Район 17

Часть 1. Туман над шестым подъездом

Ayden Stark / Айдэн Старк

Краткое описание

Целый спальный район внезапно отрезает туман. Никто не может выйти. В подъездах происходят странные вещи, в подвалах открываются двери в другие места, а местные жильцы быстро понимают: страшнее монстров только собрание ТСЖ во время апокалипсиса.

Часть 1. Туман над шестым подъездом

Туман пришёл в район в шесть утра.

Не красиво, как в кино, где он ползёт по земле и прячет старые кладбища. А по-дурацки. Сначала его заметила баба Нина с пятого этажа, когда вышла на балкон вытряхнуть коврик.

Она высунулась, привычно посмотрела вниз, чтобы проверить, не припарковался ли опять этот козёл на газоне, и не увидела ничего.

Вообще ничего.

Ни детской площадки. Ни мусорных баков. Ни соседнего дома. Только белая стена, плотная, как манная каша в школьной столовой.

- Во, - сказала баба Нина. - Дожили. Теперь и двор украли.

Она постояла ещё секунду, потом крикнула:

- Валера!

Из квартиры послышался сонный мужской голос:

- Что?

- Двор украли!

- Опять?

Валера был глуховат, но к странностям жизни относился спокойно. Он двадцать лет работал на мясокомбинате и считал, что после этого удивить человека уже нечем.

Баба Нина плюнула вниз. Плевок исчез в тумане без звука.

Вот это ей не понравилось.

Обычно плевок хотя бы долетал до козырька магазина «Продукты 24», а тут будто провалился в ватное одеяло.

Через десять минут у подъезда уже стояли люди.

Точнее, стояли они не у подъезда, а возле двери, потому что дальше трёх метров ничего не было видно. Двор заканчивался белой стеной. Машины стояли в ней по бампер. Детская горка торчала красным носом из молока. Качели скрипели сами по себе.

- Это что, выброс какой-то? - спросила молодая женщина в пуховике. - Может, химия?

- Какая химия? - отмахнулась баба Нина. - У нас в районе химии нет. У нас только «Пятёрочка», аптека и шаверма.

- Вот шаверма и могла, - сказал кто-то из мужчин.

Из шестого подъезда вышел председатель ТСЖ, Аркадий Павлович. Невысокий, сухой, в куртке поверх домашнего свитера. В руках у него была папка. Папка была с ним всегда. Даже если бы Аркадий Павлович тонул, он бы сначала поднял над водой папку.

- Граждане, не создаём панику, - сказал он. - Всё под контролем.

- Под чьим? - спросила баба Нина.

- Под общим.

- Это значит, ни под чьим.

Аркадий Павлович сделал вид, что не услышал.

- Сейчас свяжемся с управляющей компанией, уточним ситуацию.

- Ага, - сказал Валера, который всё-таки вышел посмотреть, кто украл двор. - Они нам лифт третью неделю уточняют.

У лифта, кстати, была своя история. В третьем подъезде он уже месяц ездил только на седьмой этаж. Не выше, не ниже. Люди заходили, нажимали первый, а лифт говорил «дзынь» и вёз их на седьмой. Там двери открывались, и пассажиры выходили в коридор, где пахло кошками и чьей-то жареной рыбой.

Управляющая компания сказала, что это «особенности эксплуатации».

Туман тоже сначала решили списать на особенности.

До тех пор, пока курьер Самат не попытался выйти из района.

Он работал в доставке и опаздывал. У него в термосумке лежали суши, бургер, два капучино и один странный заказ: гречка с котлетой и имбирный чай.

Самат поправил сумку за спиной и сказал:

- Я через арку пройду. Там дорога.

- Не ходи, - сказала женщина в пуховике.

- Мне штраф поставят.

- Тебя сожрут.

- За штраф хуже, - сказал Самат и шагнул в туман.

Он исчез сразу. Будто его выключили.

Люди молчали.

Прошла минута.

Потом из тумана донёсся его голос:

- Эй!

Все вздрогнули.

- Самат? - крикнул кто-то.

- Я тут!

- Где тут?

- Не знаю!

- Назад иди!

- Я иду!

Из тумана вышел Самат.

Только вышел он не из арки, куда ушёл, а из двери подвала шестого подъезда. Дверь с грохотом распахнулась, и курьер вывалился на ступеньки, белый как сметана.

За спиной у него хлопнула подвальная дверь. Изнутри пахнуло сыростью, горячим железом и чем-то ещё. Как будто в подвале жарили мокрую собаку.

- Я... - Самат сглотнул. - Я был не там.

- Где? - спросил Аркадий Павлович.

- В метро.

- У нас нет метро, - сказала баба Нина.

- Вот и я так подумал.

Самат сел на ступеньки. Термосумка тихо пикнула. Видимо, приложение напомнило, что заказ всё ещё не доставлен.

- Там станция была, - сказал он. - Пустая. Название: «Район 17». Рельсы в воде. На стене реклама из девяностых. А по путям кто-то ходил.

- Кто? - тихо спросила женщина в пуховике.

Самат посмотрел на неё.

- Не знаю. Но он был в тапочках.

Эта деталь всех почему-то напугала сильнее, чем метро под домом.

Туман стоял весь день.

Телефоны ловили сеть, но звонки не проходили. Интернет работал странно: сайты открывались через раз, новости показывали вчерашние, а карты уверяли, что района 17 вообще не существует. Вместо него на экране был пустой серый квадрат.

К обеду люди поняли, что выйти нельзя.

Двое мужиков из девятого дома попробовали проехать на машине. Фары исчезли в тумане, двигатель заревел, потом послышался визг тормозов, удар, мат, ещё один удар. Через минуту из белой стены выехала старая ржавая «Лада».

Мужики вывалились из неё молча.

Уезжали они на нормальной машине, серой иномарке. Вернулись на «Ладе» с наклейкой «Спасибо деду за Победу» и скелетом рыбы на заднем сиденье.

- Где ваша машина? - спросил Аркадий Павлович.

Один из мужиков долго смотрел на туман, потом сглотнул.

- Там осталась. А это... не наша.

Все посмотрели на ржавую «Ладу». На зеркале у неё болтался чужой детский носок.

После этого люди наконец поняли: ждать помощи бессмысленно. Надо было что-то делать самим. Правда, во дворе всё равно сначала начался не штаб, а обычный соседский ор.

- Надо всем собраться!

- Куда собраться?

- В спортзал школы!

- Школа в тумане!

- Тогда в первый подъезд!

- Почему в первый?

- Потому что там домофон новый!

- А у нас в шестом председатель живёт!

- Тем более не надо в шестой!

К вечеру собрались всё-таки в шестом подъезде, потому что там был самый широкий холл и лавочка возле батареи. Батарея была холодная, зато лавочка стояла крепко. А когда вокруг туман и непонятно что в подвале, даже крепкая лавочка кажется почти штабом.

Пришли почти все.

Баба Нина с Валерой. Молодая женщина в пуховике, которую звали Лена. Её сын Мишка, восемь лет, в шапке с динозавром. Курьер Самат, который теперь не выпускал термосумку из рук. Слесарь ЖЭКа дядя Коля, пришедший с разводным ключом и лицом человека, которому опять всё чинить. Две студентки с четырнадцатого этажа. Мужик по имени Роман, владелец огромной собаки, которая вела себя лучше большинства жильцов. Сама собака тоже пришла и легла возле двери.

Аркадий Павлович поставил папку на подоконник.

- Значит так. Первое. Без паники.

- Это уже второе, - сказала баба Нина. - Первое было с утра.

- Нина Степановна, я прошу.

- Проси.

- Нам нужно создать оперативный штаб.

- О, началось, - сказал Валера.

- Также необходимо определить ответственных за воду, еду, связь, безопасность и подвал.

При слове «подвал» все посмотрели на Самата.

Самат поднял руки.

- Я туда больше не пойду. У меня смена закончилась.

- У всех смена закончилась, - сказал дядя Коля. - Апокалипсис сверхурочно не оплачивают.

Мишка поднял руку.

- А монстры будут?

Лена одёрнула его:

- Миш, ну что ты.

Но все ждали ответа.

Аркадий Павлович покашлял.

- Пока нет оснований считать, что...

В этот момент из лифта донёсся стук.

Все замолчали.

Лифт стоял на первом этаже. Двери были закрыты. Индикатор над ним показывал не цифру, а какую-то кривую полоску, похожую на улыбку.

Стук повторился.

Три раза.

Потом ещё три.

- Кто там? - спросил Роман.

Из лифта ответили.

Голос был тонкий, как у ребёнка, только слова произносились неправильно, с паузами.

- От-крой-те. Я. Жи-лец.

Собака подняла голову и зарычала.

Баба Нина перекрестилась. Валера тоже, хотя всю жизнь говорил, что не верит.

- Какой жилец? - спросил Аркадий Павлович, но голос у него уже был не председательский.

- Из. Две-над-ца-той. Квар-ти-ры.

- Двенадцатая квартира пустая, - сказала Лена. - Там ремонт с прошлого года. Хозяева даже дверь сняли и пропали.

- Я. Де-лал. Ре-монт.

Дядя Коля медленно поднял разводной ключ.

- Не открывать.

- А если человек? - прошептала одна из студенток.

- Человек бы матом орал, - сказал дядя Коля. - Это не человек.

Из лифта снова постучали.

- От-крой-те. Мне. Хо-лод-но.

Потом что-то скребнуло по металлу изнутри.

Не ногтем. Не ключом.

Чем-то длинным.

