Речная

Глава 1

Улица потащила за собой в ночь разноцветную гирлянду сияющих витрин кафе, ресторанов, баров. Одни огни гасли, другие вспыхивали и манили своим светом мотыльков-людей, так старающихся в этот час унестись от одиночества, царящего в их пустующих домах.

Один из огоньков, кофейня “Речная”, носил свое название лишь условно, как и улица Набережная, на которой располагалось заведение. И если бы этой ночью кто-либо из посетителей, ведомый навеянными ассоциациями, захотел бы окунуться в стуженые лунным светом северные воды, ему пришлось бы сойти по пологому склону, пересечь просторный луг и наконец преодолеть крутой спуск с песчаного обрывистого берега.

К десяти вечера были заняты только три столика-одиночки. Два бариста быстро расправились с заказами: припозднившемуся компьютерщику принесли латте с корицей, заплаканной девушке — какао с зефиром, нервно ковыряющему губы мужчине — большой американо с пятью ложками сахара.

Последний кинул нездоровый взгляд на девушку-бариста, смешивающий тревожность и заинтересованность.

— Вы сегодня в ночь? — спросил он.

— Ну, да.

— Я могу вас дождаться и проводить до дома после смены?

— Нет, спасибо, сама дойду. Да и что вы, будете тут десять часов сидеть?

— Именно, — процедил он и натянуто улыбнулся.

— Неудобно говорить это, но лучше вам допить и уйти.

— Не имеете право меня выгонять. Я спокойно сижу и пью свой кофе, за который заплатил. И куплю еще. И буду всю ночь покупать, пока вы не закончите работать, — протараторил он, глядя Яне в глаза.

Яна с наворачивающимися слезами побежала в подсобку, где уже переодевался Гриша, собираясь домой. Днем и вечером сотрудники работали в паре — на ночь же оставался один, так как посетителей с полуночи до восьми утра не набиралось и двадцати.

— Гриша! Там какой-то урод ко мне пристает.

— Покажи. — Он бросил надевать обувь и последовал за Яной.

Они вдвоем вышли из подсобки и Яна указала на обидчика кивком. Гриша мгновенно принял суровый вид и, подойдя к мужчине, начал экспрессивно — взмахами рук и ударами по столу — объяснять куда тому пойти. Мужчина насупился и стал бормотать, что позвонит кому надо, что тут всех поувольняют. Но в итоге сдался и ушел. Гриша с победной ухмылкой вернулся к Яне:

— Готово.

— Мой герой, — ответила она, незаметно смахивая бисеринки в уголках глаз.

Гриша вернулся в подсобку переодеваться, а Яна выдохнула и уселась на перевернутый ящик за барной стойкой дочитывать потрепанную книгу, чтобы отвлечься. В ней главная героиня в надежде воскресить любимого обратилась к владыке озера. И возлюбленный воскрес, но после первого же поцелуя превратился в груду червей, а девушка, с горя утопившись в том же озере, стала рабыней призрачного подводного мира.

— Яна, я побежал. Остался бы с тобой за компанию, но у меня свидание… вот через полчаса. — Гриша покачивал рюкзаком в руке и нетерпеливо поглядывал на часы.

— Как же это я тебя проворонила, — не отвлекаясь от текста произнесла девушка.

— Ну, не ревнуй. И тебе перепадет когда-нибудь. — Гриша шутливо подмигнул и быстрым шагом понесся на выход.

— Иди уже. — Она оторвала взгляд от книги и проследила за ним до двери.

— Не скучай! — повернулся и выкрикнул Гриша.

Яна сразу опустила глаза, а он выпорхнул за дверь. Концовка книги Яне показалась слишком депрессивной, и она, повертев ее в руках, забросила в дальний угол барного шкафчика.

Прошло всего два часа смены, а глаза уже слипались. Из полудремы ее выдернул прозвеневший над входной дверью колокольчик. Она резко подорвалась, так что ярко зашумело в глазах, и оглядела посетителя. “Черт”. Вернулся. Приставучий мужчина сел за тот же самый столик и продолжил пить свой американо, злорадно глядя на Яну.

Она потянулась за телефоном, чтобы набрать Гришу, пока тот не ушел далеко, но тут дверной колокольчик прозвонил еще раз. От вида нового гостя Яна замерла.

Сгорбившийся в мокром шерстяном покрывале, он тихо скользил к барной стойке. Девушка неосознанно обхватила себя руками и съежилась, будто в кофейне разом распахнулись все окна.

— Д-д-добрый вечер, — сквозь стук зубов произнесла Яна.

