Ритуал

Глава 1

Я пишу это письмо не сколько чтобы его кто-то прочёл, а я надеюсь этого не произойдёт, сколько в надежде, что пережив ещё раз то, что произошло, пусть и мысленно, оно мне поможет избавиться от этих ужасных навождений.

С того события прошло уже несколько лет. Мне пришлось пройти множество психотерапий и посетить не одного психолога и психиатра. Но, как бы то ни было, они лишь ненадолго заглушали те жуткие воспоминания, которые, словно волной, раз за разом обрушивались на меня, ввергая мой и без того воспалённый разум вновь и вновь в омут тех минувших событий. Я помню это так, словно всё случилось недавно.

За несколько дней до произошедшего мне позвонили на телефон. Звонивший оказался нотариусом. Он попросил, когда у меня будет время, приехать и сказал адрес его конторы. Недолго мешкая, я собрал нужные документы и отправился по указанному адресу. Это была небольшая юридическая контора, где-то на окраине города. Там меня встретил юрист. После небольшой формальности он предоставил мне завещание моего прадеда, о котором, к слову, я никогда и ничего не слышал и не знал. Он недавно скончался, а в завещании указал моё имя, адрес и телефон. Откуда он знал всё это - неясно. Старик завещал мне всё своё движимое и недвижимое имущество в деревне, что расположилась в шести часах езды от моего города.

Ну, что я могу сказать, мои сборы были недолгими, и уже скоро я ехал к неведомой мне деревне, на землю моего неизвестного родственника. Проехав по грунтовой дороге последние часы, я выехал к ней. Это была небольшая, старая деревенька с ухоженными домами. Вокруг было ни души. И вот, я остановился у ветхой, повидавшей лучшие дни избы прадеда. Я поднялся на крыльцо. Дверь была закрыта, а на стук никто не явился. Я принялся искать ключ. Пока я четно пытался его отыскать, к покосившейся калитке неспеша подошёл глубоко зашедший в годах, древний старик с хмурым лицом и недоверчивым взглядом потускневших глаз. Он, на удивление своим преклонным годам, вполне твёрдо стоял на ногах. Его худое лицо покрывала длинная, узкая, поглощённая глубокой сединой борода. Окликнув меня, он поинтересовался, кто я и что здесь делаю. Я рассказал ему свою причину приезда, после чего он сразу же изменился в лице, сменив маску недоверия на маску добродушия. Незнакомец, натянув приветливую улыбку, представился. У нас с ним завязался разговор, из которого я узнал, что он сосед моего прадеда из дома напротив, его ближайший соратник и верный друг, и то, что ключ от избы у него на хранении. В результате нашего недолгого знакомства, он пригласил меня к себе, на что я согласился.

Вскоре я уже гостем сидел за небольшим столом в маленьком зале моего нового знакомого. Всё его жильё было уставлено и развешано всевозможными, диковинными и необычайно странными предметами, из-за чего складывалось впечатление, что я нахожусь в доме настоящего колдуна. Многим из них на вид было уже много лет. Остальное убранство дома было крайне обычным, но довольно скудным. Было явно видно, что жилец не нуждается в больших излишках, довольствуясь малым.

Старик принял меня очень уважительно и учтиво. В конце всех приготовлений он сел напротив меня. Между нами вновь завязался разговор, из которого подтвердилось то, что мой прадед скончался несколько дней назад. Потом мы поговорили на некоторые другие темы, после чего старик, сделав недолгую паузу, сказал:

- Знаешь, думаю твой прадед был бы очень рад, если бы ты, его правнук, его родная кровь, сегодня принял участие в его последнем прощальном пути. К тому же ты мог бы поближе познакомиться с ритуалами своих предков.

Это всё было очень необычно, но я не стал его расспрашивать, лишь только уточнил, что это за ритуалы такие, на что тот, криво улыбнувшись, ответил:

- Этим ритуалам уже много и много лет, - начал он издалека, - ещё наши далёкие предки использовали их для своих нужд, и так они передавались из поколения в покаление, пока эти тайны и секреты не дошли до наших дней, сохранив свою естественную, неподатливую современности первозданность. А так, буду честен, мои разъяснения мало тебе чем помогут, это надо видеть самому.