Аркадий Павлович попятился, наступил на свою папку и поскользнулся на рассыпавшихся бумагах.

Протоколы, заявления и жалобы жильцов разлетелись по плитке.

И в этот момент председатель впервые понял: конец света не собирался ждать решения общего собрания.

- Надо уходить, - сказала Лена.

Но было поздно.

Двери лифта дрогнули.

Сначала чуть-чуть.

Потом щель стала шире.

Из темноты показалась рука.

Очень длинная. Серая. С пальцами, как мокрые ветки. На одном пальце болталось золотое кольцо.

- Это моё, - вдруг сказала баба Нина.

Все посмотрели на неё.

- В смысле?

- Кольцо моё. Я его в девяносто восьмом в лифте потеряла.

Рука замерла.

Потом из лифта тихо сказали уже другим голосом. Нормальным. Человеческим.

- Нин...

Баба Нина побледнела.

- Петя?

Валера повернулся к ней:

- Какой ещё Петя?

- Сосед был, - быстро сказала она.

- Какой сосед?

- Мёртвый.

- Это уже лучше.

Из лифта полезло лицо.

Лицом это назвать было трудно. Будто кто-то взял старого человека, растянул его, высушил и долго держал под водой. Глаза были маленькие, блестящие. Рот открывался слишком широко.

Существо улыбнулось бабе Нине.

- Нин... я вернул...

Оно подняло кольцо.

И тут дядя Коля ударил его ключом по руке.

Раздался звук, как если бы ломали сырую морковь. Существо взвизгнуло. Собака Романа сорвалась с места и вцепилась ему в плечо. Лена схватила Мишку и оттащила к лестнице. Самат швырнул в лифт термосумку.

Суши, бургер и гречка с котлетой спасли район первый раз.

Термосумка ударила существо в лицо. Капучино взорвались. Горячая пена брызнула в лифт. Существо завыло так, что в подъезде посыпалась штукатурка.

- Жмём двери! - крикнул дядя Коля.

Роман, Валера и ещё двое навалились на лифтовые створки. Существо билось внутри, скребло, тянуло пальцы. Один палец оторвался и упал на плитку.

Мишка, вместо того чтобы плакать, сказал:

- Мам, смотри, как в игре.

- Молчи, пожалуйста, - сказала Лена.

Двери наконец сомкнулись.

Индикатор над лифтом мигнул.

Показал цифру 17.

Потом погас.

Все стояли, тяжело дыша.

Собака вернулась к Роману с видом довольного работника.

- Так, - сказал дядя Коля. - Теперь основания считать есть.

После лифта собрание стало серьёзнее.

Даже Аркадий Павлович перестал говорить «граждане» и «без паники». Он снял очки, протёр их краем свитера и сказал:

- Нам нужно закрыть вход с улицы.

- Чем? - спросила Лена.

- Всем, что не жалко.

Забирали всё из холла и с лестничной клетки: старую дверь от тамбура, шкаф консьержки, коляску без колёс, велосипед, мешки с картошкой. Этим подпёрли стеклянные двери подъезда изнутри.

Получилось криво, но крепко.

Наружу теперь было не выйти. Зато и снаружи войти стало сложнее.

Сами жильцы остались в холле первого этажа и на лестнице. Там же сделали дежурство.

К девяти вечера район погрузился в странную тишину.

Не было машин с проспекта. Не лаяли чужие собаки. Не гудели трассы. Даже ветер куда-то делся.

Туман стоял за окнами подъезда белыми плитами. Иногда в нём что-то проходило. Большое. Не видно было что, только тень скользила по стене, и стекло начинало тихо звенеть.

Люди разошлись по квартирам неохотно. Договорились: на каждом этаже дежурит пара жильцов. Подвал закрыть. Лифт не трогать. В туман не выходить. Если кто-то стучит знакомым голосом - не открывать.

Это правило далось тяжелее всего.

В десять вечера к Лене постучал муж.

Он пропал два года назад. Не умер, не развёлся, просто однажды ушёл за сигаретами и не вернулся. Такая мерзкая бытовая магия. Остались кредиты, ребёнок и куртка в шкафу.

Лена сидела на кухне, пила чай без сахара и смотрела, как Мишка строит на полу крепость из стульев.

Стук был тихий.

В дверь.

Три раза.

- Лен.

Она замерла.

Мишка поднял голову.

- Папа?

- Лен, открой. Я замёрз.

Лена встала.

Ноги сами понесли её в прихожую. Голос был его. С хрипотцой. Даже это дурацкое «Лен», будто он не виноват, что испортил жизнь, а просто задержался в магазине.

- Мам, - сказал Мишка.

Лена посмотрела в глазок.

В глазке был туман.

Не лестничная площадка. Не дверь соседей. А белое пустое пространство.

И в нём стоял человек.

Лицо было почти знакомым. Почти его. Только слишком мокрое. Волосы прилипли ко лбу. Глаза не моргали.

- Лен, - сказал он. - Я всё понял. Открой.

Лена закрыла глаза.

Рука легла на замок.

В этот момент снизу раздался голос бабы Нины:

- Лена! Не смей, дура!

Лена вздрогнула, будто её ударили.

- Он же...

- Знаю я, кто он! - орала баба Нина с лестницы. - Мне Петя уже кольцо возвращал! Шли его к чёрту!

За дверью наступила пауза.

Потом голос мужа стал тише:

- Лен. Она врёт. Она всегда завидовала.

Баба Нина снизу возмутилась:

- Чему?! Твоим алиментам?!

Лена вдруг засмеялась.

Нервно, страшно, почти со слезами.

Она отступила от двери.

- Уходи, - сказала она.

Лицо в глазке изменилось.

Не сильно. Просто кожа на щеке медленно поехала вниз, будто размокшая бумага.

- Я вернусь, - сказал он уже не его голосом.

- Ага, - крикнула баба Нина. - И хлеб купи!

После этого в подъезде стало понятно: баба Нина нужна штабу больше, чем председатель.

На следующий день туман не ушёл.

Более того, он подвинулся ближе.

Если утром он стоял во дворе, то теперь лип к окнам. На первом этаже его щупальца просачивались через щели в рамах. Не настоящие щупальца, конечно. Просто белые языки, влажные и холодные. Но когда студентка Вика ткнула в такой язык шваброй, швабра исчезла до половины.

Потом вернулась.

На конце вместо тряпки был чужой глаз.

Вика больше не дежурила.

Во дворе через туман иногда раздавались звуки. Кто-то катил тележку из супермаркета. Кто-то смеялся детским голосом. Кто-то долго и нудно объявлял:

- Уважаемые жильцы, просьба оплатить задолженность за капитальный ремонт...

Этот голос особенно бесил Валеру.

- Вот эти точно не из другого мира, - сказал он. - Эти наши.

К обеду закончился хлеб.

К вечеру - терпение.

А к ночи Аркадий Павлович объявил внеочередное собрание ТСЖ.

- Ты с ума сошёл? - спросил дядя Коля.

- Нам нужно официально распределить обязанности, - сказал Аркадий Павлович. - Иначе будет хаос.

- У нас туман людей ест.

- Именно.

Собрались на первом этаже. Принесли табуретки, фонари, чай в термосах. Кто-то притащил печенье. Кто-то - топор. Баба Нина пришла с эмалированной кастрюлей.

- Зачем? - спросил Валера.

- Надо будет - накрою.

- Кого?

- Посмотрим.

Аркадий Павлович достал лист.

- Повестка дня. Первое: организация дежурств. Второе: инвентаризация продуктов. Третье: вопрос доступа в подвальные помещения. Четвёртое: запрет на открывание дверей неизвестным лицам, включая умерших родственников и бывших супругов.

- Добавьте бывших работодателей, - сказал Самат. - Мне уже приложение пишет: «Вы почти у цели».

- Пятое, - сказал Аркадий Павлович, записывая.

Тут из подвала постучали.

Все повернулись.

Подвальная дверь была замотана цепью и подпёрта шкафом. За ней что-то тихо скреблось.

- Не открываем, - сказал дядя Коля.

- Надо понять, что там, - сказал Аркадий Павлович.

- Я тебе сейчас объясню. Там хрень.

- Это не термин.

- Зато точный.

Скрежет усилился.

Потом из-за двери донёсся голос.

Не мёртвый. Не чужой.

Обычный мужской голос. Усталый.

- Люди. Откройте. Я из седьмого дома.

Все переглянулись.

- Фамилия? - крикнул Аркадий Павлович.

- Кузнецов. Антон. Квартира сорок восемь.

- Знаю такого, - сказала Лена. - У него жена беременная.

- Докажи, что человек! - крикнула баба Нина.

За дверью помолчали.

- У меня долг за домофон четыреста рублей.

Аркадий Павлович нахмурился:

- Шестьсот.

- Значит, точно наш, - сказал Валера.

Дверь открывали осторожно. Сначала убрали шкаф. Потом цепь. Дядя Коля стоял сбоку с ключом. Роман держал собаку за ошейник.

Из подвала вышел мужчина в спортивных штанах, куртке на голое тело и одном ботинке. Лицо у него было в саже. В руках он сжимал детскую игрушку - плюшевого зайца.

- Там проход, - сказал он.

- Куда? - спросил Аркадий Павлович.

- В наш дом. Только не в наш. Понимаете?

Никто не понимал.

Кузнецов сел прямо на пол.

