Рассказы старого врача. Часть 1

История 1. Душа заблудилась

- Вы присаживайтесь, Алëнушка, присаживайтесь, не стесняйтесь, - Михаил Петрович, кряхтя, устроился на диване, а Алëне указал на кресло, стоящее напротив него.

Михаил Петрович, несмотря на свой возраст, выглядел довольно неплохо: седовласый, статный мужчина с аккуратной бородой. На глазах - стильные очки. А белый халат ему был очень к лицу. Алёна знала, что Михаил Петрович недавно отпраздновал свой семьдесят третий день рождения, но несмотря на это продолжал возглавлять реанимационное отделение городской больницы.

Алёна, молоденькая журналистка довольно специфического издания "Наука и паранормальные явления" не без труда уговорила врача дать ей это интервью. Довольно специфическое интервью, под стать изданию. В последнее время почти все газеты и журналы поменяли печатный формат на онлайн-публикации, поэтому Алёна планировала запустить целый цикл статей о мистических явлениях в медицине. Этим она хотела доказать, что между научным миром и миром потусторонним грань настолько тонка, что порой неизвестно, что из этого более естественно...

- Долго же вы сомневались, Михаил Петрович, - усмехнулась Алёна, поправляя выбившуюся из причёски рыжую прядь волос.

- Ну, тема-то довольно необычная. Я тут у своих сотрудников поузнавал, поспрашивал, стоит ли рассказывать вам то, о чём мы, по правде говоря, и между собой не всегда говорим, и, на удивление, все согласились. Только не всё в один день, если можно. У нас много историй для вас.

- Да, конечно же, я понимаю! - с радостью закивала Алёна, включая диктофон на смартфоне, - Ну что, начнём?

- Давайте, - улыбнулся Михаил Петрович.

- Михаил Петрович, расскажите, как часто медицинский персонал сталкивается в процессе работы с тем, что невозможно объяснить с точки зрения науки?

- Понимаете, милая девушка, я работаю в месте, где смерть - неотъемлемая часть повседневной работы. Здесь постоянно присутствуют эмоции: радость, горе, надежда, разочарование, печаль, страх. Концентрация такого количества энергии, видимо, притягивает что-то, что в норме обитает в тонком мире, невидимом нам. Здесь постоянно происходит чудо. И, к сожалению, постоянно витает смерть.

- Наверное, смерти пациентов сопутствуют какие-либо явления, что-то необычное? - задавала наводящие вопросы Алёна.

- Безусловно, - кивнул Михаил Петрович, - Давайте я расскажу вам первую историю, которая произошла со мной в самом начале карьеры?

- Конечно, расскажите! - оживилась Алёна.

Михаил Петрович немного поерзал на диване, посмотрел на часы, убедившись, что у него ещё есть время до конца обеда, откашлялся. По коридору отделения, в конце которого располагался кабинет заведующего, где-то вдалеке прогремели металлические колёсики каталки. Видимо, кого-то привезли.

***

Это было, когда я пришёл интерном в хирургическое отделение, в городе Воронеже. Курировал меня опытный хирург, Игорь Викторович Малофеев, благодаря которому я приобрёл бесценный опыт. Но сегодня не об этом.

В тот вечер в отделении остались пятеро пациентов: две женщины, обе стабильные, после плановых операций, и трое мужчин. Один тяжёлый, после ДТП, с черепно-мозговой. Игорь Викторович пошёл отдыхать, а меня оставил на присмотре за тяжёлым.

- Если что - зови! - наказал Игорь Викторович и отправился в служебное помещение, чтобы поспать.

Дежурная медсестра Олечка уже давно спала, и я остался один, наблюдая за показателями пациента. Время тянулось, кажется, бесконечно. Тяжёлый был без изменений, и я тоже позволил себе прикорнуть на стуле.

Проснулся я от звуков шагов по коридору. Будто кто-то в тяжёлых, грубых ботинках бегает туда-сюда. Странно. У Игоря Викторовича походка была шаркающая, он прихрамывал, и его шаги издавали характерные звуки. Медсестра Олечка вообще шагала всегда плавно в своих мягких тапочках, как кошка. Что за слон проник в отделение, я не мог понять. А обладатель тяжёлой обуви всё бегал и бегал, как будто заблудился.

Я очень сомневался, что таким прытким мог оказаться один из наших пациентов, и подумал, что это кто-то из терапии, что располагалась на втором этаже, заплутал каким-то образом и теперь не может понять, где он. А может, из наркологии, из соседнего корпуса, какой-то любитель выпить с делирием сюда пробрался... Бум-бум-бум... Тяжёлые шаги стали удаляться в конец коридора. Честно, мне стало не по себе, но тем не менее я решил выйти и проверить, кого же к нам занесло в столь поздний час.

В общем, выхожу, и вижу только, как силуэт мужчины в форме милицейской мелькнул в крайнюю палату. Я за ним. Захожу в палату, а он мечется у окна, как будто выход ищет.

- Товарищ милиционер! - окликнул я его, - Вам помочь?

Он обернулся, и я понял, что ему бесполезно задавать вопросы: взгляд у него был, как у загнанного зверя - глаза округлые, огромные, какие-то бешеные, лицо неестественно бледное, губы трясутся... Он, увидев меня, метнулся ко мне, оттолкнул меня с такой силой, что я вылетел в коридор и приземлился на пятую точку и побежал в сторону лестницы.

Вдруг со стороны лифта послышался шум. Громко кричал врач скорой помощи, Гриша Волков:

- Игорь Викторович! Где вы? Срочно, огнестрельное!

Выбежал Игорь Викторович, прибежала Олечка, прибежала Анна Никитична, второй дежурный врач, ну я тоже поднялся, уже забыв про странного милиционера, и, потирая ушибленную ягодицу, поковылял к месту действия.

Как только я выглянул из-за плеча Игоря Викторовича, который уже усиленно "качал" новоприбывшего пациента. Увидев этого пациента, я обомлел. Это был тот самый милиционер, который буквально несколько минут назад бегал у нас по коридору... Только форма у него была вся в крови, разрезана на груди, и отчётливо виднелся след от огнестрельного ранения в области печени.

Пока шли реанимационные мероприятия, Олечка побежала разворачивать операционную. А я недоумевал: каким образом он мог бегать по коридору, когда его в это время везли в скорой?

Милиционера чудом спасли. Когда он пришёл в себя, мне удалось с ним побеседовать. Оказывается, это был участковый, которого вызвали на пьяную драку, и от одного из участников этой драки он и получил пулю в печень. Он помнил только резкую боль, потом темноту, а потом как бежал по коридору больницы. Помнил ещё при этом, что был жутко напуган, хотя утверждал, что не из пугливых, как будто от того, сможет он найти выход или нет, зависела его жизнь. Видимо, это было действительно так, и выход он нашёл, ведь он тогда выжил. Правда, получил инвалидность, но всё же остался жив, и это главное.

***

- Вот это да! - воскликнула Алёна, - И что же это, по-вашему, было?

Михаил Петрович пожал плечами:

- Я думаю, это была его душа. Он не понял, что в тот момент почти умер и конечно же не понял, как он оказался в коридоре больницы.

- Хорошо, что всё так закончилось! Вот бы все истории были со счастливым концом! - всё ещё переваривая услышанное, пробормотала Алёна.

- К сожалению, большинство историй заканчиваются не так хорошо. Но об этом чуть позже, мне нужно отойти по делам. А вы посидите, подождите немного, я вернусь и мы с вами продолжим...

История 2. Призрак девушки

- Алёна, вы погуляйте пока внизу, в фойе, а я, как только освобожусь, вас позову и мы продолжим, - улыбнулся Михаил Петрович.

Алёна кивнула и вышла вслед за заведующим, который, несмотря на возраст, был на удивление прыток. Девушка едва поспевала за ним. Её подводил ещё и её низкий рост - пожилой врач был выше Алёны больше, чем на голову, и там, где он делал своими длинными ногами шаг, молодой журналистке приходилось делать два шага.

Михаил Петрович проводил Алёну до лифта, а сам свернул в коридор, примыкающий к основному - там находилось крыло, где в палатах лежали тяжёлые пациенты. Он быстро скрылся из виду, и Алёна решила, пока появилась возможность, немного осмотреться.

Коридор реанимационного отделения был на удивление многолюден: то и дело из процедурных кабинетов показывались деловитые медсестры, которые направлялись к пациентам в крыло, где недавно скрылся Михаил Петрович, у окна негромко переговаривались две женщины-врача, у дальней стены слесарь ремонтировал поломанную каталку для пациентов. В крыле, где располагались палаты, девушка заметила санитарку, ловко орудующую шваброй по кафельному полу. Она изредка с грохотом передвигала за собой алюминиевое ведро с водой. Алёна даже усмехнулась - отделение реанимации в этой больнице считалось одним из лучших, самое оснащённое по последнему слову техники в городе. Здесь даже, как утверждала статистика, смертность среди пациентов была одной из самых низких по стране. А ведро у санитарки всё такое же алюминиевое, громкое, с надписью на нём "Для мытья пола", некрасиво намалëванной жёлтой краской. Да и сама санитарка вид имела соответствующий, будто попала сюда прямиком из восьмидесятых - пожилая, лет семидесяти, не меньше, в белом халате, в такой же белой косынке, завязанной сзади, дородная, но при этом довольно ловкая. Такие санитарки раньше считались чуть ли не полноценной заменой медсестры, да и чего греха таить, порой они, наглядевшись на операции и больничные страсти, понимали в медицине почти так же, как медсëстры.

