Родной голос

Глава 1

Июльское закатное солнце, теплое и оранжевое, освещало комнату. В его косых лучах плясали миллионы пылинок, поднятых Антоном, изображавшим разведчика с солдатиком в руке. Мальчик замер, притихший, за спинкой дивана. Его отец, Николай, сидел на ковре, скрестив ноги по-турецки. Вокруг него, словно священные артефакты, были разложены удочки, мотки лески и коробочки с крючками. Антона манили все эти небольшие мужские сокровища, но папа не разрешал ими играть, а потому мальчик пока просто любовался ими со стороны.

Мужчина достал из коробки старую, потускневшую блесну. Она была аккуратно завернута и лежала отдельно от других снастей.

- Видишь? Это моя первая блесна. Еще с дедом твоим на щуку ходили. Неубиваемая. Он говорил, что эта блесна счастливая. Станешь старше, и мы с тобой на лодке обязательно отправимся с ней за щукой.

Он потрогал металлическую рыбку с крючком пальцем, убрал ее обратно и улыбнулся своим воспоминаниям.

Мальчик чувствовал исходящее от папы спокойное, уверенное тепло. В глазах своего сына он был сильным и могучим богатырем, хотя на самом деле внешность мужчины была довольно обычной: русоволосый, коренастый, с руками, привыкшими к физической работе. Его пальцы, совсем не изящные и не тонкие, на удивление ловко, с ювелирной точностью управлялись со снастями, завязывали узелки.

- Смотри, Антон, вот узел - «восьмерка». Главное - не затянуть сильно, а то леска повредится.

Он говорил с сыном ровным голосом: в отличие от других отцов, которых знал мальчик, мужчина относился к сыну не как к маленькому, а как к пусть и младшему, но товарищу.

- А она не развяжется?

Антон смотрел на папины руки, не отрываясь, впитывая каждое движение. В его карих глазах светилась не только детская восторженность, но и почти взрослая сосредоточенность.

- Если правильно сделать - нет. Скоро проверим на деле. На озере, под Сосновкой. Там карп, говорят, хорошо ловится.

- Большой? - спросил Антон, видя себя уже не просто с удочкой в руках, а с богатырским уловом.

- Как повезет, - усмехнулся отец.

- А если не клюнет? - спросил Антон.

- Ну а куда он от нас денется? Даже если не клюнет карп - так пескариков точно наловим, их-то поймать дело плевое! Мы же с тобой рыбаки опытные!

Мужчина подмигнул сыну и продолжил:

- Уху сварим. Вкусную-ю-ю...Мама книжку почитает, позагорает. Если, конечно, - он повысил голос, обернувшись в сторону кухни, - она одобрит наш авантюрный план.

Из кухни донесся стук ножа о разделочную доску и женский голос:

- Одобрить - одобрю... Вот только надеюсь, что карпов вы все же поймаете. А то привезем домой вместо рыбы - комариных укусов, грязных вещей и двух чумазых рыбаков.

Она появилась в дверном проеме, вытирая руки о полотенце. Прядь волос выбилась из пучка и упала ей на глаза. Строгость ее была показной, это читалось в насмешливом тоне и мягких лучиках вокруг глаз.

- Катюш, мы еще и землянику соберем наверняка. Торжественно обещаем, что не съедим ее всю. Оставим хотя бы на баночку варенья. Правда, Антон?

Мальчик активно закивал, уже представляя, как наестся этой вкусной ягоды, а после еще и снимет пробу с маминого любимого варенья.

- Земляника - это святое, - кивнула мама, улыбнувшись своим мужчинам, и взлохматила Антону волосы, отметив про себя, что их пора было бы уже подстричь.

- Значит, план на эти выходные такой: рыба, земляника, уха и отдых, - шутливо отрапортовал Николай.

- Но чтоб дома быть до ночи! - чуть строже сказала мама.

И тут в разговор вмешался еще один голос. Он раздался из большой раскрытой клетки в углу зала. Там, на красивой извилистой коряге восседал, словно император, их попугай Арагорн, или просто - Гор.

- Уррра, товарррищи! Уррра! - произнес он звонко и отчетливо, сопроводив слова хлопками крыльев, как будто прочувствовав радостную атмосферу момента.

В гостиной повисла короткая пауза, а потом все семейство рассмеялось. Даже Гор захлопал крыльями и активно покачал головой, присоединяясь к веселью. Антон, отсмеявшись, посмотрел на попугая с обожанием.

Гор, довольный, щелкнул мощным черным клювом и прошелся по коряге.

Большой ара, верхняя часть тела которого была окрашена в ярко-синий цвет, а нижняя - в насыщенно-желтый, с белыми пятнами у глаз, покрытых сетью черных полосок, с выразительным взглядом - казался инородным пятном в этом небольшом зале стандартной квартиры в средней полосе России. Он был пусть и крайне необычным, но горячо любимым членом их семьи.

- Рано радуешься, Гор, - отсмеявшись, обратился к птице Николай. - Тебя взять никак не сможем: будешь дома за старшего.

- Гор - умница! - Антон потянулся погладить попугая по шее. - Мы его до поездки еще чему-нибудь научим, да, пап?

- Давай, - согласился Николай. - Пусть говорит: «Ни пуха - ни пера!». Чтоб нам на рыбалке повезло.

- «Ни пуха» он пока не выговорит, - скептически заметила женщина, но улыбнулась.

Птица, прислушиваясь к речи людей, наклонила голову на бок. Ее умный, пронзительный взгляд скользнул с одного лица на другое, впитывая интонации.

- Ни пер-ра... - повторил он задумчиво.

- Ни пуха... - сказал Антон весело.

-...Ни пер-ра! - уверенно закончил фразу Гор.

Затем он покачал головой вверх-вниз и прошелся по ветке из стороны в сторону, приоткрыв клюв, будто сам порадовался своей сообразительности.

Семья продолжила обсуждение своих планов, пока мама не убежала на кухню, вспомнив о курице в духовке. В этом обычном разговоре, в запахе готовящегося на кухне картофеля, в этих простых планах и заключалось все их счастье. Оно казалось Антону таким же прочным и незыблемым, как стены его дома. И эта уютная квартира была их крепостью. Вот только у крепостей есть не только крепкие стены, но и окна. А окна, как известно, иногда открываются.

Глава 2

Раннее утро встретило их долгожданной прохладой и почти ночной темнотой за окном. Антона разбудил папа. Мальчик, еще сонный, стал собираться. Предвкушение долгожданной поездки, настоящего летнего приключения постепенно будоражило и будило его. В квартире уже началась та самая деловая суета, когда все было подготовлено заранее, но собиралось по разным комнатам в последний момент. Из коридора доносился голос отца, уже сложившего снасти и их рюкзаки: «...черви, котелок, складные стулья...Так, нужен еще нож...». Мама же собирала еду в дорогу, в том числе - овощи для ухи и отдельно немного картошки для того, чтобы запечь ее в углях.

Все делали быстро, не растягивая, чтоб успеть к утренней поклевке. Антон надел свитер, который совсем скоро пропахнет дымом от посиделок у костра. Он был обычным мальчиком, а потому запах этот был для него волнующим, наполненным радостью.

Наконец, папа, одетый в свой старый костюм расцветки хаки, оповестил всех домочадцев об окончании сборов.

-Катя, ты окно в зале закрыла? - спросил он, стоя в коридоре уже обутый. - Я его на ночь распахнул, духота была.

Женщина, заворачивая на кухне в фольгу бутерброды, нахмурилась.

- Кажется, закрыла... Или нет? Сейчас посмотрю.

Но закипевший в этот момент чайник начал выплевывать воду, и она поспешила отключить его и заварить чай в термосе. Антон же отвлек отца, попросив дать посмотреть походный складной нож. И вот уже семья закончила нехитрые сборы, а затем покинула квартиру.

Про окно все благополучно забыли. Оно так и осталось открытым, наполняя комнату предрассветной прохладой. Легкий ветерок колыхал длинные занавески, словно приглашая утро внутрь.

В полумраке зала, на своей коряге сидел Гор. Хлопнувшая за людьми дверь окончательно разбудила его, и он высунул голову из-под крыла, осмотрелся и наклонил голову в бок. Ара деловито почистил перышки, позавтракал несколькими кусочками яблока, винограда и киви. Завтрак был вкусным и свежим. Тот, кто так позаботился о нем, совсем забыл об интеллекте Гора, а потому не обратил внимание на не до конца защелкнутый замок его клетки. Это незначительное обстоятельство стало для попугая практически приглашением для самостоятельной прогулки. Немного повозившись с защелкой, он все же сообразил, как поддеть ее изогнутым клювом и, помогая себе когтистой лапой, отворил дверцу. Выбравшись из клетки, Гор прошелся по дивану. Затем он покачался на комплексе из подвешенных к потолку веревочных лестниц и колец. Сидя на одном из них, ара заинтересовался окном и улицей, представшей перед ним за взметнувшейся от небольшого ветерка тюлью. Он спикировал на подоконник и, устроившись на его гладкой поверхности, произнес.

- Горрр - умница! Горрр - хоррроший мальчик!

Ара прошелся по подоконнику, покрутился, цепляя тюль своим длинным хвостом, а затем большая синяя птица, расправив крылья, взлетела, оставив теплую и родную квартиру позади...

Рыбалка была такой, о какой Антон и мечтал. Они сидели на берегу, в тенечке. Водомерки скользили по поверхности воды, где-то квакали лягушки. Большая стрекоза пролетела мимо него, словно мини-вертолет. Николай терпеливо объяснял сыну, что и как надо делать. Тот с радостью рассматривал червей в банке, нисколько не брезгуя их трогать.

