Ризотто для бомжа

Глава 1

Фильм закончился поздно, так что в парке уже стемнело и зажглись фонари. По аллее шли двое.

– Как ты можешь есть эту гадость? – Борис брезгливо скорчился. – У тебя же кетчуп течет!

– О, вкуснятина! – Маша облизнула испачканные пальцы и вгрызлась в хот-дог. – Чифо ты так смотфишь! Попхобуй!

– И не говори с набитым ртом, это опасно!

Девушка послушно прожевала кусок, проглотила и вытерла рот тыльной стороной ладони:

– Чудак ты, Боря! Что тут такого?

Борис сжал губы:

– Ты всего на пять лет моложе, а ведешь себя, как ребенок! У меня дома есть нормальный ужин: ризотто с креветками. Не могла потерпеть?

Борис протянул Маше влажные салфетки: без них он из квартиры не выходил.

– Не могла! Я проголодалась, а попкорном не наешься!

Она посмотрела вперед и схватила Бориса за рукав – на светлой выглаженной без единой складки рубашке появилось красное пятно от кетчупа.

– Ой, кто это там? – она показала рукой, в которой все еще держала половину хот-дога. – Вон, на скамейке!

Борис прищурился.

– Не обращай внимания. Это кто-то из местных бомжей – летом спят в парке на лавках. Я уже жаловался куда следует – и ничего!

Маша притихла и крепче сжала его руку.

Чем ближе они подходили к человеку, лежащему на скамейке под мигающим фонарем, тем сильнее становилось зловоние: острый и едкий запах немытого тела, вонь пота, мочи и экскрементов. Бомж выпростал голову из-под серо-бордового плацкартного одеяла, явно украденного с вокзала: у него была неухоженная длинная борода, спутанная в грязные колтуны, всклокоченные волосы неопределенного в свете фонаря цвета и багровое, в тон одеялу, лицо. Определить его возраст было решительно невозможно – он мог быть и тридцатипятилетним ровесником Бориса или намного старше.

– Не смотри на него, – сквозь зубы процедил Борис. – А то еще привяжется за нами!

Маша успокоилась – человек на скамейке не двигался и не собирался нападать. Он выглядел измученным, истрепанным, словно не из этого мира, где есть ипотека, работа, кинотеатры и ризотто с креветками. Бомж внимательно смотрел на них. На Машу. На недоеденный хот-дог.

Когда они поравнялись со скамейкой, она остановилась.

– Ты чего? Не надо на него пялиться! Пойдем, вот уже мой дом впереди!

Маша отпустила руку Бориса и сделала полшага к бомжу:

– Слушай, он, наверно, очень голодный.

Словно в ответ на эту фразу, бомж вытащил из-под казенного одеяла худую руку с грязными ногтями, распахнул ладонь и что-то неразборчиво промычал.

Борис вспылил:

– Это не наше с тобой дело. Ты всех бродяг в городе собираешься подкармливать? А?

Маша тряхнула головой, так, что ее рыжий хвостик волос качнулся в обе стороны. Она осторожно отломила маленькую часть хот-дога, где кусала сама, и протянула бомжу остаток. Грязная ладонь призывно раскрылась.

Борис почувствовал приступ тошноты.

– Я же сказал тебе, пойдем! – он схватил Машу за руку с хот-догом – пальцы измазались кетчупом.

В этот момент бомж словно вышел из оцепенения, быстро протянул свою клешню, заграбастал хот-дог и скрылся вместе с ним под одеялом, как черепаха, втянувшая голову.

– Ай! – Борис отдернул руку и потряс кистью. – Этот мудила меня поцарапал!

– Чем?

– Ногтем! Смотри! – он почти рыдал. На его правом запястье была глубокая царапина, из которой уже выступила кровь. – Своим гребаным грязным ногтем! У него же что угодно может быть! Гепатит! Бешенство! СПИД!

– Теперь ты ведешь себя, как ребенок. Успокойся! Сейчас.

Она достала пачку влажных салфеток Бориса, вытащила несколько штук и тщательно протерла его рану.

– На, прижми! Дома продезинфицируем. Пошли!

– Это всё из-за... – Борис осекся, кивнул на бомжа. – Из-за него!