Санитарка довольно быстро приблизилась к стоящей возле лифта Алёне:

- Отойти-ка, девонька, надоть здесь полы помыть!

Алёна отошла, не отрывая глаз от санитарки. Та, видимо, почувствовав на себе взгляд, выпрямилась, повернулась к Алёне, отставив в сторону швабру, и прищурилась:

- А ты, девонька, поди, журналистка?

- Да, я Алёна Жукова, журналист издания "Наука и паранормальные явления". Я беру интервью у заведующего вашим отделением.

- Меня Галина Егоровна зовут, - улыбнулась санитарка, - Я здесь на двух отделениях, ещё и хирургия моя.

- А давно вы здесь работаете?

- Ой, очень давно! Две реконструкции здесь пережила, при Советском Союзе пришла ещё работать! Это сейчас я только полы мою, а раньше убирала после операций, пациентов мыла, в общем, была главной после врача! - хихикнула пожилая женщина, - А ты, Алëнушка, истории всякие необычные собираешь?

Галина Егоровна прищурилась. Сеточка морщин вокруг ясных карих глаз на её смуглом лице говорила о том, что женщина на своём веку повидала немало.

- Да, за этим я сюда и пришла, - Алёна с интересом посмотрела на собеседницу.

- Так давай я тебе расскажу кое-что. Ты знаешь, до реконструкции в этой больнице был свой собственный призрак!

- Да вы что? Расскажите, конечно! - воскликнула Алёна.

Женщины спустились в фойе, Галина Егоровна переоделась и они отправились в больничный парк, чтобы спокойно, в отдалении, поговорить. Галина Егоровна, как только пристроилась на скамейке, достала из кармана пачку сигарет и с наслаждением закурила. Бросив окурок в урну, она начала свой рассказ.

***

Началось всё в начале девяностых. Поступила к нам в отделение - я тогда работала в хирургии - молодая девушка, со следами истязаний. На теле многочисленные ожоги от утюга, ногти вырваны, одного глаза не было. Кисти и ступни обморозились, пришлось ампутировать. Жалко было девчонку до безумия - красавица, а так изувечена.

Оказалось, это была любовница одного из местных авторитетов, звали её Рита. Кое-как вытащили Риту наши хирурги буквально с того света, и она даже, как нам показалось, пошла на поправку. Она успела нам рассказать, что хотела уйти от своего любовника, но тот решил, что она его собственность и приказал своим людям расправиться с ней. Долго её мучили, а затем скинули тело на обочине, думали, что убили. Там её и нашли, мимо проезжал дальнобойщик, подобрал несчастную и привёз к нам. Жаль, что поздно - успела, бедняжка, обморожения получить, вдобавок к своим травмам. Хорошая девушка была, добрая. Видно, по глупости, по наивности попала в передрягу. На шестой день после операции Рита, к сожалению, умерла - у неё ведь были также многочисленные разрывы внутренних органов. Не выдержал её организм, не справился. Мама её тогда приезжала, помню, как она кричала, как кричала, когда умерла Рита, аж мурашки по коже бежали от этого крика...

Так вот, через некоторое время, когда в суете больничных будней о Рите уже и позабыли, я мыла пол в сестринской. Темно уже было, я помню, что очень утомилась за день. Домыла, поворачиваюсь - стоит в дверях покойная Рита. Бледная, вся в крови, стоит и покачивается туда-сюда, как маятник. Вместо кистей и ступней - обрубки, в глазнице зияет дыра вместо глаза. Стоит, покачивается и улыбается. Я каааак заору! Девчонки-медсестрички прибегают, спрашивают, что случилось, а я рот только как рыба открываю и слово вымолвить не могу...

Буквально через несколько минут привезли очень тяжёлого пациента, врачи над ним несколько часов колдовали, но таки вытащили.

Через неделю история повторилась. На этот раз Рита явилась Лидочке, медсестре. Лидочка зашла в палату, чтобы проверить систему у пациента, также как и я обернулась, говорит, что-то почувствовала - Рита стоит и смотрит на неё. Стоит, покачивается, также, как и тогда, когда я увидела её, и улыбается, хлопая единственным глазом. И что вы думаете? Буквально через полчаса привозит скорая тяжёлого!

С тех пор так и повелось - если кто Риту увидит - жди тяжёлого. Врачи уже заранее готовились, а сестрички бежали разворачивать операционную. Стала она у нас своеобразным вестником, предупреждала нас. Видимо, таким способом благодарила за то, что пытались её спасти, да не смогли. Целый год к нам являлась, а как стукнуло ровно год с момента её смерти - всё, как отрезало. Наверное, душа её упокоилась таки. Кстати, вскоре после того, как Рита умерла, на обочине дороги, в том же месте, где дальнобойщик нашёл изувеченную девушку, обнаружили труп того самого авторитета, любовницей которого была Рита. Уж не знаю, совпадение или нет, но списали всё на криминальные разборки.

***

- Да уж, ну и история! - выдохнула Алёна, - Но ведь если бы девушка выжила, она была бы инвалидом?

- Жить всем хочется, девонька, - вздохнула Галина Егоровна, - А Рита сильная девочка была, она бы справилась.

- Ох, как тяжело слушать такие истории...

- Пойдём? Там, наверное, Михаил Петрович уже освободился, - улыбнулась Галина Егоровна.

Алёна кивнула:

- Да, пойдёмте. Спасибо вам.

Женщины поднялись со скамейки и отправились в здание.

История 3. Умершие родственники и новорождённый

Через полчаса Алёна уже снова сидела в кабинете Михаила Петровича. Но спокойно поговорить им снова не удалось - пожилой врач ответил на звонок, извинился и вновь умчался куда-то, оставив Алёну, как он выразился, "на секундочку".

"Хм, не побоялся оставлять меня в кабинете" - подумала Алёна, и стала осматривать святая святых заведующего. Обстановка в кабинете Михаила Петровича была лаконичной и даже уютной. У большого пластикового окна располагался офисный стол, на котором в открытом виде лежал дорогой ноутбук, подставка с ручками и маркерами, в углу были аккуратной стопкой сложены истории болезни пациентов и прочие документы. Сбоку стояла небольшая тумбочка, в углу кабинета располагался платяной шкаф, рядом диван, на котором Михаил Петрович рассказал Алёне первую историю, а напротив, в другом углу, кресло, на котором сидела Алёна.

Вдруг дверь открылась и в кабинет просунулась голова врача - женщины примерно лет сорока.

- Здравствуйте, а где Михаил Петрович? - спросила она.

Алёна пожала плечами:

- Ему позвонили и он куда-то вышел.

- Ясно, - кивнула женщина, на секунду задумалась и спросила, - А вы, наверное, журналистка, про полтергейсты больничные пишете?

- Да, меня зовут Алёна Жукова, я журналист издания "Наука и паранормальные явления".

- Очень приятно, я Елена Владимировна, врач-анестезиолог.

Женщина уже зашла в кабинет и устроилась на диване. По её виду было заметно, что она очень хочет что-то рассказать Алёне. Девушка кивнула и всем своим видом показала доктору, что готова её внимательно слушать. Елена Владимировна выглядела ухоженной, была стройна и подтянута. Было заметно, что она завсегдатай в косметологическом кабинете и салоне дорогой косметики. Елена Владимировна поправила рукой свою аккуратную причёску и закинула ногу на ногу.

- А знаете, наверное, и я могу внести свой вклад в вашу копилочку историй, - улыбнулась врач.

Алёна заинтересованно посмотрела на собеседницу и улыбнулась. Надо же, уже вторая спонтанная история! Этак можно и на целую книгу насобирать!

- О, я буду очень благодарна вам! - воскликнула вслух Алёна.

- Ну, тогда начнём! - всплеснула руками Елена Владимировна.

***

Сюда, в реанимационное отделение, я пришла работать совсем недавно. До этого я работала в патологии новорождённых. Место, я вам скажу, не для слабонервных - впечатлительный и эмоциональный человек не сможет там долго проработать. Если вы не знаете, поясню: в отделение патологии новорождённых попадают детки возрастом до двадцати восьми дней, либо сразу после роддома, либо если что-то пошло не так уже дома. Не скрою, живыми выписывают не всех. Потому я и ушла, насмотревшись на всё это, у нас, конечно, тоже умирают, но смотреть на смерть детишек, которые и пожить толком не успели, гораздо страшнее..

Но сейчас не об этом. Лежала у нас мамочка с малышом, с мальчиком - Арсением. У ребёнка после выписки развилась стрептококковая инфекция, скорее всего, попала через пуповинную ранку. Осложнялось ещё тем, что малыш родился маловесным и слабеньким, с нарушениями сердечной деятельности, поэтому смотрели наши доктора за мамой и мальчиком, что называется, во все глаза.

У меня было ночное дежурство. Мы сидели в сестринской, болтали с Валей, медсестрой. Валя была уже в возрасте, опытная, юморная - такие анекдоты травила, закачаешься. Помню, сидим, хохочем над очередной Валюшиной байкой, и тут дверь открывается и перед нами стоит та самая мамочка, звали её Вика. Стоит, трясется вся, руки дрожат, губы побледнели.

- Вика, ты чего не спишь? - спрашивает у неё Валя.

- Там... Там бабушка моя пришла на Арсюшу посмотреть...

Мы в недоумении уставились на Вику. Я про себя думаю: какая бабушка, какие посетители? Время час ночи, да и в палаты у нас не пускают, даже днём, не то, что ночью...

Но всегда весёлая Валя вдруг переменилась в лице:

- Вика, твоя бабушка уже не жива?

