Родня

Глава 1

Старая «Нива» неспешно козлила к Пустому лесу по грунтовке меж колхозных садов. Анна Никифоровна дунула в папиросу, крутнула гильзу, косо глянула на Савелия. Внук невидящим взглядом скользил по пробегавшим мимо яблоням и рябинам. Она пыхнула густым ядреным дымом в руль. Внимательно всмотрелась в зеркало заднего вида, потом остановила машину и, обернувшись назад, долго смотрела в лицо сына Алексея. Савелий не хотел туда оборачиваться, но болезненное любопытство пересилило. Дядя Алексей полулежал на заднем сидении. От него пахло кислой землей и еще чем-то непонятным, от чего по спине медленно ползли маленькие черные колючие жучки. Бабаня быстро глянула на Савелия, потом еще раз внимательно осмотрела Алексея, дернула рычаг и тронула машину вперед. Савелий смотрел на неподвижного дядьку, внутри холодная лапа мягко приподнимала и покачивала сердце. Дядькины отросшие грязные патлы падали на лицо, закрывая один глаз. Веко второго иногда мелко вздрагивало, чуть приоткрывалось. Под ним быстро двигалось глазное яблоко. Савелий медленно отвернулся.

- Беспокойный был, беспокойный и вернулся. Не оборачивайся. Незачем. – Процедила сквозь зажатую в зубах папиросу Бабаня. – Спасибо, забор починил. А так, ничего хорошего, конечно. Сова, ну русским языком говорю.

Савелий уставился на дорогу. Вдруг захотелось плакать, холодная мерзость внутри отпустила.

- Он хороший был. Козу привел обратно.

- Хороший. Привел, сам. А еще немного и его уже самого приведет. Хорош болтать.

Савелий быстро посмотрел на дядьку. Глаз того был уже наполовину открыт и глядел на племянника, бледные в коростах губы чуть заметно шевелились.

Анна Никифоровна, хмурясь, прибавила ходу, машина бойко побежала по полевой дороге к уже видневшемуся темному лесу. Сады отступали все дальше, поводя зелеными густыми плечами. Слева от дороги поле шло небольшим уклоном к реке, за ней вдалеке серой завесой шел дождь.

Машина сошла с дороги в невысокую траву и заковыляла вдоль границы осинника. Заехав со стороны реки, Анна Никифоровна тормознула «Ниву», вышла и, подбоченясь, осмотрелась. Савелий шмыгнул носом и тоже вылез наружу. Солнце было высоко, скоро полдень. Конец августа, легкая дымка, воздушный призрак неблизкой осени. Постепенно окрепнет, проявится, затянет зябкой хмарью. Пока же погода стояла чудесная.

Они открыли заднюю дверь, взяли канистру бензина, лопату и соль в плотном мешке. Все это Анна Никифоровна вручила Савелию, захлопнула багажник и пошла за Алексеем. Савелий стоял поодаль и смотреть побаивался. Вообще все было не так страшно, как ему казалось до этого. Ну, то есть, уже прошло два часа их с Бабаней предприятия, а он вполне сносно держался. Но общая странность, происходящего все равно пробивалась даже через гибкую детскую психику десятилетнего паренька. Одно дело бабкины странные сказки да поучения, совсем другое самому стоять у Пустого леса с лопатой и солью в мешке.

Анна Никифоровна открыла пассажирскую дверь и откинула сиденье. Вроде бы что-то негромко сказала, но Савелий не расслышал. Он твердо помнил инструкцию – делаешь все с первого раза, без истерики, без вопросов. Он все делал правильно. Стоял с мешком на плече, опираясь на штыковую лопату, и вдыхал свежий лесной воздух. Бабаня стояла у открытой двери и что-то негромко говорила. Сначала ничего не происходило, но через пару минут Савелий уловил движение в салоне - дядька медленно, тяжело лез наружу. Выбрался, сутуло замер. Савелия приморозило к земле. Бабаня держалась в паре метров и держала эту дистанцию, пока он медленно повернулся и мерно зашагал к опушке. Бабаня, двигаясь за ним, махнула Савелию рукой и тот, деревянный, потихоньку побрел следом.

