Рассказы нового Тенебриса

«1645»

Давным-давно, когда легенды еще жили среди людей, существовали те, что обитали в вечнозеленых лесах, где листва блистала изумрудами, а пение птиц звучало слаще любой музыки. Казалось, это место было раем на земле, землей обетованной, где нет места человеку.

Ведь как бы ни сверкали хрустальные камни в реке, как бы ни были изящны животные с прекрасным мехом и пестрыми перьями, как бы ни обольщали вечноцветущие цветы, страх перед чудовищами было не побороть.

Люди. Эти алчные и жестокие существа, живущие по собственным законам, не уважая мать-природу, забирали у нее каждую частичку. Они бахвалятся золотом, за которое заплатили кровью, бесценной жизнью. Кровь есть жизнь, она ее продолжает, она ее и дарует.

И тех, кто жил в запретных лесах, они страшились. Тех, кто пил кровь, чтобы жить и делать ее вечной.

Кто-то скажет, что природа жестока, раз даровала таким существам неописуемую красоту. Они не были людьми, они были другими, но стоило увидеть их хотя бы раз, и ни на одну женщину больше смотреть было невозможно. Они пленяли людей и не отпускали до самой смерти, даже во сне являлись, чтобы изводить желанием.

Их молочная бархатная кожа, вьющиеся водопады шелковых волос цвета первого снега и глаза… Глаза, что увлекают в самую глубь пустоты. Говорят, что ночью в них отражалось летнее небо, а днем можно было увидеть прекрасный звездный небосвод. Все это заставляло сходить с ума…

— А они похожи на людей? — молодой матрос спросил других членов команды, прервав рассказ и тем самым разрушив таинственную атмосферу.

За это ему тут же влетело в макушку от тяжелого кулака капитана, которого он перебил. Сидевшие рядом матросы засмеялись. Когда они успокоились, парень снова повторил вопрос. Он был молод и любопытен, и за свои восемнадцать лет впервые слышал эту сказку. А легенд о подобных чудесах существовало великое множество: огромные ящеры, дышащие огнем, духи, вселяющиеся в тела мертвых, твари, обращающиеся в зверей, и много, очень много тех, о ком еще не было известно, но кто населял каждый уголок этого мира.

Капитан все же ответил на вопрос.

— Нет, — мрачно начал он, раскуривая трубку. — У них есть две ноги, две руки, двадцать пальцев, пара ушей и глаз. Поговаривают, что они выглядят как хрупкие и изящные девы, но они совершенно не похожи на людей. Они звери. Животные, живущие в лесу и подчиняющиеся только его правилам. Ведь человек никогда не станет пить кровь людей, правда?

Морской ветер теребил парус и качал масляную лампу. Ночное небо скрывал плотный туман, однако страх, охвативший людей, был вызван не погодой, а этой сказкой. Команда «Летиции» собралась на мостике, чтобы выпить припасенные бутылки французского вина за завершение пути, ведь уже завтра корабль должен был причалить к гавани. Они, как всегда, травили морские байки, однако разговор затронул легенды суши. Почему? Наверное, из-за того, что одними из пассажиров корабля были несколько странных личностей, от которых мурашки бегали по коже, и впервые никто на борту не смог нормально поспать за все плавание.

Только посмотрев на них, старый капитан вспомнил ту самую сказку, которую рассказывала ему бабушка и которую он поведал сегодня своей команде. Да и вообще было удивительно, что на корабль, перевозящий простых людей, взошли богатые господа, прячущие свои лица под воротниками черных плащей. Белые волосы, принятые за парики, они скрывали под войлочными шляпами. И, что самое удивительное, они были юны и изящны, кроме одного. Вот он наводил ужас больший, чем остальные, и был единственным, от кого старались держаться подальше все, даже сопровождающие его люди. Они словно были такими же, как в той сказке, но назвать их женщинами уж точно язык не поворачивался. Кроме того, капитан был не первым, кто принял их за нелюдей.

Корабль шел из Англии, где уже давно ходили легенды о так называемых королях ночи — вампирах. Вместе с этим появилось множество абсурдных идей, как их опознать: они не отражаются в зеркалах, сгорают на солнце и панически боятся чеснока, а чтобы поддерживать свою жизнь, им нужно пить кровь людей. Однако те, что плыли на корабле, хоть и получили клеймо вампиров, совершенно не боялись ничего из этого.

Единственное, чем они вызывали подозрение, так это замкнутостью. Словно избегая остальных, каждый сидел в своей каюте, выбираясь лишь чтобы поесть человеческой пищи. Один даже держал собственный багаж в комнате — огромный черный ящик, плотно забитый гвоздями.

Один из матросов, переносивший его, был готов поклясться, что слышал звуки изнутри. И все последующие ночи эти звуки не давали ему покоя. К концу плавания его вид вызывал жалость: зеленоватая кожа, впавшие глаза с темными мешками, он исхудал и осунулся, а под конец захворал. За пару ночей до прибытия нашли его окоченевший труп с перерезанными запястьями, но без следов крови. Тело бедняги погребли в море, однако его смерть все еще оставалась загадкой.

И пусть странные господа не разговаривали ни с пассажирами, ни с командой, само их присутствие на корабле вызывало напряжение и беспокойство.

Юнга снова задал глупый вопрос, чем нарушил царившее молчание и снял оцепенение. На верхней палубе послышались оживленные разговоры и смех, и все забыли о сказке и о странных пассажирах.

Двое людей, стоящих на нижней палубе, слышали их. Ледяной ветер тормошил их плащи и выбивал редкие пряди волос из длинных хвостов. Тот, что выглядел помоложе, нервно косился на капитанский мостик, где все еще слышался шум и смех, но ничего не говорил. Высокий же мужчина, стоящий рядом с ним, не замечал шума; взгляд его выцветших глаз был устремлен вдаль, в то время как сердце тянуло в каюту. Не обронив ни слова, они вернулись назад.

Рассвет наступил спустя несколько часов, и на горизонте появилось тусклое очертание земли и домов. Еще не каменные домики представляли собой будущий город, ну а пока что это было лишь небольшим рыбацким поселением. Дитя колонии матушки Англии. Не успели войны за новую землю закончиться, как аристократы Европы стремились урвать себе кусок побольше.

Спустя пару дней после того, как «Летиция» отчалила от берега Америки, ее нашли испанцы в Тихом океане — потрепанную и почти разбитую об острые скалы. На судне не было ни одного человека, все члены команды и пассажиры бесследно исчезли, словно в море их что-то поглотило, оставив корабль плыть самому. Тайну их исчезновения так и не удалось раскрыть.

***

Все пассажиры «Летиции» наконец сошли на берег. Эти измученные мужчины и женщины, мечтающие о новой жизни вне грязного Лондона, вступили на сырую гальку новых возможностей.

Заранее прибывший экипаж забрал четыре темные фигуры и вывез их из бухты. Извозчик не гнал лошадей, оберегая их ноги, ведь здешние дороги все еще не познали руки мастера. Поэтому карета приехала лишь к полудню, когда солнце, не скрываемое смогом заводов, светило ярко и тепло.

Дом барона Джона Ричарда Симплтона, одного из тех, кто видел будущее на этих землях и был его единоличным хозяином, находился вдали от поселения, заняв самое живописное место. Право на эту землю барон приобрел не так давно, однако свой особняк уже успел отстроить. Отделанное и обставленное по последней моде поместье было не просто домом со множеством комнат. Даже не все аристократы Европы могли позволить себе это, не говоря уже о саде, конюшне с породистыми жеребцами и, конечно же, умелой прислуге.

С подачи благодетеля он получил не только капитал, но и превосходных архитекторов. Однако, игнорируя желания самого барона, они работали исключительно по личным указаниям лорда и обставляли каждую комнату по его приказу. Все это словно готовилось к чему-то, ожидало, когда истинный хозяин приедет и будет пользоваться всем этим великолепием.

Даже сам барон замечал постоянное присутствие кого-то знакомого, кто скрывался среди картин, стульев и даже в его собственном кабинете. Незримая тень, нависшая над ним и всеми в этом доме.

Знали ли об этом приехавшие гости? Может быть. Однако сам барон знал, что не имеет права отказать своему благодетелю в желании погостить. Кто он сам? Некогда мелкий барон, что верил в прибыльность Нового Света, но в своих кругах его лишь поднимали на смех. Он чуть ли не стал шутом всего королевского двора, пока из ниоткуда не появился его спаситель.