- Да, она шесть лет назад умерла, - отчаянно закивала Вика, - Я спала уже почти, вдруг вижу, в углу бабушка стоит. Я испугалась, а она подошла и над Арсюшей склонилась, смотрит на него так внимательно, прямо глаз не отрывая...

Смотрю, Валя побледнела и шепчет мне:

- Лена, бегом за Анной Ивановной, плохи дела...

Я не стала выяснять тогда, чего так испугалась Валя, сразу же встала и помчалась за дежурным врачом, Анной Ивановной.

Не буду утомлять вас подробностями, но в итоге мальчика мы потеряли. Не выдержало маленькое сердечко, инфекция спровоцировала острый миокардит. Не буду также описывать, в каком состоянии была молодая мать, думаю, вы вполне можете себе это представить.

Я после уже у Вали спросила, почему она поняла, что дело плохо.

- Лена, первые сорок дней ребёнок находится, как бы это сказать, ещё не совсем здесь. Его душа ещё витает между мирами: миром живых и миром мёртвых. Бабушка Вики пришла из мира мёртвых, чтобы забрать мальчика. Во все времена это было плохой приметой, если умершие родственники приходят посмотреть на новорождённого. Как видишь, примета оказалась права... Не просто так крестят деток в основном по истечении сорока дней - это ведь не только из-за того, что сорок дней матери в церковь нельзя, а ещё и потому, что за это время душа младенца определяется, остаться ей или уйти туда, откуда пришла.

***

- Вот, поэтому я и перевелась на работу с взрослой аудиторией, так сказать, - улыбнулась Елена Владимировна.

Алёна же сидела под впечатлением. В очередной раз.

- Ой, что не история, то прямо страсти какие-то, - вздохнула девушка.

- Что, вы уже передумали писать ваш цикл статей? - послышался из-за открывшейся двери голос Михаила Петровича.

Женщины обернулись.

- Нет, конечно! - ответила Алёна, - Просто все истории прямо за душу берут, безумно жалко мальчика из истории Елены Владимировны и Риту из истории Ольги Егоровны...

- Да, у нас работают люди с железной нервной системой! - подтвердил Михаил Петрович.

Елена Владимировна отдала Михаилу Петровичу папку с документами, и, попрощавшись, удалилась.

Михаил Петрович сел на диван и улыбнулся:

- Продолжим?..

История 4. Двенадцатый будет последним

- Продолжим! - кивнула Алёна, - Михаил Петрович, только что я услышала историю о том, что у медиков существуют некие приметы, знамения, к которым вы прислушиваетесь. А у вас нет подобной истории о примете?

- Почему же нет? Есть, конечно. Вообще, врачи - народ довольно суеверный, даже больше, чем обычные люди. Например, многие акушеры до сих пор требуют, чтобы волосы роженицы были распущены. Считается, что собранные волосы негативно влияют на процесс раскрытия матки. Также многие знают, что врачу на работе нельзя желать "спокойной ночи" или, что ещё хуже, "спокойного дежурства". Если пожелали, считай, всё дежурство пройдёт в суете. Есть такая примета: если упала история болезни пациента - жди у пациента ухудшение. В приёмном покое свои приметы. Например, считается, что журнал поступления больных на посту должен быть закрыт, иначе будет наплыв больных. А ночью, если есть возможность, принято гасить свет и сидеть в полумраке, потому что «скорые помощи на свет едут».

- Как интересно, - хмыкнула Алёна.

- А то! Вот казалось бы, медики - люди образованные, верить должны только в науку, но, ежедневно сталкиваясь в процессе работы с необъяснимыми вещами, начинаешь понимать, что мир гораздо сложнее, чем преподают нам в университете. Много чего мы не знаем, многое скрыто от нашего ума.

- А есть какие-то приметы, характерные только для нашей страны? - поинтересовалась Алёна.

- Про распущенные волосы у роженицы я вам уже сказал, - задумался Михаил Петрович, - Так... Что ещё? А! Только у нас можно выкатывать каталку с живым пациентом головой вперёд. Во всех странах по рекомендации ВОЗ пациентов выкатывают ногами вперёд, но в нас, русских, намертво засело, что ногами вперёд выносят только покойников.

- Наверное, всем этим приметам можно найти рациональное объяснение? Ну, при желании? - спросила Алёна.

- Всем, да не всем, - усмехнулся Михаил Петрович, и, кряхтя, закинул ногу на ногу, - Есть у нас такая примета: закон парных случаев. К примеру, если поступает пациент с редким заболеванием, то обязательно следом за ним поступит ещё один такой же, ну или с похожим заболеванием. Но обязательно второй случай будет таким же неординарным, как и первый. А в моей практике была история даже не парных, а коллективных случаев!

- Вот это да! Расскажите! - заинтересовалась Алёна.

- А то! Конечно, расскажу, мне кажется, эта история заслуживает отдельного, более детального рассказа.

Алёна поëрзала в кресле, уселась поудобнее и принялась слушать.

***

Был в моей карьере период, когда я совсем недолго проработал главным врачом одной районной больницы в небольшом городке Черноземья. Больничный комплекс состоял из поликлиники, стационара из трёх этажей, роддома с гинекологией, детского отделения, инфекционного корпуса и морга. Само здание стационара, на третьем этаже которого располагалось хирургическое отделение, на втором - терапия, а на первом - процедурные кабинеты, рентген, УЗИ, отделение скорой помощи, администрация и приёмный покой, было довольно старым, но добротным, после ремонта. Мой кабинет, как и полагается, расположен был на первом этаже. Когда я засиживался допоздна с отчётами, бывало, по коридору раздавались приглушённые, тяжёлые шаги. Я тогда выглядывал из кабинета, и, никого не обнаружив, пожимал плечами и заходил обратно. Помню, поначалу я не пугался полумрака в длинном пустом коридоре. Но когда коллеги рассказали мне, что иногда видят призрак бывшего главного врача, то стало немного не по себе. К слову, этот призрак разогнал бывшего главного врача со своего поста - защищал свою больницу. Но история не об этом, об этом мы поговорим сразу после того, как я расскажу вам историю о так называемом "тройном случае".

Город, в котором мне довелось поработать, небольшой, жителей там тогда насчитывалось около пятнадцати тысяч человек. Я сразу подружился с молодым хирургом, Константином. Мы ходили друг к другу в гости, на работе вместе обедали, выходили на порог подымить да обсудить тактику ведения новых пациентов. Малое количество жителей накладывало свою особую специфику работы. Сами понимаете, каждая смерть - целое событие, которое обсуждали чуть ли не всем городом. Здесь почти все друг друга знали, медицинская тайна была скорее условностью.

И вот, незадолго до майских праздников началось: вначале скоропостижно умер во сне молодой мужчина. Буквально вчера он поступил в стационар с банальным переломом, а поутру нас ожидал труп. Посудачили, провели вскрытие, да и успокоились. А через два дня случилось настоящее происшествие: прямо во время очередной операции по удалению аппендицита остановилось сердце моего друга Константина.

Меня немного удивило, что народ в больнице всполошился - смерти, конечно, явление печальное, но это ведь больница, кому как не нам к смертям не привыкать. В курс дела меня ввела заведующая гинекологией, Тамара Павловна.

- Миша, у нас уже было такое. Умерло два человека в больнице с небольшим перерывом, до трёх суток - жди третьего. Хорошо, если не будет четвёртого.

- А что произойдёт, если будет четвёртый? - удивился я.

- Затем будет пятый и шестой. Смерти идут друг за другом, кратные трём. Остановится всё на третьем - замечательно. Но может остановиться на шестом. А может на девятом. И даже на двенадцатом или на пятнадцатом.

Мне стало дурно. Если трупы пойдут друг за другом, то не миновать мне объяснительных и проверок. Скорее всего, меня снимут с должности. Я покачал головой:

- Тамара Павловна, давайте не будем нагнетать обстановку, - только и смог вымолвить я, и ушёл к себе в кабинет.

Нагнетать, конечно, не хотелось, но на третьи сутки умер таки ещё один мужчина, пациент терапевтического отделения - у него ни с того ни с сего случился обширный инфаркт.

Не только вся больница, но и весь город был на ушах. Подробности этой закономерности были таковы, что берёт первый покойник людей своего пола: то есть, если началось всё с мужчины, то и умирать будут мужчины в количестве кратно трём. Сколько их будет - никто не знал. А ещё - первые трое умирают обязательно в больнице, а вот если смерти пойдут дальше, то в опасности весь город.

На следующий же день после третьего скончался четвёртый. Умер он в машине скорой помощи, причина - разрыв селезёнки в пьяной драке. Все знали, что теперь придётся ждать пятого и шестого. Женщины приходили ко мне и выли в голос, требовали, чтобы я уберёг их родных мужчин от смерти.

Умерли пятый и шестой. У этих вообще причину смерти установить не удалось, оба молодые парни, здоровые, крепкие, не пьющие работяги. Когда умер седьмой, у людей стали сдавать нервы.

- Что происходит и как это остановить? - спросил я у Тамары Павловны, которая мне и рассказала про эту трагическую цепочку.

- А кто знает? Четвёртый раз у нас такое. Первый раз был как раз при Иваныче, призрак которого бродит по больнице. Тут ещё вон что: если Иваныч начинает буянить, жди цепочку. Помните, Михаил Петрович, месяц назад в процедурной погром был, а виновного не нашли? Это Иваныч буянил, предупреждение нам делал.

- Может, попа пригласим? - предложил я.

- Да приглашали уже, - отмахнулась Тамара Павловна, - как видите, не помогло. Город наш на болотах стоит, колдуны через каждые два дома, наверное. Вот и берут раз в несколько лет ихние покровители себе жертвы, сколько им вздумается.

