Резкий свет дня

Глава 1

Нет ничего более зловещего, чем открытые двери. Приотворённые, поскрипывающие, с неясной тенью на пороге. Я всегда закрывала двери, любые. На ключ, на засов, на цепочку – на что угодно, лишь бы чувствовать себя в безопасности. И включала музыку, чтобы не слышать ничего, кроме неё. Так было проще. Спокойнее, и одной оставаться совсем не страшно. Правда, в этот раз орал кто-то ещё, не только музыка. Выходило совсем немелодично. Никакого ритма.

Я убавила звук в ноутбуке и вслушалась в однообразную механическую трель. Так и есть – дверной звонок, мерзкий и пронзительный. Стоило выйти в коридор, как трель оборвалась. Захлебнулась собственной песней. С лестницы доносились возмущенные вопли, лампочка на потолке моргнула, и я окончательно струсила. Дверь скрипнула, заходила ходуном, будто специально меня пугала. Смеялась, и ехидно скалилась – я чётко видела острые зубки в замысловатом узоре обивки. Сплошное издевательство. Хотелось расцарапать её, изорвать в клочья, а лучше загородить проход шкафом или вовсе замуровать.

К двери я приблизилась осторожно, на цыпочках, стараясь не шуметь. Вопли стали громче и отчётливее. Уже можно было различить слова. Я затаила дыхание, прильнула к глазку – в нём мелькнул цветастый халат и огромные бигуди. Наша китоподобная соседка остервенело колотила в дверь, и верещала про вопиющую безалаберность. Вроде как мою.

– Слушайте музыку тише! – настаивала она. – Имейте совесть!

– Хорошо-хорошо, – рассеянно пробормотала я и для верности кивнула, хоть она меня и не видела.

– Наконец-то! – проорала злая тётка со своей стороны. – Полчаса звоню! Вика, ты оглохла?!

– Лиза, – поправила я, не без удивления. Нас с сестрой путали редко, хоть мы и близнецы. Даже по голосу можно было понять, кто есть кто. Вика никогда не стала бы так неуверенно мычать. – Извините за шум.

– Весь подъезд на уши подняли, пипетки тупые, – выпалила в глазок соседка и оставила дверь в покое. Я облегчённо вздохнула и вернулась в комнату.

Хорошо, что на улицу я выхожу редко. Мы с Викой верстаем сайты дома и можем не покидать квартиру. Правда, маме наш образ жизни очень не нравится. Она уверена: если мы не сидим в офисе с девяти до шести, то непременно бездельничаем и перебиваемся случайными заработками. Это не так – от заказов у нас отбоя нет. Впрочем, Вика уже давно не поддерживает связь с родственниками. Исключение – я. Она настояла, чтобы мы жили вдвоём и работали вместе. Хотя, честно говоря, она отлично справилась бы с сайтами и без меня. Мама постоянно советует найти нормальную работу и перестать маяться «ерундой». Ничего не поделаешь – приходится улыбаться и кивать. А кивать я умею отлично, очень убедительно, действует безотказно на всех. Пожалуй, это мой единственный талант.

Я подошла к ноутбуку и выключила музыку. Комната погрузилась в вязкую, раздражающую тишину. Безмолвие въелось в стены, качнуло торшер и расползлось повсюду, захватив каждый уголок нашей уютной квартирки. Форточка на кухне и та перестала хлопать. Больше всего в жизни я ненавидела три вещи: открытые двери, тишину и креветок. Вот только не надо смеяться. Готова поспорить, эти маленькие твари продолжают пялиться на тебя своими выпученными глазёнками даже после того, как ты их сварил.

Ещё мне было ужасно стыдно, что я спасовала перед соседкой. Музыка играла не особо громко, а если на то пошло, она делает ремонт в своей квартире третий месяц, и отнюдь не в гробовой тишине. Надо было так ей и ответить! Будь на моём месте Вика, она бы знала, что сказать. Она всегда знает. Поэтому я никогда не была против, что сестра всё решает за нас обеих, и даже не пыталась спорить с ней. Кроме того, одного раза…

Это произошло летом. Мне было шесть лет, на улице стояла адская жара. Мы с Викой сидели на лавочке перед домом, во дворе. Солнце припекало, мучительно хотелось пить. Но мы терпели, потому что если зайти домой, мама не выпустит снова гулять. Делать было нечего, и Вика предложила поиграть. Правда, звучало это не как предложение – тон у неё был уж больно наглый. И моего согласия она не дождалась, сразу заявила, что будет принцессой, а я каким-то рыцарем бессмысленным с мячом. Мне стало обидно. Очень обидно, и я не выдержала. Сказала, что мы каждый раз так играем, и для разнообразия могли бы сделать наоборот. А сестра ответила: «Не спорь, иначе одна играть будешь». Я совсем разобиделась, выкрикнула, что вот и буду одна играть, и никто мне не нужен. Вскочила с лавочки и понеслась на детскую площадку – подальше от Вики…

– О чём задумалась? – обрушился сверху знакомый голос.