Неизвестный лорд Эдгар Граунт Невс, появившийся как нельзя вовремя. Барон даже и не догадывался о его существовании, пока тот сам не нашел его, явившись словно посланник небес и став его благодетелем. Благодаря ему барон, невзирая на высшее общество, отправился в Новый Свет.

И вот спустя десять лет упорной работы лорд снова дал о себе знать. Письмо с каллиграфическим почерком попало к нему в руки так же неожиданно, как и в первый раз, но вместо предложения о встрече он получил обещание визита. Конечно же, барон сам регулярно посылал ему письма с отчетами, но никогда не получал ответа.

Гостей он встречал у самого крыльца, вместе со всеми слугами и дочерью. Столь юной и молодой, что не знала вкуса жизни и потому была столь же чиста и добра, как малое дитя, не поддавшаяся пагубному аристократическому влиянию. Всего пару месяцев назад ей исполнилось восемнадцать, но отец все еще не нашел ей достойную партию.

Появление незнакомых мужчин в доме его изрядно волновало, однако лорд был хорошим человеком и, к слову, все еще холостым. Подобного рода мысли закрадывались в голову барона с того самого момента, как он прочел письмо. Однако лорд был старше ее почти в два раза, к тому же о нем слишком мало известно, поэтому, при всей его помощи, даже спустя десять лет он оставался фигурой сомнительной, скрытной и непредсказуемой.

И вот они снова встретились. Лорд Невс предстал перед ними совершенно в неожиданном виде, не постарев ни на год. Все в нем, начиная от осанки и походки, передавало величие и власть. По вымощенному камнем двору он шел как хозяин, словно все здесь бесспорно принадлежало ему.

Высокие кожаные сапоги, дублет с широкими рукавами и соответствующие короткие бриджи с мягкими складками на талии обрамляли его подтянутое тело подобно золотой огранке бриллианты в ожерелье. Левая сторона плаща перекинута на плечо, а бледное лицо скрывалось под шляпой, но падающие тени лишь устрашающе заостряли его черты. Весь образ завершала трость с рукоятью в виде льва из слоновой кости и деревянным древком.

Трое его спутников были в похожих одеждах, но, в отличие от лорда, они казались тенями по сравнению с ним. Барон встретил их радушно, а лорд ответил сдержанно, но вежливо. Стоя друг рядом с другом, они словно показывали разницу между камнем и горой.

Однако приветствие не затянулось. Сославшись на усталость, лорд попросил проводить их в комнаты, а также перенести в его личные покои тот самый ящик, что, помимо нескольких сундуков, очень выделялся из багажа. Только чтобы его поднять, пришлось звать четверых крепких мужиков, которые с натягом, но сумели-таки это сделать.

Свое имущество лорд сопровождал лично, вместе с бароном ни на секунду не упуская его из вида. А те, кого он представил как своих сопровождающих, отправились по отведенным им комнатам вместе со слугами.

Однако, когда они сняли свои шляпы, зайдя внутрь, барон невольно подивился их схожести с лордом. Особенно выраженной серостью глаз и бледностью кожи: если лорду это придавало чарующий шарм, то для них это было сродни странности или какой-то болезни. В этих краях было необычно снова увидеть белые парики, но барон счел нужным промолчать.

Он шел рядом с лордом, сопровождая его в комнату без единого слова, словно чувствуя, что лорд сейчас не желает говорить. Низенький полноватый мужичок с жиденькими волосами и возрастной сальностью на лице, его костюм тоже не блистал изысками: рубашка, бордовый камзол и поверх него кафтан, на ногах обтяжное трико с мягкими сборками на штанах. Почти перебегая короткими ногами, он пытался угнаться за лордом. Тот стремительно преодолевал шаг за шагом, возглавляя шествие и точно зная, куда идти.

Но какова причина тому, что лорд приехал сейчас? Зачем привез с собой столь юных молодых людей, так схожих с ним? И этот ящик? Что в нем можно перевезти? Что-то большое и, наверное, очень ценное, раз сам лорд не сводит с него завороженного взгляда. Мысли крутились в голове барона подобно шторму, но ни на один из своих вопросов он так и не нашел ответа.

И вот они дошли до нее. Вторая по величине комната в поместье была так же шикарно обставлена, как и хозяйская. Шторы на окнах были отдернуты, пропуская внутрь солнечные лучи, дорогие статуэтки и шкатулки стояли над мраморным камином, широкая кровать с дорогим убранством… И это то немногое, чем была обставлена спальня, потому как, если перечислять все, то понадобился бы реестр.

Но гость словно и не замечал всего этого. Он не прошел первым и, даже наоборот, пропустил вперед тех, кто нес ящик. Их загорелые лица покрылись испариной, а на лбу выступили жилы от тяжести.

И вот, не пройдя и пары шагов, идущий во главе запнулся о толстый ковер и выпустил свой угол из рук. Ящик накренился, и, не удержав, остальные отпустили его. Он рухнул вниз и с треском упал на пол; часть дерева отскочила в сторону, открыв сверкающий под солнцем металлический угол. Не успело стихнуть эхо грохота, как лорд ударом трости расквасил нос одному из мужиков.

Молчание повисло в комнате. Даже барон затаил дыхание в замешательстве, не решаясь пошевелиться, чего уж говорить о челяди. Увидев, как у одного из них лицо залилось кровью, они словно обратились в статуи и не сводили перепуганных глаз с лорда.

Он же не видел никого, кроме упавшего, и только один его вид выражал угрозу и смертельную опасность. Однако секундой позже черты его лица расслабились, а глаза потеряли отблеск былой ярости.

— С этим нужно быть крайне осторожным. Дальше я сам, можете быть свободны. Быстрым движением он вынул белоснежный шелковый платок из рукава и обтер окровавленную рукоять. Проделывая это, он провел ледяным взглядом по уходящим в растерянности людям. Последнее, что видел барон сквозь щель закрывающейся двери, — это лорда, склонившегося на одно колено перед ящиком.

Гостей не видели до самого ужина, но само их присутствие в поместье заставляло воздух тяжелеть, а тени собираться в углах комнат непроглядными сгустками тьмы. Такое было впервые, раньше никто не чувствовал подобного напряжения, однако об этом все молчали, даже барон. Тот случай с ящиком надолго врезался ему в память, и то, как выглядел в тот момент сам лорд.

Пугающий… Нет! Ужасающий и смертоносный, угрожающий самой страшной расправой за любую ошибку, какая только существует в этом мире.

***

Как оказалось, ужин обещал быть не только сытным, но и интересным. Специально подготовленный на шесть персон, он представлял богатое убранство посуды и изыски повара барона, также рекомендованного лордом.

Алиса была воплощением самой весны: ее румяные щеки были запудрены в попытке скрыть смущение, а каштановые волосы убраны в высокую прическу и украшены нитями жемчуга. Она надела свое самое лучшее платье горчичного цвета, прошитое красными лентами, сшитое так, чтобы подчеркнуть ее пышные формы. Все эти приготовления были сделаны лишь для загадочного гостя.

Барон это сразу же заметил. Честно признаться, он и сам рассчитывал на нечто подобное, однако томный взгляд его дочери был направлен только на лорда. Что несколько омрачало зародившиеся мечты барона.

Лорд, в свою очередь, вел разговор лишь с ним, ведя себя с аристократичной галантностью и нескрываемым величием. Алиса, как и остальные трое гостей, тихо сидела и ела блюда из даров моря. Однако им даже не хотелось встревать в разговор (уж тем троим, что прибыли вместе с лордом, точно не хотелось этого делать).

Лорд Невс оказался прекрасным рассказчиком. Семья Симплтонов целых десять лет была отрезана от мира, и новости обо всех чудесах, рассказанные лордом, стали для них потрясением. Литература, наука, искусство и театры, новшества моды Англии и Европы. После ужина лорд даже зачитал отрывок из пьесы Шекспира в гостиной за бокалом вина и отзывался об авторе так, словно знал его лично. Он очаровал публику, заставляя их желать слушать еще и еще…

Но настоящий фурор за ужин произвели его часы на цепочке, украшенной изумрудами. О таких барон слышал только слухи, но даже его друзья из Лондона говорили, что такую вещь могли позволить себе только очень и очень состоятельные люди, чтобы в любой момент узнать, сколько времени.

И теперь барон путался в своих чувствах. Каким для себя он видит лорда? Человеком дела, помогающим и строгим, очень образованным и богатым. Однако стоило увидеть сегодня то, что видеть не следовало, как в душе барона поселилось сомнение. И то, что было внутри ящика, было не чем иным, как гробом, железным саркофагом, заточенным в дерево. Зачем лорд Невс привез его? Но как бы он ни терзал себя вопросами, ответов на них ему не было дано познать.

