Николаевича.
- Пусть побудут, Кристина Валерьевна, я не возражаю, но не долго. Вы правы, семья – это главное, - и он, чуть приобняв ее одной рукой, осторожно потрепал по плечу в знак одобрения. Затем развернулся, и, тихо бормоча под нос что-то типа «пум-пум-пум-пурум», скрылся в своем кабинете. Кристина была в шоке меньше минуты, остальным понадобилось чуть больше времени, чтобы переварить увиденное и услышанное. И пока девчонки приходили в себя, Кристина не могла оторвать взгляда от картины, открывшейся ее взгляду.
Больничная палата, являвшаяся до этого дня вотчиной только врачей и медсестер – теперь была заполнена людьми, не имевшими никакого отношения к медицинской профессии. У первой кровати, ближе всех стоявшей к входной двери сидел Клим Трофимов. Он держал отца за руку и что-то негромко говорил ему. Лица Василия Тимофеевича она не видела, но судя по тому, как он в ответ сжимал широкую ладонь Клима, как слушал, не перебивая, и изредка кивал в такт его словам, не оставалось сомнений, что это действительно его пропавший сын. Старик узнал его. Кристине совсем не обязательно было вслушиваться в их разговор, она итак знала его содержание, но все же одна фраза Василия Тимофеевича долетела до ее ушей: «Я верил, Климушка, верил, что ты вернешься и ждал все эти годы». И ответ сына: «Пап, ты, наверное, верил, как никто другой, и это вернуло меня домой».
У кровати Лизы стоял Гриша, он с любовью смотрел на нее и нежно гладил по волосам и бледному личику. Он что-то горячо шептал ей, а она, все еще борясь со слабостью, что-то отвечала ему, делая паузы между словами. Не справляясь с эмоциями Лиза плакала, и у Кристины щемило сердце - с покрасневшим носом, распухшими губами и мокрыми от слез ресницами, Лиза напоминала заплаканного, беззащитного, трогательного ребенка. Кристина знала, что Гриша говорил ей о своей любви и просил прощения за свое малодушие и делал это он так искренне, что Лиза в один момент притянула его к себе, обвив за шею худенькими руками, и прижала к себе со всей силой, на которую была способна в этот момент. Гриша ответил тем же, и Кристина с удивлением для себя поняла, что верит в их любовь.
Затем она перевела взгляд на кровать у окна и увидела отца и дочь Котовых. Алина сильно плакала, обнимая Вениамина и прижимаясь лицом к его плечу, и по губам Кристина прочитала, что она бесконечно твердит одно слово: «Папочка, папочка, папочка». Вениамин негромко говорил ей что-то утешающее, ласково гладя по голове и спине. Сам он тоже плакал, но голос его был тверд, лицо просветлело и расправилось, словно груз, давивший его столько лет, вдруг, упал с его сердца и позволил ему, наконец, почувствовать облегчение и вдохнуть полной грудью.
Семья Иволгиной заняла все пространство вокруг кровати Тамары. Темноглазые, длинноносые, худые, немного растрепанные, они сейчас и, правда, напоминали семью встревоженных птиц. Отец семейства стоял, держа обеими руками руку жены, опустив голову и закрыв глаза, и что-то истово шептал. Старшая девочка сидела напротив отца и делала тоже самое, сжав в руке мамину ладонь и переплетя пальцы. Мальчик, положив сестре руки на плечи, тоже двигал губами и то и дело бросал напряженный взгляд на мамино лицо. Средняя девочка прижалась к ноге отца, держась за него обеими руками и закрыв глаза. Губы ее не двигались, но лицо имело такое сосредоточенное выражение, что сомнений не оставалось - она тоже молиться, только про себя. А самая младшая дочка, еще совсем малышка, сидела на маминой кровати и сложив пухлые ручонки перед собой, усердно пыталась присоединиться к остальному семейству. Но в силу возраста получалось неважно, девочка отвлекалась на мигающие лампочки приборов, разглядывала незнакомую обстановку и новых людей, и поминутно спрашивала отца шепотом: «Папа, я все правильно делаю?». Иволгин приоткрывал глаза, ободряюще кивал ей в ответ и опять погружался в общую молитву.