Я вздрогнула, как обычно, от неожиданности. И когда сестра успела вернуться? Хоть бы дверью хлопнула. Но нет! Она всё делает поразительно тихо, не то, что я. Вечно роняю вещи, а потом о них же спотыкаюсь – редкостная коровища. Смех, да и только.

– Ни о чём… – Я потупилась и всхлипнула.

Вика недовольно покачала головой. Она терпеть не могла моих постоянных спутников – нытьё и жалобы. Увы, не все рождаются победителями. Иначе кого бы они побеждали? Существуют подобные мне, и в итоге в мире баланс. Однако я никогда не завидовала сестре. Всю жизнь тонула в её тени, но мне там было тепло и уютно. Вика была здравомыслящей и очень практичной, даже вещи раскидывала так, будто точно знала – их место здесь и нигде больше. Ей удивительно шло всё, что бы она ни надела: от вызывающе короткого платья до растянутой футболки. Можно было бесконечно любоваться, как Вика сдувает чёлку со лба или водит пальцем по ободку кружки. Я часто смотрела на сестру и думала, что она красивая, а стало быть, я тоже красивая, ведь внешне мы с ней похожи.

– Хватит хныкать, – бескомпромиссно заявила Вика. – Ты с заказчиком встретилась?

– Ой… – опомнилась я. Совсем забыла про своё обещание забрать копию договора.

– Клуша, – вздохнула она. По-доброму, без упрёка. Она никогда ни в чём меня не упрекала, хотя поводов было предостаточно. – Кстати, утром заходил твой Олег. Такой весь милый, едва не прослезилась. Расстроился, что тебя не было. Сюрприз хотел устроить, цветочки притащил. Целый куст. Я его на кухне в вазу пристроила, разве ты не заметила?

Ну конечно, нет. Я бы и дыры зияющей в стене не заметила.

– Сходи прогуляйся за договором, – бескомпромиссно заявила Вика. – А то засохнешь, и съедят тебя тараканы.

– Я не все сверстала…

– Забудь. Я доделаю, не беспокойся. Веселись.

Вика подошла ко мне и обняла за плечи. Нежно, но решительно. Прямо как тогда, в детстве. На следующий день после той единственной ссоры. Помню, мы прятались за деревом, вдвоём. На сестре было длинное чёрное платье, в волосах заколка с вуалью. Я так и не поняла, где Вика её взяла. Не видела у мамы подобной вещицы, и у бабушки тоже. О вчерашней ссоре никто не вспоминал, тем более у нас было занятие поважнее: мы старательно пихали в ямку пёструю пластиковую коробочку и торопливо засыпали её землей. Так же как секретики во дворе. Только этот лучше никому не откапывать. Я привычно всхлипывала и причитала, как мне будет не хватать Шустрика. Вика уговаривала меня не плакать, приминала землю ногой и не уставала напоминать, что это всего лишь хомяк. Я смотрела на неё сердито, исподлобья, не понимая, как она может так говорить. Я безмерно любила наш пушистый комочек, маленький и беззащитный. А затем Вика спросила: «Ты помнишь, что случилось вчера?». Я отрицательно замотала головой, потому что, и правда, не помнила. И тогда она сказала: «Не вспоминай». Обняла меня за плечи и добавила: «Что бы ни случилось, не вспоминай. Обещаешь, что не будешь?». Я согласилась. Ведь я всегда легко с ней соглашалась.

Высотное офисное здание встретило меня шумом и запутанным коридором. Едва разобралась, куда идти. Забрав злосчастный договор, я спустилась в вестибюль и наткнулась на Олега. Именно он и подбросил нам выгодный заказ, порекомендовав своему начальству обратиться к Вике. Мы познакомились на улице, месяц назад. Всё произошло так банально, что мне до сих пор неловко. Он подошёл спросить который час, я полезла за мобильным и высыпала содержимое сумочки на асфальт. Пока он помогал мне собрать вещи, умудрился зазвать на свидание. Вообще такие смазливые типы совсем не в моём вкусе, но Вика говорит, что за той печкой, где я прячусь, меня никакое счастье не найдёт.