С того вечера прошла неделя. Жители особняка уже привыкли к гостям, а тот случай с ящиком забылся. Но они все еще оставались такими же загадочными, как и в день появления. По большей части никто из них не покидал пределов особняка и бродил в нем как фамильные призраки, однако сторож раз в несколько дней видел, как троица отправлялась в сторону поселения, шествуя под покровом ночи.

Все, кроме лорда, были тихи и неприметны. Он же вел себя в поместье по-хозяйски, ходил по коридорам так, словно жил здесь уже много лет, знал каждую комнату и угол. Своей вольностью он переставлял предметы и перевешивал картины так, как сам хотел, и никто не смел ему противиться. Среди слуг до сих пор ходили слухи о его жестокости, и потому они беспрекословно слушались его во всем.

Барон же этому не противился и порой даже не замечал. Ему казалось, что лорду некогда заниматься подобной чепухой, так как он всегда видел его в своем кабинете. Постоянно, словно он был здесь все время. Подобно тени нависал над ним, шептал что-то; в такие моменты барон был не в силах рассмотреть его лицо, однако он видел улыбку — хищную и до ужаса страшную.

С приезда лорда работа навалилась как никогда до этого. Идеи, новшества, план создания торговой компании — это то, что предвещало огромную прибыль, так словно блага лились из рога изобилия. Порой барон и сам не понимал, были ли они его или принадлежали лорду. Однако из-за этой работы он часто забывал есть и спать, что вызвало болезненную худобу и впалость глаз.

Одна из служанок была готова поклясться, что видела, как лорд скалился, стоя за креслом барона, пока тот с перекошенным от сумасшествия лицом что-то подписывал. Порой прислуга замечала за бароном это безумие, особенно когда он пил вино, что наливал ему лорд. Помимо прочего, он и сам не заметил появления перебинтованных запястий с порезами. И это было не первое, что наводило страх.

По ночам кто-то слышал из спальни лорда сдавленные стоны или даже голоса. Но прислушиваться или караулить у его двери никто не смел. Все боялись и старались обходить ее стороной.

Единственной, кто не замечал этих странностей в поместье, была Алиса. Всю неделю она изнывала от любопытства и желания. Это незнакомое чувство полыхало в ней и сдавленно стягивало сердце, стоило ей увидеть лорда. Его величественную осанку, аристократичные черты лица и серые глаза, что обладали острым и ярким взглядом.

Полностью плененная им, она украдкой ходила следом и всячески пыталась привлечь его внимание. Алиса не знала, что делать: он не замечал ее, даже стоя рядом, и зачастую не отвечал, если та пыталась заговорить с ним. Однако он был галантен, таинственен и величественен, словно сошедший со страниц Гамлет.

Но обиды от невыказанного внимания быстро проходили, стоило ей увидеть искру в его глазах. Алисой овладело нестерпимое желание узнать его, познать тайны этого человека. Иногда казалось, что у нее от любви выросли крылья и на них она сможет преодолеть все преграды, воображая себе счастливую жизнь как его суженая. Словно все, что ей нужно было сделать, — это отыскать его секреты и разделить вместе с ним.

Однако вскоре ей пришлось заглушить свою страсть. Барон стал совсем плох. Все время он работал, работал и работал, постоянно выписывал документы, векселя и дарственную. И следить за состоянием отца стало для нее обязанностью, но что бы ни делала Алиса, ничего не помогало. И вот, когда барон отправил последнее письмо, на лице лорда впервые появилась улыбка.

Ведомый непонятной радостью, он приказал достать из погреба лучшие запасы вин, доставить свежие продукты и приготовить изысканный пир. Ели и пили все обитатели поместья, такой щедрости от лорда не ожидал никто, и даже Алиса была преисполнена радости от подаренной лордом улыбки. Гул неожиданного праздника не прекращался до самого рассвета.

Проснулись только за полдень и с жутким похмельем. Больная голова была тем, что беспокоило жильцов поместья больше всего, и никто, никто не заметил исчезновения хозяина дома. Барон Джон Ричард Симплтон пропал!

***

Двухдневные поиски барона не дали никаких результатов, не смогли найти даже его тело, если бы он был мертв. Он исчез, не оставив никаких следов; все, кто пил с ним в тот вечер, ничего не помнили. Его словно стерли из жизни.

Однако лорд запретил кому-либо говорить об этом и покидать поместье, пообещав, что сам займется этим.

Труднее всех с исчезновением барона было его дочери, ведь любящий отец внезапно пропал. Она металась по огромному поместью, все больше и больше напоминая призрака; ее сердце разрывала тоска и горечь утраты. Она хотела, чтобы эти ужасные чувства заглушили другие, светлые, чтобы лорд утешил ее в трудную минуту, стал поддержкой и опорой. Но как бы долго она ни ждала, он совершенно не обращал на нее внимания.

Словно не зная об исчезновении хозяина земли, на пристань один за другим стали причаливать корабли. С них сгружали необычные вещи и книги, заполняя ими комнаты поместья и превращая его в сокровищницу. Однако это волновало Алису в последнюю очередь, или, скорее, она просто не хотела этого замечать и убеждала себя, что это последние купленные отцом вещи. Но все изыски комнат опостылели ей, платья, украшения больше не вызывали того восторга, как раньше.

Ее единственным утешением стал лорд, но не видеть и не знать его было подобно пытке. Голову девушки занимали только мысли о нем и об отце. Порой это было нестерпимо, и она ловила себя на том, что идет прямо в комнату лорда, но стоило дотронуться до ручки, как кожу пробирал ледяной холод и страх перед неизвестностью. Это неведомое притяжение заставляло возвращаться ее раз за разом; порой казалось, это даст ответы, чтобы его понять, но Алиса все еще не решалась перейти черту.

Дождливым вечером все поместье будто уснуло. Лорд приказал никому не покидать поместье, и вся прислуга тихо сидела в своих комнатах. Встретить кого-то в коридорах было невозможно. Но это к лучшему, ведь терпению Алисы настал конец, и лишняя пара глаз лишь помешала бы ей осуществить задуманное. Ей хотелось просто посмотреть, заглянуть в крохотный уголок жизни возлюбленного. Она решительно схватила ручку двери и резко распахнула.

То, что увидела Алиса, отличалось от ее воспоминаний. Девушка уже бывала здесь раньше, и спальня всегда казалась ей светлой и большой, но сейчас она была совершенно другой. Темная и оттого маленькая, и почему-то даже свет от огня в камине не был способен разогнать эту тьму. И воздух… Он был таким тяжелым, что каждый вздох давался с непомерным усилием. Она сделала шаг внутрь; стоило ей отпустить ручку двери, как та захлопнулась, отчего Алиса вздрогнула в испуге, но здешнюю атмосферу это не затронуло.

Теперь она наконец очутилась там, где так давно хотела быть, но ноги застыли на месте. Взяв себя в руки, девушка сделала шаг, затем еще один и еще. Зловещее потрескивание поленьев в камине разбавляло повисшую тишину, но отнюдь не придавало храбрости.

Взглядом она скользила по очертаниям знакомых вещей и мебели, что в такой темноте оставались лишь силуэтами.

Алиса прошла дальше, пока ее взгляд не зацепился за железный саркофаг, стоящий на двух табуретах. Искусно сделанный, он представлял собой настоящее произведение искусства, а не погребальный атрибут. На стенах вырезаны рисунки вьюна с листвой и силуэты странных коней с единственным рогом. Он представлял собой единый сплав металла без швов, и только его крышка имела четкую щель.

Алиса не заметила, как очутилась подле него. Ее руки легли на холодный металл, и, словно по чьему-то велению, она сдвинула крышку в сторону. Ужас, охвативший ее, был непередаваемым: там, в обитом белым бархатом на дне саркофага, она увидела ссохшийся лик человека… своего отца.

Его острые скулы, обтянутые бледной кожей, черные ореолы вокруг впалых глаз и стеклянный взгляд. Никто бы и не подумал, что это барон, но только дочь смогла узнать родителя в этой ссохшейся мумии.

Слезы выступили на ее глазах и неудержимым потоком омыли лицо. Она забыла, что отец лежит в саркофаге, который стоит в комнате лорда и тот в любую минуту может вернуться. Зачем он привез его? Для кого он? Об этом она не задумывалась. Ее волновало лишь то, что отец был мертв; еще совсем недавно она лелеяла надежду на его возвращение, но теперь стало известно, что все эти дни барон уже не принадлежал этому миру.

