Ритуал для фараона

Глава 1

По тайному коридору фараон Сид направлялся в спальню своего сына — Рэна. Сид мог бы пройти по верхней галерее — гораздо короче и удобнее, не пришлось бы пригибаться. Но где гарантия, что кого-нибудь не встретишь? Ночью жизнь во дворце не замирала, переходя в новую фазу, незримую и потайную, которая даже ему — фараону, была неведома. Соглядатаи докладывали, что в государстве зреет заговор. Однако вычислить, откуда придёт опасность, не удавалось.

Это была одна из причин, почему он выбрал путь не по главной галерее, а крался по тайному коридору. Смерти Сид не боялся, опасался не успеть передать Рэну главную тайну фараонов…

Скоро правитель достиг двери спальни принца. Подземная галерея тянулась дальше. Лабиринт простирался под всей столицей! Из него он мог попасть не только в любое помещение огромного дворца, но и почти в любое крупное здание города. Сид подозревал, что даже жрецы не знали всех тайн лабиринта, всех коридоров, ответвлений и куда они вели.

…Фараон замер, прислушиваясь к тому, что происходило за преградой. Но кроме слабого потрескивания факела ничего не услышал. Верный слуга Горн отступил в сторону. Сид осторожно надавил на рычаг — дверь бесшумно повернулась на шарнирах. Сделав знак слуге оставался на месте, тихо вошел в спальню. Здесь пахло свежестью и благовониями. После затхлости потайного коридора это показалось особенно приятным. Небольшую комнату освещал всего один масляный светильник.

На высокой резной кровати, отбросив тонкое покрывало, лежал Рэн. Мальчик был слишком юн, чтобы разделять ложе с кем-то ещё. Хотя… Сид печально улыбнулся, вспомнив свою юность Он сел на краешек кровати, и некоторое время смотрел на сына, не смея нарушить его сон. В колеблющемся красноватом свете плошки, висящей на стене, лицо юноши казалось ещё более прекрасным. Чёрные вразлёт брови, длинные ресницы. Иным, чтобы добиться таких ресниц, немало времени приходилось проводить перед зеркалом. Прямой точёный нос с широкими крыльями ноздрей. Красиво очерченные, ещё по-детски припухлые губы. «Да, — мелькнуло у него в голове, — Рэн будет хорошим фараоном. Народ его полюбит».

Внезапно Сид помрачнел. Многие из знати были недовольны (и это мягко сказано) тем, что будущий властитель рождён от наложницы. И хотя их пытались заверить: любимая наложница фараона не простых кровей, в её жилах текла кровь иудейских царей, далеко не всех это устраивало. Некоторые ещё больше разозлились из-за того, что правитель связался с дочерью Израиля.

Наконец Сид протянул руку, чтобы разбудить сына. Но не успел коснуться его, Рэн открыл глаза; то ли почувствовал пристальный взгляд, то ли разбудила тень от руки. Ресницы юноши затрепетали, но в его взгляде не было страха; чего бояться в собственном доме?

«Счастлив несведущий», — пронеслось в голове у фараона.

— Это вы, отец? — Сразу узнал его юноша, будто вовсе не спал. — Вы не уходили?

— Одевайся, — сказал Сид. — У нас не так много времени. — Рэн послушно сел на кровати. Не задавая больше вопросов, стал облачаться в привычные одежды, с любопытством поглядывая туда, где раньше находилось зеркало, а сейчас зиял тёмный проём. — Украшения не нужны, — произнёс Сид, когда Рэн потянулся к столику с браслетами и золотыми обручами. — Только вот это… — Правитель взял со столика широкий позолоченный ремень с большой пряжкой, где была изображена священная птица ибис, символизирующая Тота — бога луны, и самолично подпоясал Рэна. — Иди за мной.

Они вошли в тёмный тоннель. Сид вернул в первоначальное положение дверцу-зеркало.

Гуськом они двинулись по узкому коридору — впереди слуга, за ним Рэн, замыкал маленькое шествие фараон. Подросток часто оглядывался на отца, но, по-прежнему, ничего не говорил. И только когда коридор заметно расширился, а из щелей в каменной кладке стал пробиваться дополнительный свет, Рэн замедлил шаг и спросил у нагнавшего его фараона:

— Отец, куда мы идём?

— В Долину Царей.

— Нас ждёт повозка?

— Нет, Рэн, мы пойдём по подземному ходу.

— Что? Подземный ход?! — Юноша даже приостановился. У него загорелись глаза.