Вот уж не ожидала застать Олега в вестибюле. В это время он обычно на важных переговорах или собраниях. Сердится, если я звоню и отвлекаю. А тут бродит себе такой незанятой. Редкая удача!

Я приветственно кивнула Олегу. Он улыбнулся – чересчур картинно, действительно, прослезиться было самое то. Улыбка его навевала ассоциации с рекламой зубной пасты, хоть сейчас на плакат вешай. Но когда я чмокнула его в губы, всё изменилось. Он нахмурился, в глазах мелькнуло удивление.

– Вика? – неуверенно осведомился он.

– Что?! Конечно, нет.

Я невольно выпрямила спину. Меня приняли за Вику? Вот это да! Наверное, я слишком уверенным шагом подошла. Надо будет его отрепетировать.

Олег прищурился и посмотрел на меня так сердито, что я поёжилась.

– И давно вы так делаете?

– Делаем что?

– Разыграть меня решили, да? – рассвирепел он. – Вы думаете, это смешно?

Олег схватил меня за руку, словно я собиралась сбежать, и отвел в угол. Я вырвалась и обиженно надула губы. Что он себе позволяет?

– Я видел, как ты заигрывала с парнем из юридического отдела и представилась ему Викой.

– Когда? – Я глупо моргнула.

– Минуты три назад! Я по лестнице спускался, а ты стояла внизу и меня не заметила.

– Не заигрывала я ни с кем… Может быть, Вика здесь?

– Ты после этого прошла прямиком сюда!

Обвинения звучали настолько бредово, что у меня не нашлось слов в оправдание. Всё это было нелепо. И ситуация тоже нелепая. Просто огромная вселенская глупость!

– Ага, – задумчиво протянул Олег. – Развлекаетесь, значит? Прикалываетесь над всеми, парнями меняетесь.

– Мы не меняемся… – Я почувствовала, как краснею.

Мне жутко хотелось его переубедить, но в голове стало пугающе пусто и тихо. Я ненавижу тишину, даже когда дело касается мыслей. Поэтому я кивнула Олегу, как умела – крайне убедительно, но на него не подействовало.

– Так с кем я всё-таки встречаюсь? – испытующе спросил он и ухмыльнулся. – И кто ты?

Я рассердилась и ответила Олегу, что всё это глупо. Что он несёт бред, послушал бы себя. А он заявил, что я могла бы и признаться, раз уж он нас вычислил. Сказал, что совсем не против, и предложил нам с сестрой прийти к нему вдвоём, а потом добавил такое, от чего мне жутко захотелось ему врезать. Поэтому я развернулась и понеслась прочь, не оглядываясь. На смену пустоте пришло возмущение. Не терпелось рассказать Вике всю эту нелепую историю, причем немедленно.

Домой я ворвалась уставшая и запыхавшаяся, на пределе собственных нервов. В квартире никого не было, а ноутбук неуверенно отсвечивал экраном – на той странице, где я его оставила. Прекрасно, вот тебе и «я доделаю». Где её носит? Непутёвая сестрица вроде бы я.

Тревожные мысли не давали покоя. Олег пошутил надо мной? Но зачем? Или я заигрывала с тем парнем? Но зачем я представилась ему Викой? И главное… Почему я этого не помню?! Господи, это какое-то безумие!

Я достала мобильный и набрала Вику, но абонент оказался недоступен. Честно говоря, за всё время мне ни разу не пришлось говорить с ней по телефону – она всегда была со мной, или странным образом появлялась рядом, стоило подумать о ней.

Меня ужасно смущало, что вещи в квартире лежали на тех же местах, где я их оставила. Все, до единой. На тумбочке валялся недоеденный медовый пирог, кровать до сих пор была заправлена. Ничего не изменилось с моего ухода, и это было странно. Казалось, кроме меня тут никто не побывал. И тут в мою глупую голову закралась совершенно дикая мысль – а если никакой сестры у меня нет? Но я ведь не сумасшедшая. Я определённо не сошла с ума.