Но страх снова дал о себе знать. Скрипнула кровать. Алиса резко обернулась на звук и испугалась еще больше, чем раньше. На красных шелковых простынях широкой кровати сидела девушка в сорочке. Или нет! Не девушка и даже не человек, а существо такой необычайной красоты, что одновременно притягивало и ужасало. Но Алиса была ею очарована до такой степени, что забыла, как дышать.

Кожа такая бледная, что кажется, будто светится, белые вьющиеся волосы рассыпались по худым плечам. И глаза: в тени балдахина они горели сверхъестественной лазурью, подобно глазам дикого зверья.

Вздох так и остался в горле, не в силах вырваться в крик; перепуганный взгляд застыл на странном существе, сердце билось, и пульс отдавался в ушах. Тело ослабло, и Алиса, все так же не сводя глаз, осела на пол, цепляясь слабыми руками за изгибы саркофага.

Существо медленно стянуло со стройных ног одеяло и короткими, неслышными шагами двинулось к Алисе. Она словно плыла по воздуху, настолько плавными были ее движения. Приближение незнакомки вернуло девушке подвижность тем, что вызвало трепет во всех конечностях.

— Вот вы где, а я вас уже обыскался.

Трагичность сего момента нарушил голос со стороны. В проеме двери стоял довольно улыбающийся лорд Невс. Его вечно зачесанные волосы были разлохмачены и распадались по плечам. Теперь было видно, что это были его настоящие волосы, а не фальшивые. Глаза горели злобным блеском, рубашка промокла от дождя, а грудь и обе руки по локоть были испачканы кровью. В одной из рук он сжимал рукоять трости, но вместо привычного деревянного древка там был тонкий клинок, с которого плавно стекали алые струйки.

Лорд подошел к неведомому существу, сверкая жемчужной улыбкой.

— Дорогая, ты уже проснулась! Подожди немного, я сейчас закончу. Он резко сменил хищность на наигранную радость, обращаясь к незнакомке в сорочке. Та ничего не ответила, лишь отвернулась и вернулась в кровать.

Сейчас перед Алисой был не тот идеал мужественности, что недавно видела девушка. Словно он сбросил маску и явил свою настоящую личину, или же она просто не видела, что именно таким лорд был всегда.

Он провел пятерней по влажным волосам, зачесывая назад и окрашивая их в красный. Алиса не понимала, что здесь происходит, но она была уверена: от этого человека надо бежать. Так быстро и далеко, как только можно!

Адреналин разлился по венам, с каждым шагом лорда эхо сердца билось с ними в унисон, кончики пальцев похолодели, но разум окреп. Проход в двери остался пуст. Пока он еще не успел подойти близко к Алисе, она вскочила с пола и, подобрав юбки траурного платья, пронеслась прочь за дверь.

Пробегая мимо него, она увидела довольный оскал, и только глухой смех раздавался за ее спиной. Вместе с дождем грохотал шум грома, небо уже стянуло грозовыми облаками, и лишь молния освещала темный коридор, по которому бежала Алиса.

Ее туфельки отбивали звон, и с каждым шагом он был все тусклее и тусклее, а сбитое дыхание превращалось в хрип, но она продолжала бежать, даже когда слезы размывали вид. Мысли уносили далеко за пределы поместья, туда, где она смогла бы позвать на помощь и спастись, спастись от этого чудовища!

Но надежды не оправдались, она не успела добежать до двери. Завернув за угол, врезалась прямо в широкую грудь. Чьи-то крепкие руки схватили ее и, не давая шанса высвободиться, крепко сжали в тисках.

Алиса не выдержала, вырвались крики, ноги забились в воздухе, не в силах дотянуть до пола. Среди мрака она смогла увидеть пару светящихся огней на сером лице, а за ним силуэты еще двух с такими же глазами. Свет от удара молнии очертил уже знакомые девушке лица мужчин. Один из них держал Алису, и от него пахло свежей кровью и дождем.

Их вечно скучающие лица искажались издевательскими ухмылками, подбородки, грудь и руки перепачканы кровью, а в руке каждого блестели окровавленные кинжалы.

— Поймали?

Где-то в глубине коридора раздался знакомый голос лорда, а буквально в следующее мгновение перед ней появился и он сам. Все с той же довольной ухмылкой и кровавыми пятнами на руках. Мужчины тут же отступили, и даже тот, кто держал Алису, отпустив ее, отошел на два шага.

Девушка хотела броситься бежать, но ноги предательски ослабли, и она рухнула на пол. Слезы не прекращались. Алиса понимала, что умрет. Но почему? Чем она провинилась? Чем не угодила? Она ведь просто хотела прожить долгую и счастливую жизнь!

— Зачем? — проревела она. — Зачем вы это делаете?

Ее вопрос ничуть не удивил лорда, его лицо даже не отразило никаких эмоций.

— Просто вы мне больше не нужны, — своим обычным тоном ответил он.

Алиса хотела сказать еще что-то, но владелец острого клинка не стал ее слушать. Одним взмахом он рассек девичье горло, выпустив наружу поток горячей крови. Глаза закатились, а из приоткрытого рта вырвался предсмертный хрип с тонкой струйкой из уголка губ. Жизнь покинула ее почти мгновенно. Быстрая смерть, ведь это тоже милость? Разве нет? Но телу не дали упасть; один из подчиненных лорда подхватил его, припав окровавленными губами к ране и с жадностью заглатывая кровь.

Жестоко ли это? Возможно. Почему лорд не ответил девушке на ее последние вопросы? Не знал, что сказать? Или же ему было стыдно?

Ничего подобного! Она ценила свою короткую жизнь, как жизнь своего отца или других в поместье, но таких взглядов Эдгар Невс не разделял. Просто пришло время завершить план, план, на который потребовалось десять лет. Но что такое десятилетие для тех, кто прожил сотни и проживет еще тысячи? Лишь жалкий миг. А люди? Инструменты и расходный материал. Вот каким на самом деле был лорд. Желая что-то, он получал это любыми способами, использовал, шантажировал, запугивал, плел интриги и никогда не был за это наказан, потому что всегда наносил удар первым.

Используя барона, он получил землю, поместье и сделал все, чтобы с бароном Симплтоном имя лорда Невса не могли связать, не смогли выйти на него, когда поймут, что он исчез. Он сбежал с большой земли, скрылся от преследования и теперь планировал жить здесь в безопасности, по крайней мере, ближайшую сотню лет. Пока те, кто искал его, не потеряют след окончательно.

Оставшуюся ночь он и его вампиры убивали всех, кто знал об исчезновении барона, а также имя самого лорда. Любой, кто когда-либо видел его, умирал, унося его имя и лицо с собой в могилу.

К рассвету умер последний. И особняк превратился в общую братскую могилу, где за одну ночь погибло полсотни человек; их тела были спрятаны в скалистых пещерах. О чем не было суждено узнать никому.

Дождь закончился, и начался новый день. А «Летиция», управляемая нежитью, вскоре отчалила в неизвестном направлении, чтобы исчезнуть в туманах Тихого океана.

«1333»

Когда говорят, что погода в Англии непредсказуема, имеют в виду именно погоду в середине осени. После сентябрьских деньков, которые являются пограничным состоянием природы между летом и осенью, октябрьские будни удивляют своим капризным непостоянством. В этот период солнце может моментально скрыться за большой серой тучей. Причем ее появление может сопровождаться обильными дождями и порывистыми ветрами. Но сегодня, на редкость, можно было увидеть мгновение ясного неба.

Эдгар заметил надвигающийся шторм со стороны юго-запада, но не придал ему особого внимания. Холодный ветер тормошил его черные кудрявые волосы. На нем было всего лишь старое сюрко, поэтому каждое дуновение отдавалось волной мурашек по коже, но уходить он не собирался. С восточной стены замка открывался потрясающий вид на равнину.

Его глаза болотного оттенка скользили по давно заученному пейзажу, словно следуя какой-то схеме. Одинокие деревья, камни, кусты, родник и тому подобное. Юноша не упускал из виду ничего, словно изо дня в день убеждаясь, что ничего не изменилось и все находится на своем месте. Пока наконец не поднял взгляд на самое сомнительное, что может существовать в этом мире, — Солнце.

Это чарующее существо, или, может быть, все же предмет, было для юноши одним из самых тайных и загадочных в мире. Он провожал его на закат и только после этого отстранился от каменной стены.