Только Миша Костюшин все так же лежал в одиночестве, отвернув голову к стене, не меняя позы. Но Кристина видела, что он не спит и знает, что ко всем пришли близкие люди и лишь он остался без посетителей, один на один со своей безысходной тоской. У Кристины сжалось сердце, желая хоть немного уменьшить его страдания, она подошла к его кровати и развязала фиксирующие полотенца, освободив его руки. Они безвольно упали поверх простыни, из уголка Мишиного глаза, который был виден Кристине, непрерывной блестящей струйкой текли слезы, крылья носа и краешки губ трепетали, но глаза он не открыл. Она понимала, что сейчас он желал совсем не ее присутствия и участия, и потому больше ничем не могла ему помочь. С сожалением она вернулась обратно в сестринскую, недоумевая, почему Мишино желание не сбылось, ведь его проступки не были тяжелее остальных.
- Кристинкаааа, - выступила вперед с расспросами Наталья. - Твердохлебов часом не выпил? Или ты обладаешь волшебным даром убеждения, о котором мы не знаем? Что ты сделала с нашим заведующим?
- Он же никогда и никому не шел на встречу! – встряла Лиля. – Да он бы за это уволил, по статье, и глазом не моргнул! Не иначе как чудо случилось?
Кира и София дружно закивали и уставились на нее, ожидая, когда она озвучит свою версию.
- Чудо… иначе и не назовешь, - задумчиво проговорила Кристина. – Жена к нему вернулась
- Не может быть, - хором отозвались девочки. – Он же твердый, как сухарь, а она упертая, как баран, как это случилось?
- Подробностей не знаю, - отрезала Кристина. – Видимо договорились как-то, люди взрослые, ребенок подрастает.
- До этого что-то наличие ребенка никого не отрезвляло, вериться с трудом! – сказала Кира.
- Но ты же слышала, что он сказал, смотрел, как нарушают установленные им порядки, и не возражал! Более того - похвалил! – проговорила Соня.
- Говорят: под Новый год
Что не пожелается-
Все всегда произойдет,
Все всегда сбывается! - продекламировала Лиля.
- Наш Николай Николаевич в такие сказки уж точно не верит. Я скорее поверю, что на новый год он если и загадывает желание, то оно включает в себя обновление имеющегося оборудования в отделении и пополнения запасов лекарств, шприцов и клизм, - отреагировала Наталья с усмешкой. – А обнял-то он как тебя! Крепко, по – мужски, ох, держи ухо востро, Кристинка!
- Наташа, ну опять ты за свое, замуж тебе надо, за подходящего человека! – воскликнула Лиля.
- Где ж его найти, подходящего-то? Третий год ищу и, кстати, загадываю, под шампанское и бой курантов, а его нет, как нет! – вздохнула Наталья.
- А ты у Рождества попроси, - подала голос Кристина. – В Новый год только детские желания исполняются в точности.
- Ты какая-то странная сегодня, Крис, что это с тобой ночью приключилось? Обычно ты первая возмутилась бы происходящему, а сейчас самоуправством занимаешься, защищаешь, все про всех знаешь? – удивленно заметила Наталья.
И понимая, как странно это прозвучит из ее уст, Кристина все же ответила:
- Похоже, меня коснулся дух Рождества.
Спустя несколько секунд тишины и недоуменных взглядов на нее и друг на дружку, девчонки прыснули со смеху. Смеялись от души, со вкусом и наслаждением, словно находились не в больничных стенах, но вскоре общее веселье прервал очередной гость. Услышав очередной звонок, все опять высыпали в коридор. Наталья, отирая слезы, выступившие на глазах, открыла дверь и пропустила внутрь серьезную, рослую, немолодую, но крепкую, женщину, сероглазую, с пучком аккуратно уложенных черных с проседью волос.