Удача им улыбалась, и сначала Николай поймал первого подлещика, а потом помог вытащить пескаря и Антону. Клев хоть не слишком активный, но был.

Когда солнце поднялось высоко, мама уже позагорала и успела дочитать книгу, а в их ведре плескались два карпа, пескари, подлещики и пара плотвичек. Николай отправил жену и сына собирать землянику, а сам сварил уху в походном котелке. Ее дымный, наваристый вкус казался Антону лучшим в мире. После сытного и вкусного обеда семья устроилась в тенечке: они поиграли в карты, а затем Антон задремал.

Пока он дремал на свежем воздухе, папа успел поймать еще немного рыбы и приготовить картошку в углях. Мама собрала маленькое ведерко земляники — как раз на баночку варенья. Горячая картошка была безумно вкусной и исчезла в их желудках очень быстро. Времени уже было много, поэтому семья собрала вещи и мусор, загрузилась в машину и выдвинулась в сторону дома. Мальчик сидел сзади, рассматривал дорогу за окном. От съеденной земляники пальцы Антона были немного красными, а на алых от сока губах блуждала довольная улыбка. Он был абсолютно, безоговорочно счастлив.

Вернулись домой поздно, усталые, пропахшие костром. Антон первым вбежал в квартиру, скидывая куртку.

- Гор, мы дома! - крикнул он.

В ответ - лишь непривычная тишина, ведь обычно попугай всегда приветствовал их одной из выученных фраз, веселя домочадцев.

-Наверное, он спит, - сказала Катя, разувшись, включая свет в зале.

Свет разлился по комнате, Антон посмотрел на клетку. Она была пуста. Коряга, миска с водой, разбросанные игрушки - все на месте. Но Гора не было.

- А где Гор?

Отец, зайдя в комнату, растеряно оглянулся, его взгляд скользнул по клетке, потом по комнате, и остановился на распахнутом окне. Занавески все так же лениво шевелились.

- Окно... - негромко, на выдохе сказал он. - Мы же его не закрыли.

Тишина в комнате стала тяжелой. Катя подошла к окну и выглянула в темноту, пытаясь разглядеть яркое пятно в сумерках.

- Гор? - позвала она неуверенно. - Гор!

Антон растерялся. Еще не осознав того, что произошло, он заглянул за штору, обошел другие комнаты - вдруг птица просто спряталась? Но ее нигде не было. И тогда испуг холодной волной пробежал по его спине. Мальчик почувствовал, как подкатывают слезы, ощутил ком в горле.

- Он улетел? - спросил Антон у растерянных родителей, и голос его сорвался. - Насовсем?

Мама обняла его, попыталась убедить, что Гор очень умный и обязательно найдется, но он ее уже не слушал: Антон разразился горькими, надрывными рыданиями, которые выворачивали наизнанку. Все счастье сегодняшнего дня, вся радость - все разом рухнуло, смытое этим горем. Он вспомнил, как учил Гора говорить, как тот склонял голову набок, стараясь повторить непонятные звуки, и как было радостно услышать результат этих уроков.

Теперь этого не будет. Никогда.

Николай взял сына на руки, хотя Антон был уже тяжеловат для этого, и отнес в кровать. Родители пообещали, что завтра обязательно будут искать Гора, но мальчик был безутешен. В проеме двери он видел силуэт пустой клетки в гостиной. Она стояла там, словно памятник его счастью. Мальчик повернулся к стене, обнял любимую игрушку и еще долго всхлипывал, уткнувшись лицом в подушку, пока совсем изнеможенный не уснул...

На следующий день они расклеивали листовки.Яркое оперение кричало с распечатанных на принтере цветных фотографий Гора, расклеенных на столбах и подъездах. Антон помогал родителям и попутно рассматривал кроны всех попадающихся на пути деревьев. Иногда звал: «Гор! Гор!». Но птица не появлялась. Лишь прохожие бросали на мальчика сочувствующие взгляды.

Вечером, за ужином, царило молчание. У мальчика аппетита не было, и он вяло возил вилкой в картофельном пюре.

- Антон, все будет хорошо. Гор взрослый и очень умный, - сказал папа.

Мама ласково погладила сына по голове и добавила:

- Да, папа прав: даже если он не прилетит, то уж точно такой находчивый попугай не пропадет! Наверняка он уже покушал и обжил какое-нибудь красивое, большое дерево.

Николай тяжело вздохнул. Мама не умела врать. Антон молча поднял взгляд на родителей, те отвели глаза.

- Можно я пойду к себе?

Мама кивнула, и мальчик ушел в свою комнату.

Из кухни до него донесся приглушенный разговор:

- В пабликах и группах тихо? - спросила мужа Катя.

- Отозвалась одна женщина, видела вчера большую птицу в районе парка. Но... это далеко. И не факт, что это был он.

- Он домашний, Коль. Наверное, не выживет. Надо быть готовыми... Надо думать, как Антона отвлечь...

Антон лежал в темноте. Дверь он прикрыл, чтобы не видеть зияющую пустоту клетки в зале.

- Пожалуйста, вернись, - прошептал он, и голос его дрогнул. - Я научу тебя еще тысяче слов. Я буду самым лучшим другом. Просто вернись.

Но ответа не было. Не было слышно ни щелчков клюва, ни хлопанья крыльев, ни перебора лапок по дереву. Лишь ночная тишина, густая и безразличная. Надежда, еще яркая утром, теперь медленно и неотвратимо таяла, как последний черный снег в разгар весны.

Глава 3

Прошло несколько дней, а в их обычно шумной квартире, казалось, так и царило уныние. Антон был непривычно молчаливым, не проказничал. Никто не смеялся шуткам Николая, который старался подбодрить домочадцев - и жена, и сын просто улыбались ему в ответ. Вечером все расходились по комнатам, оставляя зал пустым, какой была с недавнего времени и клетка Гора.

Чтобы как-то отвлечь Антона, Катя решила съездить вместе с ним к своей маме - попить чаю с его любимыми пирогами с повидлом. Мальчик немного встрепенулся, и женщина подумала, что скоро опять увидит яркую улыбку своего сына.

Николай остался один. Он прошелся по опустевшей квартире, сел за компьютер, обновил сообщения в пабликах о пропаже: «Пропал попугай ара, очень дорог семье...». Под старым постом висело лишь несколько комментариев с пожеланием удачи в поисках. Хороших новостей не было. Да и плохих - тоже. Хотя вряд ли они вообще появятся...

Николай закрыл браузер и его взгляд упал на клетку. Он подумал, что, возможно, было бы лучше убрать хотя бы ее, пока Антон не вернулся. Не выбросить, а просто убрать с глаз, как лишнее напоминание.Возможно так он скорее привыкнет к тому, что Гор уже не вернется.

Николай поднялся с дивана и машинально посмотрел в окно - то самое, которое они забыли закрыть в тот день.

Летние сумерки сгущались, окрашивая двор в темные тона. В зеленых ветках старого большого клена, того самого, что рос прямо у их окон, что-то шевельнулось. Что-то яркое. Николай замер, а затем подошел ближе к окну, вглядываясь в него.

На толстой ветке, чуть выше их окна, в самой гуще листвы, сидел Гор. Сидел неподвижно, невозмутимо. Его сине-желтое оперение даже в сумерках невозможно было не узнать.

- Гор... - в удивлении сорвалось с губ Николая.

Обрадованный, не веря такой удаче, он распахнул створку окна настежь. Прогретый за день теплый вечерний воздух ворвался в комнату.

- Гор! Иди сюда! - его голос прозвучал громче. - Домой, мальчик!

Попугай повернул голову. Его темные, умные глаза блеснули из-за листвы, уставившись на Николая. Но с места он не сдвинулся.

- Горрр! Иди сюда!..Домой, мальчик!, - вдруг сказал попугай.

Голос попугая показался Николаю странным, но он отмахнулся от промелькнувшей мысли. Мужчина был поглощен неожиданно трудной задачей по приманиванию упрямой птицы.

Опасаясь того, что в один момент ара просто взмахнет крыльями и вновь улетит в неизвестном направлении, мужчина лихорадочно огляделся. В клетке все еще стояла мисочка с очищенными грецкими орехами, так как это было любимое лакомство Гора. Он взял горсточку ядер в руки.

- Смотри, Гор! Орешки! Иди кушать!

Мужчина раскрыл ладонь и выставил руку за окно. Вытянутая до предела, она дрожала.

- Оррешки! - произнес ара

-Иди же, глупая ты птица. Ко мне иди. Гор же хочет кушать?

Умная птица, ответила ему, будто поддерживая диалог:

- Гор хочет кушать...

Ара, наконец, слетел с ветки. Однако он не полетел прямо в квартиру или к протянутой ладони, а только опустился на ветку пониже, ближе к окну. Теперь его отделяло от Николая всего полтора метра. Он сидел, склонив голову, и смотрел на протянутую руку, но попытки подойти ближе не предпринимал.

-Да иди же ты! - в голосе Николая зазвучали нетерпение и раздражение. Он начал злиться на попугая, который был совсем близко, но упрямился, не понимая, что его пытаются спасти, что его ждут дома.

Он высунулся из окна по пояс, стараясь приблизить руку с орехами к Гору. Кончиками пальцев он касался листвы. Еще чуть-чуть...

Ветка, на которой сидел Гор, была довольно толстой и при этом упругой, молодой. Если подцепить ее и подтянуть... Опасный план....Вот только Николай был не из тех людей, которые бросают начатое на полпути. Он был тем, кто все исправлял своими руками, будь то сломанный кран или семейная проблема.