В метрах пятнадцати от опушки была кольцевая полоса шириной около десяти метров, без деревьев, опоясывающая лес по кругу. Вроде второй опушки. Лес в лесу. Осины во внутреннем пространстве были выше и темнее. Полоса же была ровной и чистой, почти без кустов и осиновой поросли. Ровно посередине этого чистого пояса дядька остановился как вкопанный и тяжело осел на землю. Савелий наблюдал за ним со спины. Дядька медленно начал поворачивать голову к Савелию. Бабаня что-то тихо и быстро сказала ему. Дядька опять замер, потом отвернулся в лес. Савелию стало тихо и бесконечно спокойно. Ему никуда не хотелось. Он чувствовал тихие шорохи ветвей, невидимое, но ощутимое движение огромного лесного тела, его прохладное дыхание. Земля тихонько покачивала, он принял ритм и качался с ней. Вдруг его что-то дернуло за руку.

- Но-но. – Бабаня сильно дернула его за ухо. Он и не заметил, как она подошла. - Не спи. Здороваются с тобой.

Дядька наклонился, уперся руками в землю, поднялся на ноги, глухо простонал что-то неразборчиво и так же медленно двинулся внутрь темного леса. Шли они около часа. Савелий начал было прикидывать, сколько топать обратно, да когда они вернутся к машине, потом одернул себя и просто пошел вслед за Бабаней и дядькой.

Вышли они на огромную поляну, в центре которой возвышалось что-то вроде шалаша из мощных бревен на основании в метр высотой из таких же обломанных стволов. Савелий отметил, что куски стволов именно выломаны, следов работы бензопилой он не увидел. Будто кто-то бесконечно сильный переламывал толстые деревья как спички. Бабаня остановилась перед сооружением, дядька все так же, на расстоянии в пару метров. Только ссутулившийся еще сильнее и совсем опустивший голову. Савелий вдруг ощутил ту же подступающую волну, что захватила его на чистой полосе. Усталость от таскания тяжелой канистры моментально испарилась. Он испуганно ущипнулся через штанину и начал про себя быстро здоровкаться незнамо с кем. Со всех сторон чувствовалось явное плотное внимание, оно пронизывало Савелия насквозь. Еще немного и ноги подкосятся, он рухнет на траву и его будут рассматривать лежащего, как таракана. Стыдобища, ничего не скажешь. Будто отвечая на его судорожную мысль, воздействие ослабело, Савелий выдохнул и от души поблагодарил незнамо что. И внезапно почувствовал ответное. Неведомое улыбнулось.

Бабаня и дядька молча стояли у могучего шалаша, недвижимые. Он большой, сгорбленный, она ниже на голову, прямая, поджарая, в белой косынке. Простояли, по ощущениям Савелия, целую вечность. Что-то происходило, но он не мог уловить, что именно. Многое происходило, и в нем самом тоже, но малейшая попытка вникнуть в это, объяснить себе, могла оторвать его от собственного рассудка и унести туда, откуда его и Бабаня не достанет. Детский ум Савелия на удивление трезво и обстоятельно оценивал происходящее, а потому умолк, притих и не мешал невидимому никакими движениями. И теперь он совершенно не боялся. То есть, в происходящем уже не было ничего пугающего. Только легкая, но неизбывная в глубине своей печаль, как осенняя паутинка на солнечном ветру, когда и сказать некому, да и незачем говорить. Есть и ладно.

Прервал долгую паузу дядька, внезапно шагнув к бревнам. Постоял, потом взялся за рваную древесную плоть, пополз вверх. Забрался и, так же как на чистой полосе, уселся на пятки. Савелий внезапно обнаружил себя рядом с Бабаней. Она, не отрываясь, глядела на сына жгучими горькими глазами. Сухими. Так глядят выложившиеся на все отпущенные им силы и даже больше, глядят на уходящее далеко и насовсем. Потом сморгнула, посмотрела на внука и чуть усмехнулась. Савелий смотрел на бабку и видел в глазах ту же нечеловеческую мощь, что почти размазала его по тихой траве. И содрогнулся, почувствовав себя совершенно одиноким на этой странной поляне с дядькой-мертвецом, той, кто был всю жизнь его Бабаней и чем-то огромным, невероятным, витающим вокруг него. И в нем самом. Савелий смотрел бабке в глаза и ее взгляд был добрым. А от уголков глаз разбегались смешливые частые морщинки. Как осенние паутинки на солнечном ветру.