Быстрыми шагами они почти добежали до двери подъезда. Пару раз Борис оборачивался, но фонарь над скамейкой окончательно потух, видно было только темное скомканное одеяло. Он не мог сказать, остался ли бомж неподвижен или выскользнул в глухую бездомную ночь.

***

Когда они вошли в квартиру Бориса, Маша первым делом отправила его в ванну.

– Вымой руки! Где у тебя аптечка?

– А ты сама не помнишь?

– Знаешь, Боря, когда я раньше была у тебя, ты мне ее не показывал, а вот презервативы клал заранее в спальне! Ты же у нас аккуратист.

Борис застонал, глядя, как в раковину стекает вода с бурым оттенком крови.

– На кухне! В ящике на стене!

Маша вытащила пластиковый контейнер и начала в нем рыться.

– Да у тебя тут на все случаи жизни... Нашла!

Она промыла порез на запястье Бориса перекисью, потом густо намазала зеленкой. Борис ныл, что от этого никакой пользы, но Маша твердо помнила с детских лет – в любой непонятной ситуации мажь зеленкой! Она заклеила рану парой больших пластырей.

– Всё! Жить будешь!

Она пошла в комнату.

– Куда ты в обуви? Грязь оставишь! – закричал из ванны Борис.

Маша села на диван и оглядела уже хорошо знакомую комнату. Ни пылинки. Хай-тек минимализм – стол со стеклянной столешницей, металлические стулья на тонких ножках. И пылесос в углу наготове. Раньше это казалось ей забавным, а сейчас почему-то раздражало.

Она скинула кроссовки, надела тапочки Бориса, прошла в кухню, разогрела в микроволновке ризотто. Принесла на двух тарелках в гостиную – Борис сидел на диване с неестественно выпрямленной спиной, баюкая раненую правую руку левой.

Они молча начали есть. Точнее, ела Маша – Борис едва притронулся к еде.

– Боря... Ты как? Рука сильно болит? Ты...

– Ты меня никогда не слушаешь. Ты вообще соображаешь хоть что-нибудь?

– Я...

– Это всё из-за тебя! – отчеканил Борис. – Если бы ты не полезла назло мне к этому вонючему...

– Ну знаешь, с меня хватит! – Маша встала, сбросила тапочки и влезла в кроссовки. – Я вызываю такси, провожать не надо.

Боря не шелохнулся, продолжая ковыряться в своей тарелке, сцепив зубы.

Маша вышла из квартиры и захлопнула за собой дверь. Не стала ждать лифта, начала спускаться пешком и на лестнице почувствовала тухлый смрад. Будто кто-то распахнул мусоропровод.

На первом этаже она наступила на что-то мягкое. Приподняла кроссовок: к подошве прилип кусок сосиски из хот-дога.

Выругавшись, Маша выбежала из подъезда и села в подъехавшее такси.

***

Ночью у Бориса поднялась температура. Он проснулся в полной темноте, потный, с тяжелой головой, царапина под пластырями дергала и зудела.

– Маша? – пробормотал Борис и пошарил здоровой рукой в кровати. Никого.

Он встал, добрел до туалета и выдавил из себя струйку мутной мочи и почти нажал на кнопку слива, когда услышал за входной дверью шорох.

Борис тихонько подкрался к двери, прислушался. Там будто кто-то тащил одеяло по плиткам. Он с опаской посмотрел в глазок и отшатнулся. На него смотрели с той стороны: он не мог видеть лица смотрящего, но всё равно понял. Буквально почувствовал невыносимую вонь через дверь.

– Убирайся! – крикнул он и резко ударил по двери правой ладонью.

Боль пронзила его от кисти до самых пяток, в глазах потемнело.

Когда Борис немного пришел в себя и снова посмотрел в глазок, за дверью никого не было. По крайней мере, в зоне видимости на лестничной клетке.

Он вернулся в комнату, рухнул на мокрую от пота простыню и вырубился.

***

На работу Борис проспал – такое с ним случилось в первый раз. Голова уже не болела, но поцарапанная рука саднила и чесалась еще сильнее. Он побежал в туалет, навис над унитазом, прицелился. Полилась бурая струйка мочи. От страха ему до боли свело мышцы, и он не смог больше выдавить из себя ни капли.

