Реальность

Глава 1

Газета с резким звуком свернулась в моих руках и упала на пыльный стол на то же место, откуда я и беру её по нескольку раз на дню. Я сделал это настолько автоматически, что, встав с битого жизнью стула, подсознательно начал цитировть прочитаное по дороге на кухню к медной турке. Вот уже год как я перечитываю одну статью в попытках понять, как же мне, все-таки, к ней относиться.

"3085 год, главная площадь города R" - сказал я вслух, как стихотворение, прикрывая деревянную дверь.

"Мистичемкое исчезновение на глазах у тысяч людей. Второй Гудини потряс людей своим невероятным представлением" - я наливал воду из фильтра в турку.

"Девушка исчезла у всех на глазах! По заявлению её перед выступлением: "Если мне удастся - я стану богом" - я включил плиту и пустил газ.

"Какой катастрофический провал! Официальные лица признают эксперемент неудачным, а его шофера - погибшим. Поклонники были столь безутешны, что говорили, что видели её пару раз на улице! Такие вести приходят нам отовсюду. Неужели горе-волшебник, все-же, стала богом?..."

Тут желудок мой помутился и я, перестав цитировать, присел, делая разочарованое лицо. Я ненавидел язык новостей.

"Для кого вообще пишутся новости..." - сказал я, достав реверсивную таблетку из старой кофейной банки. Приняв её я откатил своё состояние к сегодняшнему утру. Хоть и радиации с утра было многовато, но всё лучше, чем сейчас...

Оправив осанку я наконец употребил свой кофе, в котором не нуждался уже как сто пятьдесят с лишним лет. Просто привычка.

"Чашка кофе - менее обсурдная форма курения" - любил говорить мой знакомый.

Так отчего та статья так интересует меня, что я согласен мириться даже с такой мерзостью, как местные СМИ? Достаточно просто взглянуть в окно.

Напротив меня стояла огромная вытянутая в бок капсула со множеством входов и выходов, похожая на каплю, из которой выходили в определенное время и входили туда же самые, что на ни есть, простые люди. Лысые все поголовно, они даже в пути были все чем-то столь увлечены, что на их ртах всплывали вполне добрые радушные улыбки, будто кто рассказывает им какую-то занимательную историю. Я не перестаю коситься на стальные пластины, которые занимали половину их безволосого черепа.

Они каждый день ходят по одним и тем же маршрутам в одно и то же время с такой точностью, что даже мне стало противно и я ударил по оконной шторе и, накинув пальто, решил пойти куда подальше.

"Слава богу, хоть ты на месте пока" - сказал я, глядя на стены лестничного проема. Мой дом был музейного экспоната. Поэтому до сих пор все здесь имеет столь нетронутый вид. Удача благоволила мне до такой крайности, что дом этот находится прямо в зоне живого квадрата, незаметно продырявленного всякими трубками и проводами, дабы туристам не было тут скучно. А я здесь уже турист как двухсотый год...

"А должен быть там" - подсознание само произвело мысль. Мало мне поводов беспокоиться что-ли...

"Капля" была построена ещё в 75-ом того тысячелетия. Совсем недавно. Новая программа строительства жилья. Я в тот момент жил тут, потому что меня никуда не брали. Да, я про такие же "капли". Говорят "имеет странную программу мысли". "Характер и воспитание это зовется, неучи" - отвечал обыкновенно я и на том разговоры кончались. Мой отец давным давно забрал меня сюда от матери и запер, так что сам я познакомился с капсулами и пластинами в том возрасте, когда в них не нуждался: мне было здесь и так весело. Лирой, Мера жили в квартирах напротив. Мы жили так, как нас воспитывали наши угрюмые отцы, потому что были только мы, да они. Сначала мы, как и они, не ладили, но, рано или поздно осознаешь, что "Даже такая компания лучше чем ничего". То были слова энергичной Меры. Вечно дергавшей папу за рукав и спрашивающей, кто такие птицы.

Лирой был проще, но головастее. Нет-нет, да смастерит какую штуку, над которой мы с Мерой только и можем, что чесать луковицы. Он был механиком. Она - лидером. Я - поэтом. Так мы и познакомились и так росли. На общих книжках, фильмах и игрушках. Или всем тем, чем наши угрюмые отцы угрюмо делились друг с другом. Время шло и мы с каждым годом все больше давили на своё и были убеждены, что готовы идти в мир.

"Нет" - сказал каждый из наших отцов. И мы ждали.

Недолго пришлось ждать. В один прекрасный день Мера нашла своего отца без признаков жизни. Она долго ревела. Ей так и не стало лучше и в один день мы заметели дверь дома распахнутой, а комнату подруги пустой. Лирой сделал какие-то выводы, а я не смел и с места сдвинуться, силясь понять, что же нужно делать...

Пока до меня доходило - Лирой исчез, оставив меня в еще более глубокой депрессии, о которй я долго жаловался отцу. Он тогда сказал мне очень важную фразу:"Не спеши думать о том, чего не знаешь" и я решил, что он прав. Мы хотели выехать в следующий день их искать, но отец слег. Болезнь ему не удалось пережить. В итоге остался я и отец Лироя, который, испугавшись за меня, запер в доме и уехал в одиночку искать моих друзей. Когда я отпер подручными материалами дверь понял, что последний член дома N пропал, скорее всего, навсегда. Между миром, где исчезают все и вся и домом, который был для меня всем - я выбрал дом.

"Я не готов" - говорил проклиная себя я - "Нельзя!"

Совет моего отца висел надо мной, как проклятье. Я не смог его ослушаться.

Пришлось навести порядок в доме. И только когда я научился сам готовить, убирать и, отчасти, работать - мое время пришло. Я снарядился, как в последний путь, но, скрепя сердцем, закрыв все квартиры, я, все же, вышел из дома... Тогда передо мной и возникла эта капсула....

Я пытался дергать людей, но никто не отвечал. Войти в личные отделения капсулы было никак нельзя, а больше живых поселений в радиусе ста километров не было: такой вывод я сделал по самодельному приемнику. Меня только разок поймал надзорщик за мой странный вид, да и тот, увидев, что я "сознателен" - порекомендовал соблюдать порядок. Я долго обхаживал этот гиганский корпус и не добился ничего, кроме цифр. В них разбирался только Лирой...

Я обошел соседние капсулы и соседние от них. Никто не говорил со мной. Я пробовал ругаться, безобразничать и даже драться, но наука усмирения здесь так технологична, что больше одного раза не захотелось. Я остался один. Один, среди тысяч людей, которые иногда так громко включали звук в своих переносных компьютерах, что я невольно записывал, что делается в мире, на слух. Так и образовалась та газета, которую я читал каждый день.

Я пересек мостик и упал под деревом совершенно без сил. Хоть я и ни на что их не тратил, но сердце так и скакало в груди. Особенно в день почты, когда я получал гражданскую норму запасов на всех троих. Сегодня как раз был такой день. Я жил как сволочь и ничего не мог с этим поделать. Даже от лишней, чужой порции никак не избавиться. Некогда я пришел в отчаянии туда, в корпус, и выкрикнул:"Черт с вами, ставьте, что хотите на меня, но дайте мне узнать про друзей, про мать, про всех вокруг, дайте похоронить отца!"

На что мне ответили "Сочувствуем, последние три места были заняты двадцать лет. Приходите позже. Вам обязательно повезет!"

Так мягко отвечали мне только в капле, к которой я был привязан.

Я окончательно сполз на траву и расстроился.

"Сегодня день, пожалуй, испорчен" - сказал я сатирично и пустым взглядом смотрел на природу вокруг меня.

"Ведь это была ты, да?" - сказал я вслух, вспоминая статью.

"Только Мера могла пойти на такое. Только ей могло хватить смелости на риск! Эта кучка идиотов не способна на такое... Это она и у неё точно вышло! Точно! Она сделала, как обещала! Она бы не проиграла! Она не могла..."

Я на ощупь схватил таблетку и принял её. Кажется, стало лучше. Я встал с травы и в очередной день принял жестокую реальность.

"Сеанс окончен"

Я двинулся к своему дому, чтобы сегодня вечером снова вернуться сюда. Печально двигаясь, дерганой рукой я толкнул дверь, как вдруг... Я увидел свет.... В одной из давно покинутых комнат. Я бросился в дом, гадая на ходу, кто бы мог войти туда и, когда открыл дверь в комнату. Посреди комнаты стояла девушка и что-то писала в ежедневнике. Всего миг. И в тот миг, как она предстала передо мной - тут же исчезла. Свет в комнате погас. А я упал на пол без сознания, проснувшись лишь в следующий день и уже не вышел из комнаты более никогда.