Анна Никифоровна пожала плечами и легко взяла из рук Савелия канистру. Савелий только сейчас заметил, что все это время держал все на руках. Пошла посолонь вокруг, поливая лежащие под Алексеем бревна резким пахучим бензином. Дядька открывал и закрывал рот, будто что-то хотел сказать, но только сипел и отрыгивал. Стволы над ним смыкались, будто гигантские пальцы. У Савелия заложило уши. Сердце гулко стучало о ребра.

Бабаня вручила ему пустую канистру, встала напротив дядьки, достала из-за скатанного рукава коробок. Алексей медленно поднял голову и посмотрел прямо на нее. Она кивнула ему и полыхнула щепоткой спичек. Огонь, разгоняясь, облетел основание и рванул вверх. Они отошли на безопасное расстояние, глядя, как пламя набирает силу, вгрызаясь в дерево, низко рокочет вокруг неподвижной сутулой фигуры в центре шалаша. Савелий взял Бабаню за руку. Она притянула его к себе, взъерошила волосы. Пламя густо окутало шалаш, высоко и прямо вонзая языки в синее небо. Ни ветерка. Ни облачка.

Когда они вышли на чистую полосу, Савелий показал на Солнце, стоящее в той же точке, что и тогда, когда они уходили в глубины леса.

- Это как так?

- Не заморачивайся, Сова, все нормально. – Бабаня выглядела усталой. Они вышли к «Ниве», Савелий положил мешок с пеплом у колеса и лег спиной на траву. Усталость накрывала его тяжелой горячей лавиной.

- А соль-то зачем перли? Если обратно принесли? Килограмма три же.

- Соль не для него была. Для нас. Я передохну немного, потом в реку поедем высыпем. Особо плохого мы не нахватались, хозяин тутошний не позволил бы. – Анна Никифоровна забралась на капот, привалилась спиной к лобовому стеклу, достала папиросу и дунула в нее. – Но так всегда надежнее. Это вообще не самое чистое дело, отправлять их обратно. А за Лешкой еще за живым охотились, он сильный был, тем более наш, так что все правильно и вовремя. Сама бы я не справилась, тем более кто ж позволит сжигать-то в селе? Криминал. А труп ты так просто не спалишь, чтоб в пепел. Дело долгое. Готовиться надо. Видал, что на поляне было? Так там не простое дерево было. И то сколько горел, а?

Савелий вспомнил, как невыносимо долго полыхал и шипел дядька. Потом только голова отвалилась и еще горело, горело все.

- Кто ж нынче поверит, что его жечь надо. Второй раз закопают, а то и третий, но не поверят. Бывало. – Бабаня выдохнула дымное облачко. - Я тебе расскажу, один раз так упокаивали, во смеху было. Кстати, Лешка тогда все исправил, начудили там, умельцы херовы. – Она засмеялась.

- Теперь он уйдет?

- Да.

- Почему ты не плачешь? Ты и тогда на похоронах не плакала.

- Смысл сопли-то распускать? Ты думаешь, горе человеческое, оно со слезами? По себе плачут, Сова, а скорбь всегда тихая. Она не личная, понимаешь? Просто есть лес, есть земля, вода, люди есть. И есть скорбь. Молчит человек в скорби, неподвижен. Ладно, затрынделись, подымайся, внук. Внук, подъем! Сова, ау!

Анна Никифоровна положила наглухо уснувшего Савелия на переднее сиденье, пристегнула его. Забросила в багажник мешки с пеплом и солью, Черную лопату они оставили на поляне, хотя Савелий и удивился. Но уговор есть уговор. Сходила на чистую полосу, постояла там полчаса и вернулась к машине.

Савелий проснулся когда они остановились на пологом берегу реки. Дожди так и шли на другой стороне. Там небо было затянуто серой мглой, тут было все еще солнечно и ясно. Река будто разделяла небо.

- Айда прощаться, Сова. Почти все сделали.

Они взяли мешки, зашли в воду по пояс и медленно высыпали сначала пепел, немного погодя – соль. Развели костер на берегу и сожгли мешки. Потом Анна Никифоровна вручила Савелию кусок обычного хозяйственного мыла и погнала мыться в реку. Свежий и розовый Савелий переоделся в чистое, залез в машину и опять отрубился, уже до самого дома. Анна Никифоровна быстро вымылась, переоделась и сожгла их старую одежду. Закопала костер, и повела «Ниву» домой. Там она выгрузила спящего Сову в его гамак на заднем дворе и побрела до кровати, не раздеваясь упала на нее и спала двое суток.