Изо дня в день он поднимался на стену и смотрел на солнце. Некоторые могли бы назвать его романтиком, благо в это время романтиков хватало, и большинство из них были ровесниками Эдгара. Вот только в голове юноши роились совершенно другие мысли. Он буравил взглядом небесное светило только в надежде на его падение.

Да-да. Юноша, уже не мальчик, но еще не мужчина, каждый божий день ждал низвержения Солнца. Причин тому было много, логичных и простодушных, однако для себя Эдгар решил, что, когда оно упадет, он заберет его себе. Одна мысль о том, что нечто настолько невероятное будет принадлежать ему, доводила Эдгара до эйфории. Но по прошествии пяти лет, как в его голове появилась эта идея, долгожданного так и не случилось.

Чуть разочарованный, он спустился со стены и вернулся в замок. Такой же холодный и пустой, как сердце его хозяина. Хотя настоящим хозяином этих земель и собственно замка был его отец — сэр Артур Невс, прозванный Доблестным. Но на самом деле Невс-старший не прожил здесь больше недели. И уехал, как только появилась такая возможность, свалив всю заботу на плечи пятнадцатилетнего сына.

Однако в этом плане Эдгар был благодарен. Без надзора родителя и с полной властью в руках он мог посвятить себя интересам, что с детства терроризировали его мысли и чувства. То, что он отличается от других, Эдгар понял почти с малых лет. Как пример для сравнения у него был отец.

Высокий и крепкий мужчина в латах, в голове только мысли о доблестных битвах, бухле и женщинах. Маленький и щуплый мальчик этого не понимал, как и не понимал его собственного значения. Посвящая большую часть своего времени на поиски ответа, он пришел к выводу, что сперва должен понять предназначение других на пути своего собственного.

Первым его подопытным была кошка. Двенадцатилетний Эдгар повсюду бегал за ней, изучая и запоминая закономерности ее жизни. Но все сводилось ко сну, поиску еды и размножению. Однако на этом он не остановился, следующей ступенью стало изучение кошки изнутри.

Следом за кошкой шла собака, птица и вся другая живность, которую получалось изловить. Но ответ на свой вопрос Эдгар так и не нашел. Он давно пришел к выводу, что, если он сам человек, то изучать должен людей. Вот только люди почти не отличались от животных.

Судьба или нет, но, когда Эдгар остался один, он открыл для себя алхимию. Его мировоззрение ничуть не изменилось, однако приобрело новую грань и способ понять самого себя. Это увлечение даже пригодилось его отцу.

Тот слыл бабником не только дома, поэтому сыворотка, предотвращающая появление отпрысков, ему очень пригодилась. Готовя нечто подобное и продавая другим дворянам, Эдгар смог накопить небольшой личный капитал. Вот только тратил он его отнюдь не на нужды или мелкие прихоти.

Основная цель этого богатства — это приобщать его коллекцию «странного и необычного». В эту категорию он записывал все, что как-либо входило за рамки «нормального», а также книги и фолианты о них.

Большую часть он скупал в старых монастырях или у древних родов. Удивительно, что некоторые люди хранят останки рогатого выкидыша в банке с маслом лишь потому, что верят, будто он приносит удачу, а потом продают его из-за долгов.

— Смешно… — Эдгар усмехнулся. Человеческая глупость его забавляла. Особенно вера в несуществующее, такое как Бог, феи и злые духи. Сам юноша поверит в это, только если увидит это собственными глазами.

Он прошелся по пустым темным коридорам, спускаясь все ниже и ниже, пока перед ним не появилась дверь в подвал. Тайное место, отдушина, где Эдгар мог свободно подумать.

***

Время уже близилось к полуночи, когда в дверь нетерпеливо постучали. Эдгар с раздражением посмотрел на запертую дверь, отвлекаясь от тяжелого талмуда, который он уже долгое время пытался осилить, и гадал, кому хватило смелости его тревожить. Все слуги замка прекрасно знали, как злится их господин, если они отвлекают его, но, именно зная это, они могли потревожить его только в особых случаях.

Юноша встал из-за стола, заваленного книгами, и отпер дверь, где в полумраке коридора и небольшом свете лампады смог различить старческое лицо с глубокими впадинами на щеках и чьи седые жидкие волосы были хорошо спрятаны под чепцом.

Старуха Айда была главной по части хозяйства в замке, и Эдгар не единожды убеждался в том, что такие люди, как она, на вес золота. Если ему требовалось нечто, что простой люд назвал бы колдовской ересью и отказывался это исполнять, ей было это не столь важно. Она никогда не задавала лишних вопросов и знала, кому и что следует делать. Удивительно, но в замке она имела куда большую власть, чем сам Эдгар. Но все же она подчинялась только ему.

Основываясь на ее послужном списке и на позднем времени, Айда не могла потревожить господина по пустяковому делу. Он нахмурился и посмотрел на старуху сверху вниз.

— Что случилось? — грубым тоном спросил он.

Старуха не склонила головы в поклоне, потому как была еще той гордячкой, что, собственно, Эдгару тоже нравилось. Она посмотрела на парня своими остывшими серыми глазами и, причмокивая, ответила:

— У вас гость, милорд.

— Пусть подождет до утра, я занят. — Брезгливо отмахнулся Эдгар, сетуя на столь слабый повод отвлечь его от чтения.

— Милорд… — Айда продолжила спокойным тоном. — Он просил передать, что у него есть то, что вам понравится. Нечто удивительное и… потустороннее.

Она продолжила ждать ответ Эдгара с беспристрастным лицом, хотя ждать было уже нечего. Юноша уже все решил.

В небольшой столовой горела только одна лучина. Чтобы осветить помещение полностью, этого было мало, однако она прекрасно освещала согнувшегося человека в монашеской рясе. Он сидел с закрытыми глазами и о чем-то судорожно молился, пока не услышал эхо приближающихся шагов в этих холодных коридорах.

В столовую вошел Эдгар, а следом за ним Айда. Монах встал из-за стола и направился к месту, где в последний раз слышал шаги. Если бы он мог видеть, то наверняка бы испугался взгляда хозяина замка и того, каким молодым он оказывается.

Светящиеся жадным блеском глаза Эдгара непрерывно смотрели на монаха, изучая его вдоль и поперек. С виду он был самым обычным: серая ряса, подпоясанная веревкой, уже начавшая седеть борода. Однако удивительным оказалось то, что он слеп, но может так ловко передвигаться и не цеплять мебель…

— Приветствую вас, милорд. — Он чуть наклонился в поклоне. — Меня зовут Дикон. Простите за столь поздний визит, но это дело не терпит отлагательств.

— Что вам от меня нужно? — Эдгар не собирался тратить время на бессмысленные разговоры, поэтому сразу же перешел к делу.

В округе и без того ходило много слухов об увлечениях и талантах Невса-младшего, потому некоторые, особенно юные леди, упрашивали его показать свою коллекцию, но это случалось редко. Но особенно редко к нему приходили потенциальные продавцы, у которых действительно было что-то ценное для его внимания.

Однако монаха это нисколько не задело. Такое отношение хозяина замка его даже не смутило, скорее наоборот, он сам хотел побыстрее закончить со всем этим. Нервно перебирая пальцы, он смаковал губы, пытаясь подобрать слова, однако сделать это в присутствии еще одного человека было трудно. Юноша это понял и отослал Айду.

— Принеси брату Дикону остатки ужина, он, верно, голоден.

Старуха безмолвно поклонилась и так же тихо удалилась. Эдгар проследил за ней взглядом, убеждаясь, что дверь будет плотно закрыта. Может, он и ценил ее труд, но отнюдь не доверял.

— И так? Что же вы с собой привезли?

От его слов монах зябко передернул плечами. Но, все так же нервничая, он вернулся за стол, за который после сел и Эдгар.

— Милорд… по голосу вы еще юноша. Сколько вам?

— Девятнадцать. — Не задумываясь, ответил Эдгар, и брови монаха тут же нахмурились.

— Еще совсем молодой… — Прошептал Дикон, но Эдгар его услышал и сам нахмурился. — Скажите, вы знаете о монастыре на острове Мэн?

Этот вопрос несколько удивил Эдгара, но отвечал он так же честно. Вранье и ложь тоже относились к тому, что юноша не мог терпеть, а потому и сам никогда не врал.

— Нет.

А тем временем лицо монаха становилось все пасмурнее и пасмурнее.

