Рассказы старого врача. Часть 2

История 11. Призраки хирургического отделения

- Призраки в вашей работе обычное дело, я смотрю, - усмехнулась Алёна, когда Анна Аркадьевна вышла из кабинета.

- О да, мы уже не удивляемся их появлению, если честно, - засмеялся Михаил Петрович.

- А я бы, наверное, умерла от страха, - покачала головой Алёна и поëжилась. Девушка представила, что видит перед собой призрака и ей стало страшно. Бррр...

- На самом деле, зачастую не сразу понимаешь, что перед тобой призрак, - сказал Михаил Петрович.

- Как это? - удивилась Алёна.

- Очень просто. Не всегда призраки выглядят, как полупрозрачные светящиеся фигуры. Иногда они принимают облик обычного человека, и не всегда можно понять, кто перед тобой на самом деле, - терпеливо объяснял Михаил Петрович.

- Хм, интересно, - протянула Алёна.

- Ну вот навскидку вспомнилось пару случаев...

***

Будучи молодым врачом, я работал в хирургическом отделении одного из городов в центральной части России. Помню, был вечер, основная часть пациентов уже улеглись спать, коридор отделения затих. Я остался на ночное дежурство, но это была не моя смена - я подменял коллегу, у которого родилась внучка. Да-да, мы, врачи, бывает, тоже меняемся сменами...

Иду по коридору, и что-то заставило заглянуть меня в одну из палат, использующуюся в отделении в качестве реанимационной, дверь которой была открыта. Смотрю - в полной темноте, на фоне полной луны, у окна стоит пациент, судя по фигуре - мужчина, и не двигается. От руки только культя чуть выше локтя.

"После ампутации" - подумал я, тем более чётко виднелись очертания бинтов на культе.

В голову закралась мысль, что пациент после такой операции может испытывать определённые психологические проблемы. Мало ли, что ему взбредёт в голову? Как-никак, третий этаж, ещё выкинет чего... Так то по фигуре стройный, высокий, наверняка молодой. Это ведь очень тяжёлая с психологической точки зрения операция, жизнь меняется кардинально у человека. Из здорового - в инвалида...

- Молодой человек, вы почему не в кровати? - окликнул я мужчину.

Тот в ответ не шелохнулся.

- Молодой человек! С вами всё в порядке? - повторил я и собрался уже заходить в палату, но тут сзади меня окликнула медсестра Полина Игоревна, наша опытная и незаменимая палочка-выручалочка.

- Михаил Петрович, вы с кем разговариваете? - удивилась она.

Я обернулся и указал пальцем в сторону палаты:

- Когда у пациента операция была?

- Какого пациента? - округлила глаза Полина Игоревна.

Я вновь повернулся, чтобы зайти таки в палату и включить свет. Щелкнул выключатель и обомлел: палата была абсолютно пустой.

- Здесь только что мужчина без руки стоял у окна, - пробормотал я.

Полина Игоревна снисходительно улыбнулась и пояснила:

- Умер он вчера. После ДТП парень, пытались спасти, даже операцию сделали, но он умер, не приходя в сознание. Видать, здесь ещё, не ушёл окончательно...

И ещё случай, в той же больнице.

Коридор хирургического отделения был длинный, прямой. Прямо рядом с лестничной площадкой расположен пост медсестры, который обычно пустовал - девчонки наши чаще всего в сестринской находились, или перевязки делали пациентам в палате. Возле поста стоит стул для пациентов - здесь оформляют истории для поступающих на плановые операции.

Я сидел в ординаторской, болтал с Полиной Игоревной о чём-то, не помню уже за давностью лет...

Тут в дверь заглядывает Инна, молодая сестричка, с утра заступившая на свою первую смену:

- Полина Игоревна, Михаил Петрович! Там на посту бабушка сидит... И молчит, как рыба, вообще не отвечает... Вечер уже, неужели кого-то так поздно к нам направили?

Мы с Полиной Игоревной переглянулись и друг за другом вышли из ординаторской. На стуле перед постом медсестры сидела бабушка, неприметное лицо которой показалось мне смутно знакомым. Я сразу не мог вспомнить, где я её видел. Зато Полина Игоревна побледнела и стала креститься, отчего бабушка тут же растворилась в воздухе... Вот тут я чуть дуба не дал, моментально вспомнив, что эту самую бабушку мы в прошлом месяце отправили прямиком в морг... Старушка к нам планово поступила, с камнями в желчном пузыре, да к сожалению после операции у неё случился сердечный приступ, который мы не смогли купировать. После внезапно исчезнувшей бабушки нам пришлось откачивать Инну.

- Ох и неженка! - сетовала Полина Игоревна, пряча в карман флакон с нашатырëм, - Привыкай, если работать хочешь!

- К чему? - взвизгнула Инна, косясь в коридор, - К исчезающим старушкам?

- К призракам! - засмеялась Полина Игоревна, - Ты в больнице, милая, а здесь смерти. А где смерти - там и души умерших!

***

- Ха-ха, этакие призраки-шпионы! - засмеялась Алёна, - Но всё равно, если бы я увидела даже такого призрака, не страшного, я бы потом испугалась...

- Спустя некоторое время и к ним привыкаешь, - махнул рукой Михаил Петрович и улыбнулся, - В нашем деле просто жизненно необходимо иметь железную психику, иначе можно оказаться в отделении у коллег из психиатрии. И связано это не столько с паранормальными явлениями, сколько со вполне материальными ужасами...

История 12. Аромат роз

- Да, стойкость психики в вашей профессии едва ли не самое важное, - согласилась Алёна.

- И искренняя любовь к тому, что ты делаешь, - добавил Михаил Петрович, - Без этого никак.

- Хорошо бы, все шли в профессию врача по зову сердца, - кивнула журналистка.

- Вы знаете, среди врачей есть люди, которые даже после смерти не бросают своё дело. Вспомните Иваныча, о котором я вам уже рассказывал. Он ведь уже после своего ухода отстоял больницу, защитив её от действий нерадивого преемника. А уж сколько таких было среди рядовых врачей, не счесть! Большинство из нас всей душой преданы своему делу, невзирая на то, как нас ругают.

- Наверное, у вас есть для меня история на эту тему? - прищурилась Алёна.

- Конечно! - улыбнулся Михаил Петрович.

***

Это было в той же больнице, где я видел нестрашных призраков из прошлой истории. К тому времени я уже приработался, привык к коллективу, к обстановке.

У нас трудилась врач от Бога, Екатерина Степановна. Женщина уже даже не пожилая, а в преклонном возрасте, всю свою жизнь отдавшая на благо профессии: в её семьдесят восемь лет она ещё была практикующим хирургом. По характеру Екатерина Степановна была суровой, волевой - за глаза её называли Екатерина Великая. Бралась за самые сложные случаи, на столе за время практики у неё никто не ушёл, да и послеоперационные осложнения случались крайне редко. Все пациенты стремились попасть к ней. Приезжали даже из столицы. Семьи и детей у Екатерины Степановны не было, да и когда, если она почти всё время проводила на работе? Она жила работой, коллективом, пациентами. Настоящий профессионал своего дела, действительно великий человек. Её звали работать в Москву, в Германию даже, но она осталась верной своей больнице. Даже от должности заведующей отказалась.

- Я врач, а не перекладыватель бумаг! - возмущённо говорила Екатерина Степановна.

Под конец своей карьеры Екатерина Степановна обзавелась профессиональными заболеваниями, ходила с тросточкой, но практиковать не перестала. При всей своей суровости наша чудесная врач следила за своей внешностью, выглядела ухоженно и женственно. Особенно запомнился всем аромат её духов. Как только Екатерина Степановна заходила в отделение - по воздуху разливался аромат роз. Именно так пахли её любимые духи.