Ответ, конечно, был довольно интригующим, а так как я хотел проститься со своим прадедом, я высказал ему своё ярое желание участвовать в ритуале и проститься с родственником, пускай я его и не знал. Старик был очень доволен моим ответом. После я с ним простился, договорившись, что он зайдёт за мной, когда наступит нужное время. Выйдя от него, я пошёл в долгожданную избу, к счастью ключ был уже со мной.

Оказавшись внутри, меня встретила почти такая же картина убранства, какая была у соседа, отличие было только в разбросанных по всюду стопках запылённых, старых, потрёпанных книг, многие из них были выполнены как в кожаном, так и в деревянном, и даже в металлическом переплёте с непонятными символами на неизвестном мне, и по сей день, языке. Осмотрев и облазив весь дом, я наткнулся на необычную моему глазу белую рясу с капюшоном, что, словно приведение, притаилось в недрах затхлого шкафа. Больше ничего странного я не нашёл. Дальше я остался ждать, когда за мной зайдёт старик, но в какой-то момент меня охватила невыносимая усталость и начал одолевать сон, мои мысли стали вязнуть в его зыбучих песках, а веки безжалостно слипаться. Я не заметил, как погрузился в крепкие объятия забвения.

Очнулся я от сильной тряски плеча. Открыв глаза, я различил в полумраке нависшего надо мной уже знакомого мне деда, по какой-то причине облачённого в белую мантию, опоясанную грубой верёвкой. В руках он держал зажжённую свечу.

- Давай, вставай лежебока, время пришло. - промолвил он заговорческим голосом.

Поднявшись, протирая свои сонные глаза, я поинтересовался:

- Который час?

На что ответом мне стало:

- Почти полночь.

Обратив свой взгляд на окно, я увидел подтверждение его слов. На улице стояла, нарядившись во всё своё великолепие, глубокая ночь. Старик принёс мне белую рясу и приказал мне её надеть, что я, собственно, выполнил. Далее мы вышли на улицу, там по главной дороге проходило безмолвное шествие людей в таких же белых робах. Некоторые из них несли носилки, на которых лежало тело, завёрнутое в белую ткань. Мы успели встать только позади этой молчаливой процессии, возглавляемой несколькими людьми с фонарями, освещающими путь. В полном молчании мы медленно двигались в сторону леса, и уже скоро погрузились в его извилистые недра.

Я, спотыкаясь, почти на ощупь, устремлённый к еле видному свету фонарей, пробирался в темноте среди толстых стволов могучих деревьев, поросших вековым, густым мхом. ИХ многочисленные ветви мелькали на фоне ночного, усыпанного неисчислимым количеством звёзд, неба. Где-то из толщи листвы выглядывал недовольный, сгорбленный месяц.

Я не знаю, сколько шло наше беззвучное шествие, но казалось, будто прошла уже целая вечность. В какой-то момент оно вышло к круглому холму, окружённому непроходимыми дебрями и освещённому сиянием далёких звёзд и серпом луны. Мы начали взбираться по земляным ступеням на возвышенность. Это было быстро. Не успел я опомниться, как уже стоял там. Здесь, на просторной вершине этого кургана, откуда открывался, наверное, восхитительный днём вид на обширные, нетронутые человеком леса, расположилось каменное, языческое капище, состоящее из десяти, почти трёхметровых монолитов с неясными очертаниями. Они ровным кругом выстроились по центру данного холма. В середине этого магического круга лежал прямоугольный каменный алтарь, что одним своим концом смотрел на восток, а другим на запад.

Шествие вошло в круг и расплылось в нём. Тело возложили на жертвенник, головой на восход, а ногами на закат солнца. Все язычники-последователи встали кругом перед этими каменными изваяниями. У алтаря остались лишь пятеро: я, мой знакомый и ещё трое неизвестных мне старцев. Зажгли факелы, осветив пляшущим светом истуканы. Не знаю, как это объяснить, но, когда я увидел на этих идолах изображения, то сразу признал образы древнеславянских Богов, словно бы мне их кто-то нашептал. Тем временем, пока я разглядывал камни, мой знакомый отделился от колдунов и приблизился к телу. Он вынул из недр своей мантии длинный, узкий кинжал и вознёс его над трупом. В это время остальные язычники возвели к ночному небу руки. Я, хоть и понимал, что происходящее выходит за рамки разумного и надо бы поскорее отсюда убираться, был прикован к этому ненормальному зрелищу прошлых времён. Из уст старика раздался неясный, жуткий и пугающий своим тоном и структурой напев, что был тут же подхвачен остальными собравшимися. Забытое временем заклинание на неизвестном мне языке, слова которого были обращены к непроглядной черноте бесконечного и неопознанного космоса, к неизвестным, непостижимым и враждебным нам мирам, взывая к тем невиданным силам, что сокрыты сиянием величественных звёзд и тьмой необузданной пустоты от слабых, неспособных постичь их могущество, людей.