Сид взял сына за руку:

— Сегодня тебе многое предстоит узнать. Если что-то покажется непонятным, постарайся не удивляться.

Юноша кивнул. Он понял ещё в спальне: что-то случилось, и всё происходящее — не игра.

Через несколько шагов слуга Горн свернул в узкое ответвление. Они спустились по довольно крутой каменной лестнице (юноша насчитал двенадцать ступеней) и очутились в мрачном зале, с массивными квадратными колонами. Где-то впереди мерцал островок света. Это оказался факел на одной из колонн. Кто его зажёг? Юноша оглянулся, но никого не увидел. Фараон подошёл и вытащил факел из держателя.

Рэн не заметил, как рукотворное помещение кончилось и они уже шли по просторной, но стремительно суживающийся пещере. Со свода свисали, переливаясь разными цветами, сталактиты. Стены были испещрены округлыми наростами известняка и глубокими бороздами, по которым сочилась вода.

Проходя мимо одного из ответвлений, юноша почувствовал близость воды, — запахло тиной и рыбой, показалось, что различает слабый перезвон камыша. Видимо галерея выходила на берег Нила.

Они не свернули ни в одну из галерей. Горн уверенно вёл их вперёд. Наконец, слуга остановился и, обернувшись, сказал:

— Мы пришли, фараон. — Наверх вела крутая лестница. Юноше пришлось помогать себе руками, чтобы взобраться на очередную ступень. На верхней площадке Горн вставил факел в держатель на стене и взялся за скобы плиты над головой. Рэн с восхищением смотрел на любимого слугу фараона и дал себе слово, что у него будут такие же мышцы. Послышался скрежет, появилась темная серповидная щель, которая медленно расширялась. Когда проход расширился настолько, чтобы свободно мог пройти человек, слуга отступил в сторону.

— Оставайся здесь. — Горн в знак повиновения склонил голову. — Рэн, идём, — Повернулся Сид к сыну и первым вышел наружу.

Их встретила свежая прохлада. Ничто не нарушало тишины. Лишь трели цикад вторгались в безмолвие. Издалека донёсся вой шакалов. Юноша вдохнул полной грудью. Их окружали тёмные развалины.

— Где мы? — Рэн зябко передёрнул плечами.

— Долина Царей.

— Как?! Но ведь…— начал юноша и осёкся. Ему показалось, что отец пошутил. Ведь даже на повозке от дворца до Долины Царей добираться не менее часа. Но оглядевшись, вдруг обнаружил, что стоит между лап Сфинкса. Задрав голову, увидел почти человеческое лицо каменного исполина.

Сид словно почувствовав, что творится в голове у Рэна, сказал:

— Потерпи. Скоро ты всё узнаешь.

Долина Царей ночью выглядела совсем по-другому, чем при свете дня. Пирамиды на фоне чёрного безлунного неба словно плыли над землёй. Казались, ещё более огромными и величественными, будто бы созданными вовсе не человеческими руками, а гигантскими существами, прибывшими из других миров.

—Отец, куда мы?

— В твою пирамиду.

Мальчик резко вскинул голову:

— Но ведь туда невозможно проникнуть, пока я… я… — Он скорее угадал, чем различил улыбку на лице фараона:

— Не один ты так считаешь, Рэн. Многие думают, что пирамиды лишь усыпальницы...

— А разве это не так, отец?

Сид не ответил.

— Мы пришли. Узнаёшь? — Сид шагнул на первую ступень широкой лестницы, стрелой устремившейся вверх по грани пирамиды.

Чем выше, тем больше крепчал ветер. Казалось, что поднимаются на самое небо.

Наконец, лестница закончилась небольшой площадкой с нависавшим над ней сводчатым потолком. Рэн боялся посмотреть вниз. Он поспешно шагнул вглубь арки и прислонился к стене. Внезапно в нише стало светло, почти как днём. Сид что-то сделал с факелом, и язык пламени увеличился в два раза. Фараон с улыбкой взглянул на сына:

— Ну что, устал? — Он расстегнул и снял с шеи круглый золотой кулон. Вставил в щель на блоке. Юноша ожидал, что раздастся скрежет, часть стены поползёт в сторону. Но этого не произошло. Фараон к чему-то прислушивался и ждал. — Ну, всё, — Сид взял сына за руку. — Пошли.

— Куда? — начал юноша, и вдруг с ужасом увидел, как фараон скрывается в стене и тянет его за собой. Он зажмурился, а когда открыл глаза, обнаружил себя уже внутри пирамиды, стоящим вначале широкого и длинного коридора.