Умерла Екатерина Степановна, как вы можете догадаться, на рабочем месте, сразу после очередной сложной операции. Просто прилегла отдохнуть в ординаторской, да так и не проснулась... Ушла тихо, никого не потревожив, не позволив себя спасти...

На похоронах присутствовал без преувеличения весь небольшой город - Екатерина Степановна была там легендой.

А наше отделение без неё опустело. Мы были убиты горем и растеряны.

- Как теперь без Великой, а? - вытирала слезы Полина Игоревна, которая с самой юности работала под началом Екатерины Степановны, - Без её профессионализма, без её советов?

Я молчал. Тогда я был молодым и неопытным, и часто прибегал к помощи опытной коллеги в лице Екатерины Степановны. Признаться, я её боготворил.

Со временем, конечно, мы смирились с потерей. Потянулись рабочие будни, поступали и выписывались пациенты, шли рядовые операции. Весна сменилась жарким летом, и мы как-то привыкли, что нашей Екатерины Великой уже нет с нами...

Всё шло своим чередом вплоть до одного дня. К нам экстренно поступил молодой мужчина, отец троих детей, после несчастного случая: на рыбалке винт моторной лодки раздробил его ногу. Потеря крови, шоковое состояние, показание к экстренной операции. В областной центр доставить просто не успели бы...

- Собираем или отрезаем? - спросила меня Полина Игоревна, перед тем, как бежать разворачивать операционную.

- Счёт на минуты, какое собираем? - возмутился я, - Как бы вообще спасти!

- Екатерина Степановна собрала бы... - вздохнула Полина Игоревна, убегая.

- Я не Екатерина Степановна, - пробурчал я про себя, собираясь с духом. Предстояла сложная операция, команда была готова.

Когда мы все уже оказались в операционной, вдруг снаружи послышался характерный стук тросточки о плитку на полу. Мы затихли и переглянулись. Анестезиолог Людмила быстро пришла в себя, ввела наркоз пациенту, но в тот же миг стук возобновился и казалось, стал ближе. Мы вновь затихли...

Стук приближался, послышались шаркающие шаги. Именно так, неспешно и уверенно всегда шагала в операционную Екатерина Степановна. А когда всё пространство операционной заполнил аромат роз, мы попросту ошалели. Мы все внезапно почувствовали её незримое присутствие рядом с нами. Она пришла помочь, приободрить нас и вселить уверенность.

- Я помогу... - пронёсся в моей голове далёкий, приглушённый голос. И я вдруг почувствовал, что я справлюсь. Не просто спасу жизнь молодому мужчине, но и верну ему здоровье!

- Добавь наркоз, Люда. Мы будем собирать ногу! - скомандовал я.

Полина Игоревна улыбнулась. Никто не стал со мной спорить, ведь все чувствовали, что мы не одни.

Да. Это было безумно трудно. Ногу пришлось собирать, словно паззл. Два раза пациент был на грани, ушло много донорской крови. Но мы справились. В самые тяжёлые моменты я чувствовал, будто мою руку направлял кто-то извне, кто-то более опытный и умелый, чей талант великого хирурга был неоспорим и неповторим...

В итоге мы не только спасли жизнь пациенту, но и не сделали его инвалидом. Он потом приходил к нам с благодарностью, между прочим, на своих ногах! Да, хромал долго, было долгое восстановление, реабилитация. Но обе ноги остались целы, и папа троих детей не стал для семьи обузой, а остался полноценным главой семьи!

С тех пор в самых сложных случаях в операционной привычно витал аромат роз, которому предшествовал характерный стук тросточки о плитку. Мы знали, что Екатерина Степановна всегда с нами - она ушла, но не оставила ни нас, ни своих пациентов. Мы были уверены, что в случае, когда мы можем не справиться, она всегда придёт на помощь. Видимо, там, на той стороне, кто-то отпускает её на время, когда она нужна...

***

- Ой... Даже не знаю, что сказать, - восхищённо произнесла Алёна.

- Ничего не говорите, Алёнушка. Да, среди нас есть настоящие таланты. Признаться, я так и не стал равным нашей Екатерине Великой. Она действительно была врач от Бога, наделенный редчайшим даром.

- Вот бы все такими были! - мечтательно вздохнула Алёна.

- Это талант, все такими быть не могут. Словно сам Бог благословил её руки и спасал ими людей. Но, тем не менее, талантливых врачей много! Очень много. Так что, не всё так плохо!

- Предлагаю сделать перерыв, Михаил Петрович, - Алёна, внезапно почувствовав нестерпимый голод, поднялась с кресла.

- Согласен. Мне как раз нужно сделать обход, посмотреть новопоступивших...

История 13. Нехорошее место

Алёна вышла на улицу и с наслаждением вдохнула свежий летний воздух. Она решила добраться до столовой не через переход между корпусами, а по больничному двору. Миновав акушерский стационар, Алёна поравнялась с онкологическим корпусом.

"Самое ужасное место. Туда бы вообще не попадать никогда и никому" - подумала девушка, ускоряя шаг.

- Алёна! - неожиданно услышала журналистка у себя за спиной женский голос.

Девушка обернулась и увидела, что у входа стоит невысокая полноватая женщина в белом халате. Женщине на вид было примерно немного за сорок, она была приятной внешности и с несколько усталыми глазами.

Женщина затушила окурок об урну, улыбнулась и устремилась к Алёне:

- Вы простите, Алёна, что я вас отвлекла. Я врач-онколог, меня зовут Ирина. Вот, увидела вас и решила внести свою лепту для вашего расследования.

- Ну, расследование это громко сказано, - засмеялась Алёна, - Скорее цикл статей о больничной мистике.

- Всё равно, - махнула рукой Ирина, - Давайте присядем?

Ирина указала на расположенную рядом с корпусом аллею, состоящую из нескольких скамеек, стоящих рядом с ними урн и кашпо с пёстрой петунией. Одна из скамеек уютно расположилась под плакучей ивой, именно на неё и указала Ирина.

Женщины сели на скамейку и в воздухе повисла неловкая пауза.

- Кхм, извините, задумалась, - улыбнулась Ирина.

- Наверное, о каком-нибудь пациенте? - спросила Алёна.

- О, раньше, когда я была помоложе, я только о них и думала, - ответила Ирина, - Сейчас привыкла немного, уже поменьше. У нас, как вы понимаете, особые пациенты. Многие из них обречены.

- Да, место нехорошее. Я бы не смогла постоянно смотреть на смерти, - кивнула Алёна.

- Кстати, о нехорошем месте я и хочу вам рассказать.

***

Как я уже сказала, многие из наших пациентов обречены. Каждому отмерен свой срок: кому-то месяц, кому-то считанные дни, а кто-то может пожить и годы. Знаете, все всё понимают, и тем не менее каждый надеется на лучшее, каждый уверен, что именно он окажется в тех нескольких процентов, с которыми произойдёт чудо исцеления.

В палаты мы стараемся класть пациентов, у которых примерно равные шансы, равнозначные прогнозы. Тяжёлых с тяжёлыми, кто полегче - того с такими же, полегче. Есть у нас отдельные палаты для пациентов, которые ждут операции и проходят химиотерапию.

Так вот, несколько недель назад в одной из палат умер пациент. Понятно, что у нас в отделении это своеобразная грустная норма, но всё дело в том, что у него была далеко не терминальная стадия и хорошие прогнозы на полное выздоровление. И вот неожиданная смерть, причём от обширного инфаркта, как позже показало вскрытие.