- Здравствуйте, - вежливо, но сдержанно поприветствовала она весь собравшийся коллектив. - Я к Костюшину Михаилу, мне сообщили, что он здесь находится, могу я его увидеть?
Не смотря на то что, просьба звучала строго и официально, женщина нервничала, перебирая в руках ручки большой клетчатой сумки и переводя взгляд с одного лица на другой.
- Вы родственница? – встряла Кира, оценивающе глядя на посетительницу. Та, хотя была одета со вкусом, но явно недорого и выглядела неброско, без лоска, присущего кругу Костюшина.
- Нет, а это имеет значение? – с достоинством ответила она и тут же уточнила: - А что, пришли родственники?
Кристине показалось, что она произнесла это с надеждой и, если бы услышала утвердительный ответ - немедленно развернулась и ушла. Но такого ответа ни у кого из них не было. За весь день, который пробыл у них Костюшин, да и в те, предыдущие разы, когда он попадал к ним, справиться о его здоровье не звонили ни разу.
- Раздевайтесь, Татьяна Казимировна, проходите в дальний конец палаты, Михаил там, он спрашивал о вас, - ответила ей Кристина.
Благодарно кивнув, и даже не удивившись, обрадованная посетительница проворно скинула добротный пуховик, переоделась, и направилась было в палату. Но словно что-то вспомнив, развернулась к Кристине и медсестрам, раскрыла клетчатую объемную сумку и вытащила круглое большое блюдо, завернутое в фольгу. При этом краешек ее немного отогнулся, и помещение заполнилось ароматом свежей домашней выпечки и какой-то пряности. Так пахло от Максимилиана, но Кристина за все время, проведенное с ним, так и не смогла идентифицировать этот запах.
- Это имбирное печенье, я пораньше встала, что б испечь для Мишеньки… для Михаила Ивановича, но поезд задержали, и опоздала немного, так на меня не похоже… Он в детстве очень любил это печенье. Особенно в новогодние и рождественские праздники, – пояснила Татьяна Казимировна.
И, отдав блюдо в руки оторопевшей Лиле, стоявшей к ней ближе всех, поспешила в палату.
«Имбирь, - пронеслось в голове у Кристины. - Вот недостающий ингредиент, теперь все атрибуты праздника собраны, можно идти домой».
В этот момент зазвонил сотовый телефон в кармане ее халата. Кристина достала его, и, бросив взгляд на экран, похолодела от ужаса. Звонила мама, и такой ранний звонок не предвещал ничего хорошего. Он мог означать только одно – случилось непоправимое. Кристина не могла заставить себя нажать на кнопку и принять звонок. Но тут она вспомнила, как Максимилиан спросил ее «Где же твоя вера, Кристина?», - набралась храбрости, нажала «принять вызов» и поднесла трубку к уху.
- Кристина, Кристина, не пугайся, у нас все хорошо, - возбужденно и взволнованно начала мама. - Я не могу найти этому объяснение, но Сева пришел в себя, открыл глаза, реагирует на окружающих. Этого не может быть, но это происходит! Когда ты приедешь? Я сбита с толку и не могу собраться с мыслями! Это просто чудо!
- Какое замечательное слово, мамочка, - выдохнула Кристина. - Я скоро буду, теперь все будет в порядке, мы же все этого так сильно желали.
***
- Что там, Кристина, новости из дома? – осторожно спросила Лиля, став невольной слушательницей личного разговора.
Кристина собралась было ответить на заданный вопрос - и в этот момент в коридор выскочил мальчик Иволгиных. С круглыми от удивления глазами, волнуясь и путаясь, он все же сумел произнести:
- Там…эээ…прибор пищит, мы ничего не трогали. И...эээ.. волны идут, меня папа отправил кого-нибудь позвать! И еще - мама руку Маше сжала!