Мужчина отодвинул цветочные горшки с подоконника, расчистив пространство. Оперся коленями о холодный пластик, наклонился еще дальше. Вниз он не смотрел. Его взгляд был прикован к яркому пятну в листве. Николай потянулся вперед, к своей цели уже всем телом. Пальцы левой руки впились в раму, правая - тянулась к ветке.

- Дай лапку, Гор... - прошептал он, как часто делал, когда птица забиралась к нему на руку.

Гор сделал к нему шаг, второй, вот уже он показался из листвы.

Николай чувствовал, что еще чуть-чуть, и его сын снова будет улыбаться, грусть покинет их дом.

От напряжения мышцы в его левой, страхующей руке подрагивали, но он улыбался птице, подманивая ее...

И в этот миг Гор встрепенулся. Однако вовсе не для того, чтобы шагнуть навстречу. Он вдруг громко и резко захлопал крыльями. Мощные взмахи, полные неожиданной силы, резкими толчками разогнали воздух. Он полетел. Полетел прямо на Николая. Яркий ара направил ему в лицо когти и за секунду заслонил собой все, что видел Николай.

Испуг был мгновенным, безотчетным. Николай инстинктивно рванулся назад, чтобы уклониться от птицы, но забыл, что большая часть его тела находится над пустотой и удерживается лишь одной рукой. Колени соскользнули с гладкого подоконника. Страхующая рука сорвалась...

Он полетел вниз. Растерянный мужчина успел только коротко вскрикнуть, как уже достиг земли.

В его остекленевших глазах, обращенных вверх, отразилась сине-жёлтая птица, влетающая в распахнутое настежь окно...

Глава 4

Солнце в день похорон было ярким с самого утра. Оно заливало улицы безжалостным светом. Было душно и жарко. Эта погода казалась насмешкой, оскорблением - мир жил прежней, яркой жизнью, не замечая, что в нем стало на одного человека меньше.

В церкви собралось много знакомых и еще больше незнакомых Антону людей. Было тяжело дышать: запах пота смешался с запахом чадящих свечей и плавящегося воска. Антон стоял рядом с мамой. В какой-то момент ему дали в руку горящую свечу, и горячая капля больно обожгла палец, коснувшись кожи. Но он промолчал. Совсем как взрослый. Как его учил папа. Он не плакал. Он смотрел на золотые рамы икон, на потемневшие лики святых. Батюшка в черном облачении все говорил и говорил что-то, странно пропевая сливающиеся в один монотонный звук слова. Мальчик смотрел на гроб, где лежал облаченный в костюм мужчина, и ему казалось, что это не папа. Тот человек был слишком неподвижным и бледным. Он был меньше ,и у него были чужие, строгие черты лица. Его настоящий папа большой и сильный, он много улыбается и смеется. И сейчас должен держать его за руку. Но человек в гробу этого не делал…

Антон скользнул взглядом по стоящим рядом людям. Они стояли с опущенными головами: кто-то крестился, кто-то промокал платком слезы или просто смотрел под ноги. Он поймал взгляд дяди Миши, его крестного, с которым папа дружил с самого детства. В глазах взрослого мужчины была не просто грусть, а растерянность, полное недоумение, будто он, как и Антон, не верил в реальность происходящего. «Как же так, Коля? - словно спрашивал его взгляд. - Вчера еще смеялись, а сегодня...» Эта немой вопрос витал в воздухе, смешиваясь с ладаном. Многие не понимали, как вписать эту внезапную дыру, эту пустоту в свою привычную жизнь. Казалось, что все происходящее - сон, от которого он просто не мог проснуться.

На кладбище они приехали до обеда, но солнце припекало еще сильнее. Яркая зелень травы и чернота могильных плит контрастировали друг с другом, будто живое олицетворение жизни и смерти.

Антон смотрел, как гроб опускают в землю, и впервые до него стало доходить, что это навсегда. Что папа не вылезет оттуда, не вернется в их дом. Что этот ящик с телом - это конец, это вовсе не плод его фантазии. Он сжал руку мамы, но та едва ответила на рукопожатие. Она стояла прямая и негнущаяся, как памятник, ее лицо было каменным. Слезы текли по ее щекам, но она словно не замечала их.

Квартира, наполненная людьми, была будто чужой. Мальчику не хотелось быть сейчас с ними. Он искал место, где его никто не будет трогать, пытаться говорить или просто смотреть сочувствующим взглядом.

Его взгляд упал на полку напротив кровати. Там стояла их семейная фотография, сделанная на море. Все были загорелые, счастливые. Антон смеялся, а папа обнимал его. На фото его лицо было ярким, таким живым... А сейчас этого лица рядом не было. Оно было там, на кладбище, в темноте. Бледное. Мальчик упал на кровать и расплакался.

Среди всех людей, которые скорбели из-за смерти Николая, только одно живое существо было безучастно к происходящему. В самом центре этого горя находился Гор. Он вернулся в свою клетку, словно ничего не произошло. Несмотря на такое количество людей рядом, попугай был абсолютно спокоен, чистил перья и не издавал ни звука. Его яркое оперение казалось кричаще-неуместным в этот траурный день.

- Попугай-то вернулся, а хозяина нет... - вздохнула дальняя родственница Николая, поправляя платок.

- И молчит, а не как раньше... Жутковато даже, - ответила ей соседка семьи по лестничной клетке -Антонина Никитична.

- Говорят, животные все чувствуют... Может, тоже горюет?..

Катя слышала эти шепотки. Она подошла к клетке и почувствовала слабый, но неприятный запах. Сладковатый, как у подгнивших фруктов. "Почистить надо", - мелькнуло у нее в голове. Птица повернулась к ней боком и умный черный глаз ее был прищурен. В этом взгляде Кате почудилось что-то тяжелое, изучающее и… довольное. Будто попугай следил за тем, что происходило вокруг и впитывал, пронизывающую воздух, печаль.

Катя не смогла долго смотреть на эту птицу и отвернулась. Она понимала, что просто винит ее в случившемся. Эта птица была живым напоминанием о том, как именно погиб ее муж. И о том, как она не проверила окно, о котором ей перед рыбалкой напомнил Николай. Все светлое, что связывало ее с этим попугаем - было безвозвратно омрачено, но она ничего не могла поделать с привязанностью сына к Гору.

Когда все наконец разошлись, в квартире воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Катя, не включая свет, села на кухне и уставилась в стену. Антон подошел к ней.

- Мама...

- Иди спать, сынок, - ее голос был безжизненным, чужим. - Я все уберу и тоже пойду.

Антон послушно пошел в свою комнату, лег в кровать, но заснуть не мог. Он лежал и смотрел в потолок. Из зала доносилось тихое шуршание. Гор шевелился в клетке. Антон прислушался. Ему показалось, что он слышит не просто шуршание перьев, а что-то похожее на шепот. Он замер, затаив дыхание. Шепот стих. Но ощущение, что с Гором что-то не так, не покидало его.

Вопреки ожиданиям мальчика, возвращение любимца, хоть и было лучом света, но не вернуло ему счастье: затерянный в густой тьме, что последовала в их дом за птицей, он лишь в полной мере ощутил обрушившееся на их семью горе.

Глава 5

Дни, последовавшие за похоронами, слились в одно серое, тягучее пятно. Время будто остановилось, застыв в той самой точке, где его оборвал крик Кати, узнавшей о смерти мужа. Воздух в квартире был тяжелым и неподвижным, насыщенным пылью, которую никто не вытирал.

Катя почти не ела и не спала. Она механически делала что-то, готовила для Антона, а потом могла часами сидеть, уставившись в одну точку, за закрытыми от сына дверями спальни. Ее горе и тоска по мужу утягивали сознание женщины куда-то глубоко внутрь, где боль потери хоть немного притуплялась.

Антон видел, что мама не такая, какой она была раньше. Он звал ее по нескольку раз, пока она наконец не отвечала ему. Он чувствовал себя безумно одиноким. И он цеплялся за вернувшегося Гора, как за единственную ниточку, связывающую его с прошлой, счастливой жизнью.

Он подолгу сидел у клетки, шептал птице о том, как скучает по папе. Просил, чтоб птица заговорила. Но Гор был нем, как рыба. Ара, как и мама, мало двигался и почти не ел, и даже его яркое оперение немного потускнело.

Наступила девятая ночь после похорон отца. После посещения церкви и кладбища, впервые за эти дни Катя заснула глубоким сном, провалившись из оцепенения в забытье. В квартире было тихо и темно.

Антон ворочался в своей кровати. Повернувшись на бок, он разглядывал продолговатые тени от света уличного фонаря, прорвавшегося сквозь шторы: они казались ему страшными темными руками, движущимися в гипнотическом ритме, не позволявшими оторвать от них глаз.

И вдруг острое, леденящее ощущение сковало его. Мальчик почувствовал, что на него кто-то смотрит. Медленно, боясь пошевелиться, он повернул голову на подушке.

На спинке кровати, в полуметре от его лица, сидел Гор.

Сердце Антона провалилось куда-то в пятки, а потом заколотилось с бешеной силой. Попугай сидел неподвижно, словно изваяние. Его голова была повернута в бок, а обращенный к нему глаз... странно блестел в полумраке. В его взгляде не было птичьего безразличия. В нем был холодный, сосредоточенный интерес. Антон почувствовал странный запах — сладкий и гнилостный одновременно, похожий на запах увядших цветов, забытых в вазе с застоявшейся водой.