Незримое лицо, неясными очертаниями проглядывающееся сквозь ткань, уставилось на нее. Как ростки, прорезающие иссохшую землю, пробивались кусочки воспоминаний из глубины подсознания Яны. Голова кружилась от множества сменяющих друг друга картинок, обморочное состояние захватывало. К счастью гость спустя несколько бесконечных секунд отвернулся от девушки, избавив от наваждения, и направился в зал.

Все так же плавно он проскользил к назойливому мужчине и остановился рядом с его столиком. Тот отвлекся от выведения узоров деревянной палочкой в своей чашке и посмотрел на нового посетителя. Презрение, первым делом пробежавшее по его лицу, быстро сменилось ужасом, когда гость откинул уголок ткани и показал свой истинный лик.

Мужчина вскочил со стула, коленом задев край стола, и тот опрокинулся вместе с недопитой кружкой кофе. Происходящее действо не отвлекло программиста от работы, а плачущую девушку за соседним столиком от ее печали.

Тугая струна тревоги натягивалась от горла до пупка; Яна снова выудила телефон из фартука и начала звонить Грише. Гудок. Еще гудок. Она часто дышала и поглядывала на гостя. Он между тем загнал в угол беспокойного мужчину. А тот с дрожью в коленях подобрал упавший столик и, схватив за круглую столешницу, ударил железной ножкой по стеклу ближайшего окна. И еще раз, надеясь пробить себе путь наружу.

Яна подошла к кассе и запустила руку под стол. Нащупала тревожную кнопку и несколько раз нажала на нее, при этом продолжая слушать размеренные телефонные гудки: Гриша все так же не брал трубку.

— Ну, давай же. Дава-а-ай. — бубнила она себе под нос.

Звонкие удары разносились по всему кафе. По стеклу поползли трещины, но оно не разбивалось. Мужчина истошно закричал и, с отчаянием бросив столик в гостя, ринулся к барной стойке и перемахнул через нее. Стол же пролетел сквозь шерстяное покрывало, словно оно висело в воздухе само по себе.

Яна стояла, завороженная происходящим, а, когда нашлась, бросилась в подсобку, закрылась на ключ и припала лицом к круглому смотровому окошку в двери. Мужчина на четвереньках под барной стойкой полз в сторону выхода. Гость замер на месте, раздумывая или ожидая чего-то.

За окнами почернело. И тьма снаружи просачивалась в помещение. Лампочки под потолком затухали и светились еле-еле, как далекие звезды, не в силах рассеять сгустившийся мрак. Программист печатал, закатывая до белков глаза, разбивая пальцы в кровь. Печальная девушка с какао в руках откусывала от керамической кружки куски и прожевывала вместе с выкорчеванными зубами. Из глаз текли слезы, а из уголков губ — яркие бордовые ручейки.

В этот момент Яна намеревалась выйти через черный ход, находившийся позади нее, и бежать долго, далеко и неважно куда. Снова наворачивались слезы, трепыхались мышцы. Она выудила ключи от задней двери из кармана фартука и зажала их в трясущихся пальцах. Но она не уходила, зрелище не отпускало — гость смог еще ненадолго завладеть ее вниманием.

Он распахнул покрывало, края которого, игнорируя силу тяжести, протянулись по всему пространству кофейни. Ткань словно повисла в невесомости, складки пошли волнами. Материя казалась живой.

Перед Яной было уже не смотровое окно подсобной двери, а иллюминатор городского океанариума. Она, шестилетняя, глядела на громадного ската, который повернулся к стеклу бледным брюхом. В нем она отчетливо видела лицо, выражающее безысходность, одиночество…

— Такие они необычные, да, Янка? Ну, инопланетяне вылитые! — заметила старшая сестра Полина.

— Мне кажется они очень грустные и хотят домой. — ответила Яна.

Полина расплылась в улыбке:

— Как же я люблю твою эмпатию ко всему живому. Интересно, как выглядит их планета…

Яна вырвалась обратно в реальность, которую так тщательно отвергало ее сознание. Но лишь, чтобы в следующие секунды снова утонуть в картинах прошлого.

На поверхности полотна гостя загорелись светящиеся жилки, по которым проносились разноцветные импульсы. Завороженная потусторонней красотой она услышала хруст снега, почувствовала запах какао, увидела мигающие огни гирлянды на живой ели, принесенной отцом в вечер накануне Нового года десять лет назад. Они с сестрой нарядили ее, обернув мишурой и посыпав перетертым пенопластом. Тут же Дед Мороз неожиданно постучал в дверь балкона…

Крики и грохот в зале кофейни вырвали ее из оцепенения. Она отпрянула и, подбежав к задней двери, начала ковырять, царапать ключом скважину замка. Наконец попала. Поворот — щелчок. Она распахнула дверь, сделала шаг наружу. И провалилась в темноту.