Тамара Павловна вздохнула и вышла из кабинета. Смеркалось.

Я долго просидел за отчётами, а потом решил выйти на улицу, перекур сделать.

Сижу на скамейке возле стационара, затяжку сделал, смотрю - идёт мне навстречу Константин, друг мой умерший. Почему-то я ни капли не удивился, даже обрадовался. Костя подошёл, сел рядышком со мной, ну вот как живой, ей-богу. Сидит, молчит и смотрит куда-то вдаль. Ну, думаю, совсем я сбрендил с этими смертями...

- Не хватает нам тебя, Костя, - зачем-то сказал я, - В такое время ты нас покинул. Смотри, что творится-то, мрут и мрут люди, мужики молодые, здоровые. Ты попросил бы там, Костя, уж не знаю, кого, кто там у вас за это отвечает, пускай оставят наших мужиков...

Говорю я это всё, а сам себе не верю: сижу, с покойником болтаю. Отвернулся я, чтобы в урну бычок бросить, и слышу в голове у себя голос:

- Двенадцатый будет последним. Тебе бояться нечего...

Тут меня такой страх пробрал, что словами не описать. Обернулся я туда, где покойный Костя сидел, а там уже нет никого. Так на ватных ногах я и ушёл к себе в кабинет, бумаги собрал и домой поплелся от греха подальше.

Дожили мы до двенадцатого. Хорошо хоть, не все в больнице умерли, и я отделался объяснительными. Жаль было горожан - столько вдов разом, столько сирот, столько безутешных ещё молодых матерей. Зато потом, не поверите - в течение года ни единой смерти в городе, ни древней бабушки, ни дедушки, ни-ко-го. Даже девчушка молодая под грузовик попала - на ней лишь царапины остались, что было в принципе практически невозможно. Видимо, что-то, что ещё недавно забирало друг за другом молодых здоровых мужчин, насытилось на какое-то время. По крайней мере, пока я там работал, больше такого кошмара не повторялось.

***

- Ох, что не история, то интереснее и интереснее! - воскликнула Алёна.

Михаил Петрович молча улыбнулся.

- А что там за история о покойном главвраче, Иваныче, который выгнал своего коллегу?

- А пойдёмте, Алёна, в столовую, пообедаем наконец, а то время уже два часа, а у меня маковой росинки во рту не было! - предложил Михаил Петрович, - Я вам там и расскажу про Иваныча. Да и вы наверняка голодны.

- Пойдёмте! - с радостью согласилась Алёна, внезапно почувствовав прилив голода.

История 5. Суровый Иваныч

Михаил Петрович бодро шагал по больничным коридорам, сворачивая то в один, то в другой поворот. Алёна едва поспевала за пожилым доктором.

- А разве в вашем корпусе нет столовой? - спросила она, когда они проходили по длинному, полностью остекленному и заставленному по периметру большими кашпо с цветами переходу в другой корпус.

- Есть, но то столовая для пациентов. А мы с вами идём в общую столовую, в которой могут пообедать не только врачи и пациенты, но и простые посетители.

В столовой было немноголюдно и довольно тихо. Изредка слышалось позвякивание приборов о тарелки и шум с кухни - повара о чём-то увлечённо спорили. Обстановка Алёне понравилась: в просторном зале было уютно и довольно мило, не было ассоциации с советскими столовыми.

Наконец Алёна и Михаил Петрович уселись с подносами за свободный столик у окна. Прожевав кусочек тефтели, Алёна спросила:

- Ну так что там с Иванычем? Как он главврача напугал?

- Ах, да, я уже и забыл, что мы пришли не только пообедать, - засмеялся Михаил Петрович, отхлебнул глоток компота из сухофруктов и начал свой рассказ.

***

До меня в той больнице работал Павел Андреевич, врач опытный, далеко не глупый, но до ужаса ленивый, да к тому же любитель горячительных напитков. Больница, как я уже говорил, была довольно большой, состоящей из нескольких корпусов. Часть терапии даже была отведена под реанимацию: на столь небольшое количество населения располагалось целых три реанимационные палаты!

Как вы понимаете, вверенный Павлу Андреевичу хозяйственный субъект требовал определённой ответственности и отдачи с его стороны: каждое отделение имело свою специфику, каждый заведующий приходил к нему со своими просьбами и нуждами. Там новое оборудование необходимо, там лекарства списать надо, там закупить, там кровати заменить, там особое питание для пациентов предусмотреть.

Начинались девяностые, годы, как вы знаете, смутные, от государства особой помощи не дождёшься. От главврача на этом этапе требовалось по максимуму сохранить всё, что имелось, и по-возможности обеспечить население квалифицированной помощью.

На первом же совещании на своей должности Павел Андреевич ошарашил подчинённых:

- Сокращение бюджета требует сокращения расходов. Я вчера много думал и принял следующие решения: палаты реанимации убираем, потому как у нас нет возможности обеспечения их всем необходимым. Население в городе катастрофическими темпами сокращается, рождаемость упала до предельного уровня. Значит, в родильном отделении тоже больше нет необходимости.

- И где же женщины нашего города будут рожать? - удивлённо ответила уже известная нам Тамара Павловна.

- В областном роддоме! - ехидно улыбнулся Павел Андреевич.

- А вы уверены, что с учётом того, как у нас ходит общественный транспорт до областного центра и сколько у нас машин скорой помощи, женщины будут доезжать до областного родильного дома? - Тамара Павловна скрестила руки на груди.

Атмосфера накалялась. Все прекрасно понимали, что главврач сейчас урежет отделения больницы до предела. А значит, грядут массовые сокращения, невозможность получить помощь для населения и ещё больший отток людей из города.

- Павел Андреевич, у нас всего три скорые на весь район! - возмутился Иван Алексеевич, заведующий отделением реанимации, - Да и две из них периодически ломаются! Как вы думаете, многих ли мы довезём до реанимации в область? Вы что делаете? Такое тяжёлое время, а вы хотите оставить людей без медицинской помощи, а нас без работы!

- Бюджет урезали, коллеги, ничего не могу поделать! - отмахнулся Павел Андреевич, - Всё, идите, готовьте два отделения к закрытию!

Вдруг неожиданно сразу после этих слов шкаф, стоящий в углу, за спиной Павла Андреевича, зашатался, словно его кто-то сгоряча толкнул, дверца распахнулась и с треском отвалилась, едва не приземлившись прямо на голову главврача.

Сидящие в кабинете заведующие отделениями переглянулись. Те, кто работал в больнице давно, поняли, что это был знак.

Выйдя из кабинета, врачи зашушукались:

- Александр Иванович недоволен! - прошептал Виктор Витальевич, заведующий лабораторией.

- Да, знак подал, да такой явный! - согласилась Тамара Павловна.

- Ох, чувствую, не поздоровится Павлу Андреевичу! - подхватил Иван Алексеевич.

Всю следующую неделю врачи с тяжёлым сердцем готовили документы на закрытие двух отделений. Все понимали, что это только начало. Закупка медикаментов сократилась, договор на ремонт машин скорой помощи с автосервисом Павел Андреевич расторг, обязав водителей самим чинить автомобили - всё шло к тому, что больница будет существовать скорее номинально. Городок гудел, все выражали своё недовольство.

А Павел Андреевич стал всё чаще появляться на работе подшофе. Под глазами его залегли глубокие тени, он стал дерганым и пугливым, постоянно оглядывался и вздрагивал при каждом шорохе.

Однажды Тамара Павловна зашла к нему, чтобы отдать документы на подпись, и застала главврача судорожно собирающим свои вещи. На столе лежало заявление на увольнение, написанное корявым, угловатым почерком, хотя обычно Павел Андреевич писал ровно и красиво, не под стать расхожему стереотипу о "врачебном почерке". Рядом стояли початая бутылка водки и заляпанный гранёный стакан, чуть поодаль валялся надкусанный кусок хлеба.

- Павел Андреевич, что случилось? - участливо спросила Тамара Павловна.

Павел Андреевич бросил трясущимися руками в коробку фотографию жены и дочери в рамке и истерично крикнул:

- Не могу я больше, Тамара Павловна!!! Доконал он меня! Гонит он меня отсюда, не даёт работать!

- Кто? - переспросила Тамара Павловна, хотя в глубине души догадалась, о ком идёт речь.

- Иваныч! Иваныч ваш, альтруист хренов! - губы Павла Андреевича затряслись.

В коридоре что-то громыхнуло, и Павел Андреевич от испуга подскочил на стуле.

- Вот, я уже дёргаюсь весь, никакого покоя!

- Да вы можете нормально объяснить, что происходит?

- А то! Началось всё с той дверцы на совещании, помните? - ответил Павел Андреевич.

Тамара Павловна кивнула.

- А потом я, значит, сижу, отчёт заполняю вечером... Слышу - шаги в коридоре. Монотонные такие, навязчивые. Думаю, кого там носит? Выглянул и чуть не поседел от страха - ходит туда-сюда полупрозрачная фигура в белом халате, качается, а как понял этот некто, что я смотрю - повернулся и на меня прям летит, руки вытянул, а ногами пола не касается! Я дверь закрыл, испугался, а он кааак начал в дверь колотить, того и гляди вынесет с петель! Это раз. Потом, дня через два, зашёл в кабинет и ужаснулся: всё перевёрнуто вверх дном, бумаги по всему полу, а на стене красным цветом надпись: "Уходи по-хорошему, не то хуже будет". Думал, шутка чья-то, но нет, больницей всё не ограничилось. Стал ваш Иваныч ко мне в снах приходить. Стоит злющий такой, глаза красные, улыбка безумная и сквозь зубы шепчет: "Убирайся отсюда, иначе убью! Не дам свою больницу развалить!" Сначала просто стоял, во сне. Потом наяву начал являться домой ко мне, у кровати стоял вначале, а потом стал на меня накидываться и душить! Хватит, не моё это! Пусть приходит тот, кто умеет финансирование выбивать, пусть спонсоров ищет, хоть что пусть делает! А я увольняюсь, мне жизнь дороже!