Умирая, он прохрипел из последних сил: "Я не хочу! Пусть они тоже идут со мной!" Это он сказал в отношении ещё двоих пациентов из палаты, молодого парня, у которого болезнь также обнаружилась на ранней стадии, и пожилого мужчины. У пожилого прогноз был похуже, но пару лет жизни для него выкроить было вполне достижимо.

Не прошло и дня, как неожиданно, безо всяких причин остановилось сердце у пожилого мужчины, а вечером также резко ушёл молодой парень.

Палата временно опустела, но ненадолго. Примерно через три дня поступают новые пациенты: две женщины. Одной едва исполнилось двадцать, меланома на ранней стадии, вторая с раком груди, тоже с хорошими шансами.

О тех трёх смертях мы, сотрудники, уже было и позабыли в суете рабочих будней, но неожиданный уход женщины с раком груди заставил нас задуматься. Девушка с меланомой лежала у нас на дневном, она просто приходила на химию. Утром она пришла в палату и примерно через пятнадцать минут медсестра обнаружила её мёртвой. Она просто лежала на кровати и как будто смотрела в потолок.

Потом, через несколько дней, случился очередной трагический тандем: на этот раз один за другим ушли двое молодых мужчин с прекрасными прогнозами. Тогда-то мы в отделении и задумались, что всё не так просто.

- Первый за собой тянет, - предположила тогда наша медсестра Олеся, - Я о таком слышала, но никогда не видела. Помните, что он сказал перед смертью? Пусть они тоже идут со мной.

Поговорили мы, обсудили, и вызвали батюшку. Он эту злополучную палату освятил, но, как вы уже догадались, это не помогло.

И вот, совсем недавно, поступила к нам пожилая цыганка с раком лёгких. Её сопровождала дочь, цыганка средних лет, высокая, видная такая, с пронзительным цепким взглядом. Звали её Зара. Как только Зара переступила порог палаты, она её окинула взором, повернулась к медсестре и говорит:

- Смерть здесь сидит, ждёт. Привёл её мужчина. Всех забирает. Давайте нам другую палату!

- В смысле, смерть сидит? - хлопала глазами Наталья, медсестра наша.

- Так и есть. Вон она! - Зара ткнула пальцем в сторону дальней кровати, как раз той, где умер первый мужчина, с которого всё началось.

- Прогнать можете? - вклинилась Олеся, та, что догадалась, что в палате творится что-то неладное.

Зара подумала и ответила:

- Не прогнать, а попросить уйти.

Зара всех нас прогнала, пожилую цыганку пока положили в другую палату, а сама она заперлась там и что-то долго делала. Что конкретно, мы не видели. Через час она вышла и радостно доложила, что смерть согласилась уйти. В качестве доказательства Зара даже сказала, чтобы её маму перевели сюда.

Верите или нет, но больше в той палате никто не умер. Кстати, мама Зары пошла на поправку и на днях её выписали со значительными улучшениями. Прогноз хороший. Надеюсь, она победит болезнь окончательно.

***

- Да, цыгане народ своеобразный, - покачала головой Алёна.

- Среди них разные люди, как и везде, - пожала плечами Ирина, - И хорошие, и плохие. Как и в любой нации.

- Конечно, вы правы, - согласилась Алёна, - Наверное, у вас есть много историй по моей теме?

- А то! Вы спешите? Я смену сдала, пока могу с вами побеседовать! Вот, покурить вышла перед тем, как домой собираться, а тут вы.

- Нет, никуда не тороплюсь. Михаил Петрович на обходе, так что я с удовольствием послушаю вас.

- Вот и хорошо! - обрадовалась Ирина, - Сейчас я сбегаю переоденусь и выйду к вам, расскажу вам ещё пару-тройку историй!

История 14. Высокая женщина в белом

Ирина вернулась довольно быстро. Она успела переодеться и теперь была облачена в стильную голубую футболку оверсайз и прямые джинсы.

Врач откинула назад прядь каштановых волос и уселась рядом с Алёной:

- Ну что ж, теперь я совершенно свободна и готова поведать вам ещё пару-тройку историй.

- Наверное, в вашем отделении хватает мистики? - улыбнулась Алёна.

- Ещё как! - воскликнула Ирина, - уж кому-кому, а мне к мистике не привыкать! Я ведь с необъяснимыми вещами с самого детства начала сталкиваться.

Алёна заинтересованно посмотрела на Ирину. Женщина улыбнулась и продолжила:

- Давайте расскажу. Отвлечёмся немного и окунëмся в мои детские воспоминания.

***

Меня вырастила бабушка. Родителей своих я помню смутно. В моей памяти они остались как два весёлых, беззаботных волосатика в странной одежде. Папа с огромным гребнем-ирокезом на голове, мама с огромной копной нечесаных волос. Они внезапно появлялись, гремя цепями на кожаных брюках, заваливали меня подарками, привезёнными из своих путешествий и многочисленных панк-концертов, и так же внезапно исчезали вновь, чтобы унестись навстречу приключениям. Вечно молодые, вечно пьяные, так сказать.

Моя бабушка, звали её Агния, была стантой, высокой, и невероятно сильной морально женщиной. Главным, что её держало на плаву, была её вера в Бога. Родители мои, заядлые атеисты, идейные панки, запрещали учить меня вере, но бабушка с успехом пользовалась их вечным отсутствием, и к шести годам я уже знала наизусть основные молитвы, втайне ото всех носила на шее крестик и молилась за своих бесшабашных волосатиков. Агния держала меня в строгости, несмотря на мои хвори.

Болела я часто и много, и основные мои воспоминания из детства были связаны с многочисленными госпитализациями. Обычно моя любимая Агния лежала со мной, но, если вы не знаете, в СССР дети с семи лет уже лежали отдельно.

Так случилось и в тот раз. Мне предстояла очередная плановая операция на почки, и, несмотря на серьёзность ситуации, Агнии разрешали только посещать меня два раза в день, но лежала я одна.

Помню в день, когда меня должны были увезти в операционную, уходя, бабушка Агния поцеловала меня в лоб и прошептала:

- Увидишь её перед собой - молись. Молись так истово, так громко, как только можешь.

- Но ведь при чужих нельзя, - возразила я.

- Сегодня можно, - махнула рукой Агния.

Она смахнула со щеки слезу, обернулась, перекрестила меня и вышла из палаты.

Через полчаса круглая медсестра Зинаида и долговязый врач Роман Николаевич пришли за мной а палату. Меня переложили на каталку и вывезли в коридор, а потом их кто-то отвлёк.

Я лежала и смотрела в потолок, как вдруг прямо надо мной вдруг выросла огромная фигура женщины, ростом метра три, одетой во всё белое. Полупрозрачная, слегка светящаяся, она смотрела на меня, буравя глазами. Лицо её было невероятно красиво, но при этом ощущение холода, первобытного ужаса сковало меня. Холодный, даже ледяной взгляд женщины, зловещее выражение лица - такого я не видела никогда ни до, ни после.

Мурашки пробежали по спине, я с трудом подняла руку, нащупала на груди крестик, сжала его и стала срывающимся голосом выкрикивать молитву... Женщина нависла надо мной, её зловещее лицо было буквально в нескольких сантиметрах, а золотистые локоны лежали на моих плечах. Но с каждым словом молитвы она становилась всё прозрачнее и прозрачнее, пока не исчезла совсем.

Всё это происходило в какие-то секунды. Уже когда это создание исчезло, ко мне прибежали врачи и принялись меня успокаивать, попутно сетуя, что бабушка научила внучку мракобесию.

