Рассказы за жизнь

Рассказы "за жизнь"

Если плохо – оглянись.

Питер. Лето. Двор-колодец где-то среди переулков трущоб Достоевского. На верхнем этаже старого дома, прихватив чердак, расположился молодежный непрофессиональный театрик. Перерыв между репетициями. Димон стоял на лестнице и подкрашивал задник декорации. На скамейках для зрителей отдыхала труппа. Громко ругались Светка с Витькой. Дело в том, что Светка была влюблена в Витьку-гитариста, Витька был влюблен в приму, а прима была ни в кого не влюблена, но крутила роман с бойким актером второго плана. Расхлябанный пофигист Тёма окрикнул Димона, - Димон! Портвейн принесли, будешь? - А я когда отказывался? – Сказал Димон, слезая с лестницы. Посидели за портвешком всей компанией. Перебранка сама собой стихла, стали, как обычно, обсуждать премьеру. Не хватило. Тёма предложил, - Димон, пошли к Синему, у него наверняка есть, у него пьянка не прекращается. Синий жил неподалеку. Ему каким-то чудом досталась квартира в единоличное пользование, и там не прекращались тусовки, куда мог свободно прийти кто угодно. Дверь не запиралась. Скудная мебель была в плачевном состоянии, стены разрисованы и расписаны разными выражениями. Димон и Тёма зашли. В квартире все было как обычно, люди сидели, лежали, плясали и обнимались где попало. Многие были в отрубе. Множество бутылок вина было хаотично распространено по квартире и рукам гостей. Нашли Синего, выпили. Синий подрабатывал работником сцены в театре. - Мужики, присмотрите за квартирой, пока меня не будет? Что бы хоть не спалили. – Задумчиво спросил Синий. - А ты куда? - Да вот, хочу побродяжничать опять, поеду автостопом в Сочи. - Надолго? - А, как получится, чего загадывать? Поднабравшись изрядно, Димон и Тёма устали и решили пойти домой к Димону. Димон, как истинный художник, снимал мансарду под самой крышей одного из домов в этом же дворе. Они поднялись по лестнице на чердак. Вошли. Небольшая прихожая являлась также и кухней – в углу стояла газовая плита, и сан узлом с душем – за занавесочкой. Вошли в комнатку. Обстановка спартанская – стол шкаф, кровать и мольберт у окна. Высокое чердачное окно выходило на крыши соседних домов. Сели за стол на табуретки. Димон достал стаканы и вытащил из шкафа очередную бутылку портвейна. - Димон, - слегка заплетающимся языком спросил Тёма, - чего грустный такой? - А, достало все. – Димон смотрел в окно. - Я ведь, когда в театр художником-декоратором пришел, решил, вот оно – свобода! И писать для себя время есть. Димон разлил вино по бокалам. - Я думал, приобщусь, наконец, к искусству. А какое у нас искусство? Одну и туже фигню ставим без конца… - Ну, не скажи. Мы свободны, мы не ходим на завод, на просиживаем зады в офисе – мы вне системы! - А толку? Это поначалу было весело – болты пинать. А сейчас надоело, тошно просто. Мы ведь ничего стоящего не делаем. Только халтура, да пьянки, тусовки. Иногда хочется выйти на крышу через окно, перегнуться через перила и вниз, конец. - Да ты чего, чего. Если достало все – иди лучше с Синим бродяжничать. - А что, может и пойду.