Мальчик испытывал почти первозданный страх.

— Чудеса начинаются, — ободряюще улыбнулся Сид. — Жрец Шер называет это диафрагмой. — Фараон одной рукой обнял сына за плечи и увлёк вперёд по коридору.

Как ни странно, конец коридора не терялся в темноте, а освещался призрачным голубоватым сиянием. Скоро юный наследник понял, что этот волшебный свет льётся откуда-то сверху. Через минуту они подошли к узкой и крутой лестнице.

— Нам сюда, — произнёс фараон.

— А там что? — указал юноша на провал.

— Там царство демона Небежда. Но ты не бойся, — поспешил добавить Сид, заметив испуг в глазах Рэна. — Сюда его власть не распространяется.

Лестница была настолько узка, что пришлось подниматься один за другим. На этот раз восхождение длилось не так долго… Наконец, Сид достиг верхней площадки и на мгновение скрылся из виду. Рэн взглянул вверх, и у него захватило дух. Над головой распростерлось огромное небо! В первое мгновение подумал, что искусный художник расписал потолок. Но небосвод был живой. Проплывали тёмные тени облаков. Некоторые звёзды пульсировали, словно бы подмигивая. А одна сорвалась и, прочертив короткую яркую линию, исчезла. Никогда Рэн не ощущал себя так близко от них — только протяни руку, будто на самом деле оказался на небе. Потом пришла мысль о недостроенной крыше, хотя какая крыша может быть в пирамиде?! Он сам наблюдал, как сотни рабов волокли и устанавливали последний пирамидальный блок.

Сид протянул руку и, словно котёнка, вытянул сына на площадку. Юноша огляделся. Он стоял в небольшой комнате со скошенными стенами, на которых бурой или красной краской были начерчены символы и иероглифы. Рэн словно очутился внутри огромного свитка. Промеж записей ютились замысловатые рисунки: невиданные животные, фигурки людей… В центре комнаты находилась большая квадратная тахта, как и лестница высеченная из монолита. Но взгляд его всё время притягивал необычный свод.

Сид проделал что-то с факелом, отчего пламя опять убавилось почти в два раза, и вставил его в держатель на стене. Потом подвёл сына к каменной тахте, усадил, сел рядом:

— Ну, теперь поговорим. — Но ещё долго молчал, словно бы обдумывая с чего начать. — Рэн, — наконец сказал фараон, — как думаешь, сколько мне лет?

— Двадцать, — бездумно ответил юноша, всё ещё находясь в плену своих мыслей, но тут же осёкся.

Сид усмехнулся:

— Выходит я зачал тебя в семь?

— Тогда, тогда… — Рэн беззвучно зашевелил губами.

— Прибавь к этим двадцати ещё восемьдесят.

— Что!? — юноша округлил глаза. — Отец, вы…

— Нет, Рэн, я серьёзно. Могу прожить ещё пять раз постольку же. Наверняка ты слышал, бессмертие — это привилегия фараонов.

— Да, но я думал, это сказка, выдумки! — Юный принц во все глаза смотрел на фараона. — Но как же?.. — Он не договорил, захлебнувшись воздухом.

— Ну, как видишь — это не выдумки, — продолжал Сид. — Простой народ относится к нашему бессмертию как к само собой разумеющему. Они считают нас избранными — детьми Боов. Но ты должен знать правду. — Фараон сделал паузу, а Рэн затаил дыхание, чувствуя, что сейчас услышит что-то необычное. — Мы вовсе не избранные, — продолжил фараон. —Бессмертным может стать любой.

— Как!? — В этом возгласе было больше изумления, чем вопрошания.

— Это великая тайна, о которой знают только фараон и несколько высших жрецов, но даже под пыткой они не выдадут... — Сид замолчал, давая Рэну переварить услышанное. Молчал и юноша. Внезапно глаза его загорелись:

— Отец, значит, и я буду бессмертен?! — Он схватил фараона за руку.

— Да, Рэн, время наступило. — И словно прочитав его мысли, добавил: — Не пытайся сдерживать эмоций, я вижу в твоих глазах тысячу вопросов.

Хотя в душе у юноши бушевала целая буря, он попытался скрыть это:

— Отец, как это произойдёт?

— Думаю, ответ ты уже знаешь.

Рэн задумался.

— Пи-рамида — это не только усыпальница, — повторил он недавно сказанные фараоном слова.