– К врачу... Сразу после работы – к врачу! – прошептал он.

В ванне он осторожно отлепил пластыри, которые приклеила Маша: вокруг обработанной раны кожа покраснела и вздулась. Чесалось невыносимо. Борис не удержался, поскреб ногтем, стало еще хуже. Он снова обработал царапину перекисью, кое-как замотал бинтом. Посмотрел на часы. Принять душ и побриться было уже некогда.

Наспех одевшись, в мятой рубашке и криво надетом галстуке, он выскочил из квартиры, совсем забыв про ночные переглядки в глазок, и споткнулся о вонючее скомканное одеяло. Несколько секунд он тупо смотрел то на одеяло, то на ручку двери. Отнести к мусорным бакам? Он даже прикасаться к этой плацкартной грязи не собирался. Вернуться в дом за резиновыми перчатками? Времени не было.

Он перешагнул через одеяло и сбежал по лестнице вниз.

***

Когда Борис вбежал в переговорную, оперативка была уже в самом разгаре. Он постарался незаметно проскользнуть боком по стене и сесть на свободный стул, но начальник отдела увидел его.

– Борис Максимович, что это вы сегодня? За вас уже успел доложиться ваш зам. Больше не опаздывайте, пожалуйста.

Борис хотел бы съежиться и исчезнуть – кажется, на него смотрели все. Он плюхнулся на свободный стул, потер ладонью шею, стряхнул влагу с пальцев на пол. Кондиционер, видимо, опять сломался от жары, и пот лился за шиворот потоком.

Он попробовал вслушиваться в доклад начальника про очередное кризисное положение дел, но не мог уловить сути – словно с ним говорили на непонятном языке. В носу засвербело – Борис громко чихнул и машинально полез в карман за салфетками. Салфеток не было – ни бумажных, ни влажных – никаких. Он тяжело вздохнул и вытер ладонь о штанину – царапина опять заныла.

Кто-то рядом кашлянул, послышался шум переставляемых стульев. Борис повертел головой и понял, что от него отсаживаются. Коллеги смотрели как-то странно: словно видели впервые... и не хотели сидеть с ним рядом.

Он чихнул еще раз.

Секретарша, сидящая ближе всех, резко встала, извинилась и выбежала из переговорной, словно ее мутило.

***

Когда оперативка завершилась, Борис вернулся на свое рабочее место, включил компьютер. Нужно было ввести пароль, но он его не помнил. Совсем.

Кто-то деликатно кашлянул рядом. Начальник.

– Борис Максимович... Боря... Ты здоров?

– Э... Всё в порядке. Видимо, простудился или... Не знаю, у меня рука вот, но это ничего страшного, ерунда...

Он махнул правой рукой, и из рукава выскочил испачканный зеленкой край бинта.

Начальник с тревогой посмотрел на бинт, на Бориса.

– Слушай... Мне кажется, ты сегодня не в форме. Мне тут сказали... – он замялся. – Что у тебя проблемы с гигиеной.

– Что?

– Неужели сам не чувствуешь? От тебя же воняет!

Борис опешил и растерянно оглянулся – коллеги с соседних рабочих мест, вытянув шеи, с интересом глазели на него.

– Я... я видимо забыл воспользоваться дезодорантом с утра. Такая жара, знаете, я немного вспотел...

Он почувствовал, как теплая струйка побежала по ноге. Наступило облегчение.

Начальник сделал шаг назад, его глаза округлились.

– Боря! Что за черт!.. Ты же...

Борис с ужасом посмотрел вниз. На светлых брюках в паху расползалось темное багровое пятно.

Он сорвался с места, пробежал мимо шарахнувшегося в сторону начальника, толкнул в проходе секретаршу – она взвизгнула, будто к ней прикоснулся прокаженный – и рванул в туалет.

***

Он брел домой пешком – в общественный транспорт его не пускали, а таксисты, едва учуяв запах, воротили носы и уезжали. Чтобы скрыть пятно мочи на брюках, он обернул пиджак вокруг талии, расстегнул рубашку – стало не так жарко. В трусы напихал туалетной бумаги. Галстук он где-то потерял.

Борис несколько раз набирал номер Маши и сбрасывал. Она не должна была его увидеть в таком виде. Только не она.