- Я вышел мусор выбросить. Туман. Дверь подъезда пропала. Я пошёл обратно, а там не мой подъезд. Потом лестница вниз. Потом коридор. Потом... - Он посмотрел на плюшевого зайца. - Там комнаты. Как квартиры. Но из разных мест. В одной лето. В другой снег. В третьей люди сидят за столом, как будто Новый год, только у всех лица закрыты полотенцами.

- Живые? - спросила Лена.

- Не знаю. Они меня звали. Говорили, что жена там.

- А жена?

- Дома была. В нашем доме. Должна быть.

Он посмотрел на всех.

- Мне надо к ней.

И вот тут собрание ТСЖ превратилось в то, чем оно всегда и было: в поле боя.

- Никуда он не пойдёт!

- А если у него жена рожает?

- У нас тут тоже не курорт!

- Надо группу отправить!

- Какую группу? У нас из оружия топор, разводной ключ и швабра, которую уже один раз чуть не съел туман!

- У меня топор.

- У тебя давление.

- Давление тоже оружие!

Аркадий Павлович пытался всех перекричать, но не получалось. Баба Нина стучала кастрюлей по батарее. Собака лаяла. Мишка радостно спрашивал, можно ли ему в подвал, потому что там «квест».

И в этот шум никто сначала не услышал, как заработал лифт.

Он стоял мёртвым с вечера.

А теперь вдруг загудел.

Индикатор загорелся.

1.

2.

3.

4.

Цифры менялись медленно.

Лифт ехал вверх.

- Кто его вызвал? - прошептала Лена.

Никто.

Индикатор дошёл до 17.

Хотя в доме было шестнадцать этажей.

Потом цифра стала буквой.

Потом знаком, которого никто не знал.

Лифт остановился.

Дзынь.

Двери открылись.

Внутри стоял мальчик.

Лет десяти. В школьной форме старого образца. С портфелем. Мокрый. Босой.

Он смотрел на жильцов спокойно, даже вежливо.

- Здравствуйте, - сказал он.

Никто не ответил.

Мальчик вышел из лифта. Собака Романа зарычала, но не бросилась. Только прижалась к ногам хозяина.

- Вы кто? - спросил дядя Коля.

- Дежурный, - сказал мальчик.

- По чему?

- По району.

Он открыл портфель и достал оттуда сложенный листок.

Лист был сухой.

Мальчик протянул его Аркадию Павловичу.

Председатель не взял.

Тогда лист взяла баба Нина.

- Я очки забыла, - сказала она. - Кто прочитает?

Лена взяла лист и развернула.

На бумаге было написано от руки:

«Район 17 принят на испытание.

Выход будет открыт после завершения голосования.

Вопрос голосования: кто останется человеком?»

Ниже были варианты:

А. Все.

Б. Никто.

В. По списку.

Под вариантами стояла строка:

«Собрание считается действительным при участии не менее 51% жильцов».

Аркадий Павлович медленно поднял голову.

В его глазах впервые за всё время появился настоящий ужас.

- Они знают наши правила, - прошептал он.

Мальчик улыбнулся.

- Конечно. Мы давно смотрим.

Снаружи, за окнами подъезда, туман начал темнеть.

В нём зажигались огни.

Не фонари.

Глаза.

Много глаз.

Баба Нина сложила лист, сунула его в карман халата и сказала:

- Значит так. Голосовать будем потом.

- Почему? - спросил мальчик.

Она подняла кастрюлю.

- Сначала узнаем, кто ты такой и почему без сменки.

Мальчик перестал улыбаться.

А из подвала в этот момент донёсся крик женщины.

Кузнецов вскочил.

- Это она.

Дверь подвала сама медленно открылась.

За дверью не было привычной подвальной лестницы.

Там тянулся длинный коридор с жёлтыми больничными стенами. Под потолком мигала лампа.

По полу уходили мокрые следы. Маленькие, босые. Будто ребёнок только что прошёл там и свернул за угол.

Аркадий Павлович сжал папку.

Дядя Коля поднял ключ.

Лена взяла Мишку за руку.

Самат надел термосумку на грудь, как бронежилет.

Баба Нина посмотрела на всех и сказала:

- Ну что, жильцы. Кто хотел улучшения придомовой территории?

Из тумана за окном кто-то тихо засмеялся.

И район 17 наконец понял, что это только начало.

Часть 2. Подвал без конца

Часть 2. Подвал без конца

Баба Нина первой сказала вслух то, о чём все уже подумали.

— Спускаться надо.

Никто не ответил.

Потому что никто туда не хотел.

За подвальной дверью была не лестница. Не трубы. Не старые велосипеды, не мешки с картошкой и не кошачья вонь.

Там был длинный коридор. Жёлтые стены, как в старой больнице. Лампа под потолком мигала. На полу тянулись мокрые следы. Маленькие. Босые.

Будто ребёнок прошёл там пару минут назад.

Кузнецов стоял возле двери и дышал так, будто только что пробежал километр.

— Света! — крикнул он.

Из коридора донёсся слабый женский голос:

— Антон…

Кузнецов рванул вперёд, но дядя Коля успел схватить его за куртку.

— Стоять!

— Отпусти!

— Там чёрт знает что!

— Там моя жена!

— А ты уверен, что это она?

Кузнецов посмотрел на него. Устало. Зло. Почти с ненавистью.

— Если бы там твоя жена была, ты бы стоял тут и думал?

Дядя Коля помолчал.

— Нет. Не стоял бы.

Кузнецов снова дёрнулся.

На этот раз его остановил Роман. Он был здоровый, молчаливый и обычно раздражал соседей своей собакой. Собака по кличке Гром сейчас сидела рядом и рычала на подвальную дверь.

— Один не пойдёшь, — сказал Роман.

— Тогда идём все!

— Все не пойдут, — сказала Лена.

Она стояла у стены и держала Мишку за плечи. Мишка смотрел в подвал с таким видом, будто ему одновременно страшно и очень интересно.

— Почему? — спросил Кузнецов.

— Потому что если мы все туда полезем и пропадём, наверху никого не останется. Ни дверь держать, ни людей успокоить, ни ребёнка твоего потом вытаскивать.

— Подъезд? — Кузнецов чуть не сорвался. — У меня жена там рожает, возможно!

— Поэтому и надо идти с головой, а не толпой.

Баба Нина кивнула.

— Правильно говорит.

Аркадий Павлович стоял возле лифта и прижимал к себе папку. Рядом с ним был тот самый мальчик в старой школьной форме. Мокрый, босой, с портфелем. Он приехал на лифте с семнадцатого этажа, хотя в доме было шестнадцать.

Мальчик не моргал.

— Вы должны голосовать, — сказал он.

— Ты должен дома сидеть и манную кашу есть, — сказала баба Нина. — А не пугать людей.

— Голосование обязательно.

— Обязательно у нас только квитанции приходят.

Аркадий Павлович сразу оживился:

— Нина Степановна, кстати, о квитанциях…

— Не кстати, Аркаша.

Мальчик посмотрел на неё.

— Вы мешаете.

— Привыкай. Я в этом подъезде всем мешаю.

Дядя Коля посветил фонарём в коридор.

Луч лёг на стену, потом на дверь в конце. На двери висела табличка:

РОДИЛЬНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

Кузнецов увидел табличку и побледнел.

— Всё. Я иду.

— Пойдёшь, — сказала Лена. — Но не один.

Начали решать, кто спускается.

Кузнецов — понятно.

Дядя Коля — потому что у него был фонарь, разводной ключ и опыт. Он в эти подвалы двадцать лет лазил. Правда, раньше там максимум трубу прорывало, а не больница появлялась.

Роман — потому что Гром не хотел отпускать его от двери.

Лена — потому что она заметила: когда Кузнецов кричал имя жены, лампа в коридоре мигала сильнее.

Самат тоже поднял руку.

— Я с вами.

— А ты зачем? — спросил дядя Коля.

— Я уже был в этой фигне. В метро.

— И что полезного?

— Понял, что там лучше не быть одному.

— Логично.

Баба Нина молча пошла к двери.

Валера схватил её за рукав.

— Ты куда?

— С ними.

— Нина, тебе семьдесят два.

— И что?

— И то, что в подвал с монстрами обычно молодые дураки лезут.

— Вот пусть хоть один умный человек с ними сходит.

— Ты себя умной считаешь?

— На фоне вас — да.

Валера вздохнул, снял свою старую армейскую куртку и накинул ей на плечи.

— Там холодно будет.

— Там не холодно. Там дурдом.

— В дурдоме тоже сквозняки.

Мишка подбежал к Лене.

— Мам, я с тобой.

— Нет.

— Я не боюсь.

— А я боюсь.

Он замолчал.

Лена присела перед ним.

— Ты остаёшься с Валерой. Понял?

— А с председателем?

— За председателем тоже следи.

Аркадий Павлович возмутился:

— Простите, но я здесь отвечаю за порядок.

— Вот именно, — сказала Лена. — Миш, если он опять начнёт что-то подписывать, отними ручку.

Мишка серьёзно кивнул.

— Понял.

Перед входом в подвал собрали всё, что было под рукой.

Два фонаря. Разводной ключ. Топор, который дядя Коля забрал у соседа с давлением. Кастрюлю бабы Нины. Верёвку из простыней. Пакет сухарей. Термосумку Самата, в которой ещё пахло кофе и котлетой.

— Сухари зачем? — спросил Самат.

Валера пожал плечами.

— В любую беду надо идти с едой.

— Это ваша жизненная философия?

— Это мой брак.

Баба Нина посмотрела на мальчика из лифта.

— Ты тут не командуй, пока нас нет.

Мальчик поднял портфель.

— Я буду ждать.

— Вот и жди. Только в подъезде не сорить.