— Тогда я оставлю все объяснения и оправдания и просто спрошу. Милорд, это правда, что вы готовы заплатить состояние за вещь, что простые люди могут приравнивать к вымыслу и легендам?

— Смотря за какую вещь. — Эдгар внутренне напрягся и, скрестив пальцы, прижал к ним губы. И если юноша находился в некоем предвкушении, то монах все еще колебался, вот только Эдгар не понимал почему.

Он молчал, долго молчал. Свет блеклыми огнями играл на его бледном лице, пока на высоком лбу не разгладилась последняя складка, освобождая монаха от терзаний души.

— Позвольте мне вам показать…

Как оказалось, брат Дикон приехал сюда на телеге с запряженной в нее старой клячей. Что никоим образом не показывало причастность извозчика к монастырю, скорее это была обычная крестьянская телега. Но это особо не привлекло внимание Эдгара. С куда большим интересом он смотрел на большой ящик из темного и крепкого дерева, еще и скованного толстыми цепями.

— Что это? — Затаив дыхание, спросил он у монаха, даже не обращая внимание на лютый холод.

— Я не знаю. — Честно ответил брат Дикон. — Но это нечто, что наш монастырь скрывал на протяжении почти пятисот лет. И за все эти столетия оно все еще живо.

Эдгар верил словам монаха с той верой, с которой можно верить слепым. И Дикон продолжил, словно читая мысли юноши.

— Таких, как я, кого обязывали смотреть за ним, ослепляли с малых лет. Чтобы мы не видели тот ужас, который оно из себя представляет, и заботились о нем. Поэтому то, что сокрыто в этом сундуке, — не человек.

— Так значит, это чудовище? — Выдвинул свое предположение юноша, медленно подходя к повозке и к самому сундуку, к которому его буквально тянуло.

— Чудовище? Наверное, вы правы. Любое создание Божье отживет свой век и возвратится к Творцу, но эта тварь питается только человеческой кровью и именно поэтому может жить настолько долго.

Пораженный этими словами, Эдгар на секунду замер, но быстро взял себя в руки и дошел до телеги, из которой на него зловеще смотрел старый замок. Словно глаз голодного зверя, его скважина наблюдала за Эдгаром, а тем временем монах продолжал рассказывать.

— Это невозможно убить. Мы пытались: множество лет протыкали его мечом из серебра, читали молитвы, жгли праведным огнем, но ничего не помогало. А если переставать его кормить, то оно впадает в бешенство и может убить сотни, а то и тысячи невинных. И как итог — сотни лет мы оберегали людей от этого…

— Так почему сейчас вы пытаетесь его продать? — Холодным тоном спросил Эдгар, проведя ладонью по грубому углу ящика. Прикидывая, он предположил, что это нечто где-то размером с ребенка. Довольно маленький размер для чудища.

— Я больше так не могу. — Сокрушенно признался брат Дикон. Он резко отдернул широкий рукав, обнажив костлявую руку. Вся внутренняя сторона предплечья была испещрена белыми линиями шрамов, а свежие порезы скрывались под багровой тряпицей. — Я кормил это годы, долгие годы… и я устал. Я истощен. И хочу избавиться от этого бремени и спокойно дожить свой век. Вы меня понимаете, милорд?

Эдгару было это не очень интересно. То есть ему была совсем не интересна трагичность жизни старого монаха и его ордена. Однако грудь юноши буквально переполняло желание увидеть это нечто. Поэтому он ответил то, что так отчаянно желал услышать монах.

— Вы ищете того, кто сможет вместо вас держать его взаперти. Я прав?

— Да. — Горестно признался Дикон. — Вы во всем правы, милорд.

— В таком случае я согласен. — Эдгар заставил свой голос звучать серьезно и твердо, однако на самом деле его лицо озарялось победным оскалом. А глаза жадно пожирали сундук.

Что же там? Какого монстра сдерживают эти цепи?

***

Условия сделки между братом Диконом и Эдгаром Невсом были основаны лишь на одном пункте: Эдгар не должен выпускать содержимое ящика, пока не будет подготовлено место для его содержания, и никто, кроме него, не должен это видеть.

На исполнение этого пункта потребовалась неделя. Целая неделя и полдня для того, чтобы сделать из половины подвала клетку и чтобы у юного алхимика был постоянный доступ к подопытному. Он лично проверил, чтобы прутья были прочными и хорошо крепились, ведь рисковать своей жизнью Эдгар совершенно не стремился. А то, что подвал был не самым часто посещаемым местом, являлось приятным дополнением и полностью соответствовало условию монаха.

Однако слухи о новых чудачествах господина быстро распространились по замку и за его стены. Такие сплетни уже не первый год ходили по этим землям, однако пока никто не заходил дальше слов. А уж на них Эдгару было глубоко плевать. Конечно, был случай, когда в его деревне распространилась мерзкая хворь, и большинство сразу же приписало вину хозяину полупустого замка. Но уже в этом возрасте Эдгар был дальновиден и уже кое-что знал об алхимии и целительстве, поэтому сразу же попытался искоренить эту болезнь. К его и счастью большинства, юноше это удалось. С тех пор его одновременно и уважали, и боялись, и с этой стороны положение Эдгара ему нравилось еще больше.

И вот наконец он настал! Долгожданный день, день, когда Эдгар увидит чудовище из ящика. Четверо крепких крестьян спустили и занесли ящик за решетку, что отделялась лишь узкой дверью на тяжелом замке.

Монах провел своей ссохшейся рукой по стальным прутьям и замку, некоторые пытался сдвинуть под гнетом своего тела, но ни одна так и не сдвинулась. И он удовлетворительно кивнул. Все это время Дикон прожил в замке Невса, день и ночь, неустанно охраняя ящик от чужих глаз и любопытного господина.

— Хорошо. Теперь я открою замок.

Он долго возился с ключом, что висел на его груди, пока Эдгар наблюдал по ту сторону решетки за его манипуляциями. Он уже не в первый раз видит, как монах отпирает замок, однако так и не смог разглядеть, что же там внутри. Старик лишь опускал туда кровоточащую руку и кормил чудище.

Наконец тяжелый замок со звонким лязгом упал на каменный пол, а крышка ящика откинулась назад. Словно сквозняк, Дикон вернулся на другую сторону подвала и захлопнул дверь клетки, а Эдгар сразу же ее запер.

И поднял глаза к ящику, даже не заметив, как припал от возбуждения к решетке. Первые мгновения ничего не происходило, пока на грубом крае стенки ящика не появились длинные и изящные пальцы. Пять человеческих пальцев, а после и макушка волос, белых словно снег. Но в окончательный шок Эдгара повергли глаза, что показались в следующую секунду.

Таких глаз юноша не видел еще ни у кого и никогда. Такие синие и глубокие, подобно ясному небу, а мерцающее отражение света напоминало собой солнце. И эти глаза принадлежали отнюдь не чудовищу… а девушке, на вид еще младше, чем Эдгар. Он сглотнул, наблюдая, как медленно и грациозно она поднимается из ящика, абсолютно нагая. Пока его стенки не дошли ей до колен. Длинные вьющиеся волосы ложились по хрупким плечам подобно плащу, не давая в полной мере рассмотреть ее тело, однако кожу цвета молока Эдгар все же смог различить. Она буквально светилась в этом сумраке.

— И каково оно? Страшно? Уродливо? — Нетерпеливые слова монаха выдернули юношу из оцепеневшего шока, заставив вернуться в реальность и отдернуть руку от замка, что неведомой ему силой готовилось открыть его.

Накативший туман словно сдуло порывом шторма, и юноша протер глаза и еще раз взглянул на нее. Да, красива, или, правильнее будет сказать, прекрасна. Но вместе с тем в этих обворожительных глазах таилась опасность, которую не прогоняло даже непринужденное выражение лица. Это ощущение не пропадет, даже если юноша протрет глаза раскаленной бронзой.

Однако медлить с ответом он не стал. Эдгар обдумал и понял, почему монахов ослепляли, почему веками держали ее взаперти, может быть, поэтому еще и не убили. И все чтобы никто не мог видеть ее настоящую. Быть может, уже не один человек сдавался под гнетом такой красоты. Он сам только что испытал это на себе. Страшная способность. Но слова, что были ответом Дикону, стали первой ложью в жизни Эдгара…

— Да. Без сомнений, это самая уродливая тварь, что я когда-либо видел…

Монах удовлетворительно кивнул, приняв ответ за слова правды.

— Простите, милорд, что видите это. И за то, что ужас этого существа навечно поселится в вашей душе.