Как закончился вечер Димон не помнил. Проснулся ранним утром, как всегда с больной головой. Тёмы не было. Поискал остатков вина, не нашел. Спустился во двор, взял пива у местного барыги. Полегчало. Вернулся к себе, попил кофе с бутербродом. С печальным вздохом подошел к мольберту. Димон опять рисовал вид из окна – крыши на рассвете. Работал не спеша. Сделал мазок – отошел, посмотрел. И так час. Вдруг его отвлекла тень, промелькнувшая за окном. Димон подошел к окну – никого. Он вернулся к мольберту. И тут случилось нечто. К окну снаружи подошла необыкновенно красивая девушка в коротком летнем платье без рукавов, или это туника? Смешно оттопыренные ушки совсем не портили ее, наоборот, добавляли привлекательности. Она лишь мельком глянула в окно, затем обернулась, облокотилась на перила ограждения крыши, и устремила взгляд в даль, закрыв собой весь вид из окна. Димон застыл. Постояв некоторое время в ступоре, он таки подошел к окну, открыл его и осторожно вышел на крышу. Встал рядом с девушкой. Он смотрел на ее профиль и молчал. Девушка повернула к нему голову. Хитрый взгляд, намек на улыбку. - Привет, Дима. Димон поперхнулся. - Я не Дима, я – Димон. Девушка рассмеялась, - Привет, Димон! - Откуда ты меня знаешь? Девушка, улыбаясь, слегка склонила голову набок, как милая собачка. - Как же, как же, я давно за тобой наблюдаю. Вот, пришла познакомиться. Димон имел совершенно идиотский вид. - За мной? Зачем? - Ну, я живу здесь неподалеку. Часто вижу тебя. Но, знаешь, когда ты подолгу стоишь у перил крыши и смотришь вниз – это внушает опасения. Вот я и пришла. Димон никак не мог свести мысли в кучу. - А ты кто? - Я то? Девушка смешно нахмурилась. - Я Элис. – Пауза, - А ты художник. Димон сморщился, - да какой я художник, слезы одни. - Не важно! Ты в душе художник, потому и можешь видеть меня. Остальные – нет. - Что ты такое говоришь? Ты кто? - Я – эльф. - Кто??? - Эльфийка. Димон криво ухмыльнулся. - Это что, движение у вас такое? Фанаты компьютерных игр? - Да нет, народ такой. Живем неподалеку. Но нас могут видеть не все люди, а только особенные - мечтатели, художники, поэты, музыканты… И то, только иногда. Элис неожиданно взяла Димона за руку, - Пойдем в гости. Здесь недалеко. Она двинулась вдоль перил крыши и повлекла Димона за собой. Он, как маленький мальчик за мамой, последовал за ней. Подошли к краю крыши. Элис прыжком перемахнула перила и встала на самом краю пропасти. - Ну, лезь, не дрейф. До другой крыши, напротив, было метров пять пропасти. Димон, неожиданно для себя, неуклюже перелез через перила, не зная зачем. Элис весело смотрела на него, - Ну, прыгаем! Только руку мою не отпускай. Не давая опомнится, она, как на пружинках, взвилась в воздух. Димон обнаружил, что он прыгнул тоже. Ощущение полета. Приземлились на другую крышу совершенно безболезненно. Как так, пять метров? Мозг Димона выключился. Дальше они бежали по лабиринту соседних крыш. Где по лесенкам, где прыжками преодолевали расстояния между крышами. Элис много раз меняла направление движения, поворачивая в неожиданных местах. Димон уже не понимал, что это за район. И вот непрерывный ряд крыш подошел к концу. Рассвет почему-то никак не заканчивался, солнце заливало все вокруг желтым и лимонным цветом. За границей крыш показался бескрайний простор. Поле, заросшее гигантскими цветами. Горы вдали. Элис и Димон остановились у обрыва последней крыши. - Вот и мой дом, - сказала Элис задумчиво. – Держи меня крепче за руку, летим! За спиной у Элис развернулись крылья, наподобие стрекозиных. Вихрь от их взмахов поднял в воздух Элис, а она увлекла с собой Димона. Что называется, захватило дух. Димон висел, держась только за руку Элис, но не ощущал тяжести своего веса. Они летели над полем с цветами, временами окунаясь в розовые облака. Летели недолго, но для Димона минуты длились часами. Приземлились рядом с цветком размером с высокое дерево, или дом. Цветок был