Операция прошла хорошо. Уже после выписки я узнала, что родители мои погибли. Надо сказать, я и не горевала сильно, так как толком не знала их. Я пыталась узнать у Агнии, что это было, там, в коридоре больницы, но она хранила эту тайну и отмахивалась. В конце концов Агния ушла из жизни в год моего поступления в медицинский институт, так и не раскрыв мне эту тайну.

***

- И что же это было, по-вашему? - спросила Алёна, глядя на задумчивое лицо Ирины.

- Видимо, смерть приходила за мной в таком обличье, - пожала плечами женщина.

- Получается, вы себя отмолили?

- Наверное. Я ведь и пришла в медицину, чтобы выяснить правду. В самое пекло, в онкологию. Здесь смерть явление нормальное, даже логичное.

- И что, приходила она ещё? - с интересом спросила Алёна.

- Ко мне пока больше не приходила. К другим да. Она ко всем приходит, принимает разные обличья. Кто-то её видит, кто-то нет. Но приходит она всегда, когда ей нужно.

- И... Наверное, у вас есть ещё истории для меня, связанные со смертью? - вкрадчиво спросила Алёна.

История 15. Смотрит по сторонам

- Есть, есть у меня истории! - улыбнулась Ирина и достала из сумочки пачку сигарет, - Не возражаете?

- Нет, что вы! - воскликнула Алёна, - Понимаю, сама только недавно бросила.

- А я всё никак, - вздохнула Ирина, - Гадость та ещё. Сколько жизней сгубила, сколько у нас здесь из-за этого. Но не могу. Сила есть, воля есть, а силы воли нет!

Ирина засмеялась.

- Ох, от одной истории у всех, кто её помнит из нашего отделения, до сих пор мурашки по коже, - уже став серьёзной, продолжила Ирина.

Алёна тоже перестала улыбаться и приготовилась слушать.

***

Как я уже говорила, смерть в нашем корпусе явление закономерное. К сожалению. Как бы стремительно не развивалась медицина, но с этой болезнью мы можем справиться лишь если застанем её на ранней стадии.

Также зависит многое от локализации опухоли, от настроя пациента, от организма. В общем, много нюансов.

Несколько лет назад в одной из палат умер очередной пациент. Мужчина в возрасте, рак поджелудочной железы, всё закономерно.

Когда пациент умирает, полагается два часа держать его в отделении, чтобы посмертные изменения состояния тела стали очевидными, а потом уже увозят в патолого-анатомическое отделение, то есть, попросту, в морг.

Как правило, по истечении двух часов тело уже коченеет.

Так вот, заходит в палату через два часа медсестра Наталья, начинает осматривать мужчину и... через пару минут выбегает оттуда в ужасе. Глаза как блюдца, руками машет, мы никак не поймём, что случилось.

- Весь закоченел, кроме головы и шеи! - резюмирует Наталья.

Мы с нашим заведующим переглянулись. Смотрю, заведующий, Игорь Анатольевич, тоже поменялся в лице.

- Что это значит? - спрашиваю.

- Смотрит по сторонам, кого бы забрать ещё, - вымолвил Игорь Анатольевич и взволнованно потопал в палату.

Рядом находилась палата, в которой лежали тяжёлые пациенты, на приборах. Двое их было.

Вдруг из этой палаты резко, в унисон заверещали приборы - оба пациента дали остановку. Мы рванули туда, а Наталья побежала за нами, крича вслед:

- Срочно увозить труп надо! И гвозди, гвозди надо!

Игорь Анатольевич на бегу дал отмашку, мол, делай всё, что нужно.

В отделении поднялась суматоха. Пока мы реанимировали двух пациентов, а санитары увозили труп, Наталья вызвала рабочих и велела им заколотить гвозди в каждый угол реанимационной палаты.

Только когда всё было сделано, пациенты стабилизировались. Хотите верьте, хотите нет.

Я была тогда очень сильно шокирована. А Наталья наша, будучи уже достаточно опытной, рассказала, что и раньше в её практике такое происходило несколько раз, и были даже случаи, когда принятые меры не помогали и душа, не смирившись до конца со своей участью, всё же прихватывала с собой "компанию".

***

- Ох, ужас какой! - воскликнула Алёна, - Уже вторая история, когда кто-то не желает умирать в одиночестве. Интересно, почему так?

- Все жить хотят, - пожала плечами Ирина, - Обычно душа не понимает, что отделилась от тела, при внезапной смерти, но бывает и так, что человек отчаянно хочет жить, цепляется за жизнь, но смерть берёт своё. И душа, так сказать, капризничает, проявляет эгоизм, мол, "а чего это я один".

- Вы так много знаете о душе, - улыбнулась Алёна, - Вы уверены в том, что после смерти ничего не заканчивается?

- Уверена. Неупокоенные души, то есть призраки, тому подтверждение, - кивнула Ирина.

Алёна заинтересованно посмотрела на женщину.

История 16. Печальная закономерность

Алёна с интересом наблюдала за Ириной. Врач очень импонировала ей - миловидная, с добрыми, слегка уставшими глазами, неизменной улыбкой на лице. Со стороны и не скажешь, что эта женщина работает в таком страшном месте.

- А вы не хотели бы сменить профиль деятельности? Мне кажется, нам женщинам, сложно справляться с эмоциями. А здесь, как ни крути, эмоций не избежать.

Алёна кивнула на здание онкодиспансера.

- Нет, - покачала головой Ирина, - Как я уже говорила, я всегда мечтала работать в самом пекле. Наверное, в глубине души я ищу ту самую женщину в белом, чтобы встретиться с ней и расспросить её обо всём. Заглянуть за ширму неизведанного. А начинала я свою врачебную практику на скорой. Тоже, скажу вам, пекло ещё то! Каждый раз не знаешь, что ждёт тебя на адресе.

- Наверное, у вас есть история с тех времён? - заинтересовалась Алёна.

- Пожалуй, да. Она так или иначе связана с тем, что повлияло на мой выбор, в каком отделении продолжать свою деятельность. Да и сама история, так сказать, два в одном - целых два необычных обстоятельства.

***

В тот день поступил вроде бы стандартный вызов: "Мужчина, 37 лет, кровотечение, онкобольной". Такие вызовы мы стараемся обслуживать в первую очередь, потому что зачастую в такой ситуации каждая минута промедления может быть критичной.

Мы примчались на адрес. Как сейчас помню, остановились у маленького, аккуратного частного домика. Весна была, в палисаднике цвели тюльпаны, кусты сирени густо обрамляли штакетник. Солнечно, радостно, птички щебечут. Но мы знали, что едем не на праздник жизни, а бороться со смертью.

Олюшка наша вышла, фельдшер, воздух вдохнула и сказала:

- Не довезём...

Я на неё цыкнула, мол, хватит каркать, а самой горько стало. Дело в том, что Олюшка у нас была очень необычная. Как только она к нам в бригаду пришла, мы сразу заметили - скажет Оля, что больной доедет живым, значит доедет, какой бы он "тяжёлый" не был. А если Олюшка говорит, что больного не довезём, значит не довезём. Причём прогноз может быть вполне нормальным. Сейчас провидица наша выучилась на врача и работает в Москве, в Склифе. Заслужила.

- Ир, ну ты же знаешь, что я не ошибаюсь, - улыбнулась Оля. У меня мурашки по спине от её взгляда пробежали, но я смогла с собой справиться и мы пошли в дом.