Он не понял шутки.

И от этого стало ещё неприятнее.

Они переступили порог.

Сначала ничего не случилось.

Под ногами была плитка. Стены жёлтые, грязные. Лампа мигала. Пахло йодом, мокрой тряпкой и старой больничной едой.

Позади всё ещё был подъезд. Люди, баррикада у стеклянных дверей, Валера с Мишкой, Аркадий Павлович с папкой.

Потом они прошли ещё несколько шагов.

Дядя Коля обернулся.

Подъезда больше не было.

Сзади тянулся тот же самый коридор.

— Ну всё, — сказал Самат. — Прекрасно сходили.

Гром тихо заскулил.

Роман погладил его по голове.

— Тише. Я сам не рад.

Кузнецов рванул вперёд, но Лена схватила его за рукав.

— Не беги.

— Она там!

— Если побежишь один, мы тебя потеряем. Потом будем искать уже двоих.

Кузнецов тяжело вдохнул и кивнул.

Пошли вместе.

Следы на полу вели вперёд. Маленькие, детские. Иногда рядом появлялись взрослые следы. Размазанные, будто человек еле шёл.

На стенах висели плакаты.

«Мойте руки перед едой».

«Не шумите в палатах».

«Здоровая семья — крепкий район».

На одном был нарисован обычный панельный дом. Серый, с окнами и подъездом. Под ним кривыми буквами было написано:

ДОМ ЗНАЕТ СВОИХ ЖИЛЬЦОВ

— Мне это не нравится, — сказал Самат.

— А раньше нравилось? — спросил дядя Коля.

— Раньше я надеялся, что мне всё кажется.

Из-за ближайшей двери послышался детский смех.

Все остановились.

Дверь была больничная, с мутным стеклом. За стеклом кто-то двигался.

Потом постучали.

Тук-тук.

Тук-тук-тук.

— Мам? — сказал детский голос.

Лена похолодела.

Это был голос Мишки.

— Мам, открой. Я потерялся.

Самат тихо выругался.

Дядя Коля поднял ключ.

— Не слушай.

Лена стояла и смотрела на дверь.

Голос был один в один. Даже с этой его детской хрипотцой.

— Мам, там дядя плохой. Мне страшно.

Баба Нина подошла к Лене и щёлкнула пальцами перед её лицом.

— Лена.

Та моргнула.

— Это не он.

— Знаю.

— Не знаешь. Но верь мне. Если бы это был твой Мишка, он бы первым делом спросил, можно ли взять планшет.

Лена неожиданно усмехнулась.

Голос за дверью сразу изменился.

— Старая дура.

Баба Нина повернулась к двери.

— А вот хамишь уже почти по-нашему. Но всё равно не откроем.

Они пошли дальше.

За спиной дверь ударила так, что со стены посыпалась краска.

Кузнецов шёл первым. Он повторял имя жены почти шёпотом.

— Света… Света…

Лампа в конце коридора мигала всё чаще.

Коридор закончился зелёной металлической дверью. На ней висела табличка:

СЛУЖЕБНЫЙ ВХОД. ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА РАЙОНА

— У района ещё и персонал есть, — сказал Самат. — Супер.

Дядя Коля дёрнул ручку.

Закрыто.

— Отойти.

Он ударил по замку ключом. Раз. Второй. На третий замок сам щёлкнул.

Дядя Коля нахмурился.

— Вот это плохо.

— Что плохо? — спросил Кузнецов.

— Когда дверь открывается потому, что тебя ждут.

За дверью оказался двор.

Их двор.

Только не такой, как сейчас. Старый. Облезлый. Будто они попали туда лет на тридцать назад, только что-то в этом прошлом было не так.

Дома стояли на месте. Детская площадка тоже. Мусорные баки, лавочки, козырёк магазина — всё было знакомое.

Но окна в домах были заклеены газетами. Асфальт потрескался. На лавочке сидели люди и смотрели прямо перед собой. Никто не двигался.

Тумана не было.

Небо было серое и низкое.

— Это наш двор? — спросил Самат.

— Похож, — сказал дядя Коля. — Только ещё хуже.

Баба Нина молчала.

Она смотрела на детскую площадку.

Там стояла маленькая девочка в красной куртке. Она катала по песку железную машинку.

Девочка подняла голову.

— Бабушка?

Баба Нина стала белая как стена.

Лена тихо спросила:

— Кто это?

— Оля, — сказала баба Нина. — Внучка.

— Она…

— Да.

Девочка улыбнулась.

— Бабушка, пойдём домой. Мама ждёт.

Баба Нина сделала шаг.

Дядя Коля схватил её за локоть.

— Нина Степановна, не надо.

Она резко посмотрела на него.

— Руку убрал.

Он убрал.

Девочка пошла к ним. Маленькая, худенькая, с косичками. Куртка грязная, на щеке след от слезы.

— Мне холодно, бабушка.

У бабы Нины дрожала рука с кастрюлей.

— Не подходи, — сказала Лена тихо.

— Я знаю.

— Оно знает, что говорить.

— Я знаю.

Девочка остановилась в трёх шагах.

— Ты меня бросила.

Баба Нина закрыла глаза.

— Нет.

— Бросила. Ты ушла.

— Я ушла за молоком. На десять минут.

— А меня забрали.

Кузнецов хотел что-то сказать, но Роман удержал его взглядом.

Нельзя было сейчас лезть.

Девочка протянула руку.

— Пойдём домой.

Гром зарычал.

Девочка даже не посмотрела на него.

Баба Нина вдруг открыла глаза.

— Моя Оля собак боялась.

Девочка замерла.

— Что?

— Она бы уже орала на весь двор. А ты даже ухом не повела.

Лицо девочки дёрнулось. Будто картинка на старом телевизоре.

— Бабушка…

— И ещё она шепелявила. До семи лет. Говорила «молоко» так, что никто понять не мог.

Девочка перестала улыбаться.

— Пойдём.

— Нет.

Баба Нина ударила кастрюлей.

Раздался глухой звон.

Девочка рассыпалась серой пылью. Просто осыпалась, как старая штукатурка.

На песке осталась маленькая железная машинка.

Баба Нина подняла её и сунула в карман.

— Идём.

Никто ничего не сказал.

Двор начал меняться.

Лавочки исчезли. Люди тоже. Детская площадка потемнела, а на её месте появилась бетонная лестница вниз.

Из темноты снова донеслось:

— Антон!

Кузнецов бросился к лестнице.

— Света!

На этот раз его никто не останавливал. Просто все пошли следом.

Лестница была длинная. Слишком длинная для подвала. Они спускались и спускались, пока у Самата не сбилось дыхание.

— Под нами точно столько места нет, — сказал он.

— Под нами теплотрасса, канализация и старый кабель, — сказал дядя Коля. — Я там всё облазил. Но такой лестницы там точно не было.

Внизу была дверь.

Обычная квартирная дверь. Коричневая, с царапинами возле замка. Перед ней лежал коврик с надписью «Welcome».

Кузнецов остановился.

— Это наша.

— Точно? — спросила Лена.

— Точно.

Изнутри послышался женский стон.

— Антон…

Кузнецов начал искать ключи. Руки у него так тряслись, что он чуть не уронил связку.

Дядя Коля забрал ключи.

— Дай сюда, пока ты замок вместе с дверью не сломал.

Он открыл.

За дверью была квартира.

Обычная. Тёплая. В прихожей стояли женские сапоги, кроссовки, коробка с детскими вещами. На стене висел календарь с котятами. Пахло супом и лекарствами.

Кузнецов бросился внутрь.

— Света!

Она лежала на диване. Беременная, бледная, вся в поту. Волосы прилипли ко лбу. Она держалась за живот и тяжело дышала.

— Антон…

Он упал рядом.

— Я здесь. Я с тобой.

Лена подбежала к ней.

— Срок какой?

— Тридцать семь недель.

— Воды отошли?

Света кивнула.

— Давно?

— Не знаю.

Лена посмотрела на остальных.

— Роды начались.

Самат открыл рот, потом закрыл.

— Я вообще не по этой части.

Баба Нина сняла куртку Валеры и бросила на кресло.

— Никто не по этой части. Но ребёнку всё равно.

— Может, скорую?

Все посмотрели на него.

Самат сам понял.

— Да. Точно. Глупый вопрос.

Света вдруг посмотрела на кухню.

— Он не даст уйти.

— Кто? — спросил Кузнецов.

На кухне кто-то сидел.

До этого его никто не заметил.

Мужчина в сером костюме. Спиной к ним. Перед ним стояла чашка чая.

Он медленно повернул голову.

Лица не было.

Вообще.

Гладкая кожа. Ни глаз, ни носа, ни рта.

Но голос был.

И голос был похож на Аркадия Павловича.

— Перемещение жильцов без согласования запрещено.

Самат прошептал:

— Только не это…

Кузнецов вскочил.

— Пошёл вон от моей жены!

Безликий поднял руку.

Кузнецова будто ударили невидимым кулаком. Он влетел в стену и сполз вниз.

Роман шагнул вперёд, но Гром заскулил и попятился.

— Сильная тварь, — сказал дядя Коля.

— Спасибо, Коль, без тебя бы не понял, — прохрипел Кузнецов.

Безликий встал.

— Новая единица населения должна быть зарегистрирована.

— Какая ещё единица? — прошипела Света.

— Ребёнок.

Лена медленно поднялась.

— И что будет после регистрации?

Безликий повернул к ней гладкую голову.

— Он станет частью района.

Света заплакала.