- Г-Гор... - прошептал Антон, и собственный голос показался ему писком испуганного мышонка. - Кыш...Иди в клетку... лети...

Птица не шелохнулась. Она лишь продолжила наблюдать. Этот взгляд парализовал мальчика. Ему стало страшно.

И тогда Гор открыл клюв….

Но звук, который из него вышел, не был скрипучим привычным голосом попугая. Он был низким, грудным, до боли знакомым. Это был голос, который Антон слышал на протяжении всей своей жизни. Голос, который читал ему сказки, смеялся над шутками и обещал свозить на рыбалку на лодке.

- Привет, сын!

Мальчик замер, не веря своим ушам. По его спине пробежали мурашки, а во рту мгновенно пересохло.

- Это я - твой папа.

Слова повисли в ночной тишине. Нереальность происходящего, ужас и какая-то дикая, запретная надежда схлестнулись в его груди. Он почувствовал головокружение.

- Это... сон? - выдавил он, чувствуя, как губы у него немеют.

Попугай медленно, по-человечески, покачал головой. Его блестящие глаза не отрывались от Антона.

- Нет, сынок. Это не сон. Это я. Я вернулся.

Голос был точь-в-точь папин. Тот самый тембр, те же интонации. Но... звучал он как-то странно. Словно доносился из глубокого колодца, чуть приглушенный и звенящий. И в нем будто бы не было тепла.

Не сводя глаз с птицы, Антон все же нашел в себе силы выбраться из кровати на ставших ватными ногами. Попугай следил за его движениями, но хранил молчание. Тогда, осмелев, мальчик бросился в комнату к маме.

- Мама! Мама! - он ворвался в спальню, принялся трясти ее за плечо, то и дело оглядываясь в темноту позади. - Папа! Гор заговорил! Это папа!

Катя с трудом открыла глаза. В них была пустота и усталость.

- Что? Что ты говоришь?

- Гор! Он был у меня в комнате. Он говорил папиным голосом! Он сказал, что это он!

Катя тяжело вздохнула, села на кровати и взяла сына за руку. Ее ладонь была холодной.

- Пойдем,- устало сказала она, - Не бойся. Я с тобой.

Она повела его в зал, нажала на выключатель. Яркий свет болезненно резанул глаза.

К большому удивлению мальчика, в комнате, внутри клетки на своей жердочке мирно спал, спрятав голову под крыло, Гор. Спал как обычный попугай и выглядел так же. Мама подошла к клетке и дернула дверцу. Та была надежно закрыта.

- Видишь? - Катя подошла к сыну и присела на корточки возле него, гладя его по взъерошенным волосам. Ее голос дрогнул. - Тебе показалось, солнышко. Это от горя. От того, что мы очень скучаем по папе. Иногда так бывает.

- Нет! - закричал Антон, и слезы брызнули у него из глаз. - Я слышал! Он говорил! Он сказал «Привет, сын»!

- Это был сон, - встряхнула ребенка мама, призывая успокоиться. - Просто очень реальный, но все же сон.

Мальчик растеряно смотрел то на нее, то на птицу:

- Сон…, - протянул он.

Мама взяла его за руку и повела в свою спальню.

- Да. Всего лишь сон. Пойдем, сегодня поспишь со мной.

На пороге спальни Антон в последний раз оглянулся на клетку.

Гор не шевелился. И он почти не изменил позу...вот только он будто бы выглядывал из-под своего крыла, и в щелку между перьями был виден его окаймленный белым пятном глаз. Он был открыт. И он смотрел прямо на Антона. И в самой глубине его зрачка, словно тлеющий уголек, мерцал крошечный красный огонек

Мама потянула его за руку, и прикрыла за ними дверь.

В темном углу клетки уголок птичьего клюва медленно, почти неуловимо, пополз вверх, замирая в подобии странной улыбки, на которую обычные птицы были не способны.

Глава 6

Тишина, поселившаяся в квартире, была не просто отсутствием звуков. Она была плотной. Антон чувствовал ее кожей. Она давила на них с мамой, но нарушить ее они не могли: это было бы равнозначно тому, что они продолжили жить, а жить так, как раньше — было уже невозможно.

Единственным светлым пятном в этом сером, бесконечно длящемся времени был Гор. На следующий день Антон робко попытался заговорить с ним, но птица не отвечала. Ара вел себя так, будто рядом вообще никого не было.

Несмотря на это, мальчик все же испытывал некоторое беспокойство и в последующие дни проводил у клетки много времени, подолгу глядя на все еще яркое, но словно бы потускневшее оперение птицы. Он шептал ей о своих воспоминаниях, о папе, о том, как они играли, о том, как сильно он скучает. Иногда он просил: «Скажи что-нибудь. Пожалуйста». Но ответом было молчание, безучастный поворот головы и иногда - умный, внимательный взгляд черных глаз.

Прошла неделя с той ночи, когда птица заговорила папиным голосом. Антон почти убедил себя, что это и правда был всего лишь очень реалистичный сон. Почти.

Как-то раз, ближе к вечеру, когда мама ушла в магазин, Антон сидел на полу в зале, собирая конструктор - ту самую модель, которую они с папой начали собирать вместе, но так и не закончили. Он тихонько перебирал детали, сидя на полу в зале, и пытался разобраться в схеме сборки. Для него одного чертеж был слишком сложным, а вот папа легко понимал, какие детали и как нужно скрепить. Антон хмурился.

Поглощенный своими мыслями, мальчик не заметил, как птица за его спиной поддела клювом замок на дверце клетки и выбралась наружу. Не услышал он и приглушенный шелест оперения по полу, а потому для него неожиданностью стал тот момент, когда птица, словно черт из табакерки, показалась сбоку.

Антон испугался, но увидел, что птица протягивает ему одну из деталей. Он взял ее и понял, что именно эту деталь нужно было установить следующей. Это было странно и смутило мальчика, ведь он точно знал, что клетка была закрыта...Он отстранился из птицы и с какой-то затаенной надеждой посмотрел на нее.

И мальчик увидел, как Гор приоткрыл свой клюв, а затем услышал негромкий, хорошо знакомый голос. Он звучал все также необычно, но был таким родным:

- Антон... Сынок...

Мальчик замер, пальцы его разжались, и пластиковая деталька упала на пол.

- Это... ты? - прошептал Антон, сердце его заколотилось где-то в горле.

- Я, - голос отца был почти таким же, как раньше, но в нем слышался и отзвук далекой пустоты, легкая, едва уловимая сипота. - Не бойся. Я здесь.

- Но... как? Ты...теперь птица?

- Ты помнишь, как мы смотрели Гарри Поттера? Я сам не верил, но это настоящая магия. Я вовсе не умер. Моя душа нашла дорогу к тебе, - голос звучал успокаивающе. - Я же не мог бросить вас с мамой... Я вас люблю. Люблю тебя.

Антон заплакал. Произнесенные слова, попав на иссохшую от горя почву его души, мгновенно дали ростки дикой, запретной надежды.

- Папа... Я так по тебе скучаю!

-Я знаю, сынок. Знаю. И я скучаю по тебе. По нашим разговорам.

В этот момент на лестничной клетке послышался шум, к двери кто-то подошел.

Гор неожиданно резко отпрянул от ребенка, нахохлился и произнес уже немного иначе:

- Это наш секрет! Не смей о нем говорить!

Щелкнул замок входной двери. Мама вернулась.

Гор, не говоря больше ни слова, влетел обратно в клетку.

Антон растеряно смотрел на него, но ара отвернулся и начал чистить перья, как абсолютно обычная птица.

- Антон, я дома. Ты уже поел? Я оставляла тебе котлеты с гречкой, - спросила мама, заходя в зал.

Мальчик растеряно посмотрел на нее. Приняв этот взгляд за виноватый, мама нахмурила брови и сама ответила на вопрос:

- Ты, наверное, забыл... Заканчивай с игрой и давай поужинаем вместе.

Мальчик кивнул в ответ и отвернулся обратно к конструктору. Он принялся сгребать детали в коробку, отчего-то стараясь не смотреть в сторону птицы. Антон чувствовал себя виноватым, хотя не понимал, за что.

На кухне, сидя за столом, он молча ковырялся в тарелке, не спеша есть свои любимые котлеты.

- Как ты? Все хорошо? Ничего не болит? - спросила мама.

- Все нормально, - ответил Антон, не поднимая глаз.

Он боялся, что если посмотрит на маму, она все поймет по его лицу. А папа... папа сказал, что это их секрет. Поэтому он заставил себя съесть все, что было в тарелке, и, сказав маме, что будет читать у себя, вышел из-за стола.

На следующий день, пока мама была в ванной, между мальчиком и птицей вновь состоялся необычный разговор. Антон стоял у окна в своей комнате, глядя на крону большого дерева.

- Она не поймет, Антон, - раздался за его спиной папин голос.

Мальчик обернулся. Гор сидел на спинке его кровати.

- Мама? - переспросил Антон, уже как будто не удивившись появлению птицы.

- Да. Она... она не верит в такие вещи. В волшебство. Для нее я по прежнему просто птица. Просто Гор. Если она узнает, если услышит... - птица сделала паузу, - волшебство рассеется. Я снова стану просто птицей. И мы больше не сможем говорить. Никогда...

В последних прозвучавших словах Антон услышал, как грустно его отцу.

- Нет! Я никому не скажу! Никогда! - горячо пообещал он.

Мальчик сел рядом с птицей, и та спустилась на кровать рядом.

- Обещаешь? Это должен быть наш с тобой секрет. Как тогда, когда мы не стали рассказывать маме о двух съеденных перед ужином мороженых, помнишь?