— Верно. Я рад… Жрец Шер называет пирамиды «генераторами бессмертия». — Внезапно Сид посерьезнел. — Но не всё так просто. И ты об этом должен знать. Наше бессмертие, — он запнулся, — относительно. Для нас время течёт по иному, чем для простого смертного. На Земле могут пройти столетия, мы же постареем всего на десяток лет. Ничто не вечно, всё когда-нибудь заканчивается. Но редко кто из нас умирает от старости — своей смертью. Дар не защищает нас от наёмных убийц, от удара кинжалом из-за угла…

— Но кто может покушаться на избранного?!

Сид тяжело вздохнул:

— Ты ещё слишком молод и не знаешь всех человеческих пороков, главный из которых — зависть. Но, не будем о грустном. — Он помедлил. — Тебе предстоит пройти первое испытание. Завтра, нет уже сегодня, — Сид посмотрел вверх, — зародится новая луна, начнётся новый цикл… И тебе, Рэн, необходимо провести этот цикл здесь — в пирамиде.

— Как целый цикл! Одному? Но… но что я буду есть и пить, и… и…

— Пища тебе не понадобится, как и всё остальное, — улыбнулся Сид. — Пирамида будет тебя подпитывать. Самое важное, не покидай эту комнату. Когда луна повзрослеет — таинство свершится.

— И я стану бессмертным?

Фараон кивнул:

— Когда наступит первая ночь полнолуния, я за тобой приду. — Он проследил за взглядом Рэна, который снова смотрел на небесный свод. — Жрецы даже нам — фараонам не раскрывают всех секретов. Думаю, там, — Сид поднял руку,— огромная линза, нечто вроде бычьего пузыря.

Внезапно юноша что-то вспомнил:

— А кулон? Вы говорили…

— Да, кулон. Он не просто украшение. Это ещё ключ, способный камень превращать в воздух. Такие ключи изготовляют только избранные жрецы.

Рэн задумался. Сид не мешал, наблюдая за выражением его лица.

— Отец, значит они чародеи?!

Фараон строго взглянул на сына:

— Нет, жрецы не чародеи. Не относись ко всему как к сказке.

Сид снова посмотрел наверх и встал:

— Ну, мне пора. Скоро взойдёт утренняя звезда. — Сид обнял сына. — Факел оставляю здесь, он не погаснет.

Юноша хотел что-то сказать, но из горла вырвался лишь невнятный звук. С трудом проглотил жёсткий комок. Фараон быстро спустился по лестнице. Почти бегом направился по длинному коридору, заставляя себя не оглядываться, спиной чувствуя взгляд Рэна, который стоял на нижней ступени лестницы.

Не умеряя шага, непроизвольно зажмурившись, Сид вошёл в стену в конце коридора. А когда открыл глаза, — находился уже на площадке по ту сторону. Его окружала мёртвая тишина и темнота. Даже ветер в этот предутренний час стих. Он выдернул из паза блока кулон и, застёгивая ремешок на шее, прислушался. Раздался тихий шелест, исходящий из каменного блока, будто откуда-то тонкой струйкой ссыпался песок.

Через минуту шорох стих. Фараон протянул руку, ладонь упёрлась в твёрдую поверхность. Сид удовлетворённо кивнул — вход запечатан, и начал быстро спускаться по внешней лестнице пирамиды. Казалось, тьма сгустилась ещё больше. Белесая пелена окончательно затянула небо, скрыв и без того неяркий свет звёзд.

Он легко спрыгнул на землю с последней ступени. «Неплохо для столетнего старика», — усмехнулся, и широко зашагал в направлении сфинкса. Миновав две пирамиды, завернул за угол и увидел тёмный силуэт колосса. На мгновение показалось, что статуя живая — движется на фоне мчащихся облаков. Небо уже начинало сереть — близился рассвет. Фараон прибавил шаг. Проход закроется с первыми лучами солнца.

Когда Сид уже подходил к сфинксу, где-то заголосил петух, — подхватил второй. Надо поторапливаться. Он подобрал кусок известняка и постучал по плите. В следующее мгновение плита дрогнула и, со скрежетом, поползла в сторону — это старался Горн. Только ему было под силу сдвинуть такую махину, да ещё со стоящим на ней человеком. Скоро щель расширилась настолько, что фараон без помех смог пройти. На маленькой площадке, склонив голову, стоял слуга.

— Можешь закрывать, — произнёс Сид.

Горн склонился ещё ниже, и вновь взялся за скобы. Когда плита встала на место, слуга, мельком взглянув на фараона (тот едва заметно кивнул), вынул из глубокого отверстия в стене факел и начал спускаться по ступеням. Сид двинулся следом.