— Нет…

Кузнецов поднялся, держась за стену.

— Только попробуй.

Безликий сделал шаг.

И тут баба Нина метнула кастрюлю.

Кастрюля попала ему в голову. Звук был такой, будто ударили по мокрому мешку.

Безликий остановился.

Повернулся к ней.

— Нина Степановна. У вас долг за капитальный ремонт.

— У меня много долгов, милок. Ты в очередь встань.

Дядя Коля ударил его ключом по колену.

Роман толкнул плечом.

Самат зачем-то накинул ему на голову термосумку и затянул ремень.

— Ты что делаешь?! — крикнула Лена.

— Не знаю! Просто делаю!

Безликий забился. Термосумка начала раздуваться, будто внутри кто-то шевелил руками.

— Долго не удержим! — сказал Роман.

— Тогда уходим! — крикнул дядя Коля.

Лена помогла Свете подняться. Та вскрикнула и тут же согнулась.

— Я не дойду.

— Дойдёшь.

— Нет, — сказала баба Нина и посмотрела на Лену. — Не дойдёт.

Лена поняла.

Никакого “вывести наверх” не будет.

Ребёнок рождался прямо сейчас. В квартире, которой не существовало. В подвале, который вёл куда угодно, только не в подвал.

— Закрыть кухню! — крикнула Лена.

— Чем? — спросил дядя Коля.

— Чем угодно!

Роман перевернул стол. Дядя Коля подпер им дверь. Самат привязал ручку ремнём к батарее. Гром лаял так, что звенели стёкла.

Безликий бился за дверью.

— Регистрация обязательна, — говорил он из кухни. — Нарушение порядка. Нарушение порядка.

— Да заткнись ты уже! — рявкнул дядя Коля.

В комнате остались Лена, баба Нина, Кузнецов и Света.

— Я не умею принимать роды, — сказала Лена.

— А кто умеет? — спросил Кузнецов.

Баба Нина подняла руку.

— Я.

Все уставились на неё.

— Вы врач?

— Нет.

— Тогда откуда?

— В деревне жила. Там если кто рожал, сначала бежали не за врачом, а за тёткой, которая не падает в обморок.

— И вы не падаете?

— Я вообще редко падаю. Некогда.

Лена быстро вымыла руки в ванной. Вода там, к счастью, текла обычная. Ржавая, холодная, но обычная.

Самат принёс полотенца.

— Я могу чем-то помочь?

Баба Нина посмотрела на него.

— Можешь не стоять с таким лицом.

— С каким?

— Как будто ты сейчас сам родишь.

Света кричала.

Кузнецов держал её за руку.

— Я здесь. Свет, я здесь. Слышишь?

— Слышу! — закричала она. — Не повторяй каждые две секунды!

— Хорошо.

Через секунду он снова сказал:

— Я здесь.

— Антон!

— Молчу!

За кухонной дверью что-то треснуло.

— Долго ещё?! — крикнул дядя Коля.

— Роды у нас, Коля! — рявкнула баба Нина. — Не собрание по капремонту!

Света схватила Лену за руку.

— Я не могу.

— Можешь.

— Не могу.

Лена наклонилась ближе.

— Слушай меня. Там за дверью стоит какая-то безликая гадость и ждёт твоего ребёнка. Ты правда отдашь ему такую радость?

Света открыла глаза.

Усталая, мокрая, бледная. Но уже злая.

— Не отдам.

— Вот и правильно.

В комнате вдруг зазвонила домофонная трубка.

Старая, пожелтевшая, висела на стене в прихожей.

Тр-р-р.

Тр-р-р.

Все замерли.

— Не бери, — сказал Самат.

Лена сама не знала почему, но сняла трубку.

Сначала был шум. Потом голос Мишки.

— Мам?

Лена похолодела.

— Мишка?

— Мам, мальчик сказал, что если вы не вернётесь, они начнут голосование без вас.

— Где ты?

— На первом этаже. Мы все тут. Только туман уже в подъезде.

Лена сжала трубку.

— Слушай меня внимательно. Не отходи от Валеры. К лифту не подходи. Мальчику в глаза не смотри.

— Он дал мне бумажку.

— Не бери.

— Уже взял.

— Порви.

Пауза.

Потом в трубке раздался голос мальчика:

— Бюллетени портить нельзя.

Лена медленно выдохнула.

— Миш, дай трубку Валере.

Шорох.

Потом голос Валеры:

— Лена, у нас тут этот школьник устроил выборы. Только урны не хватает.

— Валера, нам нужно время. Мы нашли Свету. У неё роды.

— Чего?

— Роды.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

— Ну район выбрал момент.

— Валера.

— Понял. Держим.

— Если начнётся голосование, не давайте людям выбирать “по списку”.

— Это где кого сдать надо?

— Да.

— Понял. Таких у нас много, но постараемся.

Связь оборвалась.

За кухонной дверью снова ударили.

Стол сдвинулся.

Роман упёрся плечом.

— Он сейчас выйдет!

— Пусть подождёт! — крикнула баба Нина.

— Он не хочет!

— Никто тут не делает, что хочет!

Света закричала.

Так громко, что в окне дрогнул туман.

А потом в комнате раздался детский плач.

Настоящий.

Живой.

Обычный.

Мальчик заорал сразу. Громко, сердито, по-настоящему.

И от этого всем стало чуть легче: живой.

Баба Нина держала ребёнка на руках.

— Мальчик, — сказала она.

Кузнецов засмеялся и заплакал одновременно.

— Сын…

Света протянула руки.

— Дай…

Лена завернула малыша в полотенце и положила ей на грудь.

И в этот момент кухонная дверь слетела.

Безликий вышел в комнату.

Термосумки на голове уже не было. Вместо гладкого лица теперь была чёрная щель. Узкая, как прорезь для писем.

— Новая единица населения, — сказал он. — Передать для регистрации.

Кузнецов встал перед диваном.

Дядя Коля поднял ключ.

Роман поднял табуретку.

Самат поднял порванную термосумку, потом посмотрел на неё и понял, что выглядит глупо.

— Ладно, я морально с вами.

Безликий сделал шаг.

Ребёнок перестал плакать.

Просто замолчал.

В комнате стало тихо.

Даже Гром перестал рычать.

Малыш открыл глаза.

Новорождённые обычно так не смотрят. Они вообще толком ничего не видят. А этот смотрел прямо на безликого.

Спокойно.

Будто ему уже всё объяснили, и он был не согласен.

Безликий остановился.

— Неправильно.

Туман за окном отпрянул от стекла.

— Неправильно, — повторил безликий.

Баба Нина тихо сказала:

— Вот теперь мне реально не по себе.

Стена за безликим треснула.

Сначала маленькая трещина. Потом больше.

За ней показался подъезд.

Их холл. Баррикада у стеклянной двери. Люди. Валера. Мишка. Аркадий Павлович на полу, рядом с рассыпанными бумагами. Мальчик из лифта стоял посреди холла и держал пачку бюллетеней.

— Туда! — крикнула Лена.

Роман первым прошёл через трещину. За ним Гром. Потом Самат, дядя Коля, Кузнецов, Света с ребёнком.

Безликий бросился за ними.

Баба Нина встала у него на пути.

— Нина Степановна! — крикнула Лена.

— Иди!

Безликий навис над старухой.

— Вы нарушаете порядок.

Баба Нина посмотрела на него снизу вверх.

— Милок, я в этом доме пережила три ремонта крыши, два капремонта и магазин разливного пива под окнами. Ты мне про порядок не рассказывай.

Она ударила его кастрюлей.

Безликий отшатнулся.

Лена схватила бабу Нину за руку и выдернула её в подъезд.

Трещина закрылась.

Подвальная дверь снова стала обычной. Грязной, облупленной, с табличкой:

ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЁН

Все лежали или сидели на полу.

Кто-то плакал. Кто-то матерился. Кто-то просто смотрел на Свету и ребёнка.

Мишка подбежал к Лене.

— Мам!

Она обняла его так крепко, что он пискнул.

— Ты как?

— Нормально.

— Бумажку порвал?

Мишка помялся.

— Я её съел.

— Что?

— Она обратно складывалась. Я порвал, а она опять целая. Тогда я её съел.

Валера кивнул.

— Я видел. Сначала порвал, потом съел. С характером парень.

Мальчик из лифта смотрел на Мишку с явным отвращением.

— Бюллетень испорчен.

— Зато ребёнок сыт, — сказал Валера.

Аркадий Павлович поднялся с пола, поправил очки и посмотрел на бумаги.

— Формально это нарушение процедуры.

Все повернулись к нему.

Он сразу поднял руки.

— Я просто сказал.

Свету уложили на куртки возле батареи. Кузнецов сидел рядом и держал её за руку. Ребёнок спал у неё на груди.

Баба Нина села на лавочку.

Валера сел рядом.

— Ты как? — тихо спросил он.

Баба Нина молча достала из кармана маленькую железную машинку.

Старую, красную, с облупленной краской.

Валера посмотрел на машинку и ничего не спросил.

Просто взял её за руку.

Мальчик из лифта поднял пачку бумаг.

— Голосование переносится.

— Вот и отлично, — сказал дядя Коля.

— Но район уже сделал отметку.

— Какую ещё отметку?

Мальчик посмотрел на ребёнка.

— Новый житель.

За стеклянными дверями подъезда туман шевельнулся.

Баррикада скрипнула.

Кто-то снаружи провёл пальцами по стеклу.

Раз.

Потом ещё раз.

Потом третий.

Младенец во сне тихо вздохнул.