Тамара Павловна нарочито поохала, стала мямлить что-то типа "может подумаете, только приработались", а сама в душе ликовала. Все ждали и надеялись, что найдётся тот, кто сможет сохранить все отделения.

***

- И как? Уволился Павел Андреевич? - спросила Алёна.

- Да, и из города уехал. Сейчас вроде в Питере, на пенсии уже. Работал в частной клинике, - улыбнулся Михаил Петрович.

- А человек-то на его место нашёлся? - поинтересовалась Алёна.

- Да. Ваш покорный слуга! - засмеялся Михаил Петрович, давая понять, что заменой Павлу Андреевичу стал как раз он.

- И вы сохранили все отделения?

- Да, это было не очень легко, но при желании возможно всё. И администрацию на уши поставил, и спонсоров нашёл. Я главврачом там несколько лет был, и не ушёл, пока не нашёл достойную замену.

- Какой же вы молодец! - выдохнула Алёна.

История 6. Тапочки

- И Иваныч молодец! - с искренним восторгом воскликнула Алёна, - Как же сейчас таких Иванычей не хватает, чтобы на каждого оптимизатора да по одному!

Михаил Петрович хихикнул:

- Ох, и не говорите. Я пóтом и кровью ту районную больницу вытягивал, и как обидно, что сейчас многие больницы теряют свои отделения. Кстати, в той больнице всё осталось, как было. Видимо, Иваныч до сих пор свою больницу охраняет.

- Это хорошо, - сказала Алёна и отставила поднос в сторону.

Михаил Петрович не спеша доедал "Столичный" салат, запивая компотом.

- Михаил Петрович, а были ли у вас случаи, когда пациенты предчувствовали свою смерть? Ну или какие-то случаи с предвестниками смерти? - спросила Алёна.

- О, были, и много! Буквально вот совсем недавно. Там, правда, не совсем предвестник. Скорее, смерть уже почти состоялась, но что-то вернуло человека обратно. Рассказать?

- Конечно!

***

Не так давно к нам поступила молодая женщина, Евгения, после довольно неприятной ситуации: домашнее насилие. Бывший муж избил её до такой степени, что несчастная впала в кому.

Сделали операцию, убрали гематомы, но нейрохирург наш качал головой, когда Евгению привезли к нам после вмешательства:

- Прогнозы туманные, - коротко сказал он.

Да мы и сами всё понимали. Стоит добавить, что многое зависит он психологии больного: насколько он цепляется за жизнь, какие у него мотивы, чтобы остаться здесь. Следователь, который вёл её дело, коротко рассказал, что жизнь Евгении в последнее время была, мягко говоря, не сахар. После развода бывший муж её донимал угрозами, буквально терроризировал, шантажировал, обещал отсудить ребёнка. В общем, бедная женщина перед тем, как быть зверски избитой, уже переживала колоссальный стресс. Мы понимали, что скорее всего, она устала, а тут ещё и тяжёлая травма.

Сестра Евгении постоянно ходила к ней, плакала, умоляла нас спасти "сестрёнку". Так она называла Евгению.

Конечно же, мы делали всё, что было в наших силах, но несчастная находилась в стабильно тяжёлом состоянии, динамики вообще никакой. Между собой мы были уверены, что осталось ей максимум неделя, может, две.

Однажды вечером, когда я уже собирался домой, в палате Евгении недвусмысленно заголосили приборы: пациент дал остановку. Естественно, мы помчались вытаскивать девушку с того света. Мы делали всё, что могли, но всё было тщетно: кардиомонитор упрямо регистрировал асистолию...

Дежурный врач Роман Владимирович уже посмотрел на часы, чтобы зафиксировать время смерти, но вдруг в этот миг показатели стали возвращаться к норме - и это после почти что сорока минут со времени остановки сердца!

Самое огромное удивление мы испытали, когда Евгения буквально тут же пришла в себя!

Помню её выражение глаз - удивлённое, напуганное, и какое-то решительное при этом, что ли.

Наиболее удивительным было то, что нам рассказала сама Евгения:

- Я всё время бродила по какому-то длинному, запутанному коридору, как лабиринт. Это было настолько тоскливо, что меня одолевало чувство безысходности. Я отчаянно хотела выйти из этого мрачного сумрака, но везде натыкалась на тупики или возвращалась к тому месту, где уже была. И вот наконец я вышла на светлую, солнечную поляну, и так радостно мне стало! Вся залитая солнцем, она манила и притягивала. Впереди - красивые, ажурные ворота белого цвета, за которыми растут прекрасные деревья, цветут цветы, и много людей. Радостные все, умиротворенные, улыбающиеся. Я захотела к ним. Вдруг смотрю - идёт моя мама, которая умерла пять лет назад. Я вперёд кидаюсь, ей навстречу, но вдруг меня останавливает стоящий у ворот красивый мужчина с бородой:

- Без тапочек нельзя!

- Так где же их взять? - удивилась я.

- Если вам дадут, пройдёте, - коротко отрезал он.

Подходит мама. Я ей говорю:

- Мама! Меня без тапочек не пускают!

А сама смотрю, мама в тапочках таких светлых, мягких, как балетки. Вторые держит в руках. Я догадалась, что это для меня. Стоит, смотрит, улыбается, а сама мне тапочки не даёт.

- Мама, ну дай же мне тапочки! - умоляю я.

Мама вдруг насупилась:

- Не дам, Женечка. Рано тебе ещё, уходи пока.

Я как подумала, что придётся опять по лабиринту бродить, совсем сникла. А мама опять:

- Иди! Тебя ждут!

И тут я про сына, Илюшу, вспомнила. Сразу забыла обо всём, рванула обратно в лабиринт, и тут же проснулась...

Евгения после пробуждения довольно быстро пошла на поправку, особенно когда узнала, что бывший за её избиение сядет и ребёнка у неё не заберёт. Сын, кстати, которому было всего шесть лет, жил у сестры, пока Евгения была в больнице. Выписывали Евгению уже из общей палаты, от нас её перевели достаточно быстро.

***

- Какой негодяй! - воскликнула Алёна, - Не знаете, надолго он сел?

- Вот этого не знаю, - пожал плечами Михаил Петрович, - Следователь был настроен по-боевому, очень решительно. Сказал, что терпеть не может кухонных боксёров. Так что, я думаю, надолго. Тем более, несмотря на то, что Евгения выжила и отделалась относительно легко, её не миновали неврологические нарушения и она даже добилась инвалидности. Тяжёлые травмы мозга, да ещё и столь долгая гипоксия бесследно не проходят.

- Ну тут снова всё закончилось хорошо, - улыбнулась Алёна, - хотя бы относительно...

- Были и печальные исходы. Я работаю в реанимации, здесь смерть - частый гость. Пойдёмте в кабинет, не будем занимать столик...

История 7. Не дайте мне умереть

Вернувшись в кабинет Михаила Петровича, Алёна привычно уселась в кресло. Пожилой врач вздохнул и в этот раз заговорил первым:

- Знаете, Алëнушка, когда уже давно работаешь в медицине, перестаешь удивляться чему-либо. Наверное, среди нас, врачей, скептиков нет и быть не может, особенно среди тех, кто работает бок о бок со смертью.

- Но ведь со временем ко всему можно привыкнуть? - спросила Алёна.

- Ко всему, конечно. Нас, врачей, иногда обвиняют в чёрствости, равнодушии. Но поверьте, мы переживаем в глубине души за каждого пациента. И смерти мы переживаем очень тяжело. Но тем не менее нам приходится учиться абстрагироваться, иначе ведь можно сойти с ума, переживая каждую трагедию.

- Да, это очень тяжело, - согласилась Алёна.

- Вот сейчас вспомнил об одном случае, когда мне не хотелось помогать пациенту, но пришлось, ведь это моя обязанность. Кстати, история довольно необычная, даже жуткая. Пригодится вам в копилочку.

Алёна всем видом показала, что внимательно слушает. Михаил Петрович откашлялся и начал свой рассказ.

***

Случилось это, когда я только пришёл работать в реанимацию. Тогда я, естественно, ещё не был заведующим, а трудился рядовым врачом-реаниматологом. К нам привезли довольно необычного пациента, причём был он не один, а в сопровождении полиции. Хирурги вытащили его буквально с того света: мужчина перерезал себе вены, как только понял, что от возмездия ему не уйти. Этот негодяй, человеком я его назвать ну никак не могу, совершал ужасные вещи. Они с супругой воспитывали двух приёмных девочек, которым на момент поступления пациента в реанимацию было пятнадцать и двенадцать лет. В общем, если коротко: мужчина на протяжении нескольких лет развращал приёмных дочерей... Выяснилось всё банально: пятнадцатилетняя девочка оказалась беременной и папаша, понимая, что скоро всё выяснится, решил свести счёты с жизнью. Ну там, конечно, всё гораздо запутанее, я вам рассказываю коротко, но суть-то не в этом.

Я заполнил историю и позвал медсестру. Помимо попытки суицида у пациента имелась хроническая сердечная недостаточность, которая могла обостриться от стресса. Ведь для него, как бы это нелепо не звучало, всё произошедшее являлось стрессом.

- А может, его лучше добить? - сквозь зубы процедила медсестра Анечка, когда я отправил её в палату к новоприбывшему пациенту.