За мыслями он не заметил, как достигли колонного зала. Миновав его, они поднялись по крутой лестнице. Пройдя ещё немного по узкой галерее, маленькая процессия свернула в коридорчик, приведший их в тупик. Сид потянул за невидимый рычаг, и часть торцевой стены бесшумно заскользила в сторону.

Спальня фараона освещалась всего одной масляной плошкой. Горн укрепил факел в позолоченный держатель на стене и, скрестив руки на груди, вопросительно посмотрел на Сида, ожидая дальнейших указаний. А тот, дотронувшись до известного только ему места на барельефном рисунке, заставил панель вернуться на своё место. Затем, взглянув на слугу, сказал:

— Иди, Горн, ты свободен. — Затем подошёл к широкой мягкой тахте, стоящей в центре комнаты, но ложиться не стал. Сел в кресло, вырезанное из ствола драгоценного чёрного дерева, осторожно снял клафт и задумался

***

С момента гибели его Царицы прошло уже десять лет. А боль утраты не притуплялась — с годами только усилилась. Самое страшное заключалось в том, что её даже не мумифицировали, — тело так и не нашли, хотя на его поиски фараон посылал всё новых и новых рабов. Но тщетно — крокодилы сделали своё дело…

Она была одной из наложниц — подарок купца из Иудейского царства. Сид сразу же выделил эту небольшого роста, стройную и тонкую как тростинка девушку из десяти остальных. В первую очередь фараона поразило необычное и красивое имя — Авива. Детский невинный голосок, будто у десятилетней девочки, очаровывал его, а звонкий заливистый смех оживлял мрачные своды дворца.

Вскоре Авива родила фараону сына и назвала его Рене. Имя было необычное и чужое, но Сид не воспротивился, соглашаясь и потакая всему, что бы ни сделала любимая. Не обращая внимания на закон, запрещающий фараонам жениться на наложницах, он решил сделать её Царицей.

Авиве очень полюбились лотосы, которые она впервые увидела только здесь. Почти каждый день в сопровождении подружек и служанок она отправлялась за ними в многочисленные протоки Нила. А потом украшала этими огромными цветами все уголки дворца. Часто на протоки её сопровождал сам фараон. А в тот раз не поехал. До сих пор Сид не мог простить себе этого. Что или кто отвлёк его тогда?!

…Уцелевшая служанка рассказала, что на лодку напал бегемот. Сначала её словам не поверили, откуда там взяться бегемоту, ведь протоки кишат крокодилами — злейшими врагами гигантов. Но все сомнения исчезли, когда вытащили лодку на берег и рассмотрели повреждения. Такое мог натворить только бегемот, если, конечно, в этих местах не поселился огромный змей Апоп*.

Безутешный фараон приказал перетащить повреждённое судно в свою усыпальницу и превратить её в погребальную лодку, пытаясь хоть как-то приглушить боль утраты. Он уже тогда готов был прервать свой земной путь, но вдруг почувствовал, что его МИССИЯ ещё не выполнена. И главная причина, удерживающая на этом свете сын Рэн — Рене.

Через две недели после трагедии вышел указ, разрешающий охоту на крокодилов. И опять Сид попрал, казалось бы, незыблемый закон, вызвав волну недовольства, особенно среди знати. Испокон веков крокодил считался священным, а за его убийство полагалась смерть.

Кажется он задремал .Неожиданно вздрогнул и резко открыл глаза. Услышал приближающийся шум, крики, лязг оружия. Сид вскочил. Он моментально всё понял:

— О, великий Ра! Только не сейчас! — Первым побуждением было броситься к потайному ходу, но в это время с грохотом распахнулись двери, и открылась ужасная картина. Окровавленный Горн яростно размахивал длинным ножом. Каждый его удар достигал цели. У его ног лежало уже около десятка врагов. Но и у самого Горна из спины торчал короткий дротик и ещё два из груди. Явно не ожидавшие такого отпора враги, начали пятиться, но тут в отважного защитника полетел целый рой дротиков. Почти все попали в цель. Горн выпустил из рук нож. Под сводами дворца прокатился рык раненного, но не сдающегося льва. Оглянувшись на фараона, Горн хотел что-то крикнуть, но из горла хлынул целый поток крови и он рухнул на тела поверженных врагов.

Вновь воздух прочертило несколько смертоносных жал, два из которых угодили в грудь Сида и… отскочили, ударившись о большой золотой диск с изображением бога Ра. Но третий дротик пронзил шею фараона, отбросив на сиденье кресла.