похож на колокольчик. Из глубины цветка, на уровне второго этажа выглянул молодой человек. - Элис, привет! Опять к нам человека притащила? - Да. Ему помочь надо, а то он суицидом закончит. - Опять двадцать пять. Ты понимаешь, что всех мы не спасем? Пусть они там постепенно вымрут – сами такое выбрали. Мир чище будет. - Да, но он – хороший. Жалко его. Димон в это время стоял молча и неподвижно – как статуя. - Он художник. – Добавила Элис. Эльф грустно улыбнулся, и сказал, - Ну, проходите. Элис потянула Димона к лестнице, образованной из листьев цветка. Внутри цветка помещение казалось больше, чем снаружи. Посредине - маленький столик на тонкой ножке, вокруг – подушки-сиденья. Эльф изучающе смотрел на Димона. - Ну, что, Дима, ты наш брат теперь. - Он не Дима, он – Димон! – Хихикнула Элис. У Димона голова шла кругом, он не нашелся, что сказать в ответ. Потом медленно, запинаясь в слогах, спросил, - А вы тут как, давно живете? А чем занимаетесь? Эльф рассмеялся, - Живем! Получаем удовольствие от жизни. Общаемся. Любим. Творим. Питаемся фруктами. Встряла Элис, - Я не познакомила вас, это Ан, наш старейшина. - Как старейшина, в двадцать лет? - Ты на внешность не смотри, мы не стареем. Димон повернулся к Элис, - А тебе сколько? - Невежливо спрашивать возраст у девушки. Элис картинно потупилась. Димон перевел отсутствующий взгляд на Ана, - И что, я, как я? У вас? Зачем? - Ну что, мы теперь, благодаря Элис, берем над тобой шефство. Будем наблюдать за тобой, чтобы глупостей не наделал. А ты, как плохо станет, к нам заходи. В любое время. Дорогу теперь знаешь. Тебя всегда будут рады видеть. Димон как-то совсем сник и обмяк. - А нельзя мне у вас остаться? Больно уж там у нас плохо все… - Нельзя. – Непонятно было, толи Ан серьезен, толи это шутка такая. – здесь тебе не ужиться, природа другая. Вы, люди, беспокойные очень, нервные. Размеренная жизнь в красоте и совершенстве вам противопоказана. Димон погрустнел. - И что же мне теперь, даже с крыши не прыгнуть? - Не знаю. От тебя зависит. Но, если что – мы всегда рядом.

Димсон и Элис шли, взявшись за руки, по тропинке между громадных цветов. Издалека доносилась нежная музыка – лютни и флейты. У Димона было пусто в голове, только ощущение безграничного счастья. Он повернулся к Элис, - Так не может быть. Я умер. Или сплю после попойки. Что мне делать дальше? - Живи. Работай. Пиши. Только на позитиве. Димонт поник головой, - Я не смогу. После нашей встречи – не смогу. - Сможешь, Димон. Элис помолчала. - Тебе пора домой. Димон схватил ее за руки, - Элис, милая, я всю жизнь искал тебя, можно тебя хотя бы обнять? Элис вздохнула, - нет Димон, мы из разных миров. - Вы думали, что помогаете мне, но вы же сделали еще хуже - как мне жить дальше с этим знанием? Элис печально смотрела на него. - Тебе пора. Увидимся.

Димон обнаружил, что он у себя дома. Лежит на кровати, и с трудом разлепляет пьяные глаза. Он медленно поднялся. Обнаружил, что еще осталось пиво, допил. Потом подошел к мольберту, поставил новый холст, и стал писать портрет Элис.

Что такое счастье

Где то в российской глубинке, на деревенской автобусной остановке ждали районного автобуса три человека. Женщина средних лет в платочке сидела на лавочке, молодой парень в тренировочных штанах и сланцах с усталым видом опирался на забор, другой парень в городской одежде нервно ходил туда – обратно. К остановке подошел еще отъезжающий - мужчина лет далеко за сорок в дорогом охотничьем костюме с рюкзаком. - Ну как, Степановна, автобус был? – обратился он к сидящей женщине. - Да вот, только прошел, на почту проехал. - Ага. Значит, назад минут через двадцать будет. Парень в шлепках оживился, - А здесь магазин поблизости есть? - Да вон там, за углом, - махнул рукой охотник . Парень припустил легкой трусцой. Второй парень тоже быстро пошел куда-то. Охотник в недоумении спросил у Степановны, - Не местный, что ли? А почему в таком виде? - Так его