Я вначале удивился, откуда Анечка узнала подробности о том, кто к нам поступил, но потом всё же вспомнил, что слухи в нашем отделении разлетаются со скоростью света.

- Для нас он, к сожалению, обычный пациент, - я напомнил Ане, что мы не в праве разделять пациентов на достойных и недостойных медицинской помощи. Хотя, признаюсь, сам был готов помочь подонку завершить начатое...

К слову сказать, первыми словами новопоступившего было настойчивое бормотание:

- Не дайте мне умереть! Не дайте мне умереть, прошу!

Анечка вздохнула, взяла историю с назначениями и поплелась в палату.

Я решил, что правильным будет проконтролировать, справится ли Аня с эмоциями, ведь она работала совсем недавно и была ещё склонна к идеализму... Немного подождав, я отправился следом за ней.

То, что я увидел, войдя в палату, меня ужаснуло: Анечка стояла напротив кровати пациента, вся побелевшая от ужаса, и судорожно сжимала в руках флакон от капельницы. История болезни валялась на полу.

На кровати сидел наш негодяй. Точнее, он парил в воздухе на высоте примерно сантиметров десять над кроватью, лицо его было перекошено неестественным образом, глаза горели яростью. Нет, даже не так: в глазах его было выражение чистейшего зла. Увидев меня, он оскалился и прошипел самым жутким голосом, который я когда-либо слышал:

- Что, тупой докторишко, ты ведь не дашь мне умереть, не так ли?

И залился зловещим хохотом. Это было настолько жутко, что у меня по спине мурашки забегали табуном. Я стоял и не знал, что делать. Аня что-то пробормотала про себя и перекрестилась, и в тот же миг пациента начало корёжить, его голова откинулась назад под таким углом, что захрустели шейные позвонки. Пациент завыл нечеловеческим голосом, а через секунду он упал на кровать и затих.

Мы кинулись к нему, как только пришли в себя. Также в палату ворвался сидящий в коридоре сотрудник полиции, которого оставили охранять подозреваемого.

- Что случилось? - заволновался он.

- Ничего, ничего, - ответил я и отправил полицейского обратно в коридор.

В этот раз откачали. Я даже проверил шею и удивился, не обнаружив повреждений.

- Одержимый... - пробормотала Аня.

Я промолчал. Конечно, я не очень-то верил в одержимость, но то, что мы видели с Аней минуту назад, я не мог никак объяснить с точки зрения медицины.

В ту ночь я должен был дежурить. Признаться честно, мне было жутковато оставаться в больнице. Даже при том, что я был отнюдь не изолирован наедине с жутким пациентом, мне было не по себе находиться с ним в одном здании. Аня тоже боялась. Она всё время теребила нательный крестик, изредка молилась и твердила, что теперь понимает, под чьим влиянием этот человек совершал ужасные вещи и отчего он так боится умереть.

Как назло, наш одержимый дал остановку. Всё случилось, как я и предполагал: монитор зафиксировал вначале сильнейшую тахикардию, затем фибрилляция, асистолия - всё банально и довольно предсказуемо. Спасти в этот раз мы его не смогли. Я констатировал смерть, Анечка послушно записала время - всё в присутствии полицейского, который охранял подозреваемого. Только я собрался вызывать санитаров, чтобы перевезти тело в морг, как вдруг умерший открыл глаза. Взгляд его был таким же, как днём: воплощение сущего зла.

- Ты позволил ему умереть... - прошипело нечто, владеющее телом этого человека.

Теперь я не сомневался, что всё, что совершал этот мужчина при жизни, было происками кого-то постороннего. Кого-то, кто завладел его душой.

Уже мёртвый мужчина закричал, да так, что у меня волосы на голове встали дыбом, а Анечка от страха сползла на пол без сознания. Полицейский, наблюдавший за всем этим, только молча открывал рот, как рыба...

В конце концов пациент затих и умер уже окончательно. Даже когда тело вывезли из палаты, мне всю ночь казалось, что вокруг кто-то шепчет: "Ты позволил ему умереть..." Кстати, как оказалось, шёпот этот слышал не только я, но даже пациенты из соседних палат. Жутко в ту ночь было всем без исключения. Прошло это чувство только к утру.

***

- Господи, какой ужас, - произнесла ошалевшая Алёна.

- Да, я ещё долго не мог отойти от увиденного, - согласился Михаил Петрович.

- Вы думаете, пациент действительно был одержим?

- Знаете, по прошествии времени я могу сказать, что уверен в этом. Оказывается, один мой хороший знакомый был близок с семьёй этого человека и уверял меня, что когда-то этот мужчина был благородным, добрым и ответственным, но потом стал меняться. Делайте выводы, Алёнушка. Я уверен, что существует и Бог, и его антипод.

- Да уж, ну и история, - только и смогла произнести Алёна.

История 8. Нужно успеть до шести

- А можно что-нибудь полегче? - Алёна всё ещё приходила в себя после рассказа Михаила Петровича о случае одержимости.

- Конечно! Мы с вами всё ещё говорим о предчувствиях смерти? Так ведь?

- Да, но давайте на этот раз без ужаса, я немного отойду от предыдущего рассказа, да и мои читатели тоже. Ведь я буду публиковать истории по порядку.

- Давайте. Расскажу вам одну довольно грустную историю.

***

Этот случай произошёл, когда я трудился врачом-реаниматологом в онкодиспансере. Это было самое трудное время в моей карьере, я вам скажу. Не каждому под силу справиться с эмоциями, работая в таком месте. Смерть там часть работы. Она происходит чаще, чем в обычной реанимации, и мистика, соответственно, там тоже встречается чаще.

Знаете, Алёнушка, а ведь почти каждую смерть сопровождают какие-то особые обстоятельства...

Тогда к нам привезли ещё молодого мужчину с лейкемией. Стадия поздняя, было ясно, что долго он не протянет. Но в целом пациент, звали его Игорь, чувствовал себя стабильно, ходил, ел с аппетитом, шутил с медсёстрами и даже периодически подрывался что-нибудь починить в палате. Такой жизнелюбивый был...

И вот спустя неделю состояние Игоря стало довольно резко ухудшаться. Его супруге мы сообщили, что счёт идёт на недели, чтобы она думала, что делать дальше: ну там, в хоспис его, или домой. Мало ли, может быть, пациент захочет уйти дома, в родных стенах.

В тот день, как сейчас помню, шёл дождь. Он так барабанил по окнам, что аж голова болеть начинала... Когда я зашёл в палату к Игорю, это было перед ужином, он лежал и смотрел в окно. На лице его был неподдельный восторг.

- Я всегда любил дождь. Вот сейчас смотрю, чтобы наглядеться. Жаль, что подойти не могу.

- Ну так смотрите, кто вас торопит, - я пожал плечами и стал проверять показания аппаратов.

Записал, всё, что нужно и хотел уйти, но Игорь вдруг заметался, попытался встать.

- Вы куда собрались? - опешил я.

- Собираться надо. Скажите сестричке, пусть поможет мне душ принять, нужно успеть до шести!

- Куда вы торопитесь?

- Вы не понимаете! Меня ждут ровно в шесть! - настаивал Игорь, - Они придут за мной ровно в шесть!

То, что он говорил, очень сильно напоминало галлюцинации. В принципе, не удивительно - лейкемия в терминальной стадии даёт очень широкий спектр симптомов, ведь из-за изменения состава крови страдают все органы, в том числе и мозг. Собственно, большинство пациентов умирает от полиорганной недостаточности... Но мы отвлеклись, простите, Алёнушка...

Кое-как я успокоил Игоря и вышел из палаты. На часах было без двадцати шесть вечера. Я распорядился, чтобы медсестра ввела пациенту успокоительное.

А через двадцать минут аппарат в палате подал сигнал тревоги - сердце Игоря остановилось и запустить мы его больше не смогли. Я зафиксировал время смерти, и в тот же миг дверь в палату вдруг открылась, а потом так же неожиданно захлопнулась, будто кто-то вышел. Я так думаю, это душа Игоря покинула своё прежнее место. Надо ли говорить, что в этот момент часы показывали ровно восемнадцать ноль-ноль?

***

- Грустно... - вздохнула Алёна, - А сколько же лет было Игорю?

- По-моему, сорок один год. Молодой.

- Страшно всё это... Когда же научатся лечить рак?

- Его лечат, Алёнушка, но в основном на ранних стадиях. Любая болезнь опасна, даже от простой ангины раньше люди умирали. А уж аппендицит когда-то был смертелен на сто процентов! Представляете? Посмотрите фильм "Ученик Авиценны", там рассказано, как научились оперировать аппендицит. Очень интересно. И рак когда-нибудь станет обычным хроническим заболеванием, не сомневайтесь...

- Я вам верю, - улыбнулась Алёна, - Может, на сегодня закончим?

- Да, пожалуй. Приходите завтра, у меня есть для вас ещё истории, и не только у меня...

История 9. Метка смерти

Алёна ровно в семь утра уже подъехала к больнице. На улице светило солнце, пациенты уже спешили в поликлинику, что находилась рядом с корпусом, где трудился Михаил Петрович, чтобы успеть занять очередь к нужному врачу. Алёна планировала, что до начала утренней "пятиминутки" Михаил Петрович успеет поведать ей какую-нибудь интересную историю, а потом она сходит в столовую, чтобы выпить кофе и позавтракать.