Встретила нас супруга больного, молодая женщина с уставшим взглядом. В комнате в детской кроватке плакал младенец. Мне так холодно, так жутко стало, особенно когда я подошла к больному, который сидел на кровати, склонившись над тазиком. Его скручивали от рвоты, но в тазике вместо остатков пищи плавали сгустки крови. Мужчина был худой, кожные покровы желтоватого цвета, впавшие глаза - типичный габитус запущенного онкобольного.

- Вы понимаете, мы ведь только недавно обнаружили, что у Ромы рак, - пояснила супруга, - У нас даже статуса ещё нет, к онкологу только на следующей неделе, в понедельник. А ему с каждым днём хуже и хуже, слабеет на глазах. Сегодня вот кровью рвать начало...

- Пиши, Оля, рак желудка. И набери Теовексал, - сказала я.

Водитель, который мялся в дверях, спросил:

- Забираем?

- Безусловно, - кивнула я.

Мы пытались вытащить пациента из лап смерти всю дорогу. На какой-то момент мужчина немного стабилизировался, хотя давление медленно падало, что говорило о критической ситуации. И тут вдруг он резко вскочил, насколько ему хватило сил, завертел головой, шаря уже ставшими стеклянными глазами по машине и забормотал:

- Ребёнок плачет... Откуда здесь ребёнок??? Ребёнок плачет!!! Спасите его!!!

Сразу же после этих слов Роман захрипел и умер. Запустить его сердце нам не удалось. Печальное предсказание Олюшки ещё во дворе сбылось...

Неожиданное продолжение истории случилось через год. Мы временно работали вместо детской бригады - так иногда бывает, что взрослая бригада выезжает на детский вызов.

Диспетчер передал новый вызов: "Ребёнок, полтора года, онкология". Адрес показался мне смутно знакомым, но тогда я ещё не поняла, куда нам предстоит ехать. Оля сидела спокойно. Я кивнула ей, мол, скажи, довезём или нет?

- Довезём, а толку-то? - грустно махнула рукой Олюшка.

Только когда мы подъехали к тому самому домику с цветущим палисадником, я поняла, к кому мы приехали. Путём нехитрых расчётов стало ясно, что вызвали нас к тому самому малышу, что год назад лежал в кроватке, и, наверное, тогда ещё был здоров...

Встретила нас та же женщина, но на вид ей было лет пятьдесят, не меньше. Знаете, как быстро стареют от стресса? А у неё ведь он был постоянным, непроходящим - сначала мужа похоронила, теперь вот ребёнок.

Мальчик был вял и бледен, хныкал без остановки. Без бровей и ресниц, на головке короткая щетина, видимо недавно после химии. По габитусу - лейкоз.

Пока мы везли плачущего малыша с мамой, мы молчали. И только когда передали мать и ребёнка в руки врачей, Олюшка сказала:

- Вы помните, как год назад его отец перед смертью слышал плач ребёнка?

Мы с Вовкой, водителем, переглянулись, а Оля продолжила:

- Ведь он слышал плач своего ребёнка, который тоже умрёт.

Я молча посмотрела на неё. Если Олюшка сказала, что мальчик не жилец, значит так оно и есть.

Умер мальчик через месяц в хосписе. Об этом я узнала через десятые руки, когда уже собиралась ехать учиться в Москву, чтобы перевестись в онкологическое отделение.

***

Алёна безучастно смотрела вперёд, на окна онкологического корпуса. Господи, сколько же здесь боли?

- А мать мальчика? Как она сейчас, не знаете? - спросила Алёна.

Ирина хмыкнула:

- Год назад умерла в нашем отделении. Сама себе рак накликала, верите или нет. Она умирала с улыбкой на лице и говорила, что очень ждала этого, чтобы быть с ними.

Алёна удивлённо посмотрела на Ирину:

- Вы серьёзно?

- Серьёзнее некуда, - подтвердила Ирина, - Я ведь в самом начале говорила вам, что очень многое зависит от настроя пациента. Даже настоящие чудеса случаются. Как говорится, если пациент очень хочет жить, то медицина здесь бессильна!

История 17. Позитивный настрой

Алёна вздохнула и многозначительно посмотрела на Ирину:

- Я не знаю, как психика может вынести столько горя и боли. Как вы всё это выдерживаете?

- А у нас не только горе и боль бывает! - улыбнулась Ирина, - А как же случаи чудесного исцеления? Вы думаете, мы с такими вещами не сталкивались?

Алёна заинтересовалась:

- И часто такое бывает?

- Не так часто, как хотелось бы, но бывает! И зачастую такие исцеления действительно иначе как чудом, не назвать. А как иначе, когда по всем признакам человек не жилец, всё очень и очень плохо, но вдруг что-то происходит такое, что запускает обратный процесс и буквально из живого трупа пациент, что был уже на полпути туда, откуда не возвращаются, полностью выздоравливает? Давайте-ка я расскажу об одном из таких случаев.

Алёна поерзала на скамейке и приготовилась слушать.

***

Примерно год назад у нас к нам поступил на лечение мужчина пятидесяти шести лет, бывший военный, с соответствующей выправкой, брутальный такой, немного строгий, волевой. Звали его Анатолий. Он всё время шутил, заигрывал с медсёстрами, веселил соседей по палате и травил байки о своём военном прошлом.

Но прогноз, к сожалению, был по всем признакам неутешительным: рак лёгких, четвёртая стадия, с множественными метастазами по всему организму. Видно было, как ему тяжело держаться, но он старался быть на позитиве.

Поначалу, конечно, и химию, и лучевую применяли, и новейшие методы лечения, но через пару месяцев пациент совсем поник: боль и страдания доконали его окончательно. Анатолий лежал на кровати и только смотрел в окно, отказывался от еды, что приносил ему сын. Пациента готовили к переводу в хоспис.

Однажды днём вместо сына к Анатолию приехала сноха, которая, как оказалось, последний месяц находилась в длительной командировке и кое-как вырвалась с работы, чтобы побыть с болеющим свëкром.

Её мощную энергетику мы почувствовали ещё тогда, когда она буквально ворвалась в отделение. Высокая, стройная, с огромной копной чёрных волос на голове, одетая с иголочки - она целенаправленно шла в палату. Вид её был решительным, взгляд сосредоточен. Звали её Маша.

Как только Маша вошла в палату и взглянула на поникшего свëкра, она прищурилась, подбоченилась и воскликнула:

- Папа, ты чего это удумал?! Умирать собрался?! Я тебе умру! Я тебя, папа, с того света достану!

- Машенька... - прохрипел больной.

- Так, Машенькать потом будешь, когда пойдёшь на поправку! Ты обещал Ваню на танке покатать? Так обещал или нет?! Ну-ка давай, настраивайся, бери себя в руки. Ты меня знаешь, я не отстану!

Маша по-хозяйски уселась рядом со свëкром и стала рыться в пакете, который принесла с собой.

Мы стояли за дверью и с интересом наблюдали за происходящим.

Маша выудила из пакета завёрнутую в полотенце банку куриного бульона, достала из тумбочки ложку, и, несмотря на возражения больного, принялась его кормить чуть ли не насильно.

Такие посещения продолжались ежедневно в течение двух недель. Маша не сюсюкалась с больным. Напротив, она была строга и непререкаема. На все возражения свëкра смотрела на него строгим, испепеляющим взглядом своих зелёных глаз.

Удивительно, но пациент потихоньку стал есть, у него вновь появился позитивный настрой, начал вставать с постели и наконец дал согласие продолжать лечение. По истечении двух недель ему стало значительно лучше, а вскоре, после очередного курса химии мы его выписали под амбулаторное наблюдение.