— Рэ-э-н, — прохрипел Сид и, нащупав горячий медальон, рванул из последних сил.

Ещё несколько дротиков вонзилось уже в бездыханное тело.

С победоносными криками в комнату ворвалась толпа заговорщиков. Один из них ткнул остриём копья в тело фараона:

— Готов! Теперь к ублюдку.

Один из двух стражников, охраняющих покои принца, сбежал сразу же, как только услышал топот, крики и звон оружия. Второй ещё несколько секунд колебался. Но увидев приближающуюся вооружённую толпу и пятна крови на их одежде, тоже припустился наутёк. Вслед полетело несколько дротиков, но ни один не достиг цели, — страж успел скрыться за углом.

Под напором людей дверь спальни принца затрещала и рухнула внутрь. Кровать была пуста. Напрасно заговорщики метались по покоям. Наследник фараона исчез.

***

Рэн едва сдерживался, чтобы не броситься вслед за отцом. Фараон так и не оглянулся, и скоро его фигура растаяла в темноте. Юноше вдруг сделалось так грустно и одиноко, как, наверное, никогда не было. С ресниц сорвались несколько слезинок и медленно поползли по щекам. Тыльной стороной ладони смахнул их и, судорожно вздохнув, поднялся по крутой лестнице.

В комнате он сел на каменную тахту и невидящим взором уставился на пламя факела. Не верилось в реальность, будто всё это происходило вовсе не с ним, что ему снился странный сон. Потом запрокинул голову и посмотрел на небо. Оно показалось совершенно чужим — из другого мира… Впервые о других вселенных и параллельных мирах услышал от жрецов. Тогда не поверил, считал, что это очередная сказка. Существует лишь одна вселенная, а Египет — её центр! И небо везде одинаковое.

Но сейчас юноша уже не был в этом уверен. Привычный мир рушился.

Голова закружилась. Он лёг на спину, но не в силах был отвести взгляда от небосвода. От кого-то слышал, что если гаснет звезда, — обрывается чья-то жизнь. Что количество ярких точек на небосводе равно числу людей? Он не очень-то верил этим россказням, — какое отношение имеет звезда в далёком небе к человеку на земле? Но сейчас готов был поверить даже в это. В самом деле, почему звёзд не убывает? (В детстве он даже пробовал пересчитывать их). «А не потому ли, — подумал Рэн, — что на земле рождались всё новые жизни, а в небе зарождались новые звёзды?»

Создавалось ощущение, что лежит он на мягкой подстилке. Юноша пошарил вокруг себя. Рука скользила по твёрдой и холодной поверхности. Невольно улыбнулся, — чудеса продолжались. Рэн был благодарен небу за то, что сегодня не погасла ещё ни одна звезда. По небосводу неслись белесые тени облаков, но в их разрывах чётко просматривались яркие точки, будто россыпь самоцветов, вкраплённых в черноту земляной плоти.

Вдруг самая яркая и крупная звезда сорвалась и, оставив длинный — длиннее, чем обычно след, погасла. Рэн вскочил. Сердце заколотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди. Показалось, что погасла не далёкая и холодная звезда, а умер кто-то близкий и родной.

Долго он ещё не мог успокоиться, не понимая, что происходит. Наконец, снова лёг и уставился в одну точку. Вокруг стояла мёртвая тишина. Даже привычного потрескивания факела не было слышно. Только умерив дыхание, уловил далёкие трели цикад и шелест ветра. Глаза закрылись сами собой.

И вот ему уже казалось, что это не облака скользили по небу, а он сам летел навстречу звёздам. Со всех сторон его окружали сверкающие жемчужины. Гирлянды и геммы из самоцветов, будто бы живые, закручивались в немыслимые спирали и снова распрямлялись и рассыпались. Во всём теле чувствовалась необычная лёгкость, а в душе радость и восторг.

…Вдруг услышал глухую трель. Не сразу до него дошло, что это курлыканье птицы. Рэн резко распахнул глаза и увидел горлицу. Птица забавно вертела головкой, заглядывая в пирамиду.

Юноша поднялся и направился к лестнице, но, вспомнив наказ отца: не покидать помещение, вернулся. Прислушался к самому себе. В теле, по-прежнему, ощущалась удивительная лёгкость. Голова ясная. Есть-пить не хотелось.