Все разом посмотрели на мальчика, каждая прокручивала в голове последнюю услышанную фразу. Первой опомнилась Наталья:
- Девочки, бегом, этого не может быть! - и устремилась вовнутрь. Мальчик едва успел отскочить, прижался к стене, пропуская всех по очереди.
- Всех посетителей прошу освободить палату, - стараясь сохранять спокойствие, попросила Кира.
Все засобирались, поняв, что пора. Все пришло в движение, спешно прощались Котовы, Миша с Татьяной Казимировной, Трофимовы обменивались крепким рукопожатием и обещанием скорой встречи, Гриша и Лиза целовались и обменивались счастливым взглядами. И уже почти собравшись, Гриша вдруг встрепенулся, словно только что вспомнил и эмоционально произнес, обращаясь к Лизе:
- Забыл сказать, сегодня в новостях сказали, что ночью сгорел дотла крупный склад с товаром, одни головешки остались. И немного насмешливо прибавил:
- Твоему дяде, кстати, принадлежал. А мне, почему-то на ум пришло, что плохие дети в Рождество вместо подарка получают мешок угля.
Кристина хоть вбежала в палату вслед за остальным, больше из любопытства, а не для участия в процессе. Потому на дежурство уже официально заступили Кира с Соней, а их с Натальей смена была окончена. Она наблюдала за манипуляциями чуть поодаль, оказавшись к Грише и Лизе ближе всех. И услышала то, что рассказал Гриша. По коже тут же побежали мурашки, она вспомнила недобрый взгляд Максимилиана и его глаза, полыхнувшие зелеными искрами, когда Лиза упомянула о том, как поступил с ней дядя.
И еще Кристине было ужасно интересно, как прошла встреча Миши и Татьяны Казимировны, и она не могла удержаться и не взглянуть в ту сторону, где стояла Мишина кровать. Татьяна Казимировна уже была на ногах, готовясь направиться к выходу, и на прощание она как-то по-матерински нежно провела рукой по его волосам и щеке и произнесла:
- Я буду здесь, в городе, Мишенька, дождусь тебя и вместе поедем. И не переживай, я тебе адрес написала, на всякий случай. Поправляйся, Мишенька…поправляйся…сынок… И, оглянувшись на занятых делом медсестер, словно для того чтобы убедиться, что у нее есть еще немного времени, она торопливо вложила в руку Мише сложенный маленьким квадратиком лист бумаги, и поспешила к выходу. Миша лежал, сложив руки на груди, зажав одну руку в кулак, пряча в ней записку, а второй накрывая первую сверху, для надежности, словно боялся потерять что-то очень ценное. На его лице играла счастливая улыбка, он словно помолодел до своего возраста и уже не казался сорокалетним стариком, а был обычным двадцатилетним ершистым парнем.
Кира с Соней суетились возле Тамары Андреевны, сверяя показания приборов, измеряя давление, проверяя реакции, по их возбужденным голосам Кристина поняла, что действительно происходит что-то выходящее из ряда вон. Немного приблизившись, она заглянула через плечо Киры и увидела, что Иволгина открыла глаза и беспомощно щурилась, когда Соня направляла ей в глаза луч света от фонарика, проверяя реакцию зрачков.
- Я пойду Николая Николаевича позову, - раскрасневшаяся от волнения Наталья была серьезна как никогда. Она развернулась, пересекла палату размашистым шагом и отправилась по коридору к кабинету Твердохлебова. Спустя несколько минут она вернулась в сопровождении заведующего и совершенно незнакомого, молодого, немного грузного, мужчины, облаченного в белый халат, на лицах которых читалось выражение удивления и недоверия. Убедившись в правоте слов Натальи, они о чем-то быстро посовещались между собой и Николай Николаевич, видимо, желая пригласить кого-то еще, поспешил обратно в свой кабинет, позвав с собой и коллегу. Однако развернувшись на пороге, обратился ко всему медперсоналу, торопливо объявив:
- Забыл вам представить - Дорогин Борис Геннадьевич, наш новый коллега, окончил аспирантуру с отличием, был приглашен мной на должность врача анестезиолога-реаниматолога нашего отделения. Прошу, любить и жаловать, но все после, после, - и тут же поспешно удалился, уводя Дорогина с собой.