Рядом припарковался красный Рено Сандеро. Алёна проверила, всё ли нужное для интервью забрала из машины, накинула сумочку на плечо и вышла из автомобиля. Из припаркованного рядом Рено вышла врач реаниматолог, которую Алёна приметила ещё вчера: яркая, высокая, статная женщина примерно лет сорока, с аккуратно уложенной причёской и довольно профессиональным макияжем, она производила впечатление скорее бизнес-леди, нежели врача.

Врач улыбнулась и приветливо махнула журналистке рукой:

- Здравствуйте, Алёна!

- Здравствуйте, - улыбнулась в ответ Алёна.

Она догнала Алёну и пошла рядом с ней:

- Я слышала, вы собираете мистические истории?

- Да, Михаил Петрович любезно согласился дать мне такое специфическое интервью.

- Наш Михаил Петрович человек с огромным опытом, врач от Бога! - с гордостью произнесла врач, - Но и мы не лыком шиты! У меня тоже есть, что вам рассказать. Меня зовут Вероника, кстати.

- А как по отчеству?

- Ой, да ты что, какое отчество! Просто Вероника. Я пока не чувствую себя на столько, чтобы требовать называть себя по отчеству, - заливисто засмеялась Вероника, обнажая идеально ровные белые зубы. Было видно, что женщина очень тщательно следит за своим внешним видом.

- Как скажете, - пожала плечами Алёна.

- Во-первых, давай на ты, а во-вторых, давай присядем вот здесь. В ординаторской по утрам слишком шумно.

Вероника указала на резную скамейку, стоящую рядом со входом в стационарный корпус.

Женщины сели на скамейку, Вероника достала из сумочки бутылочку с водой, и, отхлебнув глоток, начала свой рассказ.

***

Шесть лет назад я работала анестезиологом в детской кардиологии. Ответственность огромная - пациенты, как вы понимаете, с заболеваниями сердечно-сосудистой системы, и от того, как анестезиолог рассчитает дозу препарата, зависел не только исход операции, но и жизнь.

К нам поступил молодой парнишка с оперированным врождённым пороком сердца. В раннем детстве ему была проведена операция Фонтена. Кратко - это не радикальная коррекция порока, а скорее паллиативная операция, после которой человек может жить, но зачастую требуется корректировка, то есть повторное вмешательство. Даже не зачастую, а почти всегда. Паллиативная - то есть, порок никуда не исчезает, сердце всё ещё имеет единственный желудочек, а кровь в лёгкие поступает, так сказать, альтернативным путём.

Павлу на момент поступления было семнадцать лет. Уже не ребёнок, но ещё не взрослый. У парнишки наблюдался выраженный цианоз, отёки, была прилично так снижена сатурация. Наш оперирующий хирург, я помню, ещё ругался, что так затянули, а мама парня опускала глаза. Женщина одна воспитывала сына, и была слишком занята работой, чтобы обеспечить его будущее. Павел планировал поступление на филфак МГУ, прямо грезил этим, и мама была готова на всё, чтобы мечта любимого и единственного сына осуществилась.

- Я столько пережила, пока он рос, что не могла позволить себе не дать ему возможность осуществить свою мечту... - оправдывалась мать.

- Вы понимаете, что сейчас все его мечты могут пойти прахом? Состояние... Как бы сказать... не самое лучшее! - ругался Андрей Витальевич, кардиохирург.

Мама уговорила нас разрешить ей быть с сыном в палате. Пашу готовили к операции. Требовалась замена протеза сердечного клапана, замена сосудов.. Дело предстояло сложное. Состояние парнишки запустили в погоне за мечтой, что уж говорить. Я вообще не могла предугадать, переживёт ли пациент наркоз, и тряслась, как осиновый лист. В общем, смерть на операционном столе была отнюдь не призрачной перспективой, а вполне ожидаемым событием. К сожалению.

Знаете, Алёна, каждая смерть "на столе" для оперирующей бригады воспринимается как наше личное поражение. Да-да, именно так. И дело вовсе не в следующих за этим событием проверками, объяснительными. Нет. Дело в моральном поражении. Если пациент умирает до операции или после, это безусловно трагедия, горе. Поверьте, мы переживаем каждую смерть, но смерть "на столе" особенно. Это... как бы вам объяснить... ты пытался, старался, но не смог. Начинаешь сомневаться в себе, в своих силах, в своём опыте, знаниях. Чувство, что взял на себя слишком много и не выдюжил. Причём каждый начинает в глубине души винить именно себя: врач - я сделал не так, медсестра - я опоздала на секунду, анестезиолог - не та доза, не тот препарат...

Ох, простите за лирику, Алёна... В общем, была ночь перед операцией. На дворе - разгар зимы, светает поздно. Мать Паши не спала всю ночь, как нам сказала дежурная медсестра, всё бродила по коридору, то и дело заглядывая в наш уголок с иконами. Только к утру она прикорнула, наконец. Паша, накачанный успокоительными, спал. Мы же уже в половине седьмого обсуждали в ординаторской тактику ведения операции...

И вдруг слышим - крик. Истеричный, визгливый, полный ужаса. Из палаты, в которой лежали Паша с мамой. Мы, естественно, помчались туда, по пути глядя, как заспанные пациенты высовываются из дверей своих палат. Любопытство, знаете ли, дело такое...

Залетаем. Смотрим - Паша проснулся, ничего не понимает, а мать стоит и трясется, вся белая, как побелка на потолке, руки дрожат, зубы стучат друг о друга.

- Т-т-т-т... Т-т-т-тут ОНО приходило... - пробормотала перепуганная мать.

Нина, медсестра, побежала набирать успокоительное, а мы как могли пытались разговорить трясущуюся от страха женщину.

Наконец, спустя несколько минут, когда укол подействовал, мать смогла связать слова в предложения:

- Только я уснула, как вдруг стало холодно, как в холодильнике. Глаза открываю, смотрю - над Пашиной кроватью стоит чёрная, огромная тень, склонилась над ним... Потом эта тень руку протянула, схватила Пашу за запястье и тянет к себе. Тут я и закричала. Тень сразу исчезла, и вы прибежали...

Конечно, никому уже было не до сна. Врач решил осмотреть Пашу, пока в палате, потому что операция была назначена на половину девятого утра. Парнишка одеяло откинул, и мы все обомлели. На его запястье красовался отпечаток руки, как будто его кто-то хватал за него. Но это был не синяк. Отпечаток был чёрным, словно у этого кого-то рука была испачкана в чёрной краске. Только вот краска эта не смывалась...

Смотрю - Нина крестится и молитву шепчет.

- Нин, ты чего? - рявкнул на неё Андрей Витальевич.

- Андрей Витальевич, нужно отложить операцию.

- Зачем?

- Это метка смерти, - пояснила Нина, - Предупреждение. Не переживёт он операцию, поверьте мне, я такое уже видела.

- Это ещё что за чепуха? - рассердился Андрей Витальевич, - Мы в больнице, или у бабки на лавочке? Прекратите это мракобесие, Нина, иначе я начну сомневаться в вашей компетентности!

В итоге операцию откладывать не стали. Более того, "на стол" Пашу взяли на полчаса раньше, несмотря на уговоры Нины. Мать Паши была в шоке, и поверила не Нине, а врачу.

- Ну посмотрите же, метка бледнеет потихоньку! - умоляла Нина, - Подождём, пока сойдёт, и прооперируем.

Андрей Витальевич совсем разозлился и отстранил Нину, заменив её на Валю, молодую медсестру с более атеистическим мировоззрением.

А на столе в итоге мы потерпели то самое личное поражение...

Из операционной выходили молча. Не знаю, кто как, но я тогда очень сожалела, что мы не послушали Нину. Её я увидела в коридоре - пожилая, опытная медсестра стояла и плакала навзрыд, хотя ещё не знала, что она была права. Видимо, она действительно уже видела метку смерти и не сомневалась, чем всё закончится. Про мать говорить не буду. Скажу лишь, что долго после смерти сына она не жила. Откуда знаю? От врача, который вёл её после инфаркта, случившегося там же, в палате, где мы сообщили ей о печальном исходе операции. Нина, кстати, уволилась. Она больше всех нас чувствовала то самое личное поражение, ведь она знала, чем всё закончится и не смогла нас убедить в своей правоте. А метка сразу после перевода тела в морг исчезла. Смерть сделала своё дело и замела следы.

***

- Божечки, как печально. Вот так наше желание заработать отнимает у нас самое дорогое... - вздохнула Алёна.

- Да, ты права. Я потом через два года тоже перевелась сюда. Грустно очень, деток много всё равно уходят из-за заболеваний сердца. Работать с тяжёлыми детьми трудно.

- Конечно. Я бы не смогла, - согласилась Алёна.

- Так, что-то засиделись мы, - улыбнулась Вероника, - Пошли, Михаил Петрович не любит, когда опаздывают на "пятиминутку"...

История 10. Глупость несусветная

Алёна в нетерпении топталась возле ресепшена, когда в дверях показался Михаил Петрович. Пожилой врач был задумчив и явно чем-то расстроен. В руках он нёс картонную папку с историей болезни очередного пациента.

Примерно час назад Михаил Петрович в сопровождении нескольких врачей пулей вылетел из здания больницы, мельком взглянув на ожидающую его Алёну, кивнул ей и развёл руками, давая понять, что сейчас очень занят.

- Ждите! - бросил он на ходу и скрылся в дверях.

И вот он наконец вернулся, расстроенный и даже слегка сердитый.

Врач натянуто улыбнулся журналистке:

- Ну что же, Алëнушка, пойдёмте в кабинет, я вам расскажу свежую историю, так сказать, с пылу, с жару. Вы её обязательно опубликуйте, пусть будет уроком для людей.

Алёна вздёрнула брови:

- Заинтриговали!