***

— Яна!

Она очнулась в тот самый момент, когда Гриша уже приложился к ее губам и собрался применить на практике искусственное дыхание. Она, чуть погодя, оттолкнула его и сказала:

— Это неумелая первая помощь или домогательство?

— Очнулась! Прости, я просто так испугался…

— Да, все в порядке.

Яна села, пытаясь осознать, где она и что произошло за последний час. Странные воспоминания сегодняшнего дня смешивались со сценами из детства и превращались в горячую кашу капающую на мозги.

Она отряхнулась, поднялась, но тут же ее нога подкосилась, и Гриша подхватил ее за талию. Яна оперлась на его плечо, и они прошли внутрь кафе. Зал оказался пуст. На столиках стояли три пустые кружки. На часах — одиннадцать.

— Долго же я так провалялась…

— Ты мне позвонила, говорила что-то странное. Ну, я и прибежал.

— Что я говорила?

— Что-то про покрывало и сестру твою… Набор слов, точнее не сказать.

Сердце Яны с размаху врезалось в грудную клетку. Ей вроде бы снился какой-то странный сон. Но то, что она звонила Грише, никак не вспоминалось. Она порылась в фартуке — телефона не было. Наверное выронила у черного входа.

— Гриша, прости, умоляю, что испортила тебе свидание, но ты не мог бы задержаться последить за обстановкой десять минут? Я найду телефон и отпущу тебя.

— Да, я с тобой лучше останусь, пока не удостоверюсь, что у тебя в порядке с головой. А свидание — хрен с ним. Не последняя женщина на свете.

— У тебя у самого не в порядке с головой.

Яна хихикнула, вспомнив ощущения от того нелепого поцелуя, но отмахнулась и пошла искать телефон.

Солнце только-только зашло и в сумерках ничего разглядеть в высокой траве не удавалось. Яна присела на колени и запустила руки в мокрый пырей. Травинки щекотали ладони, прилипали, не хотели отпускать.

Она очутилась на поле, где они с сестрой два года назад следили за звездопадом. Расстелив шерстяное покрывало, они согревались взятым с собой в термосе иван-чаем. Здесь, вдалеке от городских огней, небо проявляло в тысячу раз больше звезд. Жирный мазок Млечного Пути захватывал дух. Яна выследила девятнадцать упавших звездочек, а Полина — двадцать три.

— Хочешь полетать? — спросила она.

— Да! — ответила Яна.

Полина обняла сзади под мышками свою младшую сестру, сцепила пальцы, приподняла ее и раскрутила. Звезды закружились хороводом.

Тут Яна осознала, что забыла про телефон и крутится на месте, глядя в звездное небо. А когда остановилась и опустила взгляд, то встретилась с глазами Гриши. Его лицо выражало забаву и обеспокоенность одновременно.

— Да, все в порядке у меня! — ответила на немой вопрос Яна.

— А я ничего такого и не подумал, только вот хотел предложить…

— Не-не, я в психушку не вернусь.

— Да ты послушай. Я тут придумал как ты отплатишь мне за сорванное свидание. Мы сейчас закроемся на технический перерыв, приглушим свет и разопьем остатки подпольного коньяка. Ты немного расслабишься, и я получу свой романтический вечер идентичный натуральному.

— Идентичный натуральному? Я же не резиновая, а вполне живая и теплая.

— Выглядишь бледновато, так что ты где-то на грани между тем миром и…

— Останови свой вербальный водопад, иначе все испортишь. Я согласна, только пойдем быстрее.

Они прошли внутрь и захлопнули заднюю дверь, оборвав линию связи с прошлым, уходящую далеко и высоко в межзвездное пространство.

***

Гриша приклеил на скотч к стеклу входной двери табличку с надписью “Технический перерыв”. Поставил посередине углового столика длинную белую свечу в старой побитой кружке. Налил два стакана холодного фильтр-кофе и две стопки коньяка. Бутылку оставил на столе: в ней еще бултыхалось на три приема. На закуску разложил подсохшие круассаны и пару конфет-трюфелей.

— Это все для меня? Этот великолепный стол? — шутливо восхитилась Яна.

— Конечно, мадам, присаживайтесь, пожалуйста.

Яна села на креслице, оперлась локтями на стол и скрестила пальцы под подбородком.

— Пьешь немного фильтра, опрокидываешь коньяк, затем выпиваешь большой глоток фильтра. Можно закусить круассаном или конфеткой по желанию.

— Ну, поехали.