в таком виде к нам в больницу привезли из общежития тех, кто мост ремонтирует. Чуть не сдох там от пьянки. Через пять минут парень вернулся с пивом. Откупорил с смачным хлопком, сделал глоток и довольно вздохнул, - Эх, вот оно, счастье. Охотник довольно презрительно посмотрел на него, - И это все, что тебе нужно для счастья? - Ну, сейчас конкретно – да. - Так и жизнь пропьешь – не заметишь. Сколько лет то тебе, а уже пьяница. Что ты можешь знать о счастье? Охотник подождал ответа на свой риторический вопрос, парень молчал, тогда он продолжил, - Счастье – это добиться того о чем мечтал, это семья, дом, работа любимая. Посмотри на меня, я сам себя сделал. У меня своя фирма, особняк, дети в Лондоне учатся – все сам, пахал как лошадь. И мир весь объездил. - Чего же Вас в эту глушь занесло? – парень усмехнулся. Охотник нахмурился. - Да вот, брата навещаю. Он вроде тебя только с водкой счастлив. - Да с чего Вы решили, что я пьяница, я мало пью, это у меня травма производственная вышла. - Как так? - Да работяги, кто на мосту пашут – пьют без перерыва, даже начальство. Я, как непривыкший, и не выдержал, здоровье подвело. Ну, рассчитали меня, так я даже рад. Домой поеду, к девушке своей. Он помолчал немного, а потом сказал с вызовом, - А я вот с Вами не согласный вообще. Я как лошадь работать не желаю. И мне дома хорошо, с подругой моей. У нас там места такие – никакой заграницы не захочешь. Работы вот только нет, приходится по вахтам этим пьяным мотаться. А так у меня есть все, считай – счастлив. Тут Степановна хлопнула ладонями по коленкам и сказала, - Гляжу я на вас – что малый дурак, что старый. Да счастье – это когда несчастья нет! Вот соседка моя, Нюра, вот ведь что у нее случилось то. Жила - не тужила, ну ругались часто с зятем, да с дочкой – всего и делов. А намедни зять по пьянке дочку то убил! Случайно, ударил в ссоре, да та упала плохо и шею сломала. Теперь, дочку - на кладбище, зятя – в тюрьму, внучку – в детский дом, Нюрку – в богадельню, потому ее от всего паралич разбил! Я навещала ее, дак ужас, лежит, ревет, а когда говорит, рот набок кривит – половина то в параличе. Говорит, «дура, ой дура я была – все у бога денег просила, а не мира в семью. Да со своими собачилась, счастья своего не видела. А теперь что - помирать только». Вот вам и счастье. Или вот, другой парнишка то, только что убежал, Мишкой звать, чего он побежал то? Он в город звонить побежал, мобильные то здесь не берут. А у нас телефон сломан, так он все равно бегает, думает починили. Горе у него, у ребенка рак крови нашли, сейчас на полном обследовании. И первый у него от рака умер, в четыре года, жена чуть в психушку не угодила. А другому тоже четыре теперь, они с ним на даче тут отдыхали. Мишка только от прошлого отошел, улыбаться стал. А сейчас он здесь зачем? Дачу продавать. Говорит, все деньги на лечение пойдут, еще и не хватит. Вот вам счастье. Она замолчала. - Да, - сказал охотник после паузы, - мудрая ты женщина. Михаил вернулся и все прекратили разговор. Тут из-за поворота показался человек, он бежал к остановке и что-то кричал. Подбежав поближе, совсем запыхавшись, еле выговорил, - Мишка, срочно звони в больницу. До меня смогли дозвониться твои, просили передать – ошиблись врачи вроде с диагнозом. Михаил несколько секунд стоял неподвижно, потом закрутился, бросился бежать куда-то. - Стой! – вскрикнул охотник, - у меня спутниковый телефон, на, звони! Михаил выхватил у него телефон и кое-как набрал номер больницы. Спросил, потом долго слушал, вставляя короткие вопросы, - а как же анализ крови… Общий не показал, другая причина.… А результаты пункции…. Сто процентов? Потом он выключил телефон и медленно протянул его владельцу, застывшим взглядом смотря перед собой. - Ошибка говорят.… Мой сын здоров. Потом он опустился на колени и согнулся, упершись лбом в песок и закричал. И далеко по округе раздавался крик самого счастливого человека на земле.