И где-то далеко внизу, под домом, ответил другой детский плач.

Только этот был не живой.

Мальчик улыбнулся.

— Теперь район проснулся.

Баба Нина подняла свою помятую кастрюлю.

— Ну и пусть проснулся.

Она посмотрела на жильцов.

На Лену и Мишку.

На Кузнецова со Светой и ребёнком.

На Самата, который держал порванную термосумку как погибшего товарища.

На дядю Колю с ключом.

На Романа и Грома.

На Валеру.

И даже на Аркадия Павловича, который опять собирал свои бумажки, потому что некоторые люди и в конце света остаются собой.

— Раз проснулся, — сказала баба Нина, — будем воспитывать.

Туман снаружи ударил в стекло.

Сильно.

Баррикада сдвинулась.

И тут снова звякнул лифт.

Дзынь.

Двери открылись.

Внутри стояла женщина в белом халате.

Лица у неё не было.

В руках она держала толстый журнал.

На обложке было написано:

СПИСОК ЖИЛЬЦОВ НА ЗАМЕНУ

Женщина подняла голову.

И голосом участковой медсестры сказала:

— Следующий.

Часть 3. Список на замену

Кадр к третьей части

Часть 3. Список на замену

Лифт звякнул второй раз.

Дзынь.

Никто не двигался.

Даже Гром, пёс Романа, перестал рычать. Просто стоял на полусогнутых лапах и смотрел в открытую кабину.

Внутри лифта была женщина в белом халате.

Точнее, не женщина.

Фигура как у женщины. Халат как у медсестры. На груди бейджик. На голове старая шапочка, какие раньше носили в поликлиниках.

А лица не было.

Совсем.

Гладкая кожа. Ни глаз, ни носа, ни рта.

В руках она держала толстый журнал.

На обложке чёрными буквами было написано:

СПИСОК ЖИЛЬЦОВ НА ЗАМЕНУ

Мишка спрятался за Лену.

— Мам, это медсестра?

Лена не стала врать.

— Нет.

Безликая медсестра сделала шаг из лифта.

Кабина за её спиной была тёмная. Не просто без света. Глубже. Будто там не шахта, а колодец.

— Следующий, — сказала она голосом участковой медсестры.

Баба Нина подняла помятую кастрюлю.

— У нас без записи.

Медсестра повернула гладкое лицо в её сторону.

— Запись есть.

Она открыла журнал.

Страницы внутри были серые, плотные, будто из старых обоев. По ним шли фамилии. Некоторые были написаны чернилами. Некоторые — чем-то бурым. А некоторые ещё двигались, будто буквы не могли усидеть на месте.

Аркадий Павлович сделал шаг вперёд.

— Простите, но на каком основании?

Все молча уставились на него.

Дядя Коля первым не выдержал:

— Аркаша, ты сейчас серьёзно?

— Я просто уточняю.

— Ты у безликой твари уточняешь.

— Тем более надо уточнить.

Медсестра протянула журнал.

Аркадий Павлович машинально взялся за край, но тут же отдёрнул руку.

— Холодный…

— На основании решения района, — сказала медсестра.

— Район не является юридическим лицом, — сказал Аркадий Павлович.

Дядя Коля тихо выдохнул.

— Господи, дай мне сил.

Медсестра перевернула страницу.

— Первый на замену: квартира восемьдесят два. Пушкарёв Валерий Сергеевич.

В холле стало совсем тихо.

Валера, муж бабы Нины, сидел на лавочке рядом с ней. Он даже не сразу понял, что назвали его.

— Это я, что ли?

Баба Нина поднялась.

— С какого перепуга?

Медсестра провела пальцем по строке.

Палец был длинный, тонкий, в пожелтевшей резиновой перчатке.

— Возраст. Износ. Низкая полезность. Частые жалобы на лифт.

Валера хмыкнул.

— Так лифт правда говно.

— Валера, молчи, — сказала баба Нина.

Медсестра сделала ещё шаг.

— Замена будет проведена быстро. Жилец не почувствует.

— Ага, — сказал дядя Коля. — Только потом вместо него будет ходить такое же чудо и просить бахилы надеть.

— Замена необходима, — сказала медсестра.

Баба Нина встала перед Валерой.

— Необходима тебе кастрюля по голове.

— Нина, — тихо сказал Валера. — Отойди.

— Сам отойди.

— Я серьёзно.

— Я тоже серьёзно, Валера.

Медсестра закрыла журнал.

Лампы в подъезде мигнули.

Баррикада у стеклянной двери скрипнула. За ней туман шевелился, как живой. В стекло кто-то медленно постучал. Один раз. Другой. Потом много пальцев сразу заскребли по поверхности.

Паша, мальчик из лифта, стоял у стены и прижимал портфель к груди.

— Процедура началась, — сказал он.

Мишка шепнул:

— Я его ненавижу.

— Я тоже, — сказал Самат.

Медсестра подняла руку.

Из стен подъезда полезли тонкие чёрные нитки.

Сначала из щелей между плиткой. Потом из-под почтовых ящиков. Из кнопки домофона. Из трещины возле батареи.

Нитки тянулись к Валере.

— Назад! — крикнул Роман.

Он дёрнул Валеру за плечо. Гром бросился на нитки и вцепился зубами в одну из них. Нитка дёрнулась, как живая, и попыталась обмотаться вокруг его морды.

— Гром!

Роман схватил пса за ошейник.

Дядя Коля ударил по ниткам разводным ключом. Они лопались с сухим треском, но тут же вылезали новые.

Самат снял остатки порванной термосумки и швырнул в медсестру.

— Это тебе за сумку!

Термосумка пролетела сквозь неё.

Не ударила. Не отскочила.

Просто прошла насквозь и упала в лифт.

Самат замер.

— Ну всё. Теперь она ещё и сумку украла.

Медсестра повернула голову к нему.

— Курьер Самат Рамилевич. Квартира отсутствует. Временное присутствие. Статус неясен.

— Я вообще на работе был!

— Работа не является основанием для сохранения.

— Да у нас в стране наоборот!

Чёрные нитки добрались до Валеры.

Одна обмоталась вокруг его запястья.

Он дёрнулся и осел на лавочку, будто из него резко вытащили силы.

— Валера! — крикнула баба Нина.

Она рубанула кастрюлей по нитке.

Нитка лопнула.

Валера закашлялся.

— Нин… я что-то устал.

— Потом устанешь.

— Я давно хотел.

— Я тебе давно говорила: не время.

Лена передала Мишку соседке и подбежала к почтовым ящикам. Там нитки лезли особенно густо.

— Коля! Они из стены идут!

— Вижу!

— Значит, надо закрыть щели!

— Чем?!

Лена огляделась.

На подоконнике стояла банка с краской. Её ещё прошлым летом оставили рабочие, когда красили подъезд. Покрасили тогда одну стену и половину перил. На остальное, видимо, не хватило желания.

— Вот этим!

Дядя Коля сорвал крышку отвёрткой. Краска внутри была густая и вонючая. Он плеснул её на щели у пола.

Нитки зашипели.

— Работает! — крикнула Лена.

— Конечно работает, — сказал дядя Коля. — Такая краска любую жизнь испортит.

Люди зашевелились.

Кто-то побежал по квартирам за банками, тряпками, скотчем, пеной для окон. Кто-то отрывал старые рекламки от стен и затыкал щели. Кто-то просто стоял и орал. Но сейчас даже от орущих была польза: подъезд хотя бы не молчал.

Медсестра подняла журнал выше.

— Сопротивление ухудшает условия замены.

Баба Нина ударила кастрюлей по полу.

— Валеру моего не тронешь.

— Он в списке.

— В списке у нас полподъезда на ремонт стояка. И что?

— Список утверждён.

— Кем?

Медсестра медленно повернула голову к Паше.

Паша отвёл глаза.

Баба Нина тоже посмотрела на него.

— Ага.

Валера с трудом поднял голову.

— Это он?

Паша прижал портфель сильнее.

— Я только дежурный.

— Дежурный где? — спросила Лена.

— По району.

— Кто список писал?

Паша молчал.

Света, лежавшая на куртках возле батареи, слабо сказала:

— Он боится.

Все посмотрели на неё.

Она была бледная, измученная, но глаза у неё были ясные. Ребёнок спал у неё на груди, завернутый в полотенце и старую кофту.

— Кого? — спросил Кузнецов.

Света посмотрела на медсестру.

— Не её. Того, кто ниже.

Подвальная дверь тихо скрипнула.

Никто к ней не подходил.

Дверь сама чуть приоткрылась.

Из щели потянуло сыростью и больничным запахом. Йод, мокрый бетон и что-то сладкое, противное.

Баба Нина поморщилась.

— Фу. Как в морге после праздников.

Медсестра резко закрыла журнал.

— Процедура переносится.

— Что, уже? — сказал Самат. — А я только начал переживать.

Безликая повернулась к лифту.

Баба Нина шагнула за ней.

— Стоять.

Медсестра остановилась.

— Чего Валеру вписала?

— Износ.

— Я тебя сейчас изношу.

— Нина, — сказал Валера. — Не лезь.

— Молчи, списанный.

Валера попытался усмехнуться, но только поморщился.

Медсестра подняла руку и указала на бабу Нину.

— Квартира восемьдесят два. Нина Степановна Пушкарёва. Статус: мешает.

— Запиши крупнее.

— Подлежит наблюдению.

— Наблюдай из лифта.

Медсестра вошла в кабину.

Двери начали закрываться.

И тут Мишка крикнул:

— Эй!

Лена схватила его за плечо.