Яна вздохнула, чокнулась с Гришей и выпила стопку, обильно запив кофе. Дух дешевого спирта пробился через нос и она закашляла.

— Это кошмар.

— Ты просто не распробовала, давай еще раз!

Они выпили по второй. В этот раз все прошло лучше и Яна даже нашла в этом интересное вкусовое сочетание. Она оторвала кусочек круассана и положила в рот. Гриша подсел ближе и коснулся пальцами ее ладони, лежащей на сиденье дивана, обитом кожей. Она не убрала руку. Резко перевернув ладонь, она схватила его за палец.

— Попался.

Они утонули в зрачках друг друга и слились губами — совершенно естественно: это было то, чего давно ждали оба. Долгое время Яна отрицала и подавляла это чувство. Но когда сквозь стену, разделявшую близкие сердца прорвались всполохи чувств, она разлетелась вдребезги, оголяя нервы одиноких душ.

Кап. Кап. Яна приоткрыла глаза от тихого звука удара капель о дощатый пол. Боковым зрением она увидела силуэт рядом со столиком. Кто-то наблюдал за нежащейся парочкой в свете свечи. Ее пальцы соскользнули с лица Гриши. Она не хотела видеть. Но неведомая сила притягивала ее взгляд. Гость глядел на нее из черноты, из недр посмертия, отороченных тканью. Яна поерзала правой рукой, чтобы схватиться за Гришу и не нашла его. Пропал. Остались только она и гость. Пронзительный крик отразился от стекол кофейни и резко затих, поглощенный шерстяной завесой.

***

Луг нырял в реку десятиметровым обрывом. Девочки стояли на краю и смотрели на водную гладь, запятнанную небрежными мазками лунного света.

— Полина, пойдем домой, я верю, что они там водятся. — Яна дрожащим голосом пыталась уговорить сестру не делать того, что та задумала.

Полина же только захохотала.

— Да, я быстро. Сейчас нырну и такого огромного тебе достану. Всю жизнь будем вспоминать. Я же его только что видела.

Полина разделась до нижнего белья. Яна тряслась, и на ее ресницах уже собрались бусинки тревоги.

— Полина… Так темно.

Полина подошла и погладила сестренку по голове.

— Трусишка.

Тут она резко развернулась и сиганула с обрыва в реку, ловко миновав бревна и коряги, хищно торчащие у мели. Всплеск — Полину поглотила толща воды. Яна высматривала сестру, но в темноте это было не проще, чем смотреть сквозь поток нефти. Секунды растягивались, тишина сдавливала голову со всех сторон. Еще две секунды, и она закричит. Всплеск.

— Уплыл урод. В следующий раз точно поймаю.

Полина подплыла к берегу и начала карабкаться наверх. Яна села на колени и со слезами счастья смотрела на сестру. Когда сестра целиком вылезла на траву, Яна укутала ее шерстяным покрывалом и крепко обняла.

— Мне было так страшно.

— Все хорошо, я рядом. Сейчас пойдем домой.

Кусок земли стал уходить из под ног. Полина успела с силой оттолкнуть сестру за пределы обвала, но сама полетела вниз. Глухой стук о дерево. Мокрый треск. Нарушив лунную тропинку, родилось новое существо, которое расправив свои крылья устремилось вдоль потока реки в бесконечное путешествие. Яна не могла оторваться. “Вот же он — скат!”. Эта дикая мысль преследовала ее всю жизнь. Ведь лишь спустя время ее отпустил шок и она поняла, что случилось.

Она побежала стремительно. Сейчас она найдет помощь и Полина обнимет ее снова, еще крепче прежнего. “Ты моя спасительница” — скажет она и зацелует. В сумерках показалась фигура. Яна побежала к ней, что было мочи. Задыхаясь. Спотыкаясь. Их сумерек прорисовывался мальчик с биноклем. Как и сестры, он наблюдал за звездопадом в эту ночь.

— Арр-кхс, — звуки выходили из ее рта неоформленными в слова.

— Привет… тоже хочешь в бинокль посмотреть?

— В реке! Сестра!

— Кто в реке? В смысле…

— Тонет!

Гриша открыл рот в выражении непонимания, но, потратив бесценные секунды, в итоге сообразил. Он забежал в дом, в окнах которого через полминуты загорелись огни. От потока ругательств вибрировали окна, и вскоре трое — Гриша и его мама с папой — вышли на крыльцо. Яна подбежала и как смогла рассказала о происшедшем. С каждым тиком часов мозг пронизывался швейной иглой. День приливался все глубже и глубже в подкорку. Просвет надежды стягивался.