Что мне делать, доктор

1 - Доктор, мне не хочется жить. В кабинете психотерапевта находились два человека. Сам врач, мужчина лет сорока, а то и меньше и пациент , мужчина лет сорока - пятидесяти, возраст с виду было трудно определить. Врач смотрел с участием, но несколько отстраненно. Пациент немного смутился и поправил, - Точнее, я не могу дальше жить так, как сейчас. Просто нет сил. Пациент хмуро посмотрел на доктора и прибавил, - И поэтому я много пью. Врач покивал, не меняясь в лице. - Давайте сделаем так, Вы мне рассказываете все свои проблемы - все, что считаете нужным. А после мы вместе поищем решения. Не торопитесь, успокойтесь. Вас зовут... - Павел. Павел сцепил пальцы рук у себя на коленях и смотрел на них. - Даже не знаю, с чего начать... Если в вкратце. Я в глубокой депрессии. Уже давно. Может быть, это затянувшийся кризис среднего возраста? Мне осточертела моя нелюбимая работа, которая приносит деньги, но отбирает все свободное время, я не вижу для себя никаких положительных перспектив в будущем, все надежды на что-то постепенно растаяли, я потерял смысл жизни. И вообще, я теряю веру в человеческие ценности, все кажется пустой суетой, ничего не радует, ничего не хочется, кроме покоя. Павел перевел взгляд на доктора, тот внимательно слушал. - Я не могу бросить работу, так как семье будет не на что жить, да и не это главное. Я не знаю, чем другим могу заняться. Меня ни что не привлекает. Павел замолчал. Врач как то неожиданно, по доброму улыбнулся. - Ну, пока Вы, ничего особо ужасного не рассказали. Вы не знаете, что мне приходиться выслушивать в этом кабинете. А как давно Вы стали, по Вашему выражению, много пить? Павел задумался. - Много, пожалуй, недавно - года два. А нервы лечить алкоголем - уже лет десять. Павел откинулся на спинку кресла, по прежнему глядя на свои руки. - Давайте я попытаюсь зайти издалека, чтобы было понятнее мое теперешнее состояние. Доктор незаметно вздохнул и поудобнее уселся в кресле. - В детстве я был совершенно обыкновенным ребенком, разве что с несколько повышенной нервной чувствительностью. Я знаете, был таким веселым щеночком, которому все невероятно нравиться. У меня была масса увлечений, наверное, как и у большинства подростков. Я немного рисовал, любил спортивные игры, позже появилось увлечение гитарой, рок-музыкой, бардами. Но я не настолько увлекался всем, чтобы выбрать это делом жизни, например. Поэтому, когда я окончил школу, я вступил в огромный, бесконечный мир с бесконечным, как казалось, количеством путей. Я поступил в нейтральный технический вуз - техникой я тоже увлекался - и решил, что в процессе дальнейшего своего развития я найду себя. Так тоже, наверное, думает большинство. Надежд и невероятных мечтаний было выше крыши. Но дальше что-то пошло не так. Оказалось, что я человек совершенно средних способностей, и ни в чем, чем серьезно увлекаюсь, не могу достичь уровня мастера. Поясню. К примеру, я сильно увлекался шахматами. Ходил в кружки, изучал теорию. Покупал шахматные журналы. Дошел до того, что мог играть с зарытыми глазами и обыгрывал при этом однокурсников. Но в районе второго разряда я застрял, я понял, что дальше мне не подняться, перворазрядники обыгрывали меня в пух и прах. Здесь уже нужны были хорошие способности к математике, а их не было. Пойдем дальше. Гитара. Дворовые компании с дворовыми песнями были тогда в большой моде и песни мне очень нравились. Приобретя гитару, первое, что я обнаружил, что у меня не слишком хороший слух. Но слух развивается, и упорным трудом я изучил весь дворовый и студенческий репертуар, а также песни модных групп. И что же - душой компаний мне не суждено было стать, так как у меня, как выяснилось, очень, очень тихий голос! Хорошо, я стал заниматься классической гитарой, выучил ноты, накупил самоучителей и через упорный труд, через много часов занятий я мог играть "с листа" простенькие пьесы. Возникла даже мысль о музыкальном училище. И что же вы думаете? Меня опять ждал облом - строение большого пальца у меня было не подходящее, как оказалось. Он плохо сгибался в среднем суставе! Так же вышло и с увлечением волейболом - у меня не хватало координации, и с увлечением бодибилдингом - у меня оказались слабые суставы и сердце. Я везде останавливался на уровне чуть выше среднего и не мог двигаться дальше, хотя и прикладывал много усилий. Казалось бы, это мелочи, и все проходят через что-то подобное. Я в общем достаточно легко относился к своим поражениям, но появилась неясная