Кристина чувствовала себя наблюдателем какого-то грандиозного действия, словно ночь была всего лишь подготовкой, а сейчас свершалось все, что было задумано, и все шло именно так, как было должно. И на душе у нее было светло и радостно, от того, что она знала – ничего плохого сегодня не случится, потому что сегодня праздник, потому что со всех сторон любили, верили, надеялись, милосердствовали и сострадали. От еловых веток на посту терпко пахло смолой и хвоей, и чуть слышно – шоколадом, из коридора тянулся аромат свежезаваренного кофе с корицей, его дополнял запах расчищенного мандарина и яркая нота имбиря от свежеиспеченного печенья. Рождество наступило по всей земле.
***
Спустя две недели, когда жизнь в отделении вошла в обычный ритм, принося то радости, то огорчения, умер Вениамин Котов. Он ушел вместе с ночью, в самый тихий час перед наступлением рассвета. Ушел тихо, спокойно, не мучаясь и не страдая, с улыбкой на лице. Словно оповестив этим всех окружающих, что он успел получить прощение и в душе его наступил мир и покой. Все хлопоты по проводам отца взяла на себя Алина, которая ежедневно приходила к нему, и они долго беседовали о своем, пока Котова не покидали силы. Кристина всегда заваривала ей чашечку кофе и в душе искренне надеялась, что дочь успеет узнать об отце как можно больше за отпущенное тому время.
Тамара Иволгина пришла в себя и начала поправляться, каждый день показывая положительную динамику. Ей тоже разрешили посещения, правда, уже не с таким большим количеством посетителей. Поэтому Анатолий Иволгин поочередно приводил с собой кого-то из детей и, тогда, палата наполнялась веселым щебетанием детских голосов. Через три с половиной недели Николай Николаевич выбил для нее путевку в реабилитационный центр и семейство Иволгиных, наконец, воссоединилось, забрав Тамару Андреевну из стен больницы. Реабилитационный потенциал Иволгиной после такого тяжелого ДТП был на удивление высоким, специалисты давали хорошие прогнозы, поэтому провожали их со спокойной душой.
Мишу Костюшина, как и обещала, забрала Татьяна Казимировна. Она приходила не так часто, как все остальные, возможно из чувства такта, возможно с надеждой, что объявятся родители, но всегда передавала для него выпечку и сладости. Миша радовался как ребенок, каким он, по сути, и был – потерянным, недолюбленным, одиноким мальчишкой. В конце августа Татьяна Казимировна позвонила Кристине и сообщила, что Миша «перестал валять дурака», сел за книжки и после семи месяцев, проведенных в деревне на свежем воздухе, усиленном питании и усердном штудировании тонны литературы, поступил в сельскохозяйственную академию на заочный факультет.
Гриша и Лиза поженились весной. Девушку очень тепло приняли его родители. Гриша, как и предсказывал Максимилиан, нанял адвоката и на сегодняшний момент вовсю шло судебное разбирательство по поводу наследства. Но в независимости от исхода, Лиза была уже счастлива, у нее появился новый дом, семья и главный защитник.
Через год наконец вышла замуж и Наталья, за того самого нового доктора, Бориса Геннадьевича. Но не понятно было, загадала ли она это на Рождество или Дорогин просто сам не устоял перед природным магнетизмом пышнотелой и хозяйственной Натальи.