— Миш!

Но он уже шагнул вперёд.

— Ты список забыла!

Он поднял с пола серый лист. Видимо, тот выпал из журнала.

Медсестра замерла.

Паша резко повернулся.

— Не трогай.

Но Мишка уже посмотрел.

И побледнел.

— Мам…

Лена подошла к нему.

— Что там?

Мишка протянул лист.

На нём было написано:

ПЕРВАЯ ОЧЕРЕДЬ ЗАМЕНЫ

1. Пушкарёв Валерий Сергеевич. 2. Аркадий Павлович Ложкин. 3. Роман Игоревич Чернов. 4. Кузнецов Антон Сергеевич. 5. Елена Андреевна Морозова. 6. Самат Рамилевич. 7. Нина Степановна Пушкарёва — после сопротивления.

Ниже была строчка, от которой у Лены похолодели пальцы.

Дети не заменяются. Дети принимаются.

Она медленно сложила лист.

— Что значит “принимаются”?

Паша сделал шаг назад.

— Вам лучше не знать.

— Нет уж, — сказал дядя Коля. — Теперь как раз хотим знать.

Лифт захлопнулся.

Медсестра исчезла.

Кабина поехала вверх.

Индикатор показывал цифры.

1.

2.

3.

4.

Потом 17.

Потом ещё выше.

Хотя выше было некуда.

В подъезде осталось тяжёлое молчание.

Потом Аркадий Павлович кашлянул.

— Я считаю, список требует проверки.

Дядя Коля повернулся к нему.

— Ты там второй, Аркаша.

Аркадий Павлович посмотрел в список и сразу стал тише.

— Вижу.

— Вот и не спорь с документами. Ты же их любишь.

Лена посмотрела на лист ещё раз.

— Они не просто пугают. Они выбирают, кого заменить.

— А заменить на что? — спросил Самат.

Все посмотрели на подвальную дверь.

Из подвала снова потянуло тем же запахом. Сырость, йод и эта мерзкая сладость.

— На жильцов, — сказала баба Нина.

— В смысле?

Она кивнула в сторону лифта.

Паша всё ещё стоял там, у стены, с портфелем в руках. После ухода медсестры он уже не улыбался. Стоял тихий, мокрый, босой, будто сам боялся лишний раз пошевелиться.

— На таких, — сказала баба Нина.

Роман шагнул к нему.

— Ты кто?

— Дежурный.

— Имя.

Паша молчал.

Гром зарычал.

— Имя, — повторил Роман.

Мальчик сжал портфель так, что пальцы побелели.

— Паша.

— Из какой квартиры?

— Никакой.

— В смысле?

Паша посмотрел на пол.

— Раньше была. Потом её убрали.

Лена чуть мягче спросила:

— Кто убрал?

Паша не ответил.

Баба Нина поставила кастрюлю на лавочку.

— Слушай, Паша. У нас тут не школа. Хочешь, чтобы мы тебе поверили, говори нормально.

— Я не живу.

После этих слов стало очень тихо.

Даже Аркадий Павлович ничего не уточнил.

Паша поднял глаза.

— Я был в этом районе давно. До этих домов.

— Тогда тут поле было, — сказал дядя Коля.

— Был посёлок. Бараки. Потом их снесли.

— И ты…

— Я остался.

Мишка смотрел на него уже не со злостью, а с испугом.

— Ты умер?

Паша пожал плечами.

— Не помню.

Баба Нина посмотрела на Пашу и покачала головой.

— Он не врёт.

— Тогда что? — спросила Лена.

— Молчит о главном.

Паша поднял голову.

— Район собирает тех, кто остался. Потерянных. Забытых. Тех, кого никто не ищет.

— И заменяет ими живых? — спросила Лена.

— Не сразу.

— А как?

Паша посмотрел на стеклянную дверь. За ней снова шевелился туман.

— Сначала район показывает тебе то, что ты хочешь вернуть. Потом то, чего боишься. Потом предлагает выбор.

— Какой выбор?

— Остаться человеком или стать частью дома.

Самат тихо выдохнул.

— Я думал, доставка сложная работа. Ошибался.

Валера всё ещё сидел на лавочке. Лицо у него было серое.

Баба Нина коснулась его лба.

— Холодный.

— Я нормально.

— Ты у меня всегда нормально, даже когда давление двести.

— Ну не триста же.

— Вот поэтому и живёшь пока.

Лена подошла к Свете.

— Как ребёнок?

Света посмотрела на малыша.

— Спит.

— А ты?

— Боюсь.

— Это нормально.

— Нет. Я не за себя.

Света осторожно поправила полотенце на ребёнке.

— Когда он открыл глаза там, в квартире… эта тварь испугалась. Она правда испугалась.

— Может, это хорошо.

— Может. А может, наоборот.

Кузнецов сидел рядом и держал Свету за руку.

— Я никому его не отдам.

Света посмотрела на него устало, но без злости.

— Антон, ты сам еле вернулся.

— Вернулся же.

— Вернулся.

Она осторожно прижала ребёнка ближе.

— Тогда просто не отходи.

— Не отойду.

Из-за баррикады послышался стук.

Все сразу повернулись.

Стук был не по стеклу.

По двери подъезда.

Снаружи.

Три коротких удара.

Потом голос:

— Эй! Откройте! Люди!

Голос был живой.

Мужской.

Запыхавшийся.

— Не открывать, — сразу сказал дядя Коля.

— Подождите, — сказала Лена.

— Чего ждать? Нас уже сегодня чуть не списали.

Голос за дверью снова крикнул:

— Я из пятого дома! Откройте! За мной идут!

Баба Нина подошла к стеклу, но близко не встала.

— Фамилия?

— Мельников! Игорь Мельников! Пятый дом, второй подъезд!

Аркадий Павлович нахмурился.

— Мельников… Это который постоянно жалобы писал на парковку?

— Я писал, потому что вы снег не чистили! — крикнули снаружи.

Дядя Коля посмотрел на Аркадия.

— Похож на нашего.

— Жалобы не доказательство человечности.

— В нашем районе ещё какое.

Лена прищурилась.

Через мутное стекло видно было силуэт мужчины. Он стоял почти вплотную к двери. За ним в тумане двигались другие фигуры. Медленно. Много.

Мельников ударил ладонью по стеклу.

— Быстрее!

— Докажи, что человек! — крикнула баба Нина.

— Да как?!

— Что у нас во дворе всегда ломается?

— Всё!

Дядя Коля кивнул.

— Ответ хороший, но общий.

— Лифт в третьем подъезде ездит только на седьмой! — крикнул Мельников. — У магазина яма, где я колесо оставил! У Пушкарёвой с пятого этажа вечно коврики летят!

— Мои коврики никому не мешают! — возмутилась баба Нина.

— Значит, человек, — сказал Валера. — Только человек такое помнит.

Роман подошёл к баррикаде.

— Если откроем, они тоже полезут.

За стеклом фигуры стали ближе.

Лица у них были серые. Пустые. Не совсем безликие, но как будто недоделанные.

Мельников обернулся и выругался.

— Открывайте!

Лена посмотрела на дядю Колю.

— Можно открыть на секунду?

— Можно умереть за секунду.

— Коля.

Он скривился.

— Ладно. Только быстро.

Баррикаду полностью разбирать не стали. Только отодвинули шкаф так, чтобы мог пролезть один человек.

Дядя Коля встал у двери. Роман рядом, с табуреткой в руках. Самат держал банку краски.

— Ты с краской зачем? — спросил Мишка.

Самат посмотрел на банку.

— После этих ниток я теперь краске доверяю больше, чем людям.

— На счёт три, — сказал дядя Коля. — Раз. Два. Три!

Дверь открылась.

Мельников ввалился внутрь.

За ним сразу потянулась серая рука.

Гром вцепился в неё.

Снаружи завизжали.

Роман захлопнул дверь. Дядя Коля навалился плечом. Самат плеснул краской в щель.

Серая рука отвалилась и осталась на полу.

Все посмотрели на неё.

Рука дёрнулась.

Баба Нина накрыла руку кастрюлей и сверху придавила ногой.

— Не трогать. Вдруг ещё кусается.

Мельников лежал на плитке и жадно хватал воздух.

Мужчина лет сорока пяти. Куртка порвана. На щеке кровь. В руке он держал пакет из “Пятёрочки”.

— Что там? — спросил Самат.

Мельников поднял пакет.

— Хлеб.

Валера оживился.

— Нормальный?

— Нарезной.

— Ну наконец-то хоть хорошие новости.

Лена помогла Мельникову сесть.

— Что в пятом доме?

Он замотал головой.

— Нет больше пятого дома.

— Как нет?

— Стоит. Только внутри не он.

— Объясни нормально.

Мельников сглотнул.

— У нас ночью все уснули. А утром проснулись — квартиры другие. У кого кухня стала как морг. У кого в ванной дверь в лес. У соседки вместо комнаты лестница вниз. Люди начали пропадать. Потом вернулись. Но не все те же.

— Как понять? — спросил Аркадий Павлович.

Мельников посмотрел на него.

— Моя жена вернулась.

— И?

— Она умерла шесть лет назад.

Тишина.

Мельников достал телефон. Экран весь в трещинах, но видео открылось.

— Я снял.

На видео была лестничная площадка. Пятый дом, если верить старым зелёным стенам и облезлым почтовым ящикам.

По лестнице поднималась женщина.

Обычная на вид. В халате, с мокрыми волосами. Она улыбалась и говорила:

— Игорь, ну что ты стоишь? Я дома.