тревога. Оказывается, не всего можно добиться, о чем мечтаешь, оказывается, возможности человека ограничены. К чему я это все рассказываю? К тому, что уже тогда я понял, что бесчисленные открытые передо мной двери постепенно закрываются одна за другой. Понятно, что все это мелочи, есть масса других, реальных целей в жизни - сделать карьеру, обзавестись семьей, вырастить детей, построить дом. В этом смысл, развитие человека. Это должно принести нравственное удовлетворение, любовь близких и, в конечном итоге, обеспечить тебе счастливую жизнь. По такому плану я и жил дальше. В лихие девяностые я женился, появились дети. Что дальше? Естественно карьера и дом. Я не сидел на одном месте, я часто менял работу, каждый раз выигрывая в должности и зарплате. Но это сопровождалось нервными стрессами и с каждой новой должностью времени на личную жизнь немного уменьшалось. Но я не падал духом, я ходил в спортзал, играл на гитаре - для себя, даже учил английский язык. У нас с женой много друзей с которыми мы проводили праздники и отпуска. Так продолжалось долго. Была куплена квартира, была выиграна битва за нее с обанкротившейся строительной компанией, что тоже съело много нервов. Дети подросли, закончили школу. Я поменял еще много работ и должностей, дорос до должности мелкого начальника и понял, что для меня это потолок. Двигаться дальше уже не по силам, да и не по возрасту. И менять работу больше не на что, я работаю в крупной компании, в других местах платят меньше. И вот, в последние-то несколько лет я стал чувствовать себя нехорошо. Все мои двери закрылись. Надежды кончились. Я осознал, что молодость давно прошла. Все главные события уже случились. Я чувствую себя белкой в колесе, которая бежит по кругу. И колесо все время набирает обороты. Все повторяется. Бессмысленные дни похожи один на другой как две капли воды. Будни, выходные. Все праздники похожи. Мы перестали делать фотографии наших праздников - они проходят одинаково, в гости приходят одни и те же друзья, только стареющие с годами. На хобби нет времени, работа съедает все. Год проходит как одна неделя, если бы не путешествия по миру в редких отпусках, я потерял бы счет времени. Что ждать от будущего? Пенсию и огород? Даже это будет еще очень не скоро. Я не люблю свою работу, я устал. Знаете, это как груз, который поднял и несешь. Сначала его не замечаешь, смотришь по сторонам. Потом ты его чувствуешь, но еще полон сил. Потом тебя уже ничего не радует, тебе тяжело. В конце концов ты падаешь и не можешь встать. Вы не поверите, однажды, проезжая мимо кладбища, я поймал себя на мысли, что завидую лежащим там. Что делать дальше? Какие дальше ставить цели, когда все в прошлом? Дети, считай, уже взрослые. На виллу не заработать. Бросить работу, уехать в деревню, так опять же - будет не на что жить. Такие мысли преследуют меня постоянно. Да еще на работе постоянные авралы и стрессы, я весь издерган, нервы ни к черту. Сейчас даже небольшие домашние дела вызывают у меня отвращение и нервное содрогание. От этого я и начал выпивать. Лет десять назад я спасался от стрессов и нервной усталости в спортзале - качал железо. Но это не всегда было возможно, и тогда я пользовался услугами алкоголя. Успокоительное действие штанги и водки похожи, но штанга требует времени и изматывает физически. Понимаете, доктор, я пью не для веселья, алкоголь действует на меня как транквилизатор. Раньше мне хватало меньше и пил я реже. Но колесо крутится все быстрее, и я снимаю стресс чаще, и иногда меня заносит. Обычно, если я выпиваю лишнее, я просто засыпаю. Валяюсь трупом на диване. Естественно, зрелище неприглядное. Жена нервничает, ругается. Дочка обижается. Но я же не буяню, не ору песни, не рвусь на гулянки. Не хожу по кабакам, не езжу на рыбалку. Я вообще все свободное время провожу с семьей. Я вожу жену к теще, ездим на нашу убогую дачу в садоводстве. Павел замолчал, протер лицо ладонью. - Конечно, это не оправдание, я понимаю. Я не имею права трепать нервы родным. Несколько раз, после вечеринок с коллегами по работе, я вообще не приходил ночевать, так как засыпал на обратном пути в электричке, пропускал свою остановку и в результате уезжал далеко в какую-то глушь, где и ночевал на вокзале, так как электрички обратно уже не шли. Жена, конечно, жутко переживала - я долго не мог сообщить, где нахожусь. Были скандалы. Но главное, даже не это. Главное, что я пью теперь регулярно, это вошло в привычку. И я не нахожу причин бросить. Понимаете, для меня это все равно как