Его взгляд остановился на факеле, вставленном в держатель на стене, напротив тахты. Такие факелы и рожки видел лишь однажды — в главном зале храма бога Ра. Язык пламени не чадил и имел необычный голубой цвет. Рэн даже не был уверен: жжётся ли он? Сделав шаг к стене, протянул руку, и тут же отдёрнул, едва не закричав от боли. Долго дул на ожог. Потом осторожно вынул факел из держателя. Сбоку рукоятки заметил колёсико — вроде шестерёнки в огромных строительных машинах, только в сотни раз меньше. Он дотронулся до колёсика — язычок пламени уменьшился. Повернул его в другую сторону,— пламя вспыхнуло вновь.

Некоторое время Рэн развлекался, уменьшая и увеличивая пламя, чувствовал себя повелителем огня. Наконец, надоело. Прикрутив регулятор настолько, что огонь едва выбивался из горелки, вновь сел на тахту и задумался.

Наверное, должен радоваться, что станет бессмертным — избранником богов. Но странное дело, ничего подобного не испытывал, более того, почему-то завидовал простым мальчишкам. «Теперь вот собственная пирамида», — невесело усмехнулся Рэм.

Он осмотрелся, и только сейчас заметил, что вокруг заметно стемнело. Взглянул вверх, — на небосводе проклёвывались первые звёзды. И тут услышал звук — тихий, не громче комариного писка, чистый свист. Звук сливался с окружающей обстановкой настолько, что казалось, звучала сама ночь.

Юноша не заметил, как оказался лежащим на тахте. Взгляд был направлен строго вверх, где на иссиня-чёрном бархатном покрывале появлялись всё новые драгоценные камни-звёзды. Он увидел яркую вогнутую полоску и понял, что начинается новый лунный цикл: «Бог Тат* открывает глаза». — Он ощутил необычайную лёгкость во всём теле, — стоило только пошевелить рукой и воспарит, как птица.

Вдруг Рэм почувствовал в комнатке чьё-то присутствие. Нет, ни шороха, ни чужого дыхания не слышал. Откуда же тогда пришло ощущение? Но как ни странно, не испугался и даже не удивился. Наоборот, кто бы или что бы это ни было, от него исходило добро и радость. И вновь веки непроизвольно сомкнулись.

…Неожиданно услышал щебетание птиц, поднял руку и… обнаружил себя лежащим на каменной тахте. Несколько минут бездумно смотрел на синеющий квадрат неба. Но вот где-то заголосил петух, и юноша встрепенулся. «Неужели ночь пролетела?!» — Мысли метались, словно термиты в задымлённом термитнике. В голове стоял шум, как будто к уху поднесли большую морскую раковину.

Дни летели незаметно. Поначалу юноша пребывал в полном восторге от своего нового состояния. Особенно быстро, почти мгновенно, проносились ночи. По-прежнему он путешествовал между звёзд. Всеми фибрами души, каждой клеточкой тела впитывал тепло, энергию звёзд, чувствуя, что сам превращался в одну из них.

Иногда он попадал в удивительные, странные места, непохожие ни на что, к чему привык. Но утром от воспоминаний оставались лишь размытые цветные образы, одурманивающий запах благовоний и ощущения волшебной сказки.

В один из дней, вернее вечеров, Рэн обнаружил над головой почти полную луну. Это означало конец заточению. Скоро он увидит отца, друзей! Ещё день, два…

Однако время проходило, а в пирамиде никто не появлялся. С ужасом юноша заметил, что око бога Тата* начало закрываться, и происходило это гораздо быстрее, чем открывалось. Недалёк был тот день, когда наступит полное затмение. С каждым мгновением Рэн чувствовал себя всё хуже. Не было ни одной частички тела, которая не болела, будто внутрь засунули пылающий факел, а голову напичкали раскалёнными угольками.

Особенно мучительно протекали ночи. Каменное ложе уже не казалось мягким и тёплым. Твёрдая поверхность тысячью игл впивалась в бока, в спину, в затылок. Пробовал проводить ночи сидя, но даже на это у него не осталось сил. Едва дотягивал до рассвета. Днём он сидел, тупо уставившись, остекленевшим взглядом, на стену со значками и письменами и… ничего не понимал. В редкие минуты просветления осознавал, что мозг его начинает разрушаться.

Рэн решился. С трудом встал и вытащил из держателя факел. Огонёк едва выбивался из горелки. Юноша покрутил колёсико, но язычок пламени подрос ненамного. На дрожащих ногах, стал спускаться по крутой лестнице. В голове мелькнуло: вряд ли сумеет вернуться…

Наконец, ступил на ровный пол. Опираясь на стену, медленно побрёл в темноту. Казалось, что идёт уже очень долго, хотя с того момента как очутился в коридоре, прошло всего несколько мгновений.