В следующий раз мы встретились с Анатолием через три месяца, когда его направили на следующий курс лечения. Сказать, что мы были ошеломлены, ничего не сказать - метастазы ушли, курс лечения значительно уменьшил оставшийся очаг и вскоре Анатолий был выписан со значительными улучшениями и превосходным прогнозом.

Последний раз он лежал у нас месяц назад, на плановом обследовании. Пока, конечно, статус онкобольного у него не снят, но наш удивительный пациент в стойкой ремиссии. Ну разве не чудо? Помню, я спросила его:

- Как вам это удалось? Если честно, ваш прогноз был, мягко говоря, неутешительным.

Анатолий улыбнулась и ответил:

- Жить вдруг очень сильно захотелось. Я внезапно понял, что я ещё очень нужен здесь, а туда, - он показал пальцем вверх, - Туда я всегда успею.

- Вы внука на танке покатали? - спросила я.

- А то! - воскликнул Анатолий, - Уже несколько раз! Ваня теперь тоже хочет стать военным, и я настроен дожить до этого момента!

***

- Какая позитивная история! - улыбнулась Алёна.

- Да, почаще бы мы были свидетелями таких чудес! - согласилась Ирина, - Кстати, глядя на пример Анатолия, у нас тогда ещё два пациента пошли на попраку вопреки ожиданиям. Вот что значит, вдохновиться позитивом!

- Это же потрясающе! - искренне обрадовалась Алёна, - Я надеюсь, что такие случаи в вашем отделении станут не исключением, а правилом.

- Я тоже на это надеюсь. Чтобы всё в комплексе, и лечение, и настрой пациента приносили наилучшие результаты!

История 18. Кот-призрак

Алёна всё ещё продолжала улыбаться, когда Ирина выкинула в урну очередной окурок и многозначительно вздохнула:

- Я вам обещала рассказать про призраков, как доказательство, что есть жизнь после смерти, так?

- Да, - кивнула Алёна.

- Ну давайте напоследок расскажу вам одну очень необычную историю. Она доказывает, что границы между мирами иногда бывают довольно сильно размыты.

- Напоследок? - переспросила Алёна.

- Да, пожалуй, мы немного засиделись с вами. Меня ждёт дома мой котик, за которым присматривает соседка в моё отсутствие, а вас наверняка Михаил Петрович потерял уже.

Алёна вспомнила, что за разговором совсем перестала обращать внимание на разыгравшийся до этого голод. В животе заурчало.

Ирина улыбнулась и сказала:

- Ну вот, вы ещё и голодны. Кстати, призрак, о котором я хочу вам рассказать, принадлежит не человеку.

Алёна удивлённо вскинула брови, а Ирина уселась поудобнее, чтобы начать свой рассказ.

***

Вы наверняка слышали о том, что животные настолько привязываются к своим хозяевам, что их поведение считается эталоном преданности и верности.

Пару лет назад у нас в отделении стали происходить просто удивительные вещи.

Как-то утром, уже после того, как закончились все процедуры, прошёл обход, а пациенты разошлись по своим палатам, мы обедали в ординаторской. Наша медсестра Танечка сегодня была грустна, как никогда.

- Что у тебя случилось, Танюш? - спросил Андрей Васильевич, один из наших самых опытных онкологов.

- Умер ночью мой Тихон, - махнула рукой Таня, - не справился.

Танин кот, по печальному стечению обстоятельств, был болен онкологией. Ветеринары тянули котика, как могли, но рак есть рак, даже у животных. Тихон промучился около года и всё же ушёл на руках любящей хозяйки.

Мы посочувствовали Татьяне, ещё посидели немного и разошлись по своим делам.

Я сидела в кабинете заведующей, Елены Трофимовной, когда в дверь кто-то осторожно поскрëбся.

- Войдите! - зычно и громко, впрочем, как обычно, гаркнула Елена Трофимовна.

В кабинет заглянул сын одного из наших пациентов, старенького дедушки с раком желудка. Дед тяжёлый был, поэтому кто-то из родных практически всегда был с ним.

- Извините, - замялся мужчина, - По-моему, у папы начались галлюцинации.

Мы с Еленой Трофимовной вопросительно посмотрели на него.

- Дело в том, что папа утверждает, будто на окне дремлет кот. Но никакого кота в палате нет.

Ну, думаем, всё, метастазы в мозг дают о себе знать.

Я нехотя поднялась и пошла вслед за сыном пациента. Таня, которая сидела на посту медсестры и болтала с дежурной медсестрой Аней, увидела меня и кивнула, мол, что случилось.

- Андрееву плохо, - пояснила я.

Таня пошла вслед за нами.

Мы зашли в палату и увидели пациента, спокойно читающего журнал. Он делал странные движения рукой, будто гладит кошку, которая пристроилась рядом. Но никаких кошек в палате, естественно, не было.

- Виталий Павлович, что вы делаете? - осторожно спросила я.

- Как что, котика глажу! - удивлённо ответил пациент, - О! Это ваш, наверное? - вдруг спросил он, глядя на Татьяну.

Таня остолбенела и с ужасом стала наблюдать, как пациент провожает взглядом нечто невидимое, что двигалось по направлению от кровати пациента к Татьяне.

- С чего вы решили? - спросила она.

- Так он вас увидел и оживился, так только на хозяев смотрят! - непринуждённо ответил дедушка, - А сейчас вон трётся об ваши ноги.

Таня посмотрела на свои ноги, с пациент вдруг посерьёзнел:

- Что, нет никакого кота, да? Сын меня не обманул? Я умираю?

- Как выглядит кот? - вдруг спросила Таня.

- Крупный такой, белый с рыжим хвостом, - неуверенно сказал Виталий Павлович, - И глаза разные, один голубой, один зелёный.

- Тихон... - пробормотала Таня и стремглав выскочила из палаты, едва сдерживая подкатывающий комок слëз.

У меня тогда, если честно, мурашки по телу пробежали. Я видела кота Тани, и по описанию это действительно был он. После смерти душа котика так не захотела уходить и пришла в отделение?

Но самое удивительное началось позже. Виталий Павлович примерно недели две упорно гладил невидимого кота и... ему становилось всё лучше и лучше, вопреки всем прогнозам. По сути, мы готовили дедушку к переводу в хоспис, но в итоге через несколько недель он уехал от нас домой со значительными улучшениями!

И это ещё не всё. Призрак Таниного Тихона поселился у нас на постоянной основе. Самое интересное, что видели его только безнадёжные по всем признакам пациенты. Невидимый кот ложился к ним под бок, и, как утверждали пациенты, умопомрачительно мурлыкал. Эти пациенты также, спустя некоторое время выписывались с улучшениями!

Таня же была невероятно задумчива.

- Ты действительно веришь, что это твой Тихон? - спросила я её за обедом.

- Я уверена, - кивнула Таня, - Ты помнишь моего мужа, Витю? Он лежал у нас в отделении, а потом болезнь отступила.

- Да, - ответила я.

Муж Тани лечился у нас от рака горла. Вначале ему диагностировали третью стадию, прогнозы были, если честно, не очень, но в итоге Виктор сейчас в стойкой ремиссии.

- Тихон ведь заболел после того, как Витя выздоровел. Он приходил к Вите, когда тот болел, каждый день, ложился к нему под бок и громко-громко мурлыкал. Ты понимаешь, о чём я?

Я отрицательно покачала головой.

- Ира, Тихон забрал болезнь у Вити. Он пожертвовал собой ради хозяина! Он и после смерти продолжает делать то же самое, только уже с нашими пациентами! - раскраснелась от волнения Таня.

Я, конечно, пробубнила что-то про галлюцинации на фоне многочисленных метастазов, про игру воображения, совпадения. Но я и сама не могла найти рациональное объяснение тому, свидетелем чего невольно стала...