при сильной боли отказаться от обезболивающего. Я поясню. Вот я иду с работы. Уже поздно, я обычно задерживаюсь на работе. Иду на метро, так как ехать на машине через весь город по всем пробкам - нереально. В голове продолжает крутиться маховик из рабочих проблем. В груди ноет, как будто там иголка. Лицо непроизвольно морщится. Хочется как то отвлечься. Захожу в кафе, беру первый "дринк", условно назовем его - первая доза, неважно, кружка ли это пива, или сколько-то грамм водки. Почти сразу вынимают иголку из груди. Вторая доза - через некоторое время - стихает вихрь проблем, я отвлекаюсь от работы и смотрю по сторонам. Мир становится чище, краски - ярче, люди - добрее. Я сижу, отдыхаю, погружаюсь в море покоя. Можно было бы остановиться на этом, но заряда не хватит добраться до дома. Беру третью дозу и ухожу. После третьей мое сознание как бы расширяется, появляется ощущение полета. Я смотрю вокруг, и на фоне окружающей обыденности тенями мелькают передо мной белые тропические пляжи, огни ночных набережных, уютные кафе старых европейских городов, силуэт девушки у перил корабля, снежные вершины, горное озеро и так далее. Я забываю, что вокруг меня темный, мокрый осенний вечер, в грязном, шумном, задымленном мегаполисе. Что завтра будет очередной рабочий день, как две капли воды похожий на сегодняшний. Павел замолк. За время монолога он раскраснелся, дышать стал чаще. после паузы виновато развел руками, - Ну а выходные тоже не спасают, к выходным ты уже вконец измотан - а тут домашние дела накопились за неделю. В маленький остаток свободного времени за неделю хочется праздника и покоя одновременно, ну и ... Павел снова замолчал. Доктор терпеливо ждал. Павел молчал. Тогда врач осторожно начал говорить. - Вы закончили. Знаете что, я сегодня ничего не буду Вам говорить от себя. Оставим беседу до следующего посещения. Вы выговорились, на сегодня достаточно. Я лишь подытожу Ваши же слова. Врач внимательно посмотрел в глаза Павла. - Еще раз, это все сказали Вы сами. Итак у Вас есть три выхода из положения. Первый - умереть. Доктор выдержал паузу, не сводя глаз с пациента. - Второй - бросить работу и начать новую, неизвестно какую жизнь. И третий - попытаться, хотя бы на время, бросить пить. Теперь давайте рассуждать рационально. Первые два выхода выглядят непривлекательно и трудно исполнимы. Методом исключения остается попробовать третий - по крайней мере, начать следует с него. Если не выйдет, тогда уже будем пробовать второй, так как первый от нас все равно никуда не денется. У Вас сейчас на работе какой период - совсем аврал или затишье? Павел, сидевший до этого неподвижно, будто очнулся. - Да, в общем, средний период. - Ну вот, значит шансы есть. В любом случае, не напрягайтесь и не волнуйтесь. Встретимся через неделю. Они распрощались. По дороге домой Павел был мрачен. Он ругал себя за то, что пошел к врачу. Что изменилось? Он и так собирается бросить пить. А что о главных проблемах? Дома его ждали с результатами похода к врачу. Он заявил, что все это ерунда, и больше он туда не пойдет. Возник скандал. Ему говорили, что он животное, а он доказывал, что не алкоголик. В пылу спора ему было сказано, что если он сейчас навсегда исчезнет из дома - никто не расстроится. Павел замолчал. Взгляд его остановился. Никто не подозревал, что в этот момент в мозгу Павла произошел взрыв. Он не мог ни о чем думать, одна мысль билась в голове - надо куда-то уехать. В наступившей тишине он внезапно бросился в прихожую, схватил куртку и вылетел вон. "Уехать..., срочно..., но некуда, совсем некуда..." Чтобы как-то собраться с мыслями он купил водки и залпом выпил много. В голове немного прояснилось но боль не ушла. Внезапно его осенило "Гараж! Там можно переночевать, а утром решить, куда ехать." Он побежал в гараж. Водка кончилась, но боль не проходила. По дороге он взял еще. В гараж он зашел уже шатаясь. Закрыл дверь, сел в машину. Дрожащей рукой включил радио. Играл медленный блюз. Он продолжал пить водку и постепенно успокаивался. Еще немного, и он забудется больным пьяным сном. Спохватившись, что аккумулятор садится, он завел двигатель. Он сидел в закрытом гараже, потихоньку наполнявшимся выхлопными газами, играла медленная музыка, и перед его глазами проносились белые тропические пляжи, огни ночных набережных, уютные кафе старых европейских городов, силуэт девушки у перил корабля, снежные вершины, горное озеро. Уже проваливаясь в сон, он что-то понял. "Наверное так даже лучше...", подумал он и заснул.