Доподлинно неизвестной осталась только дальнейшая судьба отца и сына Трофимовых. Однако, в том, что теперь Василий Тимофеевич не останется один - не сомневался никто. Из больницы его встречал сын, невестка, старшая внучка с правнуком на руках и угловатый, стеснительный подросток лет шестнадцати с такими же небесно-голубыми глазами, как у отца и деда.
***
В конце ноября Кристина родила сына, здорового, крепкого мальчугана. Роды были партнерскими, поэтому, как только врачи провели все необходимые манипуляции с малышом – Дима взял сына на руки, фактически сразу после рождения. Когда уставшую, но счастливую Кристину перевели в палату, Дима уже расхаживал по ней взад и вперед, горделиво расправив плечи, бережно прижимая к себе драгоценный сверток с младенцем. Кристина взяла телефон с прикроватной тумбочки и набрала номер мамы.
- Мамочка, - с нежностью произнесла она в трубку. - У нас все в порядке, поздравляю вас всех с внуком, и Севочку с племянником!
- Кристина, счастья вам, маленькому нашему - здоровья! Когда вас выпишут? Мы вас все приедем встречать, еще одно счастье в дом приходит, удивительный год для нас, доченька! Тебе что-нибудь надо? – засыпала ее вопросами мама.
- Нет, мамочка, я только поздравить вас хотела и бабушку кое о чем спросить, передашь ей трубку?
- Конечно, дорогая, позвони мне попозже, как сил наберешься, я передаю, - Кристина ждала, прижимая телефон к уху. Услышав ласковое бабушкино «алло», Кристина сразу перешла к волнующему ее вопросу:
- Бабулечка, у нас все хорошо, ты посмотри календарь, с какими именами сегодня именинников чествуют?
- Внученька, счастье-то какое, с новорожденным тебя, как мы вас ждем, как ждем все. Сейчас погляжу, Кристюша, - в трубке повисла пауза.
На заднем плане в трубке вопил Севка: «Урааа, я стал, дядей!». И папа со смехом журил его: «Тише ты, Севка, не горлопань!». Потом что-то зашуршало, и Кристина услышала:
- День памяти блаженного Максима Московского.
Выслушав бабушкин ответ, даже не удивившись, Кристина тепло попрощалась и, нажав отбой, откинулась на подушку.
Она с любовью смотрела на мужа и сына, Дима с нескрываемой радостью рассматривал сынишку, аккуратно брал его маленькую ручку и перебирал крохотные пальчики, целовал в щечки и в кнопочку носика.
- Ты знаешь, - начал Дима, не отрываясь глядя на маленькое личико сына, - он у нас в день Благодарения родился! В этом году он приходится на двадцать четвертое ноября. Хотя и праздник не наш, но я так благодарен высшим силам, тебе, да всей вселенной, за это чудо! - и зарылся носом в густые, пушистые волосы на макушке малыша.
- Он так чудесно пахнет, - восхищенно поразился Дима.
- Карамелью? – спросила Кристина.
- Нет, елкой, шоколадом, пряностями и немного мандаринами, - пояснил муж. – Так может быть?
- В нашем случае – однозначно! – улыбнулась Кристина. – Я же его в Рождество загадала, значит, он - наше Рождественское чудо! А чем пахнет Рождество?
- Так ты определилась с именем, как мы его назовем? – Дима поднял глаза, оторвавшись от созерцания малыша, и вопросительно посмотрел на нее.
Кристина уже давно все решила, а после разговора с бабушкой не осталось ни тени сомнения.
- Макс, - ответила она и тут же поправилась. – Максимилиан.
Словарь:
Кристина – имя греческого происхождения, в переводе – «христианка», «посвященная Христу».
Максимилиан – имя латинского происхождения от корня maximus (наибольший). Также существует версия перевода с др. –евр. «посланник Бога».
Бодимодер – от анг. «bodymod», человек, который модифицирует свое тело по собственной воле, без каких-либо медицинских показаний.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге