Разное о разном в жизни и судьбе

Г л а в а 1. Деревенская любовь

.

У него были сине-синие глаза! И наивная добрая улыбка, обнажающая тридцать два белых зуба!

- Ну, зачем писать обо мне! Я, что, кинозвезда?

- Вы лучше! – засмеялась я в ответ. - Вы звезда сельской жизни!

Он усмехнулся.

- Не привык к такому вниманию к собственной персоне. Уж, простите, не привык.

- Ну, почему же? Все бывает в первый раз! Привыкнете. Вот расскажу о Вас по радио и уже слава и имя на всю область! А? Как Вам? – заглянула в его синие глаза.

Он потупился. Краска залила его лицо.

- Надо же! – мелькнула мысль. - Он так мило краснеет, этот высокий, широкоплечий светловолосый мужик, в строгом темном костюме за председательским столом сельского Совета.

Я получила задание от редакции взять у него интервью у совсем еще молодого и перспективного сельского главы. А посоветовала мне его моя подруга художник, что имела здесь, в этом селе, свой небольшой домик, куда я и наезжала, время от времени, полюбоваться на красоты Южного Урала с его смешанными лесами, чистым вкусным воздухом и хрустальными ледяными речками, из бьющих из под земли многочисленных родников. У нее всегда собиралась достаточно большая компания литературной и художественной областной элиты, посидеть, выпить, попеть старые и новые песни, посмеяться и поиграть в карты на желания. В общем, отвлечься от муторной городской суеты с ее вечными проблемами и заботами.

Здесь-то, на одном из очередных рандеву, когда я пожаловалась на тщетный поиск интересных людей, она и посоветовала обратить внимание на этого молодого, энергичного председателя.

И вот он передо мной мило улыбается.

- Хорош! - окинула я его женским взглядом.

Он понял и, откинувшись на спинку стула, прищурился.

- А как Вас зовут?

Я назвала свое имя. Он вскинул глаза. А потом медленно проговорил, как будто катал камешки во рту.

- Красивое имя. Впрочем, как и Вы.

Я внимательно посмотрела:

- Это комплимент?

- И да и нет.

- Поясните.

- Да – потому что удивительно красивое и необычное имя.

- А нет? – вставила я быстро. - Неужто, что сама я так себе?

- Нет, потому что НЕ моя, – и усмехнулся, лукаво глядя мне в глаза.

Я аж поперхнулась! И у меня пропали все слова. У меня, которая «за словом в карман не полезет», которую в "конторе" боялись и любили за острый язык!

Увидев мое вытянутое лицо и молчание, он усмехнулся.

- Спрашивайте.

Я проглотила воздух и начала свое интервью.

После окончания, свертывании аппаратуры и слов благодарности, он спросил куда меня доставить и, посадив в свой «газик», довез до домика моей подруги.

Вышел и понес за мной достаточно тяжелый профессиональный магнитофон и с ним микрофоны, подставки и шнуры в отдельной сумке.

Навстречу вышли мои друзья.

- А, Иван Николаевич! – вскрикнула моя подруга. - Проходите! Вы, как раз, к ужину!

- Нет, спасибо! Вот подвез нашего корреспондента, – и, подал мои инструменты другу художнику. Тот забрал их и, пожимая руку, посетовал:

- Негде купить молока, Иван Николаевич. Может, посоветуете, к кому обратиться, кто смог бы продать. За ценой не постою. Хочется своих женщин порадовать свежачком с утра. И то и к кашке неплохо. А?

- Обещаю, будет вам молоко, - засмеялся он.

Я смотрела на него, и в сердце ко мне заползало восхищение, предвестник моей симпатии. Любовной симпатии. Он мне НРАВИЛСЯ!

Поздно вечером, уже к полуночи, когда многие из нашей большой компании уже отвалились и пошли спать, мы сидели с подругой и пили чай. Сумасшедше вкусный чай! С травами, с медом! И болтали, так, по-женски.

Тут я и рассказала ей о своем восхищении ее сельской кандидатурой. Она молча смотрела на меня, слушая мои восторги.

- Уж не влюбилась же ты? – вдруг перебила она.

- В кого? – вскинула я удивленные глаза.

- Да в этого деревенского молодца, у которого брала интервью?

Я пожала плечами:

- Не знаю. Но он мне понравился.

- А знаешь, сколько ему лет?- через паузу спросила она, прихлебнув чай из кружки, -Двадцать восемь! – Торжественно произнесла и причмокнула от удовольствия.

Я застыла. Предполагала, что молодой, но чтоб на столько у нас разница!

- Десять лет! Это уж очень много, - подумала я и молча выпила уже остывший чай.

- Что приуныла? Разницу лет прикидываешь? – шепнула она весело.

- Да уж! – протянула со вздохом. - Уж больно молод.

- А-а! – проговорила я, махнув рукой. - Где наша не пропадала!

И засмеялась.

- Ну-ну! – вздохнула подруга. - Бог в помощь, дорогая!

Он пришел утром и принес трехлитровую банку холодного молока.

- Доброе утро, граждАне! – услышали веселый голос. – Я принес вам молока, как и обещал.

К столу летней кухни, где сидели мы за завтраком, подходил молодой чисто выбритый улыбающийся мужчина в светлом костюме, голубой рубашке с галстуком. И было в нем столько светлой юности и здоровья, что мои глаза прилипли к нему с восхищением. Он увидел мой взгляд и подмигнул. Я глупо улыбнулась.

- Доброе утро, Иван Николаевич! И куда же с утра такой весь из себя красивый? – спросила подруга.

- Сегодня районный Пленум. Необходимо поприсутствовать.

- Как вернетесь, милости просим к нам, - продолжила она. - Будем рады и вам и вашим рассказам, правда? – и взглянула на меня, округлив глаза.

Я кинула, все еще не отрывая от него взгляда.

Как он был хорош! Этот сельский мужик славянского происхождения! Молод, красив, силен!

- Рот закрой, - прошептала подруга, - а то муха влетит.

И заулыбалась, глядя на мое смущение.

Он кивнул, пожелал всем приятного аппетита и хорошего дня. Подмигнул мне еще раз и ушел. Я смотрела ему вслед и видела широкий разворот плеч, гордую посадку головы и легкий размашистый шаг.

- Вот скажите, откуда у этого деревенского жителя, полуграмотной матерью воспитанный, выросший в школе-интернате, окончившим техникум, может быть такая вот графская поступь, такой великосветский кивок и благородный поворот головы!

Я не переставала удивляться и теперь понимала тех богатых дворян, которые в неграмотных своих дворовых девочках, находили женщин, рожденных носить титулы и короны.

Покрутила головой и вздохнула:

- Где, то время! Возможно, это во мне говорит моя дворянская кровь!

Вечером, когда наша компания была в самом разгаре разговоров, более похожих на споры, смех и громкие выкрики, явился мой красавчик, которого тут же встретили дружным:

- Ого-го! – мои друзья-приятели, увидев трехлитровую банку самогонки.

- Можно присесть? – услышала я, и большое мужское тело, раздвинув нас с подругой, втиснулось за стол.

Мы подвинулись. Подруга начала задавать ему вопросы о прошедшем Пленуме, а я притихла, ощущая рядом, своим боком бедро этого мужчины и тепло его перетекало в мою ногу и... в мое сердце.

-Ах, как я хотела его обнять, заглянуть в синие глаза, потрогать языком его губы и белые зубы! Аж до нервной дрожи!

- Вот еще мне тут сомлеть совсем и все будет отлично! – остро подумала я. - Но, как он смотрит! Совсем не так наши мужички "конторы"! Окутывает теплом своих синих глаз! Всю и сразу!

Он положил свою руку на мою, будто невзначай. Я вздрогнула и слегка дернулась. Он прижал ее к столу. Нежно, но сильно. И я замерла. Когда подруга, наконец, оставила его в покое, наклонился ко мне и прошептал:

- Буду ждать тебя у того дерева, что на перекрестке через пятнадцать минут.

Встал и, попрощавшись, пошел к калитке, не оборачиваясь.

- Ушел, как и всегда, – констатировала моя подруга.

- Я тоже скоро уйду. Прикроешь, ежели что? – тихо спросила ее.

Она удивленно вскинула глаза.

- Это то, что я думаю?

Я кивнула, блаженно улыбаясь.

Она засмеялась:

- Желаю хорошо провести время.

- Спасибо, - сказала я ей и стала продвигаться к дому, что стоял на выходе.

- Эй, дорогая! Ты куда? Почто оставляешь нас сирых? Мы без тебя скучаем. Не покидай нас! - кричали мне вслед мои творческие друзья.

Я махнула им рукой и вошла в дом. Притаилась и когда поняла, что они перестали обо мне вспоминать, юркнула за калитку и бросилась к тому дереву, где ждал меня мужчина. Было очень темно, лишь светили яркие звезды. Высокая тень дерева указывала, что я уже рядом. Но тут остановилась с недоумением:

- Где же он?

И вдруг, сильные руки обняли меня и прижали к груди, в котором громко билось сердце. Почти, как и у меня. Я приподнялась на цыпочки, и нежные губы нашли мои. Я целовала его, не отрываясь, как будто пила животворящую воду после жуткой жажды, целовала его лицо, шею, ямку перед ключицей, покусывала его язык и впивалась в рот страстно и сильно. Он стонал под моим напором, а потом подхватил на руки и понес в темноту. Упал спиной в траву, оставляя меня на груди. Я ахнула, а потом все сильнее и отчаяние целовала, раздвинув края рубашки. Его тело подрагивало под моими губами, и он тихо постанывал, чем меня еще больше напрягал, и я завелась не на шутку.

- Хочу тебя! – прошептала ему на ухо.

Он рывком перевернул меня на спину, умело поднял юбку и я поплыла в сладкую темноту наслаждения.

Потом мы лежали в траве. И я подумала, что чем-то он меня поразил сейчас. Нет, ни своим сильным молодым телом, ни умением и лаской. Чем? И вдруг поняла:

- От него пахло молоком и яблоками!

Г л а в а 2. У-у-у! Черная

Отмечали 9 мая. Дом, как и всегда, был полон гостей. Соседи и знакомые приходили и уходили, двери не закрывались, то есть не захлопывались. Собачку на английском замке поставили на стопор, чтобы не ходить бесконечно туда-сюда.

Квартира моих родителей всегда была полна в праздничные дня. Они были открыты, хлебосольны и веселы в общении. Я уже давно привыкла к тому, что двери открывались к нам «ногой», как говориться. Но это происходило обычно вот в такие дни, когда отмечали по-настоящему - «Новый год», «День Советской Армии» и «9 Мая». Военный гарнизон и есть военный, где жили кучно и почти знали друг друга в лицо. Поэтому чужие не могли появиться просто так, их либо приводили знакомиться, либо были чьи-то знакомые, не проживающие на территории военного городка.

В этот день уже в середине праздника пришла женщина возраста ближе к пенсионному, небольшого роста с пронзительными глазами. Она быстро осмотрела нашу комнату и остановила взгляд на мне. Я сидела рядом с мужем и держала двухлетнюю дочку на коленях. Мы встретились с ней взглядами. Она моргнула и как-то странно повела головой, как-будто была недовольна увиденным. Я пожала плечами и занялась обычными разговорами за праздничным столом. Мать, увидев пришедшую, улыбнулась и, приобняв за плечи, представила гостям, как свою пациентку и знакомую. Пригласила к столу и налила ей рюмку за «Победу». Та выпила и мы вместе с ней. Потом она стала прощаться и что-то протянула матери. Это была пачка сигарет в мягкой упаковке с собачьей головой. «Друг» было написано на упаковке. И оглядев нашу компанию, склонила голову в поклоне и ушла.

- Кто такая? – спросила я маму, когда вышла за ней на кухню. – И зачем приходила?

- Сама удивлена, – пожала она плечами. – Приходит ко мне каждый день на уколы внутривенные.

Потом посмотрела на пачку сигарет:

- Зачем-то принесла вот это. Странно. Я, ведь, не курю без фильтра.

И положила упаковку на полку.

- Пусть лежат. Может, пригодятся когда.

Уже приближалась развязка праздника. Мы оставались одни, и только отец с мужем все еще о чем-то разговаривали сидя на углу стола за рюмкой коньяка, что принесли мы в подарок моим родителям Участникам войны.

Мать убирала со стола, а я мыла посуду и складывала ее на специальную подставку, не вытирая. Потом она присела к мужчинам и забрала дочку с колен моего мужа. Они о чем-то ворковали, как всегда, а я все вспоминала ту странную женщину и ее неожиданный приход.

Мать работала в процедурном кабинете местной больницы и ее любили за «легкую» руку при сложных внутривенных инъекциях. Еще бы! Такой опыт военных лет! Она никогда не сидела дома, всегда работала, где бы не служил отец, везде требовались медицинские сестры. Да и по натуре общительная и жизнерадостная, она была постоянно окружена знакомыми и соседями.

Было поздно. Оставив дочку у родителей, мы ушли к себе и завалились спать. Следующее утро началось с сильного стука в дверь. Муж подскочил и бросился открывать. Я услышала какую-то возню, приглушенные голоса и уже стала подниматься, как прибежала дочка и с возгласом:

- Мамочка! – повисла у меня на шее.

За ней следом вошла мама. Лицо было растерянным и расстроенным.

- Что случилось? – встревожилась я. – Что-то с отцом или с братом?

Она покачала головой:

- Нет. Но вчера была страшная ночь.

- Как это?

И она рассказала потрясающую, по своей нелепости и таинственности, историю.

«Когда все ушли, и мы легли спать, то я не могла уснуть, потому что ждала сына, который загулял. Внучка спала, отец ушел в спальню. Я лежала на диване в зале, и в ванной горел свет, который проникал в кухню через узкое окно в стене. Дверь туда была закрыта. Было тихо, и только часы «Кукушка» громко тикали, прокуковав недавно час ночи.

Вдруг, на кухне, послышался какой-то странный звук, будто кто-то колебал посуду. Я прислушалась. Потом вновь раздался этот звук. Потом кто-то взял тарелку из подставки, что стояла на подоконнике, и крутнул ее по столу. Она издала звук завертевшейся на ребре и остановилась, колеблясь на столе.

- З-з-з-з! Бам-бам-бам!

Сердце мое замерло, стало страшно. Я приподняла голову, прислушиваясь к этому звуку.

- Показалось? Странно!

Через некоторое время звук повторился.

- Кот чей-то залез, что ли? А где наш?

Свой лежал в ногах, сгруппировавшись, как для прыжка и глаза его горели.

- Чужой не мог залезть, там на форточке сетка металлическая, – вспомнила я.

И тут меня как будто окунули в холодную воду. Мурашки поползли по коже от ужаса. Я привстала и оглянулась на внучку. Она тихо сопела, раскинувшись на подушке.

И снова этот звук.

Тут уж я не выдержала и кинулась к мужу в спальню.

- Гешка! – затормошила его.

Он открыл глаза и удивленно уставился на меня:

- Что случилось?

- Там-там…на кухне…звук какой-то! Пойдем! – и потянула решительно с него одеяло.

Охая и вздыхая, отец поднялся с кровати и с недовольным лицом пошел с ней на кухню. Я придержала его около двери и приложила палец к губам:

- Тс-с-с!

В этот момент снова загремела тарелка, закрутилась юлой и с грохотом остановилась. Я со страхом показала пальцем на дверь. Отец прислушался, резко открыл ее и включил свет.

Там никого не было. Стол пуст. Посуда стояла в подставке не тронутая.

Я бросилась к занавеске, что закрывала пол-окна, и отдернула ее.

На меня смотрело лицо той, моей пациентки, что пришла так неожиданно и принесла в подарок сигареты.

- У-у! Черная! – услышала я и та спрыгнула с парапета и побежала.

Я оглянулась. Отец стоял ошарашенный, с удивленным лицом, все еще не понимая случившегося.

- Что это было? – спросил он у меня.

- Откуда я знаю! – раздраженно ответила я.

Меня мелко трясло.

- Мистика, – пожал плечами отец, махнул рукой и ушел в спальню. И уже через некоторое время я услышала его храп.

- Вот что значит мужики! – огорченно подумала я, все еще прислушиваясь к пугающей тишине за окном. Свет оставила гореть, так, на всякий случай.

Вскоре услышала возню ключом в замке. Пришел сын и тихонько пробрался в свою комнату.

Я успокоилась и уснула.

Утром, за завтраком, рассказала сыну об этой истории. Он посмеялся над моими страхами, но пачку сигарет, что принесла та ведьма, посоветовал выбросить. Я так и сделала».

Невероятная эта история, мне долго не давала покоя. И если бы не подтверждение моего отца, который ко всем этим «бабским» сказкам относился со снисхождением, я бы подумала на возбужденное состояние матери в праздник, усталость и тревогу за позднюю гулянку сына.

- Что та женщина хотела? Кто она была? Неизвестно.

А почему «черная», да потому, что мать черноволоса и черноглаза.

На следующий день она просмотрела медицинские карточки своих подопечных, но никого похожего не нашла, а та более не появилась в ее кабинете.

Г л а в а 3. После свадьбы

Я лежала на широкой диван-кровати, которая разворачивалась «книжкой», и занимала почти всю комнату моей «трехкомнатной хрущебы». Рядом сопела моя младшая дочь. В доме было темно и тихо, и только горел свет в крошечной прихожей перед дверьми в туалетную комнату. Я его никогда не выключала, чтобы младшая, вставая ночью в туалет, на набила бы себе шишек, двигаясь сонной в этом направлении. В одной спальне спал давнишний друг и вздыхатель моей старшей дочери студент Московского авиационного института, приехавший на свадьбу, а в другой она с малышом внуком.

Смертельно уставшая от свадебных впечатлений, думала, что если лягу и вытяну ноги, то мгновенно усну. Но, как ни странно, сна не было. Ворочаясь с боку на бок, вспоминала прошедшую свадьбу средней дочери и вздыхала.

Мне не нравилась та семья, куда она вошла. Это были люди не моего круга, люди-мещане, которым чужд дух и мир творчества, искусства, литературы.

В то время очень трудно было достать какую-то классическую подписку на советского или русского автора, а уж на иностранного считай «выиграл в спортлото», как тогда смеялись.

При первом знакомстве я обнаружила стоящие в их «стенке» большое количество посуды, хрусталя и …разнообразных подписок. Книги в дорогих переплетах стояли выстроившись в ряд, корешками маня и раздражая. Тут были и Мопассан, и Дюма, и Лондон, а рядом Маяковский, Пушкин, Толстой.

Я обратилась с вопросом к хозяину дома:

- И все это вы уже прочитали?

На что хозяйка, смеясь, ответила, что стоят по цвету и для красоты.

Нет, я такого кощунства перенести не могла! Мои хорошие слова улетучились и я скуксилась от жалости к себе и к моей непутевой дочери.

- Куда ты попала? Они даже книги покупают в цвет своей мебели.

И после шумной, пьяной, двухдневной свадьбы, я лежала, вздыхая, и не могла сомкнуть глаз. Наконец не выдержала, легла на спину и уставилась на противоположную стену, ведущую в коридор.

Арка серединной комнаты была перегорожена небольшой стенкой-«прихожей» и образовывался узкий проход из малюсенькой прихожей в кухню. Он был в полумраке.

И вдруг я увидела, как по нему движется фигура, женская фигурка в ночной сорочке с распущенными волосами до плеч. Я даже обратила внимание на такие детали, что сорочка была из ситца с мелкими цветочками, а волосы светлые. Уж очень похожа на мою подругу, что еле-еле отправила домой, после приличного возлияния, еще там, на свадьбе.

Я замерла. Фигура подошла к двери и тихо открыла ее. Потом вошла и, прикрыв за собой, опустилась там на табурет. Он скрипнул под тяжестью тела. Это я хорошо слышала.

Сомневаясь, что подумала не на ту свою подругу, я усмехнулась и разозлилась:

- Ну, - думаю, - это ты, дочь моя, пошла курить? - про старшую, которая покуривала и я об этом знала и не одобряла ее такую привычку.

Решительно поднялась с постели и резко открыла дверь, чтобы пристыдить полуночницу.

Там никого не было. Никого. Но ведь я же не спала! Я даже не сомкнула глаз! Не мог же это быть мираж! И голова моя была чиста, и выпила я всего рюмку-другую.

Кто же это мог быть? И что это было?

На следующее утро, мне позвонила на работу старшая дочь с просьбой организовать нашему гостю билет на самолет в Москву, так как билетов в свободной продаже не наблюдалось, аж на три дня вперед, а он опаздывал на учебу и это у них не приветствовалось. Я заказала место на следующий день через свою «контору». А вечером, вернувшись с работы, мы сидели втроем за вечерним кофе и я им рассказала про мое видение.

Дочь ахала, а парень задумчиво слушал наши рассуждения.

- Знаете, мои дорогие женщины, кому принадлежит эта фигура? Моей несостоявшейся «невесте». Уж очень внешне похожа, судя по вашему описанию.

И он рассказал, что когда-то, еще в школе, эта девочка питала к нему сильное любовное влечение. Она преследовала его и в школе и на улице, и ему становилось и неудобно перед друзьями и тошно от ее привязчивости. И когда он поступил в летное училище в нашем городе, то она не только писала ему, но и звонила и даже однажды приехала.

- Я не знал, что и делать. И просил ее и ругал и даже однажды, просто силой затолкал в вагон поезда и пригрозил, что в следующий раз прибьет и здесь закопает. Это, конечно была просто угроза, но я не знал, как выпутаться из той ситуации. Когда-то, просто в шутку, я сказал ей, что она если будет меня ждать, то возьму ее в жены. Но я и не собирался этого делать, а она, видимо, очень надеялась. А через три месяца мне написала мама, что та покончила жизнь самоубийством, спрыгнув с балкона девятого этажа. Я был в шоке. Долго приходил в себя и в тайне переживал, что, возможно, в этом была и моя вина.

- Вот в таком виде я тоже наблюдал ее фигуру и не раз в своем общежитии, когда выходил ночью в мало освещенный коридор по нужде. Даже потом старался дожидаться утра. И боялся рассказать своим друзьям и сокурсникам, что бы не донесли до куратора и тот не лишил бы меня полетов.

- Надо же, – мотнул он головой, - и даже здесь меня нашла! Всегда меня преследовала, как только я начинал встречаться с какой-то девушкой и живая, а теперь и мертвая.

Когда он улетел, моя дочь отказалась от его внимания совсем:

- Ещё чего не хватало! У меня ребенок и вообще я к нему равнодушна. И если он тебе нравится, мама, то забери его себе. Ты чаще с ним говоришь по телефону, чем я.

И на мои усмешки по этому поводу, она мотала головой и отмахивалась:

- Я его боюсь... еще и с этим привидением…

Г л а в а 4. Гусь.

Г У С Ь

Мы сидели на кухне и варили кофе. Аромат напитка бодрил и предвкушал удовольствие. За окном серело. Надвигались сумерки. Дым от ее сигареты щекотал ноздри и она медленно выпустила его изо рта.

- Не знаю. Может быть в этом что-то и есть. Я сама как-то столкнулась с такой же странностью, на который до сих пор не могу дать ответ.

А рассказывала я о необыкновенных случаях из своей жизни, случаях непонятных и вместе с тем таинственных.

- Мы жили в Хабаровском крае в поселке, где и дворов-то было всего двадцать три, - начала она уже своОй рассказ. - Наши мужчины работали в лесхозе, что располагался в десяти километрах. Зимой же почти все промышляли охотой. Это и мясное подспорье и не лишняя денежка за мех куницы или белки. Отец мой работал егерем и не гонял своих, делал поблажки, понимая, как трудно живется семьям на одну только небольшую сезонную зарплату. Мы, дети, тоже помогали. Весной, летом и осенью сбором грибов, ягод и кедровали, били орехи.

- Как это? Били?- удивилась я.

Она засмеялась.

- Вот, что значит ты не жила в тайге! Кедровать или бить – это палкой стучать по дереву и шишки с орехами сыпятся сами вниз, а ты только и знай, что потом собирай. Иногда даже горстями, так бывает их много на одном только дереве.

Я налила ей в чашку пахучего напитка. Она отхлебнула, качнула головой, словно согласилась со вкусом.

- Так вот, – продолжила она, поставив чашку на блюдце и вдохнув следующую порцию сигаретного дыма. - Была зима. А у нас зимы снежные и холодные. С раннего утра отец уехал на проходку по маршруту в тайгу вместе с нашей старой собакой лайкой, которая была ровесницей мне. Уже десять лет ходила с отцом и знала все пути и на работу и домой. Я тоже брала ее с собой, когда уходила в лес за грибами и не боялась, что заблужусь. Она спокойно выводила прямо к дому.

Мы, дети, а нас трое – я и две моих сестры близнецы младше меня на год, лежали на лежанке печки и, свесив головы, смотрели на мать, которая готовилась печь блинцы. Опара поднялась и она, опустив ее ложкой, вышла в сенцы, принести еще дров, чтобы уж потом не отрываться от жарки. Подпечье было пустым и оно представляет выемку внизу печи, куда складывают для просушки дрова.

Вдруг оттуда вышел большой белый гусь! Встряхнулся, и, пройдя пару шагов, повернулся к нам глазом.

- Га-га-га! – послышался клекот птицы.

Я опешила. Какой гусь? У нас никогда не водилось гусей, а тем более в доме. Наши сельчане часто использовали такое подпечье для маленьких животных: для цыплят по весне, когда еще могли ударить ночные морозы, для другой птицы или же ягнят и даже телка. Но сегодня был январь. Морозы стояли такие, что мы ночами слышали, как потрескивают бревна нашей избы.

- Мама! Мама! – закричали мы. - Смотри, гусь! Гусь у нас!

Дверь начала открываться и гусь мгновенно нырнул в подпечье. Мать вошла с охапкой поленницы.

- Чего кричите-то! Какой такой гусь? – и сбросила дрова около печи на пол.

- Там! Туда нырнул! – показывали мы в подпечье.

- Где? – оглядывала его мать. - Нет тут ничего.

- Мы видели! Мы видели, как вышел большой белый гусь и сказал га-га-га! – кричали мы от отчаяния, что мать нам не верила.

И тут помолчав, глядя на нас, она вдруг охнула и метнулась к дверям. Когда она уже открывала двери наружу, то мы услышали крики и лай нашей собаки.

К воротам приближались сани, где лежал мой смертельно раненый отец. Он умер в сельской больничке. Как рассказали нам потом местные охотники, отец наткнулся на браконьеров, чужих. Они-то его и застрелили, когда он попытался их остановить после проверки. Лицензии не было. И они просто выстрелили в него. Есть человек – есть проблемы. А так, их нет.

Она замолкла и затянулась сигаретой. Пальцы ее подрагивали.

- Столько лет прошло, а я до сих пор не могу объяснить того самого гуся, что появился средь бела дня перед нашими детскими глазами. Хочешь верь, хочешь нет!

Мы молчали.

- Мистика! – прошептала она.

Г л а в а 5. Первый поцелуй

Ей еще не исполнилось пятнадцати, когда и произошел этот потрясающий ПЕ

РВЫЙ поцелуй.

Вот уже много лет прошло и нет уже того кто был тем самым ПЕРВЫМ, с кем она поцеловалась, а в сердце до сих пор ощущение сладости его губ, как будто это было только вчера.

Его звали Вячеслав. Слава. Он учился на класс старше, то есть она перешла в девятый, а он в десятый и был из тех, кого называют в школах СУПЕР мальчик. Девочки старших классов просто млели даже, когда просто смотрели в его сторону. Да и было на что. Выше среднего роста, широкоплечий блондин с зелеными глазами, он редко останавливал свой взгляд на ком-то из девчонок, что группками стояли у окон на переменах, обмениваясь сплетнями и будущими нарядами на предстоящие субботние танцы в коридоре второго этажа нашей школы. Танцы устраивались под бдительным приглядом учителей для классов, старшинство которых считалось с восьмого по одиннадцатый. Это делалось для того, чтобы школьники не помышляли о танцульках в Доме культуры, где, по их мнению, сплошной разврат для юных нежных душ: для мальчиков выпивка и курение, а для девочек внимание взрослых мужчин. Может быть, они и были правы, судя по нонешним свободным нравам. В то время и совершеннолетие-то считалось с шестнадцати лет, как только ты получал паспорт, а не с четырнадцати, как сейчас. Да и что говорить! Не будем ворошить прошлое.

Видимо так угодно было Высшему Разуму.

Возвращаемся к поцелую.

Итак, Слава – мальчик что надо, а она, хоть и комсорг, и отличница, и первая девочка в классе, но в своем же, и пока не первая в школе, пока. Все будет еще впереди!

О себе она была среднего мнения: невысокая, худенькая, светло-русая, с серыми глазами, она не считала себя симпатичной, а тем более красоткой. Просто, активная помощница классного руководителя молодого учителя физики Иосифа Николаевича , по прозвищу «Юзик». Почему? Да потому что, на белорусско-польском имя Иосиф, в обиходе, сокращалось до милого Юзика.

Мальчики в классе оказывали ей знаки внимания, но для неё они были братьями, как и остальные из параллельных. На вечерах она, конечно, танцевала с ними, но мало обращала внимания. Только на тех, кто уж сильно выделялся из толпы школьников. Как Слава, например.

Он никогда не танцевал. Никогда. Просто стоял, подперев стену некоторое время, наблюдая за веселящейся толпой. А когда его пытались пригласить девочки на «белый» танец, отказывался и уходил совсем, вместе со своей «бандой», как тогда называли окружение вожака. Он и был вожаком гарнизонной команды, в которой состояли мальчишки офицерских семей городка. И была еще одна «банда» городская, состоявшая из мальчишек того же возраста из городка, в котором жили. Некоторые из городских уже работали, учились в вечерней школе и считали себя взрослыми. Это противостояние перерастало в бои местного значения за переделку территорий и своих девушек.

Была середина августа и она успешно оббегАла магазины в поисках учебников, тетрадей и писчих принадлежностей для нового учебного года. Хотя и было послеобеденное время, но не жарко, хотя ярко светило солнце. Поднявшись по ступеням разрушенного костела, она шла, напевая, по тротуару, между офицерской трехэтажкой и рядом высоченных деревьев, что в изобилии росли на территории военного городка в Белоруссии, где служил её отец.

Вдруг впереди увидела группку ребят из этой гарнизонной «банды», которые стояли, прислонившись к жилому зданию и курили. Она вся подобралась и сердце тревожно екнуло.

- Не очень-то приятно проходить даже мимо, когда чувствуешь себя под их взглядами голой, проходящей сквозь строй, - вдруг подумала она. Спина напряглась, ноги стали ватными и сердце глухо забилось. Но взяла себя в руки и, не сбавляя шага, приблизилась к ним.

- Господи, помоги! - молилась она.

Вдруг один из них делает шаг в сторону и оказывается на середине её пути. Это был Слава. Попыталась обойти его, но он делает шаг в ту же сторону и ей пришлось притормозить. Впрочем, она могла бы пробежать сквозь деревья и спуститься на проезжую часть дороги, но остановилась и взглянула ему в лицо.

- В чем дело? – тихо спросила она. - Что тебе надо? Он выбросил папироску и, улыбнулся.

- Тебя! Она просто опешила.

- Зачем это?

- Хочу пригласить на свидание. Он прищурил глаза, внимательно вглядываясь в мое лицо. Она молчала, не веря.

- Сегодня в девять вечера приходи на скамейку, что за летной столовой. Буду ждать. В его голосе было столько уверенности, что она, почему-то, кивнула.

- Хорошо.

Он постоял и, отступив, махнул рукой в поклоне, как бы предлагая ей продолжить свой путь. Ребята захихикали. На прямых ногах она двинулась вперед, а потом рванула к своему дому, боясь даже оглянуться. Сердце колотилось от страха. Слухи о делах этих групп были не только странными, но и даже неприличными. Правда, это были больше о городской «банде».

Но все же… Поэтому, когда оказалась у своего дома, только тогда вздохнула свободно и утихомирила свое сердце. Матери дома не было и, скинув сумку с покупками на свой стол, присела на любимый подоконник, где часто сидела, читая книжки о приключениях, путешествиях и любви. Мечты уносили её в дальние страны, с умопомрачительным героем, спасавшим от врагов и потом объятия и поцелуй, как завершение всех испытаний. Сколько раз она рисовала себе образ своего возлюбленного и первый поцелуй!

Но, вернемся к свиданию. До вечера его слова не выходили из её головы. Она хотела пойти и боялась.

- А вдруг это обман, насмешка? Я приду, а он со своими будет там сидеть, и смеяться над моей наивностью, мол, прибежала, как собачка, лишь только поманил? Её знобило и подтрясывало.

- Не пойду, - решила она и …успокоилась.

Занялась своими делами и уже к вечеру, когда семья поужинала и, вымыв посуду, прошла в свою комнату, то по инерции подошла к окну. И быстро отпрянула, сев на стул: напротив, на тротуаре, ведущем в летную столовую, стоял ОН, стоял и смотрел на её окно, которое находилось на первом этаже.

- Он знает мое окно? – удивилась она.

Сердце отчаянно заколотилось. Она машинально приложила руку к этому месту, будто пытаясь его придержать, легкие свернулись от вздоха, и забыла, как надо дышать. Поперхнувшись, откашлялась и, успокоившись, вновь осторожно взглянула в окно.

- Может быть, мне показалось? Может быть он ушел? Нет, не показалось, и он не ушел. Стоял и смотрел. Взглянула на часы. Двадцать минут десятого.

- Ого! А он же сказал в девять! Что же, ждет уже двадцать минут? – пролетело в её голове.

- Идти или не ходить? – перекатывала свою мысль уже в десятый раз. Снова выглянула. Он стоял. Она выдохнула.

- Пойду. Вроде стоит один. Вот подойду, как бы невзначай и заодно огляжу территорию, не спрятались ли где его дружки. Если увижу кого, то сразу же убегу домой.

- Ты куда это, на ночь глядя? – удивилась мать.

- Я скоро. Надо добежать до Раи и спросить про учебники. Рая, была её одноклассницей и также жила в нашем городке. Мать кивнула.

- Долго не задерживайся! – услышала она её крик за спиной.

Выскочив на улицу, завернула за угол и еще раз окинула взглядом место, где он стоял. Расставив ноги, в накинутой на плечи летной кожаной куртке, он как будто приклеенный к месту, стоял и курил, не обращая внимания ни на проходивших мимо офицеров, ни на внимание молодых девушек, что поглядывали на мощную фигуру парня. Его многие знали: как же, сын командира!

Городок, как на ладони. Взрослые и дети жили, как одна большая семья с ее хлопотами и сплетнями. И надо держать ухо востро, чтобы не попасть на язычок местных любительниц распространять несуществующие и имеющие место быть факты этой жизни. Но Ему было наплевать. Он был выше всего этого. Он был вождь! Силен, смел, умен. И у него должна быть самая лучшая девушка, как он ей сказал вскоре.

Именно с него началось её триумфальное шествие школьной жизни до самого ее завершения в одиннадцатом классе: с последним звонком, рестораном на выпускном вечере, ночной прогулкой до утра, белом модном костюме, высоких шпильках, очень короткой юбке, шампанским и аттестатом зрелости.

Но все это было потом. А сейчас она, осторожно оглядываясь, медленно подходила к нему. Он выбросил папироску и протянул руку.

- Девушки должны опаздывать? Но не настолько же, - и улыбнувшись, склонился к её руке и … поцеловал.

Она чуть было, от неожиданности, ее не вырвала, и та дрогнула. Слава поднял на неё глаза. В них плескалась усмешка, но она была…доброй! И она успокоилась. Сердце перестало биться и тело расслабилось. Не выпуская её руки, повернулся и повел к той самой скамейке, что и была местом её первого свидания. Они присели, и он о чем-то говорил, что-то она ему отвечала. Уже и не помнила. Помнила только, как он поднял её на ноги и прошел вперед, а она за ним. Вдруг он остановился. Она оказалась за его спиной и почти уткнулась в него. Резко повернувшись, схватил ладонями её лицо и, наклонившись к губам, прошептал:

- Я люблю тебя!

И …ПОЦЕЛОВАЛ! Нежно и страстно! Душа её встрепенулась, голова пошла кругом, ноги стали подгибаться. Подхватив рукой за талию, он не отрывался от её губ, пока не почувствовал, что уже ей не хватает дыхания. Отстранился и слегка откинувшись, посмотрел и проговорил удивленно:

- У тебя это в первый раз?

- Да, - еле слышно прошептала она, открывая глаза.

Голова еще кружилась и он, не выпуская из объятий, с силой прижал к себе.

- Любимая, моя! – услышала его жаркий шепот и легкое прикосновение губ на своей шее, потом частые, нежные поцелуи лица, глаз и вот он снова находит её губы.

И опять легкое головокружение, и сладость на сердце.

Они целовались... Они не могли оторваться друг от друга...

Ей было четырнадцать. Ему – шестнадцать.

Ничего не напоминает? А?

"Ромео и Джульетта"!

И тот же возраст и их первый поцелуй!

Г л а в а 6. И что это было?

Она рвала и рвала свои фотографии…и складывала в фуражку, лежавшую на его коленях. Слезы тихо катились по щекам. Нет, она не плакала, она …прощалась.

-Всё…Уж это - ВСЁ! – металась мысль в ее голове.

Хотелось выть! Отчаянно! Страшно! Как воют перед смертью! Как воют перед неизбежностью!

* * *

В комнате сгущался мрак. Последняя неделя лета. Время НЕ лечит! И она поняла это сразу же, как только они расстались, после его признания, что та их встреча ПОСЛЕДНЯЯ! Странно, но она даже не плакала. Совсем. Глаза были сухими. Плакало сердце! Она теперь знала, КАК оно может плакать! И это было написано в ее Душе, а не на страницах любовных романов.

-Ну, почему в жизни все так тяжело! Все не как в книжках!

Охватив руками голову, сидела на своем подоконнике и уже не смотрела в окно, где сгущались сумерки.

Телефонный звонок.

- Иди…тебя, - сказала мать, приоткрыв дверь в ее комнату.

Она не спросила кто, она знала.

- Слушаю…

- Это я…узнала?

- Да…

- Надо увидеться.

- Когда? – вяло произнесла она.

- Можешь прямо сейчас? Я недалеко.

- Где?

- На нашей скамейке.

Сердце сжалось в комок. Трудно дышать.

- «На нашей …». Хорошо. Буду через двадцать минут.

Она даже не спросила «зачем»…Зачем им встречаться. Чтобы опять испытывать эту боль… Чтобы опять видеть его и НЕ мочь обнять, целовать, слышать его запах… А потом снова не спать… Снова рвать свою душу!

Высокая фигура согнута, голова опущена. В руках медленно крутит офицерскую фуражку.

- Ты пришла?

В его глазах плескалась печаль:

- Как видишь.

Села. Между ними была пропасть. Холодная, огромная, отчаянная.

- Я прошу тебя забрать свои фото и письма. Я не смог их…уничтожить. Хочу вернуть. Делай, как знаешь.

Вынул из внутреннего кармана летной куртки сверток, перетянутый черной аптекарской резинкой.

Рука задрожала, когда она их коснулась. Эта предательская рука!

- Да, какая теперь разница, видит ли он это, думает ли об этом! – Мелькали мысли.

Потом подавал ее фото. По одной. Со вздохом, будто прощался…

- За гитарой пусть зайдет брат…Прощай…

Она молчала. Дрожащие пальцы теребили сверток с письмами и кусками фотографий, что выбрала из подставленной фуражки.

Он постоял и будто хотел еще что-то сказать, но вздохнул, повернулся и быстрым шагом ушел в темноту сквера. Она посидела еще немного и тоже встала. Зябко повела плечами, то ли от вечерней свежести, то ли от этой последней встречи.

- Куда идти?

В голове было пусто. И холодно. Она шла…шла…

Лестница возникла из ни откуда. Просто вдруг перед лицом. Деревянная, с перилами. Она постояла и подняла глаза вверх. Перед ней была водонапорная башня, та, что на краю города. Как она туда дошла! И сколько же времени прошло? Мотнув головой, вздохнула и сделала первый шаг. Один поворот, другой, третий…И вот площадка с перилами. Никого. Кругом тишина и звездное небо. Она посмотрела вниз.

- Высоко. Какой же этаж? Наверно третий ли пятый? – вяло промелькнула мысль.

И так захотелось покончить сейчас, в эту минуту со всем своим горем, болью! Один полет вниз и …

Нет, она даже не вспомнила ни о ком, ей не нужны были ни семья, ни ребенок, ни друзья. Ей нужно было избавиться от страшной раны сердца, которая не давала покоя ни днем, ни ночью.

Она взвыла сквозь зубы, закрыла глаза и наклонилась над перилами.

И вдруг чьи-то руки схватили за плечи, рванули назад и прижали к себе. Спиной почувствовала сильное мужское тело. Круто развернулась.

- Кто ты?

- Я - друг, - тихо сказал мужчина.

Она смотрела ему в лицо и не узнавала. Чужое, незнакомое, не запоминающее. Просто лицо. Мужское. И еще форма. Военная.

- Пойдем со мной, - мягко проговорил он. - Я помогу тебе.

И обняв за плечи, повернул к лестнице. Он шел рядом, придерживая за талию.

Они спустились вниз, и он повлек её за собой, взяв за руку. Рука была теплой, заботливой. Его голос успокаивал, отвлекал от тревожных мыслей. О чем он говорил, что рассказывал, так и не смогла потом даже вспомнить. Не могла вспомнить и его внешность. Только, что высокий, сильный, в офицерской форме. Довел до дома, поцеловал руку. Потом открыл дверь подъезда.

Как дошла до своей двери, как легла спать, уже не помнила. Встав утром, поняла, что отлично выспалась, и настроение не испортилось даже после того, как вынула из кармана сверток со своими письмами и остатками фотографий. Только легкое сожаление. И всё.

- Это был твой Ангел-Хранитель, - сказала мать, когда она рассказала ей всё, что произошло.

Через несколько дней решила найти ту водонапорную башню. Она находилась почти на краю города. Старая, заброшенная, почти развалившаяся. Лестница, что вела наверх, была узкой, с провалившимися ступенями. Едва проходил один человек. Но она же помнила, как спускалась по ступенькам, и мужчина шел рядом! А теперь видела, что это просто невозможно сделать вдвоем! И потом, как он оказался там, когда она тогда прошла по помосту вокруг бака и никого не видела и не слышала!Там она была ОДНА и это уж хорошо помнила.

- Кто же это был? Неужели тот, о котором говорила мать, тот самый таинственный незнакомец? – судорожно думала она.

Ответов не было.

Г л а в а 7. Иди и смотри

э с с е

Минуло уже много лет, а жизнь преподносит все новые уроки и опыты.

КАк же в школьные годы, мы не любили лабораторные работы! Эти опыты по физике и по химии, где надо теоретические знания претворять на практике. То же самое и в жизни. И идут они рука об руку, опережая друг друга. Твое счастье, если они рядом. А еще лучше, когда они могут кому-то помочь.

Но никому не нужны твои знания, а жаль.

Жизнь оставляет тебе только возможность наблюдения за миром, который движется вокруг тебя, изменяется и преобразуется в нечто новое, тебе, иногда, непонятное. И, кажется, что пролетает мимо не касаясь.

А так хочется, чтобы вновь запело тело истомой желания, чтобы, проснувшись по утру, ты удивилась миру за окном, ждала чуда каждый день и не знала, что тебе приготовила сама жизнь!

Сегодня, просыпаясь, уже все определено – кухня, кофе, поход в магазин или поликлинику, вечером кресло и телевизор, иногда компьютер. И все не потому, что не хочешь, а потому что знаешь, что произойдет с тобой, если сойдешь с накатанной дорожки. Все уже испытано, все пройдено. Ничего не изменится для тебя, только суета, не дающая взамен ничего, кроме страданий физических и душевных.

А любовь, скажите вы? А что такое ЛЮБОВЬ, если не те же самые страдания?

Еще есть одиночество старости, отторжение от активного общества и слабость старческого тела. Возможно, мне возразят, скажут, что это все ваши проблемы, что сама посадила себя в рваную калошу и ничего тебе не хочется, потому что ленишься.

Все это не так. Исчезла новизна в жизни и притупилось ее чувствование. Вот и все. Иногда, более молодые мои подруги не могут поверить, что такая живая женщина уже пуста. Возражают, говорят, что пустота тоже величина, то есть величина покоя. Раньше как-то не понимала слов Пушкина:

- "На свете счастья нет, а есть покой и воля!" Теперь понимаю. И этот покой не мертвый, он живой, и это не переоценка жизни, а сама жизнь, только в другой ее ипостаси.

Говорят, что надо найти себе дело, которое увлечет тебя, окрасит сегодняшнюю новыми красками. Очень трудно найти себя в новом, очерченном, более узком круге. Легко скатиться в бездну слезливости, брюзжания и пассивности.

Что такое скука, если не лень? Лень мыслить, действовать, жить. Закрылся в своей раковине и только тогда выглядываешь, когда спешишь пожаловаться на свои болячки, невнимание родных, друзей и государства. И ты им противен, в лучшем случае, жалок, потому что уже стал не интересен.

Твой уход от активности – это только твой уход. И твоя жизнь есть личная прерогатива, и как ты ею распорядишься, касается только тебя самого. Что ты хочешь, то и получишь. Забвение наступает только тогда, когда ты сам способен забыть этот мир, уйти от него, завеситься пологом скуки и раздражительности.

Так что такое старость?

Если уход от активности, то эта версия верна.

Неверие в себя – вот Главная мысль.

Не останавливайся, находись в поиске, не теряй вкус к жизни.

Найди занятие по душе. Все опять должно вертеться вокруг тебя, а не ты вокруг жизни.

Нужность всем и самому себе.

Иди и смотри!

Г л а в а 8. Как я бросила курить!

п

Он пришел с другом.

-Андрей! – представился тот.

Его светлые глаза смотрели на меня с удивлением. Он представлял меня несколько другой. Это я потом поняла, когда после нескольких рюмок развязался язык и пошли разговоры о прошлом, наших общих знакомых и сегодняшней деятельности.

Мой визави пьяно смеялся над нашими серьезными разговорами и все укорял меня:

- Много куришь, радость моя! Ай-ай! Надо бросать!

Я посмотрела на него и передразнила:

- «Ай-ай!» А сам-то, курил и ничего!

- Бросил. И тебе советую. Лучше выпей рюмочку, ежели что.

-Сколько раз пыталась! Ничего не получается, хоть умри! – смеясь ответила я.

- Хочешь, я помашу сейчас руками над твоей пачкой, а еще лучше над блоком и ты уже завтра не будешь курить?

Я скривилась его такой пьяной шутке и помотала головой:

- Ничего не получится. Тем более у тебя. Ты что – экстрасенс, что ли? Уж сиди и молчи! Пять лет пытаюсь и все ничего! Что только не испробовала, – жаловалась уже его другу, который внимательно смотрел на нас и слушал наши пикировки.

- И чего только не придумывала, после очередного перекура! – продолжала я. – И по одной откладывала с каждой пачки, и курила по пол сигареты, и клялась, что сегодня бросаю, и …через неделю-другую начинала вновь, но уже с новой силой. Подруги приносили мне вырезки из газет, рассказывали интересные случаи положительного бросания, но у меня ничего не получалась, хоть плачь!

И вновь в отчаянии схватилась за сигарету после своего монолога.

- А как же тебе удалось бросить? – обратился к визави его друг.

- О! Это была таинственная история! Кому не рассказываю, мне даже мало верят. Хотя… - и начал рассказ, опрокинув рюмку в рот:

«Мы сидели на работе, когда мой коллега пригласил покурить. Выйдя на улицу, я затянулся и выдохнул дым, который плотной струей понесся от меня в сторону. В эту-то струю и попала женщина пожилого возраста и скривилась, махнув рукой.

- Осторожно, молодой человек! Если бы это был не дым, а палка, то вы бы меня убили! – и засмеялась.

Я смутился и извинился. Она приостановилась и внимательно посмотрела на меня.

- Хотите бросить курить? – вдруг спросила она.

Я пожал плечами:

- Возможно.

- Я помогу. Сделать это для вас?

- Как?

- Дайте вашу пачку.

Я медленно вытащил ее из кармана и подал ей в руку.

Она пошептала что-то над ней и подержала над ней другую, а потом подала и весело сказала:

- Всё. Уже завтра вы не будете курить, – и пошла, махнув рукой на прощанье.

- Что это было? – спросил мой сослуживец, удивленно глядя ей вслед.

- Ой! Знаю я этих любительниц-показушниц! Хотела обратить наше с тобой внимание, наверно! – и криво улыбнувшись, спрятал пачку в карман. – Терпеть не могу таких вот баб! До всего им есть дело. Противно!

На следующее утро, после завтрака, полез за сигаретами. В пачке осталась только одна. Я хмыкнул:

- Ладно. Покурю на улице.

Часы показывали, что уже опаздываю и бросился к остановке. По ходу быстро купил еще одну пачку в киоске и еле успел вскочить в дверь троллейбуса.

В этот день работы было много и некогда было выйти покурить и даже пообедать. И только уже к вечеру, меня окликнул коллега с предложением выйти курить, но я отказался, так как некогда было думать об этом, надо доделать срочную работу.

Выйдя из офиса и направляясь к дому, я вдруг вспомнил, что за сегодня не выкурил НИ одной сигареты! Даже не захотелось! Как так получилось? Наверное потому, что было много работы, ответил себе и прикурил ту, оставшуюся из той самой пачки, что «наколдовала» странная женщина. Горечь появилась внезапно, и рот наполнился слюной. Я почувствовал позыв ко рвоте и, выплюнув эту сигарету, закашлялся. Было такое впечатление и состояние, как в детстве, когда впервые закурил.

- Что это? Наверно от голода. Ну, неужто от колдовства? – Я хмыкнул и, скомкав эту уже пустую пачку, выбросил в урну.

Дома поев, я решил вновь попробовать закурить, и еле добежал до унитаза. Меня вырвало. Я расстроился.

-Этого еще не хватало! – подумал я, и решил дождаться утра и еще раз попробовать. А сегодня уже с отвращением думал о новой сигарете.

На следующий день я уже понял, что та женщина смогла каким-то, непонятным способом, заколдовать мою пачку и уже совсем не хотелось курить. Совсем. И вот уже восемь лет не курю и даже не тянет. Состояние такое, что никогда не курил. Смотрю на курящих и жалею их.»

- Давай и тебе так же наколдую, – засмеялся он. – Ты не сможешь потом закурить из этой пачки и выбросишь даже остатки. Сколько в том твоем блоке осталось?

Я взяла его в руки и тряхнула:

- Да еще пачек пять, половина, считай!

Он протянул руку и я, смеясь, ему ее отдала:

- Ну-ну! Экстрасенс несчастный! Давай делай, раз вызвался! – и мы все посмеялись, глядя, как он водит над блоком рукой и что-то пришептывает при этом.

- Что ты там шептал? – спросил его друг.

- А-а! Это моя тайна! – пьяно усмехнулся визави и подал мне его обратно. - Вот докуришь эту пачку, и потом не будешь курить уже никогда!

Я, не веря, со вздохом качнула головой:

- Твои слова, да Богу в уши!

На следующий день с утра, перед чашкой свежее сваренного кофе, я достала новую пачку из блока и, распечатав, взяла одну. Отхлебнув напиток, щелкнула зажигалкой, прикуривая, и с удовольствием затянулась.

Дым попал в бронхи, и я закашлялась так, что меня вырвало. Слезы брызнули из глаз. Я еле отдышалась. А когда успокоилась и, прибирая неприятности со стола, вспомнила вчерашний разговор и «колдовство» моего визави.

- Неужели это правда? Не может быть? – и решила попробовать еще раз.

Осторожно прикурила, почти не вдыхая, а только набрав в рот, как это мы делали, когда баловались в детстве, подражая взрослым. И тут же появился горький вкус и начался спазм, как при рвоте. Я срочно выдохнула и, отплевываясь, затушила сигарету.

- Какая гадость! – с отвращением посмотрела на сломанную палочку табака и на пачку в целом.

Подумав, пожала плечами, усмехнулась и выкинула её в мусорное ведро.

С тех пор я уже не курила.

И это правда!

Г л а в а 9. Господи, только бы не было войны!

Помним их поименно...

Рассказ участника войны.

"В воскресенье 22 июня в час дня передали, что началась война! – начала свой рассказ Ольга Сергеевна, - Все были поражены, что «вероломно» и что «без объявления».

В понедельник 23 июня мы собрались в актовом зале Елецкой акушерско-фельдшерской школы, где я училась, и сообщили, что экзамены отменяются и нам выдадут дипломы и, кто еще не окончил, но им исполнилось восемнадцать, справки медицинского учреждения и с ними мы можем идти в военкомат для постановки на учет, как военнообязанные.

Я помню, как мы рванули все туда. Народу было очень много. Все молодые люди спешили записаться на фронт, чтобы громить врага. Я тоже встала в очередь, но меня не стали слушать, так как не исполнилось даже семнадцати. Помню, как военком, глядя на меня усталыми глазами, спросил

- Ты в каком классе учишься, дочка? В шестом? Я гордо отвечала, что заканчиваю фельдшерскую школу.

- Вот когда закончишь, тогда и приходи. А сейчас иди домой. Мамка-то никак волнуется?

Расстроившись, я шла домой и по дороге решала, как мне пробраться на фронт. Воинские эшелоны часто ходят. Надо незаметно сесть в один из них, а потом уже поздно будет меня отсылать назад. Сестры милосердия всегда нужны. Я хотела защищать Родину о чем часто говорили и в училище, и по радио и дома.

Родные меня не понимали:

- Мала еще.

И я тайно сбежала на вокзал. Эшелоны не останавливались, если какой и стоял, то была выставлена охрана и не пропускали гражданских.

Мать опомнилась скоро и помчалась на вокзал, спрашивая у пассажиров, стоящих на платформе.

- Вы тут не видели девочку в шапке с розовым помпоном?

Домой я вернулась под вечер, сильно уставшая и расстроенная, так как нас, меня и еще одного мальчика, не хотели брать и прогоняли, где смеясь, а где и ругаясь. Мать плакала и выговаривала, что я бросила ее с маленькой племянницей на руках и не пожалела ее старость. Ей к тому времени уже было 57 лет и ее сын, мой старший брат, и моя сестра уже были в войсках, так как Леонид майор-танкист, орденоносец и сестра фельдшер, служившая в госпитале.

На следующий год я уже получила диплом об окончании школы и мы все еще жили в Ельце, надеясь что нас минует чаша войны. В августе 42 года, части фашистской армии двинулись из под Москвы на юг, как раз через Елец.

Я помню, как шли беженцы через наш город, как гнали огромные стада коров и маленькие телята падали от жажды и голода. Как умоляли нас, со слезами на глазах, разбирать этих животных по домам и горожане забирали к себе. А жара стояла ужасная! Пыль, рев животных, крики женщин и плачь детей – еще живо в моей памяти. Надо было уходить и нам, так как уже доходили слухи, что семьи офицеров немцы расстреливали без суда и следствия. А брат уже выслал нам литерный до Ростова, где стояли танковые части и где был его полк.

Ехали через Сталинградские степи со многими остановками, пропуская воинские эшелоны, которые катились к Сталинграду и Ростову. И все очень боялись немецких самолетов. Очень боялись. Говорили, что они бомбили даже санитарные эшелоны, хотя на крышах этих вагонов были нарисованы красные кресты. И, не доезжая Ростова, у станции Кущевка, они-то нас и нагнали!

Поезд остановился около мелколесья и все посыпались из вагонов прятаться. Эти два бомбардировщика, по-видимому, где-то отбомбились, а нас стали поливать из пулеметов, не смотря на то, что видно было, что поезд пассажирский и везет гражданских. Я от страха, забралась под нижнюю полку и зажала уши от визга и рева пикирующих бомбардировщиков. Они, рассказывали нам потом, еще устанавливали на этих самолетах специальные устройства, чтобы усиливать звук и тем самым устрашать пехоту.

Было жутко! Слышались стоны раненых и крики ужаса. Крыши вагонов были испещрены крупнокалиберными пулями и стекла треснули и осыпались. Щепы летели во все стороны, и одна из них застряла в моей ноге. Я выдернула ее, и отметина осталась на всю жизнь.

Мы добрались до Ростова, где служил мой брат, а потом с 43 по 45 год я служила в эвакогоспитале в Кутаиси, где жила после переезда у сестры вместе с мамой и племянницей. Победу встречала там же.

Сколько раненых прошло через мои руки и не сосчитать, сколько бессонных дежурств и тяжелых вестей с фронтов! Каждый раненый рассказывал про своих друзей, положении на фронте, про свою войну. Было страшно и горько, когда мы слушали радио, и голос Левитана:

- "Наши войска оставили город….».

А потом ликовали:

- «Наши войска взяли город …»

А потом - ПОБЕДА! Конец войны!

Вы, молодые даже представить себе не можете, как это было – КОНЕЦ ВОЙНЕ! Конец смерти! Конец нашим страданиям и нашим слезам! Теперь мы не будем бояться за гибель наших родных! И это настоящее СЧАСТЬЕ! Мы плакали и смеялись, пили спирт и танцевали! -

- МИР! МИР! - кричали мы.

После увольнения я уехала к родным в Елец и там встретила своего мужа, родила двоих детей и помоталась с ним, офицером Советской Армии, по гарнизонам. После его отставки переехали к своим родным в Волгоград, который до сих пор остался для меня, как Сталинград и там уже вышла на пенсию

Всю свою жизнь я проработала сестрой милосердия, как и тогда, когда восемнадцатилетней девушкой пришла в военный госпиталь. Эта профессия определила и мой характер: жалость и сострадание к больным, пожилым, детям и животным, ведь я прошла через голод и смерть.

И та война часто снится мне по ночам и я в страхе просыпаюсь.

Я смотрю на своих детей, внуков и правнуков радуюсь им и молюсь:

- Господи! Только бы не было войны!

* * *

Со слов медицинской сестры эвакогоспиталя 1571, пенсионерки, Лазаревой Ольги Сергеевны, записала корреспондент Оренбургского ТВ Элеонора Лазарева.

Г л а в а 10. Меньше надо пить! Или как мы перевозили животных.

Наш дом стоял в центре села, а дом, купленный семье дочери, почти на окраине, ближе к сельхоздвору. Купили его вместе с животными - взрослой телкой, подсвинком и крупным козлом. Бывшие хозяева хвалились его красотой, качеством пуха и мужскими достоинствами, как хорошего производителя, что пол деревни водят к нему на случку своих козочек.

Мы, новоиспеченные сельские жители, которые и видели-то сельский быт через окуляр телекамеры, решили обосноваться, дабы прожить до пенсии и попробовать жить своим натуральным хозяйством в полном его проявлении: с садом, огородом, огромным картофельным полем и домашними животными. Чтобы все в доме было, что называется: молоко, мясо, птица, овощи и фрукты.

Мечты мои! АУ! Вы где?

Для того, чтобы освоить все хозяйство, как мы поняли уже потом, попробовав тяжкий крестьянский труд на своем подворье, надо родиться здесь и жить постоянно. А если вот так, как мы, наскоком, свято веря в свои возможности, желаемое приняв за действительность, то получаем только презрение сельчан и, иногда, их гомерический хохот, глядя на наши странные потуги.

Да вот, случай, например!

Как я уже говорила, животные находились в сарае купленного дома, что на окраине. Туда, каждый вечер, мы с мужем отправлялись покормить животных, прибраться да и просто погулять по свежему воздуху.

Наступила зима. Скоро Новый год. На празднование съехались не только дети и внуки, но и друзья из города. Была елка, обильный стол, веселая компания, смех, песни и разговоры о нашем житье-бытье. Друзья и хвалили нас за такой вот демарш и сочувствовали, что сами в этом доме живем, а животные там, на краю деревни.

- Надо помочь! – решили пьяненькие мужчины. – Завтра, 1 января будем перевозить сюда в сараи этих животных. Чтобы рядом и не тратить силы на ежедневные походы.

С утра, взяв поллитра, двинулись к соседу, что держал лошадь с санями. Он помог им вывести ее и запрячь.

- Управляться-то сможете? – спросил, ухмыляясь в бороду.

- А то! – гордо выгнул грудь муж моей городской подруги. - Казак я или не казак!

- Ну-ну! – протянул сосед. - Ежели что, то не дергай за вожжи, просто пусти ее так и она сама придет сюда к воротам. Сколько раз я пьяным лежал в санях, а она сама сюда и приходила.

- Умная, сволочь! – и похлопал по шее.

Лошадь фыркнула и помахала головой, как будто соглашалась с его словами.

Я, мой муж и Шурик, так звали нашего друга, ехали по утрамбованной накатанной снежной дороге, что вела к сельхоздвору, где и находился дом с животными. Улицы были пусты, несмотря на наступивший полдень. Да и кто куда пойдет, если и легли-то под утро. Деревня спала. И только редкое мычание, да кудахтанье кур, выпущенных во двор, нарушали деревенскую тишину.

Мы сидели в санях, больше напоминавших старинные дровни, без задней стенки, для удобства перевозок объемных вещей. Шурик стоял впереди и, придерживая вожжи, кружа над головой, размахивал ими.

- Но-но! Давай-давай! – кричал весело он.

Лошадь начала набирать скорость и я завизжала:

- Эй ты, долбанный, казак! Опрокинешь нас, смотри!

- Ничего! Всё будет, как надо! – отвечал нам, поворачиваясь и улыбаясь. Замахал вожжами, засвистел, запел:

- «Всю-то я вселенную проехал, нигде милай не нашел….!»

Я вцепилась в мужа и в сани.

- Ну, - думаю, - убью, как доедем!

Доехали, слава Богу! И тут наши мужики, остановив лошадку на дороге, зачесали свои головы.

- А как дальше-то?

Подъехать надо к самим воротам еще метров двадцать. Поле перед ними завалено снегом. Как раз, накануне, была пурга и большой снегопад. Оставив лошадь стоять на обочине, двинулись к воротам, утопая по колено в снегу. Подошли, и вспомнили, что нет лопаты, и не сможем даже откопать калитку, так как снегу намело по самый верх ворот.

- Что будем делать? – с отчаянием сказала я. – Как же туда войдем? И еще надо животных оттуда забрать. Как их выводить?

Тут мой супруг вспоминает, что можно вывести их через низкий заборчик внутри двора, что перегораживает огород и выломанные доски внешнего забора. Утрамбовав немного снег у угла дома, Шурик залезает с приступка его на ворота и спрыгивает с обратной стороны.

-Ого! – слышим его крик. – А здесь еще больше снега-то, почти по грудь, черт его побери!

Следом полез муж и так же спрыгнул в снег, но уже немного примятый первым прыгуном. Еле пробрались в сарай и с большим трудом открыли, откопали место для входа в двери сарая. Она, слава Богу, открывалась вовнутрь. Так делались все двери в деревнях, где наблюдались зимой обильные снегопады. Иначе не смогли бы выбираться из дому, так бывало снежно. Нашли там лопаты и грабли и немного примяли снег, сделав дорожку ко входу. Попробовали открыть дверь ворот. Потом еще подкопали за ними, чтобы выводить животных к нашей лошадке. Вывели во двор коровенку, козла, привязали к ручке ворот и пошли за подсвинком.

В сарае раздался визг и матерный крик.А потом, я услышала, как Шурик закричал.

- Закрывай двери! Твою….!

И тут навстречу мне выскочил с визгом наш подсвинок и начал носиться по снегу. Мужики выскочили следом и за ним. Я стояла вжавшись в стену дома и с любопытством наблюдала, как эти два городских бугая, носятся за небольшим подсвинком и, расставляя руки, с матом, пытаются его поймать. А это взбудораженное, испуганное животное, на своих маленьких ножках, лихо скакал по глубокому снегу и уворачивался от объятий страшных дядек. Я от хохота сползла в снег. У меня началась истерика, глядя на их попытки изловить визжащую свинью. Мокрые и запыхавшиеся, все в снегу, они наконец-то его отловили и стали заталкивать в мешок, что захватили мы по совету соседа, когда он выспрашивал, зачем нам нужна лошадь с санями. Передав мне визжащий мешок, и взяв за веревки кто козла, кто коровку, вышли из ворот, плотно прикрыв за собой калитку. Добрались, понукая животных, которые ну никак не хотели идти по глубокому снегу, почти вытаскивая их из него, с «такой-то мамой», до стоявшей лошадки, которая равнодушно взирала на вздрюченных мужиков и хохочущую бабу, что еле несла визжащего подсвинка. Крик был таким, что по одну и по другую стороны вышли из своих ворот соседи, и привалившись к ним, со смехом наблюдали, как «городские» управляются с животными.

- Вот им было весело! Просто кино! Камедь, да и только!

Оставив держать обоих животных в руках мужа, Шурик начал разворачивать лошадь. Но она пошла вперед и никак не хотела поворачиваться. Я ему кричала, чтобы он уже потихоньку к нам ехал, но лошадка, опустив голову, упрямилась, и ему пришлось ее притормозить.

- Тпру! – закричал Шурик, натягивая поводья, и повернувшись к нам развел руками, мол, что делать?

И в это время лошадь, как будто поняв бестолковость возницы, сама начала поворачиваться и поворачивать сани. Шурик плюхнулся на задницу и кувыркнувшись через голову, вывалился из саней на дорогу. Я присела от смеха, ибо мои ноги уже не выдержали такой картины. Резко подскочив, он прыгнул в сани и прихватив вожжи, затормозился около нас.

- Всё. Садитесь! – весело крикнул он.

Я села поближе к его ногам, с визжащим мешком, муж в середину, перед этим привязав к стойкам саней с одной стороны на веревке козла, а с другой телка. По своему городскому разумению, он скорее не представлял даже, что животные будут бежать не за санями, а растянувшись в разные стороны и параллельно им.

- Шурик! – кричал супруг, видя такое положение. – Что делать?

- Да черт с ними? Пусть так бегут! – крикнул он, взмахивая вожжой. И лошадка, послушная подхлестованию и свисту возничего, перешла в бег.

Я завизжала, громче моего визжащего поросенка:

- Шурик, гад! Ты что делаешь, паразит! Мы все убьемся! Останови лошадь!

И тут из-за поворота медленно выезжала грузовая машина, урча мотором. Лошадка, не обращая внимания, неслась по середине дороги, и наши животные на веревках, скакали за ней, растянувшись на всю ее ширину.

- А-а-а! – закричала я, прижимая к себе поросенка.

- Давай, хватай козла и тяни к себе! – орал Шурик, а сам сполз к другой стенке и схватил веревку с коровенкой. Но они не хотели прижиматься к бортам и, упираясь ногами в полотно дороги, виляли из стороны в сторону.

Шофер, видя такую картину, начал сигналить, на что наши животные подналегли и вовсе сорвались уже в галоп. Мужики бросили веревки и упали в сани, прикрыв головы руками, и отдались на волю случая.

Я так думаю, что если бы за рулем той машины сидел тоже городской, то мы бы столкнулись лоб в лоб. Но тот быстро сообразил, затормозил и выскочив из кабины навстречу, прихватил волочащиеся по дороги вожжи и остановил лошадку.

Что это был за разговор, не могу описать, так как там не было ни одного слова литературной направленности.

Это была музыка! Музыка его отношения к моим мужичкам.

- Так вас! Гады! Напугали меня, аж поросенок замолк от страха!

Потом они успокоились, пожали друг другу руки, пожелали хорошего нового года и разбежались по своим транспортам. И уже более сдержанно, без ухарства, Шурик довез нас до дома и отвязав животных ввели во двор и в сарай.

Когда я пришла в дом, то была вся мокрая и сверху и снизу. И от страха и от смеха.

Никогда потом наши друзья так не хохотали, как после моего рассказа про то, как мы перевозили животных!

Г л а в а 11. М ы ш ь

Я их всегда боялась. Всегда.

Порой мне казалось, что они везде: под кроватью и на ней, рядом ползут по одеялу и пищат…пищат…и вот-вот схватят меня! Ужас загонял меня под то самое одеяло, и я затихала под ним, боясь даже дышать, чтобы не привлекать их внимания. Но потом, успокоившись, поняв, что они меня не видят и не слышат, засыпала.

Утром, все забывалось, и я уже не вспоминала о ночных кошмарах. Но вновь наступала ночь и вновь мне чудились …мыши.

Так продолжалось очень много лет, как мне казалось, и я уже совсем выросла и все реже мне снились сны про мышей, и даже просто уже ничего не снилось, так уставала ужасно от школы и уроков, от беготни во дворе с друзьями. Лишь изредка, когда внезапно просыпалась и лежала тихо в темной спальне, где хрипло дышала моя бабушка, я вдруг вспоминала про мышей и прислушивалась: а, вдруг, вдруг они опять здесь рядом и опять заберутся под мое одеяло и поползут прямо ко мне и по мне? Срочно укутывалась и, превратившись в кокон, тихо дышала, боясь вновь услышать царапанье коготков и их противный писк.

Прошло время, и у меня как-то вдруг пропала эта фобия, сразу и навсегда и я даже полюбила этих милых пушистиков с острым носиком и бусинками глаз. А случилось это после одного события, покончившего разом все мои детские страхи.

Как-то, сидя на своем спальном диване, я читала книгу. В квартире было тихо, так как все мои домашние разбрелись по своим делам: отец с матерью еще были на работе, а бабушка ушла за младшем братом, чтобы забрать того из сада. Воспользовавшись дарованной свободой, я предалась своему любимому занятию: ела и читала, чего часто мне запрещалось делать. Как и всегда упрекала меня бабушка, сторонница приличных манер, мол:

- Негоже себя так вести, либо то либо другое, - часто приговаривала она, отбирая у меня за едой книжку, которую мне не терпелось прочитать и чаще это были сказки.

Я читала их запоем, и так быстро, что даже школьная библиотекарь, где я была частым посетителем, всегда удивлялась и даже сомневалась в таком моем быстром чтении. Она иногда задавала вопрос о книжке, и я с радостью отвечала ей, пытаясь даже импровизировать прочитанное. Та потом с улыбкой отмахивалась от меня и давала новые.

Теперь, сидя на диване, я читала "сказки разных народов" и ела кусок хлеба вприкуску с кусочком сахара. А так как была увлечена, то не обращала внимание вокруг. Рядом и даже на полу лежали крошки от моего поедания. И тут я услышала странный хруст. На миг остановилась и оторвала взгляд от книги. Мне показалось, что этот звук исходил снизу, с пола, и рядом с моим диваном, на котором сидела я, поджав под себя ноги. На коленях лежали сказки, а в одной руке был кусок сахара в другой хлеба.

- Но что могло так хрустеть, если я замерла и не могла есть? – мелькнула странная мысль.

Опустив глаза вниз была поражена до глубины души: рядом с моим диваном, на полу, сидела маленькая серая мышь и держала в лапках кусочек сахара, который, по видимому, отскочил от моих пальцев, когда я бессознательно стряхивала их, пытаясь перелистнуть страницу. Я молча уставилась на мышь. Она же, закончив грызть сладость, уставилась на меня. Мы смотрели друг на друга, и в какое-то мгновение я вдруг поняла, что эта мышь мне очень симпатична и даже мила. И я… улыбнулась. Нет, совсем не напугалась, а вовсе наоборот. Она, видимо поняв мое настроение, также мне улыбнулась, слегка оскалив зубки, и потом вновь принялась грызть сахар, сидя на попке и откинув в сторону маленький хвостик.

И я не знаю, чем бы это закончилось, если бы не стук открывающейся двери и веселый голос моего брата. Мышь встопОршила ушки, повела ими, словно прислушиваясь, и тут же скрылась под моим диваном. Куда она потом делась не знаю, но я её уже больше никогда не видела. И никому не сказала.

- Пусть живет рядом, - улыбалась я, вспоминая свое знакомство. - Мне даже стало весело и как-то домовито с такой отважной и шустрой соседкой.

Это было лишь мгновение, лишь какое-то странное стечение обстоятельств, но с тех самых пор мышиные страхи прошли. Навсегда.

Наверное я стала взрослой.

Глава 12. Старое кладбище

Его закрыли много лет назад. Просто в одно время перестали там хоронить. Почему? Никто не мог дать вразумительного ответа. То ли к нему стали подходить колхозные поля, то ли личное подворье, но кладбище забросили. Теперь же определили новое на окраине поселка, с другой стороны, где дома уже вплотную стояли у отрогов гор, густо поросших лесом. Так и говорили, что, мол, хоронить на «новом». А про старое уже даже и не вспоминали. Лишь, иногда, туда стекались разбитная молодежь, да редкие туристы, как говорили в поселке, глядя на любопытных отдыхающих из областного центра. Они высматривали там старинные вековечные надгробья и считывали надписи. Потом обсуждали их в местном кафе под ухмыляющиеся лица местных выпивох. Те уж точно знали, и могли посоветовать, за выпивку конечно, где и что можно высмотреть, сфотографировать и потом выложить в инстаграмм, как, впрочем, и своя молодежь, кто хотел привлечь к себе внимание старинными кладбищенскими памятниками. И поэтому туда была протоптана дорожка, и по ней иной раз, чтобы не обходить кладбище по кругу, пробегал запоздавшийся житель с работы или же из гостей. Хоть и страшновато было бежать вдоль лежащих и накренившихся каменных плит, но все же желание побыстрее добраться до дома было сильнее и луна, земной ночник, светила ярко.

Так было и тогда, когда Василий решил пробежать по знакомой тропе, вдоль уже знакомых памятников усопшим. Уж им здесь хожено-перехожено и он спокойно шел быстрым шагом, тем более что луна, хоть и через облака, но освещала тропинку и кругом стояла летняя теплая ночь.

- Успею, - думал он, поглядывая на ручные часы с подсветкой. - Матч начнется через пятнадцать минут.

Он следил за мировым футбольным чемпионатом и был ярым болельщиком. Ему было неважно, кто проигрывал или наоборот, он любил саму игру и даже не столько её, сколько тот самый азарт, что вызывали игроки стремительно гоняющие мяч по зеленому полю. Адреналин, впрыскивающийся в его вены, будоражил, подстегивал, и радость растекалась по всему телу, бодрила, ударяла в голову похлеще выпивки. И это давало пусть единоразовую, но такую притягательную и желанную победу и экстаз.

Василий предвкушал удовольствие и поэтому не заметил ямы, которую вырыли рядом с той самой тропинкой. То ли местные шалуны решили посмеяться, то ли кто-то готовился к похоронам, но мужик шагнул, не глядя под ноги и тут же оказался на дне двухметровой ямы.

- Хорошо, что сгруппировался, пока летел, - охал он, оглядываясь и соображая, куда упал.

Подняв голову, он рассматривал и саму яму и её стенки. Похлопав по ним, понял, что выбраться самому будет очень непросто, но решил все же пробовать. После приличного времени и многочисленных попыток, он мысленно махнул рукой и присел в уголке на корточки. Настроение было странным: хотелось и выть от невезучести и хохотать от неё же, ведь матч, который он столько ждал, пропущен, да и к тому же не знал, когда сможет выбраться сам или с помощью кого либо.

- Дождусь утра, - думал он, выглядывая на небо, где по темному небу лениво плыли облака, загораживая светило, и ночная темень опускалась на старое кладбище.

Сколько прошло времени, он не заметил, потому что слегка продрог и вздремнул. Очнулся от близких шагов. И тут же с матом к нему свалился еще один бедолага, не успевший заметить эту же яму. А почему так получилось, Василий понял сразу же, так как от того разило выпивкой и прилично. Видимо-то он хорошо набравшись, и не заметил раскопок. Но ему, как любому пьяному, повезло и он не покалечился, падая. Также матерясь, он встал на колени, потом начал подниматься. Василий же тихо сидел и молчал. Он боялся даже вздохнуть, понимая, что тот может просто умереть от страха, если услышит человеческий голос рядом. И пока раздумывал, мужик спросил сам себя, только вслух:

- Где это я?

Василию очень хотелось ответить, но он побоялся напугать.

- Что же тот мог подумать, услышав человеческий голос и притом в …могиле?

Похихикав, глядя на старания соседа по несчастью выбраться из ямы, он с усмешкой наблюдал за тёмным силуэтом, делавшим те же движения руками, что и он недавно, то есть похлопывания по осыпающимся стенкам, пытаясь найти любые возможности ухватиться и вылезти. И все это с матом, с оханьем и аханьем. Потом, видимо поняв, как безуспешны его усилия, присел на корточки, опершись спиной, и вымолвил в сердцах:

- И сколько же сейчас времени?

- Да уж два часа ночи! - вдруг откликнулся по инерции Василий, глянув на свои часы, стрелки которых светились в темноте.

Мужик замер, потом резко выпрямился и с криком: «Помогите!» выпрыгнул из ямы со скоростью выпущенного из пушки ядра. Как это получилось, Василий сразу даже и не понял, но все же кинулся к нему, уже перелезающему через край.

- Эй, мужик! – закричал он, видя, как тот, матерясь, встает на ноги. - Помоги выбраться!

- Ну, уж нет! – ответил он ему, склонившись на край ямы. - Спи спокойно, дорогой товарищ, ты это заслужил и Царство тебе Небесное! Прости, что потревожил.

Он часто закрестился и с матерком побежал вдоль по тропинке.

Василия освободили из могильного плена только утром женщины проходившие к фермам на дойку. Они были еще сонными и не сразу поняли вопли и крики уже охрипшего мужчины. Но все же подошли, не побоялись. Спасибо им!

Вот такая приключилась странная история.

Хотите верьте, хотите нет!

Г л а в а 13. Спасибо за любовь

Они встретились, когда она была замужем и росла дочка. Недавно вернулись из-за границы, и у них было все, о чем только могут мечтать молодые семьи – квартира, машина, деньг. Строили планы на будущее – столица, Академия, институт.

Но судьба распорядилась иначе – все смешалось и распалось.

Его звали Сергей. Много лет прошло, но до сих пор это имя вызывает сладкую тоску в ее сердце. Провидение сделало ей царский подарок – ЛЮБОВЬ! Но это была несчастная любовь, как и должнО было быть.

Жизнь была насыщенна – муж, ребенок, родители, подготовка к институту. Времени не хватало, но, иногда, встречаясь с подругами, она немного сплетничала. И как-то поведали очередную трагедию – он ее бросил, и она хочет покончить с жизнью! Надо спасать ее бедную! Она – жертва, он – подлец! Но надо же увидеть, этого «подонка», а то, как уговорить «жертву», что «он ногтя ее не стоит». Честно говоря, она не обращала внимание на других мужчин, так как свой был ревнив и волновать его по пустякам не хотелось. Прошло достаточно времени, прежде ей его показали.

Он был красив, как молодой бог!

- Да-а-а! – подумала она. - Из-за такого все может быть! -

и….не стала заниматься этими любовными разборками от греха подальше.

Как-то стояла с мужем на площадке перед кинотеатром и почувствовала чей-то взгляд, просто спиной почувствовала. Повернулась и увидела его, того серцееда! Смерив взглядом презрительно его с головы до ног, демонстративно отвернулась.

- И что ты так смотришь? – противно екнуло сердце и настроение упало ниже плинтуса.

- Что-то случилось? – заметил супруг ее состояние.

Она отрицательно покачала головой:

- Всё нормально. Может быть, пройдем в зал?

Положив ее руку на свой локоть, они двинулись к дверям кинотеатра. Она шла, опустив голову, и боялась смотреть по сторонам, чтобы не встретиться взглядом с тем, кто так «неприлично» оглядывал ее, щуря глаза.

Киножурнал закончился, но свет еще не включили, когда двое молодых людей плюхнулись перед ними на свои места. Экран исчез. Эти две фигуры заслонили полностью.

- Послушайте, молодые люди! – разозлился супруг и тронул одного за плечо. – Извините, но вы закрыли собой почти весь экран. Не могли бы сдвинуться в сторону, ведь еще есть свободные места.

- Простите, сей момент! – весело откликнулся один из них и в это время зажегся свет. Они медленно сползли вниз по сидениям и их колени стали выше их голов. Она прыснула от смеха. И он …повернулся на ее голос. Его лицо было так близко, что та отшатнулась, и сердце рухнуло вниз, как иногда случается при подъеме лифта.

- Глаза! Его зеленые глаза! Они как омут притягивали, и ты тонула в них! Без желания выплыть!

- Я пропала! – и уже было не до фильма.

Кое-как, досидев до конца и толком не поняв сам фильм, они вернулись домой. Всю ночь она не могла сомкнуть глаз:

-Ч то это? Что со мной происходит?

Такого еще не испытывала никогда, несмотря на постоянное мужское внимание и замужество.

- Всё выбросить из головы и немедленно! – Решила под самое утро и успокоилась.

Время шло,и мысли растворялись в будничных заботах и хлопотах. Начало лета, прекрасный и волнующий месяц в их жизни – разрешение на Академию, столица уже на горизонте. Мечта начала реально сбываться.

И тут напрашивается в гости подруга со своим «горем». Она долго рассказывала о своей любви и, как она поняла, безнадежной и просит ту помочь.

- Чем же я могу? Что ты от меня хочешь?

- Хочу пригласить в себе гости. Он обещал прийти, если я приведу туда тебя.

Она опешила:

- Я-то ему зачем?

- Он придет с другом, которому ты очень нравишься.

- И кто он?

- Я не знаю. Но сказал что отличный парень.

- Еще чего не хватало! – воскликнула она.- Ты понимаешь, что мне это нельзя делать? -и отказалась.

-Прошу тебя! – и в слезы. – Никто не узнает! Только один разочек! И ты спасешь мою жизнь!

-Опять надо кого-то спасать! А кто будет спасать мою, ежели что? – с досадой думала она.

Но та так умоляюще смотрела, что пришлось нехотя, согласиться.

- Ладно. Один раз и только во имя нашей дружбы, учти.

Шла она на встречу с очень нехорошими чувствами. И не ошиблась. В комнате находился тот, который так смело ее рассматривал, тот, от которого хотели уйти из жизни! Вот тебе и предчувствие!

- Как я была права, когда увидела его, того, от видения которого мне так долго пришлось избавляться!

- Не мытьем, так катаньем?

Настроение улетучилось, и она обозлилась, стала дерзить. Подруга удалилась в другую комнату со своим ухажером, а они,молча, играли в карты и она постоянно проигрывала. И это еще больше взвинчивало.

- Вот дура-то! Даже в картах дура!

Сергей, так он представился, видя ее такое состояние, стал поддаваться и это стало уже через чур.

- Всё! – встала она из-за стола. – Время позднее и мне пора.

- Можно тебя проводить? – осторожно спросил ее визави.

- Куда? –зло рассмеялась она. – Мой дом стоит напротив в двух шагах. Спасибо, я как-то сама! - и вскинула голову.

Он был высок, под два метра ростом, широкоплеч и светловолос. А сейчас как-то сжался, и в его глазах было столько отчаянной просьбы, что она, помимо воли, почему-то сказала:

- Ну…пошли! – усмехнувшись.

Ночь была прекрасна. Все небо звездное.

- А знаешь, когда я больше всего люблю летать? Ночью!

- Почему?- удивилась та.

- Звёзды ближе. Ты себе представить не можешь, как они прекрасны! И небо тоже! Когда ночные полеты то нет под тобою земли, ты не видишь ее – кругом только небо и звезды!

За все время их сомнительного знакомства, он произнес только:

- Меня зовут Сергей. А вас я знаю.

И вдруг такая романтическая исповедь.

- Надо же! А у него есть что-то помимо внешности! – подумала она.

И была поражена не его поэтическими сравнениями, а тем, почти детским восхищением. Так удивлялась ее дочь, познавая окружающий мир.

- Если ты не сочтешь мою просьбу за дерзость, то пойдем погуляем немного?

Она почему-то согласилась.

Они прошли уже все дома и вышли на тропинку, что вела в поле к реке. И уже, перебивая друг друга, рассказывали о себе, о своих мечтах, читали стихи и пели наши общие песни. А потом присели в одуряюще пахнувшую траву и он поцеловал. И они целовались под этим звездным небом. Валились в траве и целовались, бродили по дороге смеялись и вновь целовались. Они были молоды, и им хорошо было тогда вдвоем.

Начало светать.

- Сколько же времени? – опомнилась она.

- Уже пять.

- Домой, только домой!

И решительно повернула назад. Он не сопротивлялся. Проводив к дому, протянула ему руку.

- Спасибо, тебе, за прогулку! – и он поцеловал ее.

- Завтра встретимся?

- Не знаю.

Она выдернула руку из его ладоней и, махнув, толкнула двери подъезда. Малышки не было дома, ее забирала мама с удовольствием, когда это было нужно. Она присела на кухне, сварив кофе, и стала вспоминать эту странную ночь.

- Зачем мне все это? - Пожала плечами и, вздохнув, ушла спать.

Проснулась от звонка в дверь. Пришла подруга и, увидев ее такую растрепанную и зевающую, спросила таинственно:

- Ну, как?

- Всё был и прекрасно и ужасно.

- Это как? Что-то было между вами?

- Ты не о том подумала, вспыхнула она. - Мы бродили всю ночь и просто болтали ни о чем, просто нам было интересно, понимаешь. А ужасно, потому что не выспалась, вот!

-Я так и знала! Я так и знала, что ты в него влюбишься!

-Ну, это ты напрасно! – обиделась она. – Неужели между мужчиной и женщиной не могут быть просто дружеские отношения?

-Не знаю, – недоверчиво проговорила подружка. – Может быть. Но я не встречала, –пожала плечами.

Прошло несколько дней. Сергей уже не выходил из головы. Подруга уговаривала на повторную встречу в таком же составе у нее в доме, и она согласилась. Уже тоже хотелось увидеть его зеленые глаза, тем более что заказ на вечеринку исходил от этих друзей.

Пол дня хлопотали на кухне, потом накрывали на стол, одевались и прихорашивались. Настроение было прекрасное. То ли еще будет? Сердце ухало в предвкушении.

Но, как часто и бывает, ожидания не оправдались – их не было вовремя. Да и потом ни через час, ни через два. Что тут было! Она ругала себя и свою подругу, что так глупо вляпалась и так легкомысленно согласилась на это ненужное свидание. Подруга плакала. Потом выплеснув весь свой негатив, налила ей и себе по бокалу вина и когда уже стали успокаиваться, раздался звонок в дверь.

- Это они! – вскрикнула та и бросилась в коридор.

Скривилась.

- Ну-ну! И что же случилось? – спросила, когда он казался у ее ног.

- Прости! - целовал он её руки. - Прости. Внеплановые полеты. Не смогли сообщить.

- Меня это уже не касается, – и, оттолкнула его.

Он закрыл лицо и тяжело вздохнул:

- Сегодня я понял, что люблю тебя! Понимаешь? Люблю!

- Надо же! Именно сегодня? И в какое же время, позвольте узнать?

- Когда сажал самолет.

И он рассказал, что его самолет потерял управление – отказал двигатель. Несколько раз пытался его завести, но все было тщетно. Самолет падал. Поступил приказ оставить машину.

- Прыгай, черт тебя побери! – кричал руководитель полетов.

Но, сжав зубы,Сергей вновь и вновь пытался завести двигатель.

- Если она меня любит, - уже орал он, - то я заведу тебя, чертова машина!

И он завелся!

- Понимаешь, - говорил Сергей, улыбаясь. - Я посадил самолет!

Его доставали из кабины ругали и целовали.

- А я был счастлив! Ты помогла мне! Ты любишь меня!

- А потом спрашивали, про кого же я так кричал? Ведь все же пишется. И я испугался. Слишком твое имя известно.

С тех пор называл ее другим именем, что придумал сам. Так и повелось.

А сейчас подхватил ее на руки и закружил по кухне.

- Мне дали один час. И я сразу к вам. Какое счастье, что я не назвал тебя по имени! Я скоро буду. Дождись меня, мне очень многое надо тебе сказать!

И они ушли. Она не могла прийти в себя. Все было как-то не реально. Он, в своем летном комбинезоне у ее ног, почему-то счастлив, что не назвал по имени и еще надо ждать чего-то, что хочет ей сказать.

Реально было только одно.

– Я, кажется, влюбилась! И это – страшно!

- Дура! Это такое счастье! – уговаривала подруга. – Если бы мне это сказал мой парень!

- Господи! Ты не понимаешь! Что теперь будет со мной, с моей семьей, с моей жизнью, наконец?

- Не думай об этом. Отдайся своим чувствам и все, – успокаивала она и наливала еще в бокалы вина. – Давай выпьем за любовь!

Они приехали через час. Сергей ворвался в комнату и, подхватив на руки, закружил, повторяя:

- Люблю, люблю, люблю тебя, мое солнышко!

Она смеялась и плакала, а он целовал и повторял, не стесняясь никого:

- Люблю, люблю, люблю…!

Очнулись перед рассветом. Это была божественная ночь! Никогда до этого она не испытывала такого счастья, такой страсти, как в эту безумную ночь!

Ушел рано и, поцеловав на прощанье, попросил не закрывать сегодня дверь.

- Я приду в одиннадцать. Буду знать, что ты меня ждешь, если будут не задернутыми занавески на окне, ладно?

- Хорошо, любимый!

Обняла его, притянув к своим губам.

Он приходил почти каждую ночь. И что это были за ночи! Ни разу не пришел без маленького подарка. Это могло быть яблоко или ароматная груша, шоколадка или цветок, книжка стихов, которые нравились обоим или кулек орехов. Та всегда удивлялась его таким знакам внимания.

- Как тебе удается угадывать мои вкусы? – спрашивала она с удивлением.

- Всё очень просто, солнышко мое, - смеялся Сергей. – Я люблю то же самое!

Вскоре его друзья стали замечать странные исчезновения по ночам, его задумчивость и сдержанность в поступках, увиливание от холостяцких посиделок, чего раньше за ним не водилось.

-Ты влюбился? И это серьезно? – интересовались друзья, на что Сергей загадочно улыбался и отвечал, что это не только его тайна. Близкий друг тоже молчал и пожимал плечами, отмахиваясь от вопросов товарищей.

И все-таки их вычислили.

Что тут началось!

Ее родные взяли все в свои руки. Заперли в своей квартире, без выхода за дверь и срочно стали собирать к мужу в столицу. Она плакала и просила понять и отпустить. Сергей не мог к ней пробиться ни телефоном, ни через подругу. Окружили такой плотной стеной, что оставалось только соглашаться на то, что не донесли на него командиру полка. За такие дела могли лишить не только полетов, но и звездочек. Тогда было именно так! Что поделаешь! Блюли честь своих офицеров.

- В Союзе секса нет! – она часто потом с горечью улыбалась этой фразе.

Прессинг был невыносим.

И она сломалась. Уехала к мужу и призналась ему во всем. Просила отпустить. Но тот был неумолим, хотя и не простил.

Потом были письма. Раз в две недели она приходила на почтамт и ей выдавали толстые конверты, подписанные его рукой «До востребования». До ее требования! Читала эти письма, которые были пропитаны словами любви и тоски, и не могла сдерживать слез.

Через четыре месяца приехала к родным, по важным делам, связанным с ее непутевым братом. Был канун праздника Дня Советской Армии. И она решила прийти к нему, не предупредив о своем приезде. Пригласив подругу, вечером отправились к ним в офицерское общежитие. Окна горели, и слышалась музыка. Там шла гулянка. Подруга позвонила в дверь и им открыли. В прихожей стоял Сергей.

- Здравствуй! Это я! – и шагнула вперед.

- Не может быть? – вскрикнул он и бросился ко ней, подхватил на руки и закружился.

- Вот это подарок! Спасибо тебе, любовь моя! – целовал, прижимая. – Мое маленькое солнышко! Спасибо!

Потом пили шампанское, пели под гитару и танцевали. А Сергей никак не мог опомниться и все повторял:

- Ты,мой самый лучший подарок в этой жизни! Я не ожидал! Я так тебя люблю!

Это были их последние счастливые дни.

Через год она, все-таки, ушла от мужа. Расстались нехорошо грубо, скандально. Но она знала, что уже свободна и может быть со своей любовью открыта и честна. И рвалась к нему всем сердцем.

- Мы будем вместе! Теперь мы будем вместе! – пела ее душа.

Но даже не подозревала, насколько мечтам не суждено было сбыться!

Брат передал ему записку, что она будет ждать его в таком-то месте и в такой-то час.

Они встретились и обнялись. Она припала к его груди и закрыла глаза, чувствуя трепет его тела.

- Как я любила его! Как долго ждала этого самого момента, когда я смогу, не скрываясь и не «воруя», обнимать и целовать моего любимого! Как я любила его ласковые руки! – проносились жаркие мысли у нее в голове, глядя на него.

Он подхватил ее на руки и понес туда, на их место, туда, где они впервые познали радость любви. И так же высока была трава, и также пахло начинающим летом. Он опустил ее и она, обхватив его лицо, страстно целовала и целовала эти мягкие губы! А потом лежала на его груди и рассказывала о своем разрыве с мужем, о том, как это тяжело далось, как ночами читала его письма и плакала, сидя запершись в ванной комнате, что теперь свободна, и они смогут пожениться, как и мечтали. Он молчал.

- Что же ты молчишь? Ты разве не рад, любимый мой?

Он достал из кармана летной кожанки плоскую бутылку коньяка.

- Будешь?

Та мотнула головой:

- Нет, не хочу.

Он сделал глоток, потом другой. Лег на спину, положив руки за голову и начал свой рассказ.

- После твоего письма, где ты даешь мне свое согласие на предложение, я уехал к своим родным, чтобы предупредить, и подготовить их. Как только они узнали, что ты замужем и есть маленький ребенок, то сразу высказались против. Разбивать семью? Оставить ребенка без отца?

- Но она так мала и я смог бы ей его заменить. Мы любим друг друга!

- Я искал, и я ее нашел, понимаешь брат! – пытался объяснить своему старшему брату. Тот только отрицательно махал головой:

- Нет! Ты не имеешь права лишать ребенка ее семьи.

- А как же мы? Что же делать нам? – спрашивал его. – Помоги мне уговорить наших.

- Ты еще так молод, брат, а жизнь штука тяжелая. Вот она изменила мужу с тобой. А ты уверен, что она не сделает это вновь и уже тебя так же подставит?

Я ударил его. Впервые в жизни ударил своего брата. А потом пил. Пил три дня, не просыхая. Все были против. Все. Что-то еще происходило, что помню с трудом. Меня куда-то возили, где-то я еще что-то писал, потом с соседской девчонкой, моей одноклассницей, что была в меня влюблена еще с седьмого класса, целовался. Проснулся в постели, и рядом со мной лежала она. Я спросил, что она тут делает? И она показала мне обручальное кольцо на своем пальце, а потом на моем.

- Мы женаты, Сереженька. И вчера я стала твоей женой.

Когда вошел в комнату и увидел, как все повернулись ко мне и стали поздравлять, то понял, что меня просто обвели вокруг пальца. И я поднял стол, за которым они сидели.

Он замолчал и вновь хлебнул из горлышка.

- А вчера получил письмо от матери, в котором она сообщала, что моя супруга беременна.

И вновь хлебнул коньяк.

Она забрала у него из рук бутылку и сделала большой глоток. Он допил все остальное и со всей силой запустил ее в сторону.

- Что молчишь?

- А что я должна сказать?

- Что же нам теперь делать? А?

Она пожала плечами:

- Теперь – ничего. Теперь ты занят, а я свободна. Какая насмешка судьбы!

Потом встала и медленно пошла к дому. Он шел молча чуть сзади.

- Подожди! – приостановил, задержав рукой. – Я хочу тебе сказать, что я очень страдаю! И очень тебя люблю!

Она остановилась.

- Спасибо за любовь!

Больше они не виделись никогда.