Антон помнил. Это был их с папой маленький, никому не известный секрет. Он кивнул и осторожно погладил птицу.

- Обещаю, папа.

С этого дня их тайные беседы происходили все чаще, хоть и были короткими и всегда наедине. Папа вспоминал истории из их прошлого, говорил, как любит сына и скучает по нему. Сожалел, что не может его обнять, что не может разговаривать с ним больше, так как сильно устает.

Антон радовался этим моментам. Но и грустил от того, что хотел видеть своего обычного папу, хотел, чтоб тот поднял его на плечи, хотел снова играть вместе с ним и мамой.... С мамой, с которой он теперь стал говорить меньше. Он боялся проговориться ей, избегал ее, отвечал односложно, часто замирал, прислушиваясь к чему-то своему, уходя в себя.

Катя, даже несмотря на охватившее ее горе, не могла не заметить перемен в любимом сыне. Сначала она обрадовалась, подумав, что Антон, как и она, понемногу возвращается к жизни: он все меньше времени проводил в своей комнате в одиночестве, и все больше - в зале, играя рядом с птицей... Но радость ее была недолгой.

Женщина обратила внимание на то, что сын стал слишком много времени сидеть у клетки и что-то шептать попугаю, а заметив ее - резко умолкать. Она несколько раз ловила на себе его быстрый, немного исподлобья взгляд - виноватый и настороженный одновременно. Она пыталась играть с сыном, разговаривать, обнимать, но он был отстраненным.

Затем Катя стала замечать, что Антон плохо спит. По ночам она слышала, как он ворочается, а иногда различала - приглушенный шепот. Однако каждый раз, когда женщина заходила к сыну в комнату - он притворялся спящим, а Гор неподвижно сидел в своей клетке в зале.

Эта птица... Практически неуловимо глазу, но изменилась. Поведение попугая начинало ее тревожить все больше. Та самая клетка, которую Николай когда-то сделал своими руками, теперь казалась Кате не убежищем для питомца, а некой преградой между ней и Гором. Она ловила на себе его взгляд и в нем не было птичьей простоты и незатейливости. Иногда ей даже казалось, что он следит за ней, но она гнала такие мысли прочь.

Застав сына в очередной раз шепчущим что-то у клетки, она не выдержала.

- Антон, о чем ты с ним все время говоришь? Он же больше не отвечает.

Мальчик вздрогнул и отпрянул от клетки, как пойманный на месте преступления.

- Ни о чем... Так... - пробормотал он, глядя в пол.

- Сынок, может, нам стоит...отдать Гора на время? - осторожно предложила Катя. - Тебе, наверно, тяжело. Он и мне напоминает о папе. Может ты хочешь поговорить о нем со мной, а не с Гором?..

Глаза Антона округлились от ужаса.

- Нет! - закричал он так резко и громко, что Катя отшатнулась. - Не отдавай его! Я буду вести себя хорошо, правда! Не отдавай его!

Растерянная Катя стояла напротив сына, когда тот, после столь яркой эмоциональной вспышки, разрыдался. Она бросилась его успокаивать, приговаривая, что не отдаст никому Гора, раз Антон так его любит. Она просила у сына прощения и гладила его, а тот плакал, уткнувшись в ее плечо. Она хотела расспросить его, но, выплакавшись, он снова закрылся, и вновь между ними появилась невидимая стена.

В ту же ночь, когда в квартире стояла кромешная мгла, из клетки в зале раздался папин голос:

- Видишь? Она хочет разлучить нас. Она не понимает. Но мы не позволим, правда? Мы сильные. Мы с тобой.

Антон, отвернувшийся к стенке, крепче обнял свою любимую игрушку. Он не хотел расставаться с папой. А мама... маме они расскажут потом. Сейчас, как бы ему ни хотелось, рассказывать ей о папе и Горе было совсем нельзя...

На следующее утро Катя, ощущая беспокойство, подошла к клетке Гора и, не глядя на птицу, стала сдвигать клетку в другой угол комнаты. Теперь из спальни сына видно птицу не было.

- Что ты делаешь? - испуганно спросил все еще сонный Антон, выходя из детской.

- Тебе нужно спать, а не шептаться с попугаем, - твердо сказала Катя. Ее лицо было бледным и решительным. - И мне так спокойнее.

Она подсознательно ждала новой истерики, протестов, однако Антон лишь молча посмотрел на нее долгим, печальным, каким-то повзрослевшим взглядом. Потом развернулся, зашел в детскую и прикрыл за собой дверь.

Катя осталась стоять одна в центре зала. Глухая дверь отделяла ее от сына. А с другой стороны, из-за решетки клетки на нее смотрел яркий синий попугай. Он захлопал крыльями и запрокинул голову назад, будто молча и жестоко рассмеявшись.

«Это не поможет. Он уже мой».

Глава 7

Антон словно надел невидимый панцирь. Он выполнял все, что ему говорила мама: умывался, ел, играл, гулял на площадке у дома. Но делал он это практически молча, механически. Он не общался ни с ней, ни с другими детьми. Казалось, что он о чем-то все время думает, и думы эти слишком тяжелы для маленького мальчика. Он общался только с птицей. Той самой, на которую Катя теперь не могла смотреть без появления странных ледяных мурашек на спине.

Несмотря на гнетущую, мрачную атмосферу в доме,Катя вынуждена была вернуться к работе, так как теперь весь груз ответственности за семью был на ней. Сидя за компьютером в зале, она спиной ощущала взгляд птицы из клетки - холодный и колючий. Выпускать Гору пройтись по квартире,как она делала это раньше, ей не хотелось. Катя ловила себя на том, что постоянно прислушивается к звукам в комнате. К скрипу жердочки, к шелесту перьев, к любому звуку, который был привычен для птицы, сидевшей в клетке. Но Гор был тих. Подозрительно тих.

Страх Кати был иррациональным, и от этого еще больше беспокоил ее. Женщина пыталась убедить себя, что, переживая потерю любимого, она просто проецирует на несчастное животное свою боль и, возможно, подсознательно еще и вину. Но одно дело – убеждать себя, и совсем другое – игнорировать то, что происходило наяву.

Спустя еще несколько дней она даже при беглом взгляде не могла не заметить перемен, произошедших с Гором. Яркое, ослепительное оперение, которое когда-то было его главной гордостью, выцвело. Сапфирово-синий цвет на спине потускнел до грязно-сизого, а солнечно-желтое брюшко поблекло. Но это было еще полбеды.

Несмотря на те чувства, что она испытывала к птице, Катя все также продолжала кормить его и убирать за ним. Во время очередной уборки Катя, взглянув на попугая, невольно замерла, с неприязнью разглядывая его голову. Вокруг глаз, в тех самых белых пятнах, покрытых сеточкой черных полосок, кожа стала воспаленной. А между перьями зияла довольно отчетливая залысина. Птица сидела, сгорбившись, и ее поза не могла свидетельствовать ни о чем хорошем. Гнилостный запах, исходивший из клетки, усилился, несмотря на то, что она была очищена, а еда с водой — заменены вовремя.

«Он просто стрессует, – пыталась успокоить себя Катя. – Он пережил побег, ночевки на улице и, возможно, съел что-то не то...».

Но она как будто пыталась убедить себя в том, что это просто необычная линька или болезнь...

Заметив эту метаморфозу, Катя попыталась поговорить с сыном. Она позвала его и села рядом на диван..

– Антон, солнышко, я переживаю за Гора. Он плохо выглядит.

Мальчик напрягся, но не повернул головы.

– Он просто устал, – глухо ответил он.

– Может быть, нам стоит отнести его к врачу? К птичьему доктору?

– Нет! – Антон резко обернулся, и в его глазах вспыхнул тот же страх, что и тогда, когда она предложила отдать попугая. – Не надо! Он... он боится! Он сказал... – мальчик запнулся. – Ему просто нужно быть рядом. Он поправится.

Катя смотрела на сына, и сердце ее сжималось. Она обратила внимание на оброненную сыном фразу - «Он сказал...». Кто сказал? Немая теперь птица?

– Антон, милый, с тобой все в порядке? – она осторожно коснулась его руки. – Может, ты хочешь поговорить со мной? О чем угодно…

Она взяла его руку в свою, вот только дверь в его душу, приоткрывшаяся на мгновение, снова захлопнулась. Антон отдернул ладонь.

– Я тоже устал, мам. Пойду в комнату.

В эту же ночь страх и напряжение Кати усилились. Она встала, чтоб проверить сон Антона. Тихо вошла в его комнату, и первое, что она увидела в полумраке, было темное, большое пятно на спинке кровати сына.

Гор.

Он сидел, повернувшись к ней спиной, склонившись над спящим ребенком. Его оперение сливалось с тенями и было почти черным. Голова его была втянута в плечи.

Катя включила подсветку в комнате, чтоб не разбудить ребенка ярким светом, и тени рассеялись. В тусклом свете Катя ясно увидела еще несколько залысин на теле попугая, повернувшего свою шею к ней.

Это было жутко. Птица медленно, с какой-то театральной неспешностью, повернула тело вслед за головой. Ее черный глаз, будто отражая что-то, блеснул красным в полумраке, а затем ара, лениво взмахнув крыльями, бесшумно опустился на пол и прошел мимо Кати в зал, к своей клетке.

В первую минуту женщина онемела, но затем подошла к клетке, прикрыла за птицей дверцу. Замок щелкнул. С тем же звуком, с которым он щелкнул и вчера. Она проверила его дрожащими пальцами – прочный, металлический, исправный.

- Мама...