***

Брат Дикон уехал практически в тот же день, как истинное лицо чудища показалось Эдгару. И, если честно, то юноша впервые ужаснулся от понимания того, что это нечто полностью заполняло его мысли.

Он не мог спать, есть или заниматься делами, не думая о ней, и только когда вечером он спускался в подвал, его сердце прекращало страдальчески сжиматься.

Для того чтобы наконец овладеть собой в ее присутствии, Эдгару потребовался месяц. Он часто забрасывал учебу, работу и просто приходил смотреть на нее. Она же, в свою очередь, совершенно ничего не делала. Единственной вещью в ее тюрьме был ящик, в котором ее держали, и теперь она использовала его как место для сиденья. Хотя вряд ли оно было настолько же удобным.

И больше ничего. Она только сидела и смотрела на него. С таким же безразличным выражением лица и неизменным блеском в глазах. Порой они проводили так целые ночи, просто смотря друг на друга. Такие «свидания» разбавлялись лишь моментами ее кормежки, что Эдгар обязывался проводить каждый день.

Эдгар не рисковал протягивать руку со вскрытой раной на ту грань подвала, а потому наполнял стакан и ставил его перед решеткой. Только в такие моменты она покидала свой насест и двигалась.

Эдгар с жадностью лесного волка следил за ее движениями, буквально пожирая каждое взглядом. Они были плавными, грациозными, не издавали шума, и, словно придворная дама, она отпивала глоток за глотком. После чего возвращала стакан обратно и соблазнительно слизывала капельки крови с губ.

Говорить о том, что Эдгара это зверски заводило, не хотелось ни ему, никому либо еще. Хотя, кроме него, такой ее больше никто и не видел, да и не видел вообще, однако слуги всегда чувствовали это, потому как сам воздух вокруг молодого господина сгущался в тени.

***

И вот с наступлением зимы юный Невс вернулся к столь любимому изучению этого мира, и продолжить он решил именно с нее. Потому как не считал, что познает его полностью и себя в том числе, пока не изучит его самое загадочное из существ.

«Ее поведение — это нечто сродни зверю или же присуще маленькому ребенку. Однако полностью отсутствуют хищные и агрессивные повадки. Ее тело имеет хрупкое строение, практически детское, но рост помогает предположить, что выглядит она на семнадцать-восемнадцать лет. Так же уникальностью ее тела является полное отсутствие груди, сосков и пупа. За исключением этого, на руках и ногах она имеет по десять тонких пальцев. Когти и какие-либо острые наросты отсутствуют, уши так же не остроконечные. Более детальное изучение пока невозможно. Так же, следуя наблюдению, я подтверждаю, что она не испражняется, видимо, ее организм имеет различное строение от людей.»

«Сначала мне казалось, что ее ничего не интересует, однако совсем недавно я стал замечать, что она присматривается к тому, что я делаю. Но она ничего не говорит, ни на английском, ни на другом ведомом или неведомом языке. Может, не умеет или не знает? Следует проверить.»

«Я провел опыт, чтобы оценить ее уровень понимания. Показав ей перо, коим пишу, я по четким слогам проговорил его название. Она ничего не ответила и не повторила… видимо, все же очень глупая.»

«Решил проверить ее память и провел перед ней трюк с камешком и стаканами. Опять никакой реакции. Ее лицо непроницаемо, поэтому я не могу предположить, о чем она думает и думает ли вообще.»

«Спустя три месяца она впервые показывает признаки разумного существа. С недавних пор я стал звать ее по имени, которое я дал ей из-за волос. Никс, что в переводе с латыни означает ночь. Ее ответная реакция стала заметна, когда я звал ее во время приема крови. Для меня удивителен факт того, что с началом зимы и холода в подвале это обнаженное существо не выказало никаких признаков обморожения. Даже постоянное сидение на жестком ящике так же не кажется ей неудобным. С сегодняшнего дня перестаю ее кормить кровью, хочу посмотреть, сколько она продержится.»

«Я не кормил ее кровью уже восьмой день. Вместо этого я принес Никс сырого бараньего мяса, что ближе всего схоже с кровью. Она не стала его есть, даже спустя третий день, когда мясо полностью протухло. Однако ее состояние на вид никак не изменилось.»

«Одиннадцатый день. Из той еды, что я приносил, она не съела ничего. При моем появлении вскакивает с ящика и прижимается к решетке. Это что-то новое — видимо, просит крови. Однако я не планирую кормить ее до полного изнеможения. Вместо этого я пытаюсь научить ее просить кровь. Делая небольшой порез на руке, я выставляю ее так, чтобы Никс могла увидеть потеки, и, указывая пальцами, называю то, что она так отчаянно желает. Пока только мычит.»

«Двадцать третий день. В обучении есть продвижение: вместо мычания Никс может произносить буквы, правда отдельно, и никогда вместе, что превращает ее речь в непонятный набор звуков. Ее состояние становится все хуже, она сидит возле решетки все время, видимо, ослабла.»

«На двадцать шестой день она окончательно выбилась из сил. Войдя в подвал, я увидел Никс, лежащей на полу. Чуть не обманулся ее видом, решив, что она умерла. Однако, несмотря на ледяную кожу, я смог прочувствовать слабый пульс. Это был первый раз, когда я коснулся Никс, и ее кожа, как я и представлял, оказалась бархатной на ощупь. Не отказывая себе в удовольствии, я так же осмотрел и ее волосы, что не отличались мягкостью от кожи, несмотря на суровые условия содержания. Однако Никс не проявила никакой реакции на мои манипуляции с ее телом и даже не проснулась. Осознав свой шанс, я взял с собой нож и вошел в камеру, сразу же заперев ее обратно на случай, если Никс нападет и убьет меня. Но она не проснулась даже от звонкого лязга решетки. Это вселило в меня уверенность, что она не проснется, даже если буду кричать во все горло. Конечно же, делать этого я не собирался. Разложив ее тело звездой, я тщательно изучил его на наличие отличительных половых признаков. К сожалению, за исключением груди и пупа, все остальное было исключительно человеческим, ближе всего к женщине. Это заставляет меня задаваться еще большими вопросами о ее существовании.»

***

Эдгар отложил перо с исписанным заметками листком в сторону и посмотрел на оголенное и бездвижное тело Никс. Оно было изящно, и, пусть не имела тех округлостей, что были практически у каждой женщины, все еще оставалось для юноши самым соблазнительным. Никто еще не мог так сводить его с ума, и сейчас, пока она ничего не может сделать, он мог сотворить все, что хотел. Однако в чем счастье овладеть безвольным существом без малейшего признака разума?

Он усмехнулся своим собственным мыслям и потянулся к ножу. Если монах не врал, то ее долгое голодание могло привести к разрушительным последствиям. А так рисковать Эдгар не хотел. Он поднес оголенное запястье к ее губам и сделал небольшой надрез.

За это время его руки успели украситься множеством порезов. Ему потребовалась не одна попытка, чтобы научиться правильно резать себя. Потому как какие-то закрывались на следующий день, другие кровили чуть ли не двое суток. И вот сейчас он четко прочертил неглубокую линию, из которой сразу же побежали струйки алой крови.

Те падали крупными каплями на полураскрытые губы Никс. Эдгар не мог оставить без внимания то, как ярко его кровь выделяется на ее бледной коже. Однако такая небрежность стала его подводным камнем.

Глаза Никс резко распахнулись, и не успел Эдгар отдернуть руку, как она тут же схватила ее и вгрызлась в порез зубами. Юноша не понял сразу, от чего кричит: то ли от неожиданности, то ли от ее укуса, или же всему виной чудовищная сила, с которой сжимали его руку. Но не о том сейчас думал Эдгар. В его свободную руку легла рукоять ножа, а после он что было мочи полоснул лезвием по лицу Никс.

Та с диким воплем отпустила руку юноши и схватилась за лицо. Воспользовавшись моментом, Эдгар вскочил на ноги, зажимая рану на руке, и выбежал из клетки. Подгоняемый первым в своей жизни страхом, он хотел убежать так далеко, как только мог, однако врожденный рационализм заставил его вернуться и запереть клетку. Никс к тому моменту уже перестала кричать, но, сжавшись в углу, всхлипывала, как если бы плакала. Нечто в груди юноши стянуло, но он вразумил себя и покинул подвал. На следующий день он вернулся снова…

***

Эдгар чуть ли не силой заставлял себя спускаться по лестнице в подвал. Не потому что обвиняющий взгляд Айды буквально преследовал его в мыслях, лишь из-за слабости во всем теле.