Я принялась кружить по квартире, ища этому подтверждение. В моём рюкзаке нашёлся паспорт, завершивший меня, что я, и правда, Елизавета. К сожалению, в Викиной сумочке обнаружилась только косметичка с ярко-красной помадой и пустой кошелёк. Я выпотрошила содержимое всех тумбочек, комодов и ящиков, нашла массу папок с договорами, но все документы были на моё имя. Мы так решили в самом начале – всеми формальностями занимаюсь я, должна же от меня быть польза. Ещё я нашла блокноты и отрывные листочки: мои – аккуратно исписанные, и Викины – в неразборчивых каракулях. В шкафах тоже обошлось без сюрпризов. На моих полках одежда была сложена ровно, в её владениях царил хаос. Всякие вызывающие платьица – комки ткани, умещающиеся в кулаке. Ни за что бы их не надела. Хотя я бы и по клубам ночным шастать не стала, а Вика регулярно ходит… А вдруг я всё-таки ненормальная? У меня раздвоение личности или расстройство похуже? У кого-то вымышленные друзья, у меня вот вымышленная сестра. Стоп! Фотографии.

Я в панике кинулась за альбомами и коробочками со снимками. Вывалила их на пол и принялась перебирать. Везде, со всех фотографий на меня смотрела одна и та же девушка. Я чётко знала, где Вика, а где я, но почему-то мы нигде не были запечатлены вместе. Вроде она в тот момент куда-то выходила, или выходила я, и в результате нас снимали порознь. Однажды – ладно, но каждый раз? Отлично, я псих. Законченная психопатка, с чем себя и поздравляю.

Когда я уже была готова вызвать «скорую» и обсудить диагноз, из альбома выпала фотография, которая вмиг меня отрезвила. На лавочке, у самого края, сидели две маленькие девочки, трогательно прижавшись друг к другу. Я всматривалась в снимок так фанатично, что, казалось, мой взгляд должен был прожечь в нём дыру. Здорово. Я не сумасшедшая. Всё в порядке. Просто Олег придурок, да ещё какой.

Неожиданно под грудой фотографий раздалось электронное пиликанье. Я раздвинула их и потянулась за телефоном.

– Ты в порядке? – строго поинтересовалась мама. – Сто лет тебя не слышно.

– Не волнуйся, – выпалила я. – У нас с Викой всё отлично.

– С Викой? – голос мамы привычно дрогнул.

– Ага. Правда, её нет сейчас дома.

– Перестань, – перебила мама. – Понимаю, тебе так проще, но это уже перебор.

– Почему?

– Милая… ну вот опять… Вику сбила машина, когда вам было шесть. Пора это принять.

Трубка вывалилась из моих рук прямо на ковёр. Белый квадратный ковёр с золотыми цветочками. Кажется, я его выбирала. Теперь уж точно понятно, что я.

Как умирают секреты? Их растаптывает правда, безжалостная и неумолимая. Одни секреты превращаются в исполненные желания, другие в едкий шёпот за спиной. А во что превратится мой? В историю болезни, наспех записанную равнодушным психиатром?

– Ну и что это за бардак? – спросили меня громко, в самое ухо.

Я вскочила. Огляделась. Действительно бардак: кругом разбросаны фотографии, ящики вывернуты, их содержимое валяется на полу. Сверху громоздится выпотрошенная из шкафа одежда. А рядом стоит Вика. Босая, растрепанная, в своей любимой футболке с принтом из «Титаника» – древность дикая, сто лет этой вещицы не видала.

– Ты не существуешь, – сказала я, глядя на Вику. – Тебя нет.

– Что за глупости?

Она подошла ко мне в упор, и мне показалось, что если я закрою глаза и досчитаю до десяти, то она обязательно исчезнет. И я зажмурилась, крепко-крепко.

Один… два… три…

– С чего ты решила, что меня нет? – тихо спросила сестра.

Четыре… пять… шесть…

– Лиза, ну хватит, – её голос звучал приглушённо, как сквозь вату.

Семь… восемь…

На кухне протяжно заскрипел кран. В раковине булькнуло, капля воды гулко разбилась о решётку.

Девять… десять.

– Посмотри на меня, – властно сказала Вика, и не подумав исчезать.

Я с усилием разлепила веки. Они были тяжелыми и не хотели слушаться. Вика по-прежнему смотрела на меня. Глаза у неё были большие и серые – как пасмурное небо. И в них совершенно ничего не отражалось.

– Тебе всегда надо командовать, да? – не стерпела я. – Даже после смерти?

– Успокойся, – произнесла она, чересчур ласково. – Мы с этим разберёмся, только успокойся.

– Я всё знаю.

– Нет, не знаешь, – уверенно ответила она. – Нам нельзя ссориться, пожалуйста, сядь.

– Знаю! – выкрикнула я. – Ещё как знаю! Это ты, ты убила его. Засунула в морозилку в пустой коробке из-под мороженого и ждала, пока он перестанет скрестись.