Катя обернулась, на тихий зов. В дверном проеме уставший, сонный Антон.

– Он просто вышел погулять, – будто защищая птицу сказал мальчик. – Он так иногда делает. Не ругай его.

– Это не ты его выпустил?

Антон покачал головой:

– Нет. Он сам умеет открывать…Ты не переживай. Скоро все будет как обычно.

Мальчик сонно улыбнулся, подошел к маме и обнял ее.

В тот же день, Катя повезла Гора в ветеринарную клинику к орнитологу. Она везла его в переноске, и всю дорогу ей казалось, что с заднего сиденья автомобиля, сквозь прутья низкой клетки на нее смотрит совсем не птица.

Кроме того, ее очень беспокоил странный запах, источаемый Гором. В замкнутом пространстве машины он стал невыносимым. Катя приоткрыла окно, и дышать стало легче.

Орнитолог, молодой мужчина в белом халате, осмотрел Гора. Взял анализы. Птица вела себя образцово-показательно, позволяя брать себя в руки, раскрывать крылья, заглядывать в клюв.

– Странно, – произнес врач, после получения результатов анализов. – Все в норме в целом. Паразитов нет, инфекций тоже. Воспалительного процесса не вижу, несмотря на запах...Но состояние, видимо, чем-то угнетенное. Оперение и кожный покров тусклые, на лицо признаки самоощипывания. Аппетит?

– Почти не ест, – тихо сказала Катя.

– Стресс, – заключил врач, разводя руками. – Сильнейший стресс. Возможно, переохлаждение во время его... э... отсутствия дало такие последствия. Или тоска по хозяину. У попугаев, особенно таких умных, как ара, бывают психосоматические расстройства. Он не заразен, если вы об этом переживаете. Лечения специфического нет. Покой, хорошее питание, витамины...

Катя слушала его и понимала, что все, что говорит врач, имеет смысл. Логичный, медицинский смысл. Но, глядя на Гора, который, вернувшись в клетку-переноску, замер в ней каменным изваянием, она знала – дело не в стрессе. Это что-то другое. Что-то странное.

Пока мама пыталась найти рациональное объяснение происходящим с птицей изменениям, дома Антон, оставшись один, подошел к клетке. Он смотрел на пустое место, где обычно сидела птица, и вспоминал вчерашний диалог:

- Не переживай, я ей не скажу. Просто мама хочет помочь, я знаю. Она просто не понимает, - объяснял птице мальчик.

- Сынок, я просто хочу быть с тобой. Всегда быть рядом...но даже она заметила, что это тело... оно слабеет. Оно не может долго удерживать меня. Но есть способ. Способ, при котором я могу вернуться к вам с мамой по-настоящему. Не в теле птицы, а в своем. И все будет совсем как раньше.

- Правда? – прошептал Антон, и в его голосе зазвучала надежда, затмевающая все страхи. – Ты сможешь?

- Да, сынок. Но для этого нужна твоя помощь. Нужна вера и еще немного магии. Когда придет время, я все тебе расскажу. Ты же поможешь папе?

- Да! – воскликнул мальчик, сжимая кулаки. – Конечно, помогу!

Вернувшись домой с птицей, Катя застала сына в его комнате. Он сидел на кровати и вновь улыбался. Впервые за долгие недели на его лице была не натянутая маска покорности, а настоящая, светлая улыбка. Но, увидев маму, он как будто постарался ее скрыть.

– Ну что? – спросил он, пряча лицо от мамы. – Что сказал врач?

– Сказал, что Гор не заразен, – устало ответила Катя, ставя переноску на пол. – Что это стресс и переохлаждение.

– Вот видишь, – сказал Антон, и в его голосе прозвучали странные победные нотки. – Все будет хорошо!

Глава 8

Слова врача о стрессе и переохлаждении должны были успокоить Катю, но лишь легли на ее душу тяжелым, холодным камнем. Они были слишком простыми, слишком обыденными для того, чтоб объяснить то, что она чувствовала. Рациональное объяснение не могло успокоить ее, не делало менее странным то, что она видела и чувствовала.

Антон снова стал оживленным, почти прежним. Помогал ей накрывать на стол, говорил за ужином о каких-то пустяках, даже включил телевизор и посмеялся над мультиком. Но смех его был чуть нервным, а глаза блестели будто от ожидания чего-то особенного. Он был похож на человека, который хочет поделиться волнующей новостью, но ждет какого-то момента.

И почему-то с ней Антон этой тайной не делился...

Зато с «папой» Антон поговорил в ту же ночь, когда мама вернулась с Гором из вет-клиники. Гор снова забрался к нему на кровать, разбудив касанием перьев по лицу. Голос его звучал негромко, ласково:

- Скоро, сынок, скоро все изменится, - шептал папин голос, - Луна набирает силу. Завтра она поможет нам.

- Что мы будем делать? Колдовать? - тихо спросил Антон.

- Да, мы станем волшебниками. Нам просто нужно провести особый обряд. Почти как в тех книгах, что мы с тобой читали. Но для него потребуется твоя смелость и кое-что очень важное.

- Что?

- Завтра, до полуночи, нам нужно будет подняться на крышу. Там, высоко, ближе к небу в ночь полнолуния, магия самая сильная.

Антон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Крыша... Он никогда там не был. Родители строго-настрого запрещали даже думать об этом. Чердак в их доме часто взламывали подростки, а потому родители, опасаясь чрезмерной любознательности сына, ни раз, и не два говорили ему о том, что на крышу подниматься нельзя никому.

- Но вы с мамой всегда говорили, что на крыше очень опасно…

- Но ты ведь такой смелый! Ия буду рядом - тебе не надо бояться. Ты будешь там с папой, - уверенно произнес Гор.

Мальчик немного успокоился: рядом ведь действительно будет отец - значит ничего страшного не произойдет. Даже если мама захочет его поругать, то, увидев папу живым, обязательно простит его.

-И еще: тебе надо будет взять для ритуала две ценные для тебя вещи. Что-то, связанное со счастливым воспоминанием.

Мальчик задумался. Самая ценная вещь, символ счастья... Его любимый робот из «Лего»? Или книга?..Взгляд его упал на фоторамку. С фотографии на него смотрела их счастливая семья. Когда-то счастливая...

Мальчик показал на фото попугаю, и тот молча кивнул, подтвердив, что эта вещь подойдет.

Вторую вещь оказалось выбрать сложнее, но неожиданно он вспомнил последний их тихий семейный вечер. В памяти Антона яркий и четкий, как наяву, всплыл образ: теплое закатное солнце в комнате, пляшущие пылинки и папины руки, держащие потускневшую, но такую дорогую блесну, чувство радости перед поездкой...

- Блесна...Твоя счастливая.

- Да, думаю, она подойдет - папин голос прозвучал сухо.

Мысль расстаться с блесной, этим священным артефактом, вызвала в душе Антона протест. Он помнил, как папа бережно хранил ее. Но птица будто увидела тень сомнения на его лице и произнесла:

- Ты же хочешь, чтобы я вернулся? Чтобы мы снова пошли на рыбалку, на настоящую, в лодке, как я обещал?

- Конечно, хочу!

- Тогда нужно быть смелым. Мы же с тобой не боимся трудностей, правда? Все великие волшебники шли на риск. А ведь ты гораздо смелее их!

Игра была тонкой и безжалостной. То, что скрывалось за обликом птицы и говорило знакомым голосом, знало - куда надавить: на любовь, на тоску, на детскую веру в чудо.

Уже следующим вечером Антон, пока Катя была в ванной, пробрался в кладовку. Он знал, что папины снасти лежат в небольшом ящичке на верхних полках. Стоя на табурете, мальчик с замиранием сердца отыскал его. В одном из отсеков, завернутая в мягкую тряпочку, лежала та самая блесна. Потускневшая, холодная, она как будто пульсировала при этом скрытой силой. Он бережно завернул ее и спрятал в карман.

Катя чувствовала беспокойство. В квартире было душно, но ей было немного зябко...Она видела, как сын тайком поглядывает в окно. Он толком не поел за ужином и отправился в свою комнату, якобы читать…

Она пыталась поговорить с ним, но он снова отвечал односложно. А Гор... Гор сидел в своей клетке и молчал. Его оперение поредело еще больше, обнажив пятна странно-сероватой, будто мертвой, кожи. Он казался старым и скрюченным, но его глаза... его глаза пугали ее.

Уложив сына спать, она поцеловала его в лоб. Уставшая за день Катя тоже решила пойти спать раньше. Она легла в кровать и выключила бра. Катя подумала, что если бы рядом с ней сейчас был Николай, то они бы лежали в обнимку и шутили бы перед сном...Но его не было рядом и уже не будет, а значит, она должна быть сильной.

Спустя некоторое время, когда тьма за окном сгустилась, измотанная тревогой, Катя заснула тяжелым, беспокойным сном.

Антон не спал. Шторы в его комнате были открыты. Луна, плывущая в черном небе, круглая, холодная и безразличная, заливала детскую призрачным серебристым светом, отбрасывая длинные, искаженные тени. Он лежал, одетый в футболку и джинсы, и смотрел на светящийся циферблат будильника. Без двадцати двенадцать. Сердце стучало где-то в горле, мешая дышать. Он боялся. Боялся темноты, боялся крыши, боялся ослушаться маму. Но сильнее страха была надежда. Скоро он увидит папу. Сможет обнять его. И папа будет точно таким, каким он был раньше.

Из зала донесся тихий, но отчетливый щелчок. Звук открывшегося замка клетки. Антон поднялся с кровати, проверил карман джинсов и на цыпочках вышел в коридор.