Песня усиливалась. На идолах засияли загадочным светом странные письмена, подул стремительно усиливающийся, неспокойный ветер, захрохотал, разразившись злорадным эхом, свирепый гром, а небо стало быстро застилать непроницаемыми тучами. Жрец устремил свой затуманенный взгляд на тело, а затем вонзил в него кинжал. К моему величайшему ужасу, оно, извиваясь, пытаясь выбраться из ткани, издало протяжный, не на что похожий, предсмертный визг-вопль. А затем этот нечеловеческик крик, вергающий мой ум в пучины природного, невыносимого страха и сковывающий моё тело своей небъяснимой силой, неожиданно замолк.

Сказать, что я был в небывалом ужасе, значит ничего не сказать: мой разум был потрясён, а ноги скованы невидимыми цепями. Стало ясно то, что всё происходящее переходит все возможные и невозможные границы.

Волх продолжал напевать заклинание. На небе, освещая всё вокруг, яростно засияли безжалостные молнии и поднял свои знамёна предводитель быстрых ветров - бешеный ураган. Сквозь всю эту какофонию звуков раздался удалённый, пугающий, вызывающий содрогание в теле, хохот, который, соперничая с громом, становился всё сильнее и отчётливее. Появившаяся из неоткуда неведомая сила заплясала вокруг древних истуканов, а затем бросилась ввысь, образуя неясные, прозрачные очертания каменных, исполинских стен, колонн и купола, которые с каждой секундой всё сильнее сгущались, становясь всё более отчётливыми, наращиваясь материей. И почти тут же раздался омерзительный, оглушительный, заглушающий все остальные звуки, смех и веселье неведомого праздничества и торжества.

Последователи, погрузившись в глубокий транс и не обращая уже ни на кого и ни на что внимания, продолжали произносить священные слова. Их стеклянные взгляды были устремлены в пустоту. Тем временем нечистая энергия устремилась от монолита к монолиту, истончая и размывая грани между нашим и чужеродным мирами. Всё вокруг начало стремительно видоизменяться: небосвод накрыл могучий, расписанный загадочными письменами и узорами каменный купол, освещённый тусклым светом необычных кристаллов. Он навалился всем своим весом на крепкие стены и колонны неведомого, огромного Пантеона, где, восседая на своих исполинских тронах, возвышались Боги, смеясь во всю ширь своими чудовищными, невыносимыми пастями.

"Неужели этим невообразимым, неописуемым ни одним поэтом или художником, ужасным существам, истинным отродьям из астральных миров, воистину непостижимые нашим несмышлённым, несовершенным и малоразвитым умам, чьи, если можно так сказать, лики чужды, отвратительны и невероятны для наших слабых глаз, неспособных понять структуру и законы их немыслимых, иноземных тел, поклонялись наши далёкие предки, преподнося им кровавые жертвы? " - подумал я.

К моему величайшему удивлению, не взирая на их невыносимый внешний вид, я, каким-то чудом, не потерял сознание. Но тут к моему несчастью за тронами Всесильных Богов я приметил невнятное движение. Но присмотревшись, пожалел об этом. Там, за спинами своих творцов, раскинулось невиданное полчище омерзительных, неслыханных тварей, чьё море кровожадных глаз было устремлено на... на меня и только на меня. Их всех сдерживало присутствие Повелителей и та тонкая грань между мирами, что с каждой секундой становилась всё тоньше. Исчезнет она или Боги сделают знак, и это чудовищное войско набросится на меня, не оставив и следа, а после своего маленького пиршества, монструозным маршем пройдёт по земле, опустошая и сметая всё живое на своём пути.