- Ох, нехорошая интрига, Алёна...

Алёна семенила за Михаилом Петровичем, силясь не задавать вопросы, пока они не зайдут в кабинет. Любопытство раздирало её.

Оказавшись в кабинете, Алёна как обычно уселась в кресло, Михаил Петрович сел напротив и тяжело вздохнул.

- Знаете, Алёна, что меня раздражает больше всего? - сказал врач.

- Что?

- Несусветная глупость некоторых. Когда какая-то в целом хорошая, полезная идея трансформируется в их голове в такую кашу... Что становится страшно. Когда нужные, правильные вещи радикализируются и превращаются в смесь фанатизма и сектантства.

Алёна непонимающе уставилась на доктора.

- Вы же знаете наверняка, что в связи с последними событиями у нас идёт активная пропаганда традиционных ценностей, возврата к истокам, так ведь?

Алёна кивнула.

- Люди, активно поддерживающие эти идеи, объединяются в общественные движения, общаются в различных консервативных чатах. Признаюсь, я почитываю некоторые, и порой ужасаюсь. Там идёт довольно навязчивая пропаганда выхода России из ВОЗ, антиваксерство, домашние роды, пасутся диссиденты, отрицающие опасность болезней и в целом пропагандируется отрицание доказательной медицины в пользу спорных методов лечения. Мол, наши предки лечили ангину керосином, вот и мы будем также лечить, откажемся от антибиотиков и жаропонижающих. Знаете, как они сбивают детям температуру? Парят их в бане... Понимаете, Алёна, я не против народной медицины, но когда она идёт в дополнение к основному лечению, а не заменяет его. Но там... Фарм-мафия, всемирный сговор, чуть ли не рептилоиды... Медицину в топку, лечимся подорожником, как наши прадеды! - хихикнул Михаил Петрович, - Это ужасно и очень опасно.

Алёна слушала и чувствовала, как мурашки бегут по спине. Слушать такое было страшнее, чем самую жуткую мистику. Неужели такие недалекие люди живут среди нас и ежедневно ставят под угрозу жизни собственных детей?

Вдруг дверь в кабинет открылась и внутрь зашла женщина средних лет, столь же задумчивая и расстроенная, как и Михаил Петрович.

- Подпишитесь, пожалуйста, под заявлением... - она протянула ему листок бумаги.

- На мать Витюши написали? - уточнил Михаил Петрович.

- Да. Только не на мать, а на обоих родителей. Пусть их накажут, в назидание остальным их единомышленникам.

- У них ведь ещё дети, - засомневался Михаил Петрович.

- Вот именно. Ни один не привит, даже карточек нет, - хмыкнула женщина.

Михаил Петрович, немного подумав, сказал:

- Анна Аркадьевна, а расскажите-ка эту историю от начала и до конца нашей корреспондентке. Она осветит её в своих публикациях. Может, убережёт кого-то от несусветной глупости, цена которой - жизнь.

- Алёна, правильно я вас назвала? - грустно улыбнулась Анна Аркадьевна, - Я врач детской реанимации. Давайте я расскажу вам всё в подробностях.

***

Витюша, мальчик шести лет от роду, недавно потерял мать - она умерла от нового вируса. С одной стороны, мальчику повезло: его забрала к себе на воспитание родная сестра матери. Семья сестры, Натальи, была, что называется, глубоко традиционных взглядов. Они с мужем имели своих пятерых детей, регулярно посещали храм, были ярыми противниками прививок, абортов, разводов. Короче, вроде как за всё хорошее и против всего плохого. Всех своих детей Наталья рожала дома, не водила их к врачам и воспитывала в рамках традиций и религии. В школу они не ходили, находились на семейном обучении. Когда Витя попал в семью Натальи и её мужа, его сразу же посадили дома, перестали водить в детский сад, вместо познавательных книг всучили Библию и когда мальчик простужался, занимались самолечением, отрицая пользу лекарств. Любое вмешательство опеки и вполне резонные вопросы о том, почему подопечного не лечат и не дают общаться с социумом, воспринималось как "ювеналка" и поднимался шум в консервативных телеграмм-каналах, с письменными обращениями к депутатам, мол, разлучают семью. Сотрудники опеки действительно решили, что спорить с фанатиками себе дороже и оставили их в покое.

До какого-то времени всё обходилось, но потом Витя серьёзно заболел. Тревогу забила соседка, которая увидела, как изможденного, бледного мальчика обливают на улице холодной водой "в целях укрепления иммунитета". На дворе хоть и лето, но разгар болезни - не время для закаливания. Она же, соседка, и вызвала скорую с полицией.

После недолгих препирательств Наталья и её супруг, здоровенный мужик с косматой бородой, согласились таки отвезти ребёнка на осмотр к врачу. Видимо, повлияло присутствие полицейских.

Полиция не стала их сопровождать, и у врача на приёме Наталья с мужем вновь запели ту же песню:

- Все ваши антибиотики - яд! Мы лечим детей, как лечили наши предки, тогда люди крепче были, не то что сейчас, фарма всех сгубила! - бурчал Павел, муж Натальи, - Мы же русские люди! У нас свой путь! Нет фарме, нет антибиотикам, нет прививкам! - сыпал лозунгами Павел.

- У вашего ребёнка острый бронхит, ещё немного, и начнётся пневмония! - пыталась вразумить их наша детский врач, Нелли Олеговна, - Без антибиотиков не обойтись, мальчик может умереть!

- Раньше никаких антибиотиков не было, - твердила Наталья, - И люди здоровее были! И рожали дома по десять детей, и не носились ни с кем!

- Сколько из этих десяти выживало?! - вышла из себя Нелли Олеговна, - Ну давайте и аппендицит вырезать не будем, вообще в средневековье вернёмся! Вы что несёте? Раньше-раньше, мы живём сейчас!

- И аппендицит нечего вырезать, раз Господь решил человека прибрать, значит, время его пришло! - закипел Павел, - Испоганили всё, своей цивилизацией, в средневековье, между прочим, нравственность была, целомудрие, разводов не было, а сейчас вон распоясались все! Всё, мы забираем ребёнка!

Медицинское вмешательство у нас добровольно, поэтому Нелли Олеговна ничего не могла сделать. К сожалению. Потому что спустя три дня мальчик попал к нам, в реанимацию. Родители сами привезли его. Наталья была бледна и её трясло мелкой дрожью. При этом она была непреклонна и всё ещё уверена в том, что они правы.

- Вы таки одумались? - спросила я. Нелли Олеговна расказала мне об этой семье в тот же день, когда Наталья и Павел приезжали к ней, и я готовилась, что мальчик может попасть к нам.

- Нет, это ОНА заставила, - со злостью ответила Наталья.

- Кто ОНА? - не поняла я.

- Его мать, Ирка, феминистка проклятая! - прошипел Павел.

- Его мать? - удивилась я. К тому времени я уже знала, что Наталья и Павел - приёмные родители Вити, а мать мальчика умерла.

- Да, - ответил Павел, - Мы вечером молились, как всегда, вместе с детьми. Витя спал. Вдруг подул ветер, в комнате стало жутко холодно, будто в морозильном шкафу. И страх пробрал, да такой, что я отвлёкся от молитвы. А это было недопустимо, ведь я молился, что Господь дал Вите здоровье! В углу появилось белое свечение, которое постепенно увеличивалось, пока не превратилось в женский силуэт. Силуэт становился всё чётче, и наконец мы смогли рассмотреть лицо Ирки, сестры Натальи. Этой шалавы, которая Витьку где-то нагуляла, родила его в блуде! Смотрю на неё, а у неё глаза горят, выражение лица свирепое такое... Она руки вытянула и зашипела: "Наконец меня отпустили к вам! Жаль, что слишком поздно! Угробите моего сына, вернусь и убью!!! Чтобы сегодня же он был в больнице!!!" И исчезла. Мы, признаться, испугались, вот и привезли...

Мальчика уложили на каталку и привезли в палату. Он был очень плох: бледный, худой, всё тело покрыто липким потом, конечности ледяные, фебрильные судороги... Мы сразу же провели мероприятия, направленные на стабилизацию состояния пациента, потому что пока родители довезли ребёнка, оно стало критическим. Вроде справились, стабилизировали. Провели обследование, оказалось, что пневмония уже поразила его лёгкие на восемьдесят процентов и начался сепсис. Это было ужасно.

Ночь прошла спокойно, мальчик был стабилен, а утром ему стало хуже. Мы пытались вытащить его, даже, как вы наверняка видели, вызвали взрослую бригаду, так как Михаил Петрович более опытный. К сожалению, Витюша ушёл. Когда я записала время смерти, в окно подул ветер, неизвестно откуда взявшийся. Жара ведь на улице вон какая, и вдруг сквозняк, ледяной, пронизывающий. Маше, медсестре, даже показалось, что мимо нас мелькнула светлая тень... Или не показалось. Мы все вдруг почувствовали, что в палате, кроме нас, есть ещё кто-то...

***

- И что же это было, как вы думаете? - спросила Алёна.

Анна Аркадьевна пожала плечами:

- Я склонна предположить, что мама пришла встретить сына...

- Наталью и Павла накажут?

- Хм, я думаю, наказание исполнит отнюдь не представитель правоохранительных органов, - многозначительно хмыкнула Анна Аркадьевна.

- Даже не знаю... Какие-то противоречивые чувства, - задумчиво пробормотала Алёна.

- Аналогично, - вздохнул Михаил Петрович.

- Что же, мне пора, сейчас следователь приедет, - сказала Анна Аркадьевна, забрала подписанное Михаилом Петровичем заявление и вышла из кабинета...