Гор уже ждал его. Птица сидела на пуфике у выхода. Ее трудно различимый в темноте силуэт казался угрожающим и большим. Птица наклонила голову:

- Пора, - тихо произнес папин голос. Он звучал жестче, чем раньше. В нем слышалась стальная, не терпящая возражений воля. - Не бойся. Я с тобой.

Антон кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он подошел к входной двери, снял с крючка ветровку, обулся, осторожно, чтобы не скрипнули, повернул ключ и щеколду. Дверь открылась.

Гор бесшумно пролетел над мальчиком и спланировал в непривычную темноту подъезда. Мальчик оглянулся, а затем сделал последний шаг за порог, бесшумно прикрыв дверь. Он не видел, как в глубине коридора дверь спальни его родителей осторожно приоткрылась.

Катя проснулась от странного чувства тревоги, от щемящего предчувствия беды. В какой-то момент она вдруг поняла, что слышит еле слышные шаги своего сына в ночной тишине. Она почувствовала, что происходит что-то странное. Внутреннее напряжение возросло:женщине показалось, что еще немного и секрет ее ребенка раскроется...

Она тихо встала с кровати и, прислушавшись,различила еле уловимый скрип двери.

Сердце ее упало, но она не стала паниковать. Катя осторожно вышла из комнаты, прошла по коридору и увидела, что входная дверь немного приоткрыта. Она быстро сунула ноги в кроссовки и накинула худи. В последний момент женщина открыла дверцу шкафа и достала из куртки умершего мужа его складной нож. Затем, Катя, будто ныряя в холодную воду, вышла на непривычно темную лестничную клетку. Она услышала шум открывающихся где-то дверей лифта. «Антон вышел из лифта. Но куда он ехал? Вверх или вниз?» - мелькнула в гее олове мысль.

Женщина посмотрела вниз через пролеты, которые, к счастью, в отличие от их лестничной клетки, были освещены. Присмотрелась, секунду помедлила. Никакого движения внизу. Значит, он наверху…

Она пошла вверх по лестнице, стараясь не шуметь. Женщина не хотела, чтоб сын заметил ее сразу, а где именно он остановится - она еще не знала.

Глава 9

Антон напрягся, толкнул тяжелую железную дверь, и его обдало прохладным для летней ночи порывом ветра. Они с Гором вышли на крышу. Взошедшая полная луна освещала заставленную вентиляционными трубами плоскость, превращая ее в жутковатый инопланетный ландшафт. Под призрачным светом резкие, уродливо-глубокие тени, в которых легко могло спрятаться что угодно, наполнили это место.

Антон растерялся. Он испуганно огляделся по сторонам, но Гор, который казался мальчику тяжелее обычного, чуть сильнее впился когтями в плечо мальчика. Антон поморщился.

- Быстрее! Быстрее, сынок, время, - прозвучал нетерпеливый и искаженный раздражением папин голос. - Вставай в центр.

Мальчик послушно зашагал вперед, чувствуя, как сердце начинает колотится все быстрее и почему-то в горле. Несмотря на обычную для августа погоду, от крыши веяло сырым холодком, пробиравшим до костей. В то же время воздух показался мальчику густым и тяжелым, им было трудно дышать. Казалось, луна высосала из этого мира все звуки, оставив лишь звенящий шум в ушах.

- Здесь. Клади, - скомандовал Гор.

Антон, дрожащими руками, достал из кармана джинсов заветные вещи. Семейную фотографию, где все были так счастливы. И старую, потускневшую блесну. Он положил их рядом.

- Теперь… нужно несколько твоих волос, - голос папы стал похож на зловещий шепот.

- Зачем? - робко спросил Антон.

- Чтобы усилить связь между нами. Доверься мне.

Мальчик нерешительно замер. Птица, не дожидаясь, резким движением клюва дернула пару волосков из головы мальчика. Гор спрыгнул с плеча Антона и аккуратно положил их между фотографией и блесной, прижав камушком.

- Теперь… последнее, - Птица обернулась к мальчику, и голос, исходящий из нее, был такой нетерпеливый и требовательный, что Антона бросило в дрожь. - Кровь. Несколько капель твоей крови, чтобы окропить ими наши подношения. И я смогу пройти по этому мосту...

В глазах птицы, словно угольки в кромешной тьме, засветились красные огни. Она будто стала темнее и немного больше. Мальчик не узнавал Гора, не узнавал в звучащем голосе отца. Он еще не понимал, что близится что-то страшное, но уже чувствовал это.

- Кровь? - переспросил он, и голос его дрогнул. - Нет… Папа… ты бы не стал… Ты никогда не сделал бы мне больно…

- Это необходимо! - голос сорвался, птица взъерошилась, став еще больше, и приказала. - Дай руку!

Антон отшатнулся, сжав ладонь в кулак. Тень сомнения, крошечная трещинка в его вере, вдруг разрослась в пропасть.

- Нет, - прошептал он. - Ты не папа. Папа бы так не сказал.

Огонь в глазах птицы разгорелся ярче: там, где секунду назад было нетерпение, разгорелась древняя злость. Маска была сброшена. Терпение «Гора» лопнуло.

- ДАЙ! - просипело существо, и острый,как бритва, клюв молниеносно вонзился в руку Антона.

Боль была ослепительной, яркой и отрезвляюще реальной. Резкая и жгучая волна окатила его, и мальчик вскрикнул. Несколько алых капель крови упали рядом с ним, попав на блесну, которая лежала ближе всего к мальчику.

Мальчик прижал раненую руку к груди и отшатнулся от птицы. В этот миг их взгляды встретились. И Антон увидел, что в красных глазах существа напротив не было ни капли отцовской теплоты, ни любви, ни тоски. Там была только злость, ненависть и наслаждение от его боли. Это был взгляд чего-то темного и потустороннего.

«Папа никогда бы не сделал мне больно. Это вовсе не он и не Гор».

Прозрение обрушилось на него с сокрушительной силой.

- Нет… - выдавил он из ставшего непослушным горла, - Нет! Ты не он! Ты - чудовище!

Антон попятился. Птица или то, что выдавало себя за нее, не двигалось, однако его силуэт начал меняться. Оперение, уже давно переставшее быть ярким, словно впитывало в себя тени, становясь абсолютно черным. Существо стало увеличиваться, и теперь уже его собственная тень растягивалась еще больше, расползаясь по крыше.

- Глупый… мальчишка… - зашипел уже совсем чужой, злобный голос, в котором не осталось ничего человеческого. - Ты испортил… все…

В это же самое время Катя поднялась на последний лестничный пролет. Антона нигде не было. Женщина остановилась у черной двери на крышу. Она была не закрыта. Катя замерла, боясь того, что, выйдя на крышу, испугает сына. Сердце в ее груди билось как молот. Взявшись за ручку, она немного приоткрыла дверь, и к ее удивлению услышала два голоса. Говорили они неразборчиво. Один из них принадлежал ее сыну, а вот второй, показавшийся ей в начале смутно знакомым, потом стал каким-то пугающим. Пока Катя думала как же ей лучше поступить - ночную тишину разорвал крик ее сына. Отчаянный, полный боли и ужаса.

Сердце ее упало, она без раздумий рванула дверь и выбежала на крышу.

Глава 10

Сцена, развернувшаяся перед женщиной, была сюрреалистичной и пугающей. Залитая лунным светом крыша, ее сын, бледный и испуганный, прижимающий к груди окровавленную руку, пятился от... чего-то.

Это было нечто, силуэтом напоминавшее птицу: угольно-черная тварь с редким оперением. Оно стояло в центре крыши с распахнутыми крыльями, частично похожими на кожаную перепонку. Размером этот монстр был уже больше Антона. Клюв его был черным и мощным, когти тоже выросли. Он весь будто состоял из сгустившейся тьмы, которую холодный свет луны растворить был не в силах. Голова существа изменила форму и теперь глаза были у него спереди и горели ярко-алым огнем.

Катя не могла поверить в реальность происходящего, но знала, что только она сейчас может спасти своего сына.

- АНТОН! - закричала Катя, и этот крик, полный материнского ужаса, заставил тварь оторвать взгляд от мальчика.

Даже не осознавая до конца своих действий, Катя инстинктивно рванулась вперед, закрыв сына собой. Ее тело стало живым щитом между ним и монстром из кошмаров. Пальцы сами нащупали в кармане холодную сталь ножа. Она не помнила, как щелкнуло выкидное лезвие. Единственной мыслью было - не дать существу приблизиться к ее сыну.

Тварь, которой женщина, видимо, помешала, издала звук, похожий на скрежет разрываемого металла. Ее взгляд теперь был на Кате, красные глаза сузились и углями прожигали в неожиданном препятствии дыру.

- Ма-а-а-ма... - выпалил Антон, цепляясь за ее спину.

- Не бойся, сынок. Я уже здесь, - дрожащим голосом сказала Катя, не отводя взгляда от чудовища.

Голос, который раздался из пасти твари, был шипящим, полным древней, чуждой всему живому злобы:

- Ты опоздала...Ритуал почти завершен.

- Убирайся! - крикнула Катя, и голос ее прозвучал немного тверже. - Убирайся прочь!

Демон издал нечто вроде сухого, каркающего смеха.

- Уйти? Когда я уже почти получил новое тело? Эта оболочка рассыпается - он взмахнул крылом, и несколько черных перьев, осыпались на гравий, - Она не выдерживает моей мощи. Мне нужно новое тело. Молодое. Сильное. Податливое. Его горе и тоска по отцу сделали его душу такой... вкусной. И такой уязвимой.