Самым тяжелым было ловить на себе взгляды прохожих, слышать краем уха обрывки слов. Очень неприятных. «Доченька, не смотри на дядю, он больной». «И как не стыдно?» «Фу!»

Путь домой казался бесконечным. Солнце напекло голову, едкий пот застилал глаза, ноги шаркали, туфли жали. Подбородок кололо – каждый раз, когда Борис проводил рукой по лицу, казалось, что щетина отрастала ещё больше.

На улице вдруг стало тихо – не слышно было криков играющих детей, шума машин. Только шаги за спиной – шаркающие, медленные.

Борис обернулся – за ним шли бомжи. Они появлялись будто из ниоткуда – вставали с лавочек на остановках, выходили из подзаборной тени, выползали из канав. Все разные – и одновременно похожие друг на друга – так, что трудно было отличить мужчин от женщин. Они ничего не говорили – просто шли за ним, как за вожаком.

Ему стало плевать на гордость. Он достал мобильный, набрал номер Маши, но тут экран погас. Борис чертыхнулся, двинул вперед с удвоенной силой, и тут же оступился на автостраде, скатился вниз по склону, испачкав и без того грязные брюки в траве.

К своему подъезду он подошел уже в сумерках. Бомжи не пошли за ним – остались в парке, глядя на него из тени, как одно косматое, многоногое, красноглазое существо. Словно разрешили ему войти.

***

Подойдя к квартире, Борис с ужасом увидел, что казенное одеяло все еще лежало на пороге – край его застрял в дверном проеме. Толкнул дверь – она со скрипом открылась.

Борис попробовал вспомнить, закрыл ли утром квартиру на ключ, и не смог.

Он вошел – свет был везде выключен, но из ванны протянулась полоска света, шумела вода – кто-то плескался под душем.

У Бориса отлегло от сердца. Маша. Вернулась. Простила. Прямо в коридоре он сорвал с себя одежду – не в любовном пылу, а чтобы Маша не увидела его состояния. Прыгая на одной ноге, стянул брюки и трусы. От собственного густого запаха мочи его чуть не вырвало.

Что-то звякнуло – он наступил на тарелку: кто-то оставил ее на полу прямо в коридоре, словно для собаки, которой у него никогда не было. От собак одна грязь.

Борис машинально поднял тарелку, увидел на ней остатки ризотто. В животе заурчало – только сейчас он почувствовал голод: за весь день он ничего не съел. Он жадно стал хватать руками комки риса и засовывать себе в рот грязными пальцами. От вкуса собственных пальцев во рту его стошнило – он выронил тарелку, и она с грохотом разлетелась на мелкие осколки.

Грязь можно смыть. Так его учила мама. Любую грязь нужно как можно скорее смыть, потому что хорошие мальчики всегда чистые.

Сейчас. Сейчас он войдет в ванную, не даст Маше сказать ни слова, залезет к ней под теплые струи воды, выльет на себя целый флакон душистого геля, и все эти странности, весь этот смрад, весь этот бред стекут в канализацию безвозвратно. И тогда они поцелуются под душем, и прямо там он развернет ее к себе спиной, грубо прижмет к стене, и...

Он распахнул дверь ванной и, обнаженный, вошел.

Шторка душа была задернута, на полу лежали грязные вонючие тряпки. В раковине валялись ножницы и клочья волос, а также его бритва.

Он отдернул занавеску.

Под душем спиной к нему стоял голый мужчина – примерно такого же роста, как Борис. Он намыливал волосы шампунем и что-то напевал себе под нос. По его спине стекала грязная мыльная пена. Человек обернулся – от его взгляда всё возбуждение Бориса скукожилось, словно он отдал незнакомцу всю свою силу.

Человек был чисто выбрит, но красное шелушащееся лицо выдавало – это был он. Тот самый бомж со скамейки в парке, который его поцарапал.

– Эй! – мужчина в душе ударом руки выключил воду. – Ты кто такой, мудила? Тебя стучаться не учили?

Он снял с крючка пушистое красное полотенце, протер им волосы, торс, завязал на поясе. Потом легко перешагнул бортик ванны и оказался лицом к лицу с Борисом. Они действительно оказались одного роста. Черты лица человека пузырились и плавились, постепенно делая его похожим на Бориса, как на близнеца.