Душа Тихона находилась в отделении примерно год. За это время умерший котик вылечил многих пациентов, спас им жизни. А потом просто исчез. Видимо, всё же ушёл куда-то, куда попадают животные после смерти.

***

- Говорят, они уходят на радугу, - улыбнулась Алёна.

- Может быть, - пожала плечами Ирина, - Но то, что у животных есть душа, я уверена. И мне кажется, их души гораздо чище наших.

- Я тоже в это верю. Удивительно. Вроде история про смерть, а какая-то светлая. Даёт надежду, что наши питомцы ждут нас где-то там, за чертой, - сказала Алёна.

Ирина встала со скамейки, поправила сумочку на плече и вздохнула:

- Что ж, нам пора прощаться. Надеюсь, я вас сильно не утомила.

- Нет, что вы! - воскликнула Алёна, - Вы правы, нужно идти. Сейчас быстренько перекушу и побегу к Михаилу Петровичу, а то он действительно потерял меня, наверное!

- До свидания! Надеюсь, в следующий раз увидимся подальше от этого места! - Ирина махнула рукой на прощание и зашагала по тропинке по направлению к парковке.

История 19. Жертва фантазий

Вдоволь позавтракав в столовой, Алёна наконец оказалась перед кабинетом Михаила Петровича.

Заведующий сидел за столом и задумчиво листал папку с чьей-то историей болезни. Увидев Алёну, которая тихонько открыла дверь и из вежливости постучала костяшками пальцев о косяк, Михаил Петрович улыбнулся:

- Алёнушка, куда же вы пропали? А я уж было подумал, что вы ушли, не попрощавшись!

- Нет, я задержалась возле онкологического диспансера, - ответила Алёна, усаживаясь в ставшее уже привычным кресло, - мне Ирина... ой, даже не знаю её отчества...

- Ах, Ирина Владимировна! - перебил Михаил Петрович, заулыбавшись ещё шире, - Замечательный специалист, да и человек душевный. Правда, работать в таком месте и не бросить вредную привычку - быть экстремалом!

Михаил Петрович засмеялся, Алёна тоже хихикнула и вдруг посерьёзнела, всем своим видом давая понять, что готова работать дальше.

- Да-да, я тут как раз вспомнил одну очень любопытную историю. Связана с психиатрией.

Алёна заинтересовалась. А ведь верно, как она не подумала, что именно область психиатрии может быть настоящим кладезем необычных историй...

- А как связаны вы, реаниматолог, и психиатрия? - спросила девушка.

- Обыкновенно, - пожал плечами заведующий, - Психиатрический диспансер у нас находится вооон за тем храмом, купол видите? А сразу за диспансером областной психиатрический стационар. Место тó ещё, бр-р-р. Ничем не лучше онкологии.

Михаил Петрович указал пальцем на высокий купол храма, виднеющийся из окна. Солнце ярко освещало его, играя золотистыми бликами.

Алёна невольно поëжилась. Она вспомнила, как ей довелось однажды брать интервью у шизофренички, которая зарезала сестру ножницами...

А Михаил Петрович тем временем уселся поудобнее, вздохнул и начал свой рассказ.

***

Произошла эта история года два назад. Была весна, самое горячее время для наших коллег-психиатров. В психиатрическом стационаре, конечно же, работают врачи, но при чрезвычайных ситуациях больные попадают к профильным специалистам.

Именно поэтому больной по имени Леонид Андреевич после удара о решётки на окне попал к нам в реанимацию. Надо сказать, отделался он переломом руки, сотрясением и порезами о стекло, но понаблюдать мы его были обязаны.

Свой полёт мужчина пытался совершить прямо из палаты, посреди ночи - просто бросился в окно, разбив своим телом стекло, и конечно же напоролся на решётки. Это же психиатрический стационар, а там без решёток никак нельзя, именно вот из-за таких случаев.

Почему в реанимацию? Да потому что удар был такой силы, как будто он разбежался, чтобы удрать из палаты.

Когда я осматривал больного, мне показался странным его взгляд. Не на шутку перепуганный, бегающий и... вполне осознанный.

- Они пришли за мной... - бормотал Леонид Андреевич, стойко терпя боль при наложении гипса, - Они нашли меня... Теперь они меня точно загрызут...

Уже тогда я заметил ещё одну странность: на плече мужчины и на бедре красовались свежие укусы, будто от крысиных клыков, но гораздо больше. И резца у того, кто кусал, было не два, а три.

- Откуда это у вас? - спрашиваю, указывая на укусы.

К слову, лечащий врач Леонида, Роман Иванович, стоял всё время рядом.

- Это они, - заговорщицки прошептал больной, - Я же говорю, они нашли меня...

Я с удивлением посмотрел на стоящего рядом Романа Ивановича. Тот заметил мой интерес и поманил меня, приглашая выйти из палаты. Я замешкался, но психиатр заверил, что Леонид Андреевич не опасен и с ним можно оставить медсестёр.

Мы отошли к окну в коридоре, Роман Иванович вздохнул и проговорил:

- Интересный случай у него. Он сам пришёл к нам за помощью.

Я удивился. Обычно шизофреники уверены, что здоровы, и родственникам трудно убедить их обратиться за помощью врачей. А тут сам.

- Сам? - переспросил я.

- Да. Леонид Андреевич - историк, преподаватель в университете, серьёзный, образованный и всесторонне развитый человек. В тот день он был напуган и рассказал мне очень странную историю. Началось всё с бессонницы. Он лежал, пытаясь заснуть, и вслушивался в невнятный шёпот, который, как уверял пациент, исходил ото всюду, из каждого угла его комнаты. Из-за шкафа, из-под кровати. Поначалу он не мог разобрать слова, но когда разобрал - а это случилось потому, что с каждым днём шёпот становился чётче и громче - то ужаснулся. Некто грозился его загрызть. Мол, они шептали: "Убьём, загрызем, только усни...". И он не спал. Леонид Андреевич начал самостоятельно принимать успокоительные, и постепенно шёпот прекратился. С бессонницей он боролся посредством снотворного и никому не говорил о своих галлюцинациях. И вот в одну далеко не прекрасную ночь он неожиданно проснулся от того, что кто-то громко смеётся возле кровати и пытается стащить с него одеяло. Леонид Андреевич обернулся и чуть не умер со страха: комната освещалась уличным фонарём, и он увидел, как над ним нависло чудовище. Голова серая, лысая, с огромными глазами с красными зрачками, впалый нос, острые уши, рот растянут от уха до уха, и из него торчат огромные острые резцы в количестве трёх штук. Оно тянулось к нему своей тонкой рукой с длинными пальцами, на концах которых располагались острые, чёрные, крючковатые когти и, увидев, что жертва проснулась, зашептало: "Загрызу..." Чудовище вознамерилось впиться резцами в руку мужчины и он закричал. Леонид Андреевич подскочил, вылетел из квартиры и остаток ночи провёл, блуждая по городу и испуганно озираясь на каждый звук. Утром он сразу же отправился к нам. Во время лечения историк вёл себя адекватно, соблюдал все рекомендации, от одиночной палаты отказался, мотивируя это страхом. А вчера вот, когда его сосед уехал домой, случилось то, что мы с вами видим...

- Галлюцинации, - кивнул я и задумался.

- Типичная шизофрения, - с грустью подтвердил Роман Иванович.

- А укусы-то вполне материальные, - задумчиво произнёс я, на что Роман Иванович осуждающе на меня посмотрел.

Укушенные раны тем не менее мы списали на порезы от стекла, Леонида Андреевича подлатали, подлечили и отправили обратно, в психушку.