– Ты не понимаешь… – Её лицо стало пугающе серьёзным. – Нам просто нужно было кого-то похоронить.

– Оставь меня в покое! – Я рухнула на пол, закрыв лицо руками. Мне захотелось сделать что-нибудь, что ей не понравится. И я решила вспомнить.

Лавочка. Я вскочила с неё и побежала на детскую площадку – к песочнице. Солнце светило всё ярче, было жарче некуда. Вокруг бегали дети, но со мной играть не хотели. Я ковыряла в углу песок и изображала веселье. Если Вика посмотрит, пусть знает: у меня новые друзья и мне она совершенно не нужна. Помню, мой палец наскрёб в песке что-то жёсткое, металлическое. Это оказалась монетка – маленькая, позолоченная. На ней была изображена странная картинка – голова с двумя лицами, смотрящими в разные стороны. Картинка эта мне совсем не понравилась, но монетка красиво блестела на солнце, и я положила её в карман. Стало ещё жарче. Я выбралась из песочницы и поняла, что жутко хочу пить. Но если пойти домой, мама не отпустит больше гулять, таков уговор. Сидеть запертой – скукота, а в соседнем дворе, через дорогу, была колонка. Я понеслась туда, радуясь своей догадливости. Вода маячила рядом, на той стороне, очень близко. И, кажется, я почти до неё добежала. А после был свет. Резкий, словно прожектор, включенный глубокой ночью. От него рябило в глазах и в ушах свистело. И вместе с тем было так легко и свободно, будто мне в руку вложили сотню воздушных шариков. И они летели, летели вверх, и я летела с ними… а потом свет погас, и я снова очутилась здесь.

Я сидела на полу и плакала. Или может быть плакала Вика, или мы вместе – не знаю. Кажется, она гладила меня по волосам и что-то шептала, и шёпот этот был ужасно неразборчивым, ещё хуже, чем её почерк.

– Глупая, – наконец расслышала я. – Какая же ты глупая. Я просила тебя не вспоминать. Зачем ты это сделала?

– Без разницы, что я делаю, – отозвалась я, но, как ни странно, не всхлипнула. – Меня не существует.

– Ты существуешь, – возразила Вика. – Вот она ты, а вот я. Мы вместе, и это главное. Я всё тебе расскажу, только спроси.

И я спросила о документах на моё имя и о маминых словах. Она ответила, что испугалась. Просто испугалась тогда. Я стала её частью, и Вика сказала маме, что она – это я. Ведь так было честно, и она боялась меня потерять… Потом уехала ото всех подальше, и делала всё, лишь бы я ни о чём не догадалась. А я ничего не видела и не замечала, или не хотела замечать.

Вика говорила и говорила, много и долго. Но я её не слушала. Теперь я точно знала, что находится за запертыми дверями. Там свет. Стоит открыть дверь и увидеть, как всё закончится. Наконец-то закончится, и мы обе будем свободны.

Я медленно поднялась с пола, вытерла слёзы – мои или её, не уверена. В коридоре было очень холодно, будто в морозилке. Я встала перед дверью, взялась за ручку и осторожно повернула. Это оказалось легко, преступно легко. Но открыть дверь я не смогла. На меня навалилась дикая усталость, тревога и тяжесть Викиных объятий.

– Разве ты не понимаешь? – спросила она, и глаза её потемнели. – Я хотела побежать за тобой. Извиниться и сказать, что мы можем играть так, как хочешь ты. Но я не побежала, осталась там, на лавочке. Я не могу без тебя, а ты без меня не сможешь. Мы давно стали едины. Я всё сделаю, обещаю. Только не уходи.

Я застыла на пороге. Отпустила ручку – замок щёлкнул и дверь захлопнулась. Громко, страшно, безвозвратно. Сотни воздушных шариков взмыли ввысь, а я по-прежнему стояла на полу, в коридоре. Вика была рядом, близко, ближе некуда. Я кивала ей, кивала, потому что не могла найти слов, ни одного, все они были лишними и совсем не подходили. Она обнимала меня целую вечность, а может две, и мне снова стало тепло. Потому что я поняла. Неважно кто она, и кто я. Важно, кто мы вместе. Она бы не была такой сильной без меня, а меня бы и вовсе не было. Я тоже всё для неё сделаю, что угодно, хоть целую миску креветок слопаю. И пусть кто-нибудь попробует осудить нас, в этом трижды свихнувшемся мире, в котором вопреки логике всё-таки правит любовь, а то, что ты ищешь, всегда находится прямо перед тобой.

Просто некоторые двери должны оставаться закрыты.