В этот момент, пока я всматривался в пучину древнего, неведомого, забытого ужаса, со стороны алтаря раздался, холодящий в жилах кровь и ввергающий разум в великий страх, неистовый вой, вой чудовища, освободившегося из хватких лап сна. Я обратил своё внимание к нему. Проткнутое до этого тело ожило, начав всячески неприятно выворачиваться, освобождаясь из тканевых пут, сковывающих его. Разорвав их, на свет выбралось настоящее исчадие из чужеродного мира: чёрное, как дёготь, кожа, худое, искривлённое под всевозможными углами двухметровое тело, непропорционально длинные ноги и руки, имеющие по две пары колен и локтей, оканчивающиеся острыми когтями, вытянутая голова с широкой пастью, усеянной кривыми клыками, с парой маленьких, еле различимых, наполненных чернотой глаз. Оно медленно посмотрело в мою сторону и остановило свой мучительный, изучающий взгляд на мне. Я ощутил его всеми своими жилами. Существо медленно, и даже как-то неуклюже, словно ещё не освоившись в своём новом теле, двинулось в мою сторону.

Ритуал спокойно продолжался. Я до сих пор не вполне понимаю, чего эти язычники ждали. Все люди продолжали находиться в пленительном трансе, лишь Боги, не превывая своего веселья, изредка бросали на развернувшуюся сцену свои презрительные взгляды. Им явно было не до этого. Тем временем, дрожа всем телом и смотря на приближающееся ко мне отродье и давящую на меня обстановку, мои растрёпанные нервы всё-таки сдали. И я, не выдержав этого давления, бросился бежать. Я уже не думал, а просто действовал. И в итоге, каким-то волшебным для меня образом, выбрался из проклятого капища.

Снаружи стояла настоящая буря, развернувшаяся в необъятном моему взору пространстве. Она сопровождалась своими верными соратниками - разъярённым ветром, чьи порывы безжалостно сбивали меня с моих усталых, трясущихся ног, холодным дождём, чьи капли заливали глаза, ослепительными разрядами молний и грохочущим, оглушительным громом. Всё это - лишь малая часть той невиданной силы и мощи, что соизволили показать своим верным слугам, отдающим свои жизни служению им верой и правдой, и глубоким глупцам, до сих окутанным слоем сомнения о их существовании, могущественные, древнеславянские Боги.

Я добрался до края холма, но из-за рёва, раздавшегося за моей спиной, и мокрой травы, поскользнулся и кубарем полетел с него, в результате чего, налетев на какой-то камень, отключился.

Очнулся я уже в больничной палате. Когда ко мне вошёл врач, я спросил его, что со мной произошло. Из того, что он мне поведал, я узнал, что с момента моего отъезда до моего обнаружения прошла почти неделя. Где я всё это время бродил, я так и не вспомнил. Нашли меня около какой-то деревушки, после чего отвезли в ближайшую больницу.

Как рассказал мне доктор, когда он впервые меня увидел, то был крайне ошеломлён моим внешним видом: вся одежда разорвана в лохмотья, на теле ни одного живого места, повсюду одни лишь порезы, царапины, ушибы, синяки и раны, а взгляд был, как у настоящего безумца, словно я увидел самого дьявола.

Вскоре меня посетил участковый, но послушав мой рассказ он лишь тихо посмеялся, но я его не осуждаю, ведь будь я на его месте, повёл себя так же. Но, как бы то ни было, на удивление всех, моё физическое состояние быстро восстановилось, и я не долго задержался в этом медицинском учреждении. Когда я уже окреп, меня выписали, предварительно показав психиатру, который выписал мне успокоительное и, даже не поставив на учёт, отпустил.

С тех пор я и шагу не сделал из города, где живу. В полицию я так и не обратился, а о проведении собственного расследования я даже и не думал. Лишь Боги знают, какие ужасные секреты и тайны таятся там, в отдалённых и забытых деревнях и малоизученных территориях нашей земли, где до сих пор сохранились и спокойно живут богопротивные, допотопные культы, спрятавшиеся на задворках нашей цивилизации и нашего обычного мира...

Как я уже писал выше, отголоски той ночи всё ещё преследуют меня как в ночных кошмарах, так и наяву. И как бы я ни старался отвлечься, этот чудовищный хохот забытых временем Творцов, это невиданное море уставленных на меня глаз и это исчадие с алтаря всё приходят и приходят ко мне, медленно сводя меня и мою уже и без того пошатнувшуюся психику с ума.

Но, если честно, то я... я не знаю, сколько смогу это терпеть, но хочу надеяться, что Они оставят меня, освободив мой разум от своих прочных цепей.