Мать семейства, выпучила глаза на мужа, и тот вытянул из халата мобильный телефон, набрал тревожное трезвучие. Приложил трубку к уху и пересказал все, что понял со слов Яны.

— Да-да, я понимаю. Но… — он с жалостью взглянул на девочку.— Да, спасибо.

Он завершил звонок и бросил телефон обратно в карман.

— Выезжают… посиди у нас пока. Там профессионалы сделают, что смогут.

— Но я должна тоже бежать, помочь! Показать куда…

— В этом нет необходимости, все будет хорошо, пойдем в дом.

У мамы Гриши намокли глаза, и она зашла в дом первая. Затем отец, подталкивая девочку ладонью в спину. И в конце Гриша. Он тронул Яну за плечо.

— У нас есть кофе, пробовала когда-нибудь? — спросил он.

Яна в ответ скорчила гримасу, которая не отпускала во снах Гришу месяцами.

***

— Вставай! Умоляю!

Такое выражение паники на лице Гриши она не видела ни разу за все их двенадцатилетнее знакомство.

— У нас есть кофе, пробовал когда-нибудь? — спросила она, не скинув еще вуаль прошлого.

— Жива! Жива! — Гриша едва не разрыдавшись стиснул Яну в объятиях.

— Кхе-кхе, это ненадолго.

Гриша расслабил хватку.

— Ты меня сегодня доведешь!

— Я так ясно и реалистично увидела тот момент, когда мы познакомились. Каждая деталь такая четкая…

— Ох… это же был кошмар. Ты часто вспоминаешь?

— Нет, сейчас я не вспоминала, а как будто была там. Могла обонять, осязать. И я, кажется, поняла чего хочет моя сестра.

— Отпусти ее. Она бы хотела, чтобы ты счастливо жила свою жизнь. Смеялась… любила.

— Нет, она хочет, чтобы я набралась смелости. Я была слишком труслива. Теперь я готова быть с ней рядом.

— Что ты вообще имеешь в виду?

— Гриша, мне нужно идти. Пока она не уплыла слишком далеко.

— Яна, ты бредишь. Давай пока полежи, я подогрею молока…

Яна, несмотря на свое состояние, вскочила и, преодолевая искристое помутнение в глазах, побежала на выход, по пути запинаясь о стулья. Гриша пустился следом и встретил лицом дверь, которую Яна резко захлопнула, выбежав наружу. Он очухался, вытер рукавом кровь, хлынувшую из носа, и огляделся. Яна пропала из виду. Куда же она могла… Тут он заметил яркое пятно ее красной косынки, когда она уже спускалась по склону к лугу. Она направлялась к реке.

***

Не упуская ее из виду, он несся сквозь высокую траву, хлеставшую по коленям. “Почему ее никак не догнать?”. Небо открывало все больше звезд и позволяло им светить вовсю вдали от электрических огней. Образ Яны смазывался, растворялся во мгле. Гриша выдыхался, в горле становилось сухо, под правым ребром кололо.

Яна остановилась. Около того самого края обрыва. Она развернулась спиной к реке, встречая подбегающего Гришу.

— Яна! Я… стой… ты для меня… — Гриша выплевывал иссохшие слова, которые сразу же развеивались ветром.

— И я тебя, — произнесла она и с улыбкой, слегка оттолкнувшись, полетела вниз.

Он едва удержал баланс, затормозив на самом краю. Ему удалось лишь задеть край ее фартука кончиками пальцев. Он упал на колени готовый кричать, но тут же онемел увидев под толщей воды двух огромных фосфоресцирующих существ. Широкие, плоские. Они кружили друг вокруг друга. Уходили вглубь, и затем выныривали, пролетая высоко над гладью воды. Выпрыгивая все выше и выше, в конце концов они совсем оторвались от поверхности реки и взмыли в небо, прочерчивая своими острыми хвостами спирали.

Гриша подавил слезы. Он понял, почему она так боялась к нему подступиться. И что она чувствовала на самом деле.

Он вернулся в кофейню, но не звонил ни спасателям ни в полицию. Никто не заметит ее пропажи. Никто не вспомнит ее, ведь она всю жизнь бродила по краю обрыва — между тем миром и этим — в одном шаге от забвения. И из его памяти она начала осыпаться осколками скорлупы, обнажая чистое незапятнанное сознание.

Лишь в самые темные ночи он краем глаза замечал, как за окнами проплывали два призрачных полотна. Иногда брюшком они припадали к стеклам и что-то шептали своими искаженными ротовыми полостями. Гриша лишь нервно хохотал и подливал в кофе чуть больше коньяка, стараясь убедить себя в том, что во всем этом не было его вины.