За кадром Мельников шептал:

— Ты не она.

Женщина улыбалась шире.

— Конечно я.

Потом камера дрогнула. Женщина начала подниматься быстрее. Не бегом. Хуже. Дёргано, будто её тянули за нитки.

Видео оборвалось.

Мишка тихо сказал:

— Жутко.

Мельников нервно усмехнулся.

— А я там был, между прочим.

Лена посмотрела на Пашу.

— Это замена?

Паша кивнул.

— Иногда возвращаются те, кто был нужен.

— Кому нужен?

— Вам.

— Нам не нужны мёртвые вместо живых.

Паша посмотрел на неё грустно.

— Не всем.

И тут в холле кто-то заплакал.

Пожилая женщина с девятого этажа, Тамара Ивановна. Она всё время сидела у стены и молчала. Её сын умер зимой. Скорая не доехала. Точнее, доехала, но поздно.

— А если… — начала она. — Если мой Сашенька вернётся?

Баба Нина резко повернулась.

— Тамара, не начинай.

— Я просто спрашиваю.

— Не просто. Ты сейчас дверь им откроешь, если он позовёт.

Тамара Ивановна сжала платок.

— Ты не знаешь.

— Знаю.

— У тебя внучка была. Тебе тоже показывали.

Баба Нина побледнела, но голос не подняла.

— Поэтому и знаю.

Тамара Ивановна заплакала сильнее.

— Я бы хоть на минуту.

— Оно не даёт на минуту, — сказала Лена. — Оно потом забирает всё.

Тамара опустила голову.

Но не ответила.

Дядя Коля тихо сказал Роману:

— За ней смотреть надо.

Роман кивнул.

Мельников отломил кусок хлеба и протянул Валере.

— Держи.

— Спасибо.

— Только он странный.

Валера остановился.

— В смысле?

— Я его в магазине взял, а там продавщица была без головы. Ну как продавщица… тело. А чек всё равно пробила.

Самат посмотрел на хлеб.

— Я бы не ел.

Валера вздохнул и положил кусок на лавочку.

— Вот так всегда. Только обрадовался.

Аркадий Павлович тем временем изучал список.

— Здесь семь человек. Но почему именно эти?

— Потому что вы мешаете, — сказал Паша.

— Все?

— Кто-то мешает. Кто-то нужен. Кто-то слабое место.

— Я какое место? — спросил Самат.

Паша посмотрел на него.

— Ты не отсюда. Район не понимает, куда тебя записать.

— Супер. Даже район не знает, что со мной делать. Мама была права.

— А я? — спросил Аркадий Павлович.

Паша помолчал.

— Ты любишь правила. Район может сделать из тебя хорошего смотрителя.

Аркадий Павлович напрягся.

— Я не собираюсь становиться никаким смотрителем.

Дядя Коля хмыкнул.

— А звучит как повышение.

— Коля.

— Что?

— Не смешно.

— Мне чуть-чуть.

Лена посмотрела на своё имя в списке.

— А я?

Паша не хотел отвечать.

— Говори.

— Ты держишь людей вместе.

— И поэтому меня хотят заменить?

— Да.

Она сложила лист и спрятала в карман.

— Значит, будем считать это комплиментом.

В этот момент в подъезде погас свет.

Сразу.

Полностью.

Кто-то вскрикнул.

Младенец Светы заплакал.

Гром зарычал.

— Фонари! — крикнул дядя Коля.

В темноте зашуршали руки, пакеты, куртки. Щёлкнул один фонарь. Потом второй. Лучи метнулись по стенам.

Паша исчез.

— Где мальчик? — спросила Лена.

Ответили сверху.

— Здесь.

Все подняли головы.

Паша стоял на лестнице между первым и вторым этажом.

За его спиной стояли люди.

Не жильцы.

Серые, мокрые, в старой одежде. Человек десять. Может, больше. Они молча смотрели вниз.

И среди них Тамара Ивановна увидела сына.

— Саша…

Баба Нина схватила её за руку.

— Не смей.

Молодой мужчина на лестнице улыбнулся.

— Мам, я дома.

Тамара Ивановна вскрикнула и рванулась.

Роман успел перехватить её.

— Пустите! Это мой сын!

— Это не он! — крикнула Лена.

— Откуда ты знаешь?!

— Потому что он стоит рядом с мёртвыми!

Тамара билась в руках Романа.

— Пустите! Пустите меня!

Серые люди начали спускаться.

Медленно.

Ступенька.

Ещё ступенька.

Паша стоял перед ними и плакал.

По-настоящему.

Без звука.

Лена крикнула ему:

— Паша! Останови их!

— Я не могу.

— Можешь!

— Я только дежурный.

— Тогда перестань им быть!

Он посмотрел на неё.

Мишка вдруг сделал шаг вперёд.

— Паш.

Лена сразу схватила его за плечо.

— Назад.

— Мам, подожди.

Он смотрел не на серых людей, а на Пашу.

— Ты же не с ними.

Паша сжал портфель.

— Я дежурный.

— Да какой ты дежурный? Ты просто боишься.

Паша хотел ответить, но не смог.

Мишка сказал тише:

— Я бы тоже боялся.

Серые люди шли вниз.

Дядя Коля поднял ключ.

Самат поднял банку с краской.

Баба Нина сжала кастрюлю.

Валера встал, хотя едва держался на ногах.

Паша молчал.

Серый мужчина, похожий на сына Тамары, повернул голову к нему.

— Дежурный.

Паша вздрогнул.

— Вернись на место.

Голос был уже не человеческий. Глубокий, пустой, как шахта лифта.

Паша сделал шаг назад.

Потом остановился.

И впервые сказал громко:

— Нет.

Серые люди замерли.

Паша открыл портфель и достал оттуда не бюллетени.

А связку ключей.

Старых, ржавых, разных.

Он бросил один ключ Лене.

Она поймала.

— Что это?

— От двери.

— Какой?

Паша посмотрел на подвальную дверь.

— Которая ведёт вниз. По-настоящему вниз.

Дядя Коля выругался.

— А мы куда до этого ходили?

— В прихожую, — сказал Паша.

Никто не понял.

И никто не захотел понимать.

Серые люди вдруг рванули вниз.

Уже не медленно.

— К двери! — крикнула Лена.

— В подвал?! — заорал Самат.

— Да!

— Я начинаю скучать по работе!

Баррикада у входа трещала. С лестницы бежали серые. В лифте снова что-то звякало.

Выбора не было.

Лена подняла ключ.

Подвальная дверь сама распахнулась.

За ней была не больница.

Не коридор.

Не квартира.

За ней была широкая бетонная лестница вниз. Чёрная, мокрая. По стенам горели красные лампы.

Снизу доносился гул.

Как будто под районом работал огромный старый двигатель.

Паша тихо сказал:

— Там сердце района.

Баба Нина посмотрела вниз.

— Ну что, жильцы.

Валера взял её за руку.

— Опять?

— А ты хотел дома посидеть?

— Хотел.

— Потом посидишь.

Свету с ребёнком подняли осторожно. Кузнецов помогал ей идти. Роман держал Грома. Дядя Коля шёл первым. Самат держал краску, как святую воду. Мельников тащил пакет с хлебом, потому что бросать хлеб в нашем районе считалось плохой приметой даже при конце света.

Лена взяла Мишку за руку.

— Не отпускай.

— Не отпущу.

Сзади серые люди уже были в холле.

Тамара Ивановна всё ещё плакала.

— Саша…

Баба Нина остановилась рядом с ней.

— Тамара. Смотри на меня.

— Я не могу.

— Можешь. Он не твой сын. Твой сын бы не пришёл за тобой с этой толпой.

Тамара дрожала.

Серый “Саша” протянул руку.

— Мам.

Тамара закрыла глаза.

И прошептала:

— Прости.

Баба Нина обняла её за плечи и втолкнула в подвал.

Дядя Коля захлопнул дверь последним.

С той стороны сразу ударили.

Раз.

Другой.

Третий.

Потом дверь начала выгибаться внутрь.

— Надолго не хватит, — сказал Роман.

— Тогда идём быстрее, — сказала Лена.

Они пошли вниз.

Лестница была мокрая. Перила липкие. Красные лампы мигали, и лица людей то появлялись, то пропадали в темноте.

Мишка тихо спросил:

— Мам, а сердце района — оно настоящее?

Лена посмотрела вниз.

Гул стал громче.

Где-то глубоко под ними что-то билось.

Тяжело.

Медленно.

Бум.

Пауза.

Бум.

Баба Нина поправила куртку Валеры на плечах и сказала:

— Если настоящее, значит, можно остановить.

Снизу раздался детский смех.

Паша побледнел.

— Нет…

— Что? — спросила Лена.

Он посмотрел вниз.

— Они уже там.

— Кто?

Паша сглотнул.

— Принятые.

На следующей площадке загорелся свет.

Там стояли дети.

Много детей.

Разного возраста. В старой одежде, в школьной форме, в зимних куртках, в пижамах. Они молча смотрели вверх.

И все были без лиц.

Мишка крепче сжал руку Лены.

А младенец Светы вдруг проснулся.

И заплакал.

Дети на площадке разом повернули головы к нему.

Паша прошептал:

— Они хотят нового.

Света прижала ребёнка к себе.

— Не отдам.

Безликие дети расступились.

За ними открылась большая металлическая дверь.

На ней было написано:

КОТЕЛЬНАЯ №17

Дядя Коля медленно поднял ключ.

— Вот теперь похоже на подвал.

Дверь сама открылась.

За ней билось сердце района.