– Ты что тут забыл, мудила? Тебе кто разрешил, а? Фу, ты еще и обоссался? Посмотри только!

Зеркало с подогревом уже очистилось от пара, Борис взглянул. И не узнал себя.

Он был сгорбленный, какой-то помятый, на боку синяк от падения со склона. Порез на запястье стал багровым, по руке от него ползли красные пятна, как от аллергии. Но хуже всего было лицо – покрасневшее от прогулки на жаре, всё в прыщах, на подбородке выросла кривая неухоженная бороденка, а щеки заросли бакенбардами, похожими на волчью шерсть. Зубы за один день стали желтыми.

– Ну и кто теперь из нас чистый, мудила? – человек широко улыбнулся белоснежной улыбкой.

Борис ударил его в грудь. Точнее, попробовал ударить – но тут же получил удар по лицу.

Он сполз на пол, хотел позвать на помощь, но мог только сдавленно замычать, словно слова застревали у него в горле.

– Место! – процедил человек. – А может ты есть хочешь? Так я тебе оставил на дорожку.

Человек пинками вытолкал Бориса в коридор – тот полз на четвереньках, осколки тарелки резали ладони и колени. Он пригляделся к рассыпанному на полу ризотто – и увидел, что рис шевелится, словно белые личинки.

К горлу опять подкатила горячая рвота.

– Э-э, только не в моем доме! Забирай свое тряпье и проваливай. Вон отсюда!

Человек брезгливо поднял с пола подмоченные водой тряпки, кинул Борису в руки, а потом деловито вытолкал его из квартиры.

– Одеяло оставь себе, мудила!

Он отбросил босой ногой одеяло с порога и захлопнул дверь.

Здесь же, на пороге, Бориса вырвало. Когда он немного отдышался, то стал долго колотить в закрытую дверь, мыча и воя. Никто не открыл. Его телефон, кошелек и ключи остались в квартире вместе с одеждой.

Стало холодно. Борис кое-как натянул на себя грязные тряпки и накинул на плечи одеяло. И только тогда осознал, что не помнит, как его зовут.

***

Он медленно вышел из подъезда. Порыв ветра раздул одеяло за спиной, как плащ. Он растерянно оглянулся по сторонам.

Там, в глубине парка, он увидел людей, похожих на него. Они молчали и смотрели. А потом повернулись и стали один за другим исчезать в темноте.

Он пошел за ними.

***

В ноябре подморозило. Старые кроссовки, найденные на помойке, почти развалились и не грели. Уже несколько дней он ничего не ел.

Человек лежал на скамейке в парке под тонким плацкартным одеялом багрово-серого цвета, его бил озноб. Правая рука нестерпимо чесалась – он поскоблил ногтями запястье и сковырнул едва зажившую рану. Защипало.

– ...я приготовил ризотто с креветками... – услышал он. – Зачем ты купила себе бургер?

Кто-то шел мимо. Кто-то теплый. Кто-то сытый.

Бомж высунул кудлатую голову из-под одеяла. Мимо шли мужчина и женщина – он постарше, в отутюженном костюме с накинутой на плечи теплой курткой, она в красном пуховике, легкая, проворная, с озорным рыжим хвостиком волос. В руке она несла бумажный пакет, из которого дурманяще пахло едой.

Бомж почему-то знал, что ее зовут Маша.

– Боря... – она остановилась. – Смотри. Тот самый бездомный.

– Слушай, помнишь, чем кончилось в прошлый раз, когда ты решила поиграть в добрую самаритянку? Я потом два месяца лечился!

– Хорошо, хорошо. Я только оставлю тут пакет с бургером. Ты же сам говорил, что мне такое вредно.

Она шагнула к скамейке и поставила пакет на землю.

Человек под одеялом понял, что девушка сейчас уйдет с этим мужчиной. Уйдет – и, может быть, он больше никогда ее не увидит. Замерзнет и сдохнет на помойке, а она о нем даже не вспомнит.

И тогда, уже почти ничего не соображая, человек сбросил с себя одеяло, рванулся к ней – она едва успела закричать – и впился гнилыми зубами в ее тонкую руку.