Катя почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Все сомнения рухнули. Это была не галлюцинация, а оживший кошмар.

- Это ты... ты убил Николая? - выдохнула она, и в ту же секунду почувствовала, как подкашиваются ноги.

- Убил? - демон склонил голову набок с показным любопытством, будто переняв птичью привычку, а затем его голос вновь изменился. - Я просто «убрал» препятствие, стоящее на моем пути.

Катя, услышав голос, которым заговорило чудовище, вздрогнула, как от пощечины. Она узнала в нем мужа. Тот самый, что шептал ей на ухо нежности, смеялся над глупыми шутками, пел в душе. Эта мерзкая тварь присвоила себе Его голос. По ее щекам покатились слезы ярости, осквернения и бессилия, но она крепче стиснула зубы. Катя не могла позволить монстру сломить ее - последнюю преграду между ним и ее сыном.

- О, его смерть дала вам почувствовать такое чистое, насыщенное горе! Оно было так прекрасно!

Голос Николая, имитируемый демоном, вновь стал наполняться злобными и шипящими интонациями:

- Оно продлило жизнь этой жалкой оболочке и открыло мне сердце мальчика. Я стал для него «папой»...

Монстр запрокинул свою голову и рассмеялся, захлопав крыльями. Порыв ветра, рожденный их взмахом, подхватил лежавшую на земле семейную фотографию. Снимок, запечатлевший счастье, пролетел по воздуху к ребенку. Тот схватил его окровавленной рукой, словно пытаясь спасти последнюю частичку того мира.

Демон прекратил смеяться и резко опустил голову, посмотрев на Антона.

- Осталось еще немного,- сипло прошипел демон, - и ты будешь моим.

- Я не отдам тебе сына, - сказала Катя, и в ее голосе зазвучала сталь. Она подняла нож на уровень груди существа. Лезвие блеснуло в лунном свете.

- Жалкая тварь, - демон презрительно фыркнул. - Ты ничего не сможешь мне сделать. Отступи, и я дарую тебе возможность быстрой смерти. Или... - его голос стал вкрадчивым, ядовитым, - ты хочешь стать частью «нашей новой семьи»?

Чудовище сделало шаг вперед. Катя и Антон отступили. Еще шаг. Еще. Затем Антон спиной почувствовал холод парапета. И остановился. Остановилась и Катя. Отступать им было некуда.

С низким криком, в котором смешались все ее боль, горе и ярость, Катя бросилась на тварь. Она больше не думала о его сулящих боль и смерть клюве, когтях. И пусть у нее не было шансов убить тварь, но она должна сделать все возможное, чтобы отвлечь этого монстра, попытаться его ранить, дать сыну шанс.

- Беги, Антон! - крикнула она, замахиваясь ножом.

Лезвие ножа скользнуло по черным перьям, по разлагающейся черной коже, почти не причинив существу вреда. Но демон взревел от ярости. Его клюв молниеносно вонзился в предплечье ее руки, державшую нож. Катя вскрикнула от пронзительной боли, чувствуя, как плоть рвется. Нож выпал из ослабевших пальцев и со звоном отлетел в сторону. Когтистая лапа впилась ей в плечо, разрывая ткань худи и кожу. Птица хлестнула заостренными крыльями по женщине, и она инстинктивно попыталась прикрыть от ее ударов лицо и шею. Тварь не спешила разделаться с ней, наслаждаясь человеческими мучениями. Кровь из многочисленных ран на теле женщины будоражила ее.

- МАМА!

Антон, не смог бросить свою маму один на один с чудовищем. Он услышал ее крики, полные боли, увидел, как отчаянно она боролась, и вместо того, чтобы бежать прочь с крыши, бросился на ее защиту.

Парализующий страх испарился, смытый волной адреналина и любви. Мальчик думал только о том, что это чудовище может убить его маму.

Он бросился вперед, вцепился в темное крыло, что било его мать, и повис на твари всем своим весом.

- Отпусти ее! Отпусти! - закричал Антон, и его зубы впились в незащищенный перьями участок кожи монстра.

Эта отчаянная атака такой маленькой, казалось бы, сломленной жертвы, застала демона врасплох. Он рванулся взад и вперед, отстранившись от женщины и пытаясь сбросить с себя мальчика. Его тело дернулось назад, к краю крыши.

И в этот миг тварь наткнулась на парапет и стала заваливаться вниз.

Катя, ослепленная болью и кровью, залившей лицо, увидела размытый силуэт на фоне неба. Огромная черная тварь, с вцепившимся в ее тело мальчиком, потеряла равновесие. Демон, стремясь удержаться на крыше, попытался взмахнуть крыльями, но Антон помешал ему их раскрыть.

- АНТОООН! - закричала она и сделала последний, отчаянный рывок, протянув руки.

Казалось, что мгновение, в котором ее окровавленные пальцы коснулись шершавой ткани его ветровки и скользнули по рукаву, длилось вечность. Но это было иллюзией...Испуганные, широко раскрытые глаза встретились с ее взглядом, и она схватила лишь пустоту.

Две фигуры, сцепившись друг с другом -огромная темная и маленькая светлая - перевалились через низкий парапет, исчезнув с горизонта.

- ННЕЕЕЕЕТТ!

Катя бросилась к краю. Мир замедлился. В ушах стоял оглушительный звон. Она посмотрела вниз.

Луна, безразличная и яркая, заливала двор мистическим светом.

Внизу, на асфальте, лежало что-то маленькое, сине-желтое. Тело их попугая Гора, раскинувшего крылья в стороны. Обычного размера. И даже с этой высоты было видно, что это просто мертвая птица. Ничего более.

Но она искала не его. Катин взгляд, безумный и отчаянный, метнулся по сторонам, скользнул по асфальту, поднялся выше... и, наконец, нашел. Антон. Он лежал на козырьке балкона пятого этажа. Неподвижно. Под его головой медленно растекалось темное пятно. Пятно будто поглощало лунный свет и постепенно увеличивалось в размерах, по желобкам в металлических листах медленно потекли небольшие темные струйки...

Ее мальчик не двигался. Глаза его были открыты и обращены к небу.

Катя не закричала сразу. Сначала из ее горла вырвался лишь короткий, сдавленный хрип, будто кто-то выжал из нее воздух. А потом... Из глубины ее разорванной души вырвался нечеловеческий крик. Он разносился по ночному двору, врезался в стекла спящих окон, но уже ничего не мог изменить...

Эпилог

Осень скрыла мир под плащом серо-черных и желто-коричневых тонов. Воздух, немного обжигал холодом. Парк был тих и немноголюден. Лишь сухая листва разрывала тишину, похрустывая и шурша под резиновыми колесами инвалидной коляски.

Катя медленно везла кресло по аллее. В нем, укутанный в шерстяной плед, сидел Антон. Его лицо было бледным и отрешенным, взгляд устремлен в какую-то точку вдали. Он не говорил ни слова. Не говорил уже несколько месяцев.

На лице Кати виднелись шрамы: один у виска, другой - пересекал левую щеку. Она старательно маскировала их слоем тонального крема, но под светом безрадостного осеннего солнца, скрытого за облаками, шрамы углублялись и проступали, как чернильные кляксы на пожелтевшей бумаге. Ее руки, покрытые куда большим числом глубоких шрамов, были скрыты под перчатками и сжимали ручки коляски.

Катя остановилась у пруда. Свинцовая гладь воды отражала низкое хмурое небо. Женщина наклонилась, чтобы поправить плед на неподвижных ногах сына. Ее движения были выверенными, почти механическими. Она не смотрела ему в глаза. Смотреть было слишком тяжело.

- Я так горжусь тобой, - тихо сказала она, глядя на его неподвижные колени. Голос ее звучал устало и натянуто, будто заученная фраза. - Ты молодец. Доктор говорит, что прогресс есть... - она сделала маленькую паузу, собираясь с силами. - А речь? Речь еще вернется. Просто нужно время...

Она умолкла, ожидая хоть какого-то отклика. Хоть звука. Но в ответ была лишь тишина, нарушаемая шелестом листьев.

Катя все же решилась, подняла голову...и тогда Антон медленно, плавно наклонил голову набок. Наклон получился очень знакомым. Уголки его губ немного дернулись, а в глазах, все так же смотревших в никуда, на мгновение, будто отблеск далекого костра, мелькнул и погас алый отсвет.

Катя вздрогнула, отшатнулась и отвела взгляд. По спине пробежали ледяные мурашки.

«Это просто игра света. Усталость. Это мой сын. Все будет хорошо».

Катя резко встала, обошла коляску и взялась за ее холодные ручки.

Сделав над собой нечеловеческое усилие, чтобы голос не дрогнул, женщина произнесла:

- Пойдем, сынок, уже холодно...

Катя толкнула коляску вперед. Колеса зашуршали по мертвой, высохшей листве. Под плотными перчатками костяшки Катиных пальцев побелели: она с силой сжимала ручки коляски, чтобы предательская дрожь рук не выдала ее мысли…

---------------------------------------

Спасибо, что прочли мою историю до конца!

Очень надеюсь, что «Родной голос» не разочаровал вас и сумел создать ту особенную атмосферу, к которой я стремилась. Хочется верить, что наше путешествие — от безмятежного Счастья через Грусть, Горе и Напряжение к мистическому Страху и Ужасу — оставило у вас яркие впечатления.

Для автора, особенно начинающего, нет ничего ценнее обратной связи. Если у вас остались мысли, впечатления или просто захотелось поставить лайк — знайте, что это огромная поддержка и лучший стимул для меня творить дальше! Спасибо за ваше время и внимание.