Он едва не стукнулся головой о внезапно вынырнувшую из темноты стену, и понял, что галерея кончилась. Но напрасно шарил по холодному камню, ощупывая каждую щель, каждый выступ, — рука всюду натыкалась на холодную твердь. Прохода не было. Факел выпал из рук.

— От-е-е-ц! — Рэн заколотил кулаками по шершавому камню, в кровь разбивая их, не чувствуя боли. Потом медленно сполз по стене и зарыдал.

Сколько просидел на полу?.. Он потерял ход времени. Всхлипывая, поднялся, подобрал чудом не погасший факел, и побрёл назад.

Долго юноша стоял у крутой лестницы. Первая ступенька была выше колен, остальные, кажется, не ниже. Так и не решившись на подъём, сел на ступень и, прислонившись плечом к холодному камню, обречённо уставился в темноту.

Вдруг он встрепенулся. В свете, неизвестно отчего колыхнувшегося язычка пламени, в двух шагах от себя, заметил чёрный квадратный провал. В голове промелькнула мысль: внизу должен быть выход! Он вскочил. Надежда на спасение придавала силы.

Вниз уходила узкая лестница, такая же крутая, что вела на верхний уровень. Но это его не остановило. Из головы совершенно выпали слова отца, что внизу пирамиды царство демона Небежда*.

И опять Рэну показалось, что спускался целую вечность. Но каково же было удивление, когда ступив на ровную площадку и подняв голову, увидел, совсем невысоко, светлый квадрат.

На противоположной стороне небольшой площадки — всего в три шага — начиналась ещё одна лестница. На этот раз она показалась менее крутой и почти в два раза шире. Но не успел спуститься на несколько ступенек, как огонёк факела мигнул и погас. Вязкая непроглядная тьма окутала его. Вдруг Рэн вспомнил предупреждения, сказки и мифы об ужасных демонах, змеях, чудовищах… Первобытный страх обуял юношу. В то же миг он услышал нарастающие шуршание, громкое шипение, и увидел два колышущихся, близко расположенных друг к другу, красных огонька. Глаза! Он швырнул погасший факел в приближающегося демона и, не помня себя, бросился вверх.

Очнулся он уже в верхней комнатке. Сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть… Грудь вздымалась, словно кузнечные меха в мастерской оружейника. Взгляд не отрывался от чёрного прохода. Но там никто не появлялся, и юноша стал успокаиваться. Может, всё это пригрезилось? Чего только не почудится в темноте.

Даже без факельного освещения маленькое помещение заливал ровный призрачный свет. Небо ещё не приобрело иссиня-черного цвета, но первые крупные звёзды уже заглядывали в комнатку. Рэн вытянулся на каменном ложе. Непроизвольно закрылись глаза. Показалось, что куда-то проваливается.

Чувство свободного падения длилось всего несколько мгновений. Вдруг дрожь прошла по всему телу. Множество тоненьких иголок впились в руки и ноги. Но боли Рэн не испытывал. Наоборот, приятная истома разлилась по телу.

Он смотрел на небо, на котором появлялись всё новые звёзды, образуя знакомые и незнакомые созвездия, и только теперь начинал осознавать: какое это чудо — звёздное небо! Все земные чудеса меркли перед этим величием. И ещё понял: как ничтожно всё, что было до ЭТОГО!..

Потом подумал: жаль, что он не птица и не умеет летать. Тогда бы с лёгкостью покинул ловушку… И вдруг в голову пришла простая мысль: «А почему нет?!» — Он встал и воздел руки вверх. Юноша не удивился, что от рук исходил голубой свет и они стали прозрачными, словно тончайший папирус, сквозь который просвечивали звёзды.

И тут что-то случилось. Мир перевернулся. Пирамида опрокинулась. Рэн полетел. Хотел закричать, но крика не получилось. Он скользил меж звёзд. И вдруг всё вокруг залил белый ослепительный свет, и он услышал новый звук — плач младенца.

***

В родильном отделении поликлиники №11 города Астрахань ровно в пять часов утра у пациентки Волгиной Любови Владимировны родился мальчик. Пожилая акушерка поднесла ребёнка к роженице:

— Смотри, мамаша, кого родила. Эх, красавец, все девки его будут! Как назовёшь-то?

— Рома, — вымученно улыбнулась счастливая мать и прикрыла глаза.