Для старой смотрительницы вчерашнее появление Эдгара стало чем-то сродни судного дня. Еще бы, за четыре года, которые он здесь хозяин, вечно настороженный и суровый юноша прибегает к старухе и падает от потери крови, еще и со страшной раной. Старуха помогла Эдгару перевязать рану, еще и убедить всех, что это дело лап дворовой собаки. Но Айда имела практически такой же острый ум, как и нос, и прекрасно понимала, что такой укус собака не оставит.

Однако, понимая разницу между ними, сдержала себя и от опасных вопросов, и от старческих нравоучений. Эдгар и сам в них не нуждался, потому как уже успел себя отчитать. С его стороны было слишком беспечно оставить Никс не привязанной, пусть и обессиленной, и за это юноша уже поплатился.

Но вместе с ноющей болью в месте укуса Эдгар не мог упустить из вида и посиневшую руку в тех местах, где его держала Никс. То есть, помимо своего бессмертия, она к тому же является и очень сильной.

Эдгар что было мочи ударил о каменную стену кулаком, словно выбивая в ней знак своего позора или же выплескивая гнев от того, что так и не смог приблизиться к разгадке существа Никс.

Он отпер дверь подвала, и первое, что увидел, была сидящая на полу под прутьями Никс. Отсутствие той страшной раны, что он ей вчера оставил, практически его не удивило, хоть внутренне и сотрясло. Единственными следами ее существования были лишь кровавые разводы на прекрасном лице. Она вжалась в решетку, выглядывая через нее своими большими синими глазами. Эдгару даже показалось, что она сожалеет о содеянном. Хотя это вряд ли. Столько времени прошло, а она только сейчас поняла, что такое чувство вины от боли, что причиняешь другим? Смешно!

Однако ни Эдгару об этом судить, но он собирался воспользоваться этим и разыграть перед ней сценку, только чтобы потешить свой эгоизм. Подойдя к решетке, он посмотрел на Никс самым суровым из своих взглядов и показал перебинтованную руку.

— Видишь, что ты наделала. Убить меня хотела?

Его гневный тон не испугал Никс, но ему показалось, что она поняла его слова и от этого стала выглядеть еще несчастнее.

Под столь жалостливым взглядом даже наигранный гнев Эдгара сошел на нет. И, словно повинуясь неведомой силе, он размотал бинт, показав девушке, во что превратилась его рука. Явный след зубов, разодранная по краям кожа, оголенное мясо, а иссиня-черный синяк практически покрывал все предплечье.

Хрупкая рука Никс потянулась к Эдгару, но отходить он не стал. Либо ему окончательно перестало подчиняться чувство собственного сохранения, либо он уже научился понимать, когда она собирается нападать. Словно подтверждая это, Никс аккуратно обхватила руку Эдгара и потянула на себя, до тех пор, пока рана не оказалась на уровне ее головы. Юноша молча наблюдал за этим и даже звука не издал, хотя и очень удивился, когда Никс начала облизывать рану. Словно заботливая мама-кошка своих котят или раненый зверь свои раны.

Эдгар поражался тому, как много он читал в ее действиях, сколько всего она передавала этим простым действием. Сожаление, стыд, заботу и нежность. Эдгар не смел ее останавливать, наслаждаясь моментом. Ему было не больно, а наоборот, даже приятно, поэтому он не останавливал ее, пока она сама не прекратила.

— П… прости… — Тихо выговорила она, и юноша чуть не потерял дар речи, наконец поняв, что она сказала.

***

После того случая Эдгар был убежден в том, что Никс его понимает и способна к обучению, и, стремясь научить ее говорить, он потратил целый год. Сезоны сменяли друг друга, принося тепло или холод, но хозяин замка словно бы этого и не замечал.

Он перестал ограждаться от нее. Нет, конечно, из камеры он Никс не выпускал, однако их общение стало гораздо ближе. Он приближался к решеткам, стоило ему протянуть руку, как она сразу же бралась за нее и улыбалась, будто бы радуясь этому прикосновению и его присутствию.

А может, Эдгар сам это придумал? Может, хотел обмануть себя в том, что возникшие в нем чувства ответны? Или, может, это прекрасное и столь же жестокое существо с ним просто играет? Но его это не останавливало.

Эдгар упорно продолжал учить ее. Отдельные слоги, что слетали с ее губ, наконец начали складываться в слова. Кратко и не по смыслу, но она могла говорить, и не было предела радости юноши, когда Никс назвала его по имени.

И вот тогда он осознал, что теперь не может относиться к ней как к животному. С каждым днем, с каждым уроком она становилась все более человечной, и Эдгар перестал ощущать в ней угрозу. Так же он понял, что оставить все как есть, не может больше.

Камера, в которой сидела Никс, начала стремительно преображаться. Эдгар самолично сколотил для нее кровать, стол и табурет, посадив себе кучу заноз. Но жертвы были оправданы. Каменная темница хоть немного, но преобразилась в комнату. Для полного уюта он перенес сюда из собственной спальни несколько шкур, а серые стены завесил гобеленом, а пол присыпал свежей соломой и развесил по углам сухие пучки лаванды с ромашкой, от чего аромат сырости сменился легким ароматом сухих трав.

Спустя еще несколько дней Эдгар принес ей одежду. Не без помощи Айды он смог отыскать что-то на ее размер, ведь только ребенок мог соперничать с Никс в худобе. Это был наряд из двух платьев: первое — камиза из легкой льняной ткани; второе — шерстяное сюрко синего цвета.

В этот же день он помог Никс омыться. Остывшая вода словно лилась по гусиному перу, не задерживаясь долго на ее коже. С волос была смыта вся пыль, а как только лицо избавилось от пятен засохшей крови, то засияло подобно луне.

И юноша понял, что все это время лишь приуменьшал ее красоту. Сглотнув пересохшим горлом, он начал ее одевать, не переставая поражаться, как платье ложилось на ее тело, огибая весь силуэт, а шнуровка даже не показывала нижнего платья.

Синий ей очень подходил, прямо под цвет глаз. Ее длинные локоны он собрал в косу и перевязал голубой лентой, которую купил на прошлогодней ярмарке. Даже не представляя зачем.

И вот… от того существа из ящика не осталось и следа. Теперь это был человек.

***

Прошел еще год, в течение которого Никс превратилась в личность. Она сама начинала беседы, выражала свое мнение. Но свои чувства она, как и прежде, могла выразить только взглядом и прикосновениями.

Эдгар же этим нагло пользовался. Стоило делам извне вывести его из себя, как он спускался в подвал, где спокойные поглаживания Никс или недолгое возлежание на ее коленях приносили ему глубокое удовлетворение.

Однако дальше этого Эдгар заходить не смел, точнее, не позволял себе заходить так далеко. Хоть близость давно переросла неловкие прикосновения и даже сподвигла юношу украсть с ее губ первый поцелуй. Эдгар был тогда удивлен тому, какие у нее холодные губы, но вместе с тем мягкие и сладкие. И на них не было привкуса крови, что постоянно омывала их.

Но как бы ни было велико желание коснуться их еще раз и получить куда больше неопытного поцелуя, но он не смел ее принуждать. А сам же мучился, снедаемый желанием и муками. Эти мысли не оставляли его даже во сне, заставив Эдгара обратиться с мольбами к Богу, прося терпения и сил. Однако они сразу же затухали, стоило увидеть ее улыбку, словно все платоническое разом отступало назад.

Так они и жили. Никс радовала его изученной песней и игрой на лютне. Эдгар же, полулежа и облокотившись на руку, завороженно следил за ее игрой. Он не отводил взгляда, не упуская и малейшего движения бледно-розовых губ, игривый темп длинных пальчиков и полураскрытых синих глаз.

Он опустил взгляд ниже, на ее тонкую шею, представляя, как проводит по ней рукой, ее нежность и неосязаемую воздушность, спускается ниже до плеч…

Все тело резко напряглось, а кровь горячим потоком разносила жар. Эдгар резко отвел взгляд на потолок, чтобы отвлечься. И в этот момент он впервые задумался о том, где все это время держал Никс.

Ведь сколько бы ни прошло времени, а он по-прежнему запирает дверь камеры, не пускал никого в подвал и не выпускал Никс наружу. Ему стало стыдно.

Может, ей здесь одиноко? Скучает ли она по солнцу и звездному небу? Так стыдно от того, что понял, как ей здесь одиноко и тесно. Обращайся с ним так же, и он бы этого не стерпел.

Погрузившись в муки совести, он и не заметил, как