Примерно через два месяца в разговоре с Романом Ивоновичем я узнал, что пациент выписался со значительными улучшениями, официально он в ремиссии.

История получила печальное продолжение ещё через пару месяцев. К нам поступил уже известный нам Леонид Андреевич - падение с шестого этажа. Он выпрыгнул из окна своей квартиры. Мы долго боролись за его жизнь, но травмы были с ней несовместимы, к сожалению. И вот что странно: кроме типичных повреждений "летунов" всё его тело было покрыто многочисленными укусами как будто от тройных резцов, он ещё до падения потерял много крови и шансов выжить у него было не более полпроцента. Патологоанатом так и написал: укушенные раны неизвестного происхождения. Официально все сослались на то, что его после падения успели потрепать бездомные собаки, но это было явно не так.

***

- Ужас какой, - Алёну передёрнуло, - И что же это было, по-вашему? Плод его воображения?

- Я не знаю, - пожал плечами Михаил Петрович, - Мозг человека не изучен даже наполовину, и неизвестно, плод ли это его больных галлюцинаций или, как говорят, подтверждение того, что мысли материальны... А может вообще эти чудовища действительно существуют. Но да, укусы я видел лично, своими глазами. Я не знаю. Нам многое неизвестно, Алёна. Мир гораздо больше, чем нам кажется.

Алёна вздохнула.

- Это одна из самых необычных историй. Но ведь не последняя, правда?..

История 20. Я вас помню

- Последняя история? - засмеялся Михаил Петрович, - Да ну что вы, Алёна! У меня достаточно богатая практика, и, соответственно, много историй.

Алёна в нетерпении поерзала на кресле.

- Помните, я вам рассказывал, что работал хирургом в одной из больниц нашей бескрайней России? Ну, там, где трудилась несравненная Екатерина Степановна?

- Конечно помню, - кивнула Алёна.

- Там я частенько брал на себя сложнейшие операции, на свой страх и риск.

Алёна кивнула. Неудивительно. Михаил Петрович несомненно был и остаётся опытнейшим врачом. Старая школа, так сказать, когда в профессию шли по зову сердца, по велению души. Как жаль, что с каждым годом таких врачей становится меньше...

***

Так вот, Алёнушка. Город, в котором я трудился, не был областным центром. И хотя оборудование у нас было не самое худшее, в разы лучше, чем в какой-нибудь захолустной больнице, но сложных пациентов всё же зачастую отправляли в область. А я брал их на стол. Я чувствовал адреналин и желание помочь. Видимо, дух покойной Екатерины Степановны частично владел моим сознанием.

В тот вечер моё дежурство уже заканчивалось, и я с лёгким сердцем собирался домой. День выдался относительно удачным: несколько аппендоэктомий, две несложных ампутации да одна холецистэктомия, то есть удаление жёлчного пузыря. Всякие фурункулы и атеромы мы и вовсе не считаем в большинстве - это рутина.

Я уже собрался переодеваться, как вдруг услышал в коридоре шум и суету. Выглядываю - вся команда бежит встречать пациента. Я вышел и решил тоже посмотреть, кого же к нам привезли.

Медсестры уже полетели разворачивать операционную, а в коридоре отделения загремели колёса каталки, на которой лежала молодая девушка. Ноги её были больше похожи на кровавое месиво.

- Что тут? - спрашиваю у фельдшера, а сам оцениваю попутно состояние девушки. Вижу, дело худо. Оставлю её сейчас, мой сменщик, Саня, ноги ей отрежет. Не станет он церемониться и идти на риск. Так проще.

- Несчастный случай, стена на стройке обвалилась. Девчонка - менеджер, приехала с начальником строительной компании объект осматривать... Осмотрела, вот...

Я на Саню глянул.

- Что делать будешь? - спрашиваю.

- Ну тут только ампутация, - пожал плечами Саня.

Я вздохнул:

- Без меня не начинайте, я сейчас переоденусь быстро и приду. Попробуем спасти ей ноги. Пока кровь готовьте, а то потеряем на столе.

В тот момент я вспомнил свою первую сложную операцию, в которой мне помог призрак Екатерины Степановны. Только тогда я одну ногу собирал, а теперь нужно собрать две...

Смотрю, Саня злится. Я вновь не дал ему совершить роковую ошибку, которую он ошибкой не считал. Здесь нужно уточнить, что девочка потеряла много крови и была давно без сознания, так что наш разговор слышать никак не могла.

Операция длилась почти шесть часов. С двумя остановками сердца. Саня мне только ассистировал, а я собирал девчонке ноги, складывая кусочек к кусочку, рискуя по сути жизнью пациентки. Собрал. Теперь оставалось надеяться на то, что организм молодой, иммунитет хороший и функции конечностей восстановятся максимально.

В палату к спасённой я зашёл только в свою следующую смену. Девушка уже пришла в себя, и под действием обезболивающих чувствовала себя удовлетворительно. Конечно, аппарат Илизарова не давал ей возможности двигаться, она лежала на кровати и читала книгу. Увидев меня, девушка заулыбалась:

- А вот и мой спаситель! - воскликнула она, как только я подошёл к ней.

Снова нужно уточнить. Эту операцию я провёл бесплатно, по сути, потому как моя смена официально закончилась. По документам оперировал её Саня. В таких случаях весь персонал по умолчанию держит рот на замке, и никто, включая санитарки, не мог рассказать ей, что операцию делал я, иначе замучаешься отписки писать в Облздрав. Может и до прокуратуры дойти.

Я улыбнулся и нарочито вскинул брови, мол, я тут ни при чем.

Девушка приподнялась на локтях и прошептала:

- Я всё видела. Я помню вас. Тот, второй, сказал про ампутацию, а вы не дали ему меня покалечить окончательно.

- Не может быть, вы были без сознания, - возразил я.

- Я видела всё как бы со стороны. Я стояла и смотрела на всю бригаду и на себя, лежащую на каталке, с месивом вместо ног. Я кричала, но меня никто не слышал. Я умоляла спасти мои ноги. И вы услышали... Я чувствовала, что могу летать, и меня невыносимо тянуло куда-то ввысь. Но я справилась и смогла остаться.

Я стал вспоминать. Да, пульс её еле прощупывался, показатели были критические. В принципе, в тот момент девушка находилась на грани жизни и смерти, ближе ко второму. Пока ей не сделали переливание и не стабилизировали, операция не началась.

- Только пожалуйста, никому об этом ни слова, - тихо сказал я и вышел из палаты, находясь в полнейшем недоумении. Краем глаза я увидел, как пациентка понимающе кивнула.

***

- И как? - спросила Алёна, - С ней всё в порядке теперь?

- Выписана с обеими ногами, - улыбнулся Михаил Петрович, - Конечно, она долго училась ходить заново, ездила на реабилитации. Но через два года пришла ко мне, чтобы сказать спасибо. Девушку зовут Марина, она сейчас хорошо ходит, даже бегает по утрам. Мы даже созваниваемся изредка. Юбки, конечно, носит редко из-за шрамов, но утверждает, что обожает свои ноги, которых могла тогда лишиться. И смеётся, что раньше их не любила и считала кривыми и полными, а теперь это лучшие ноги на свете.

Михаил Петрович засмеялся.

- Что имеем - не храним? - улыбнулась Алёна.

- Дааа, философия... - протянул Михаил Петрович, - Мы начинаем ценить что-то только тогда, когда понимаем, что можем это потерять. Будь то ноги, или любимые люди. Не важно. Спасибо Господи, за всё, что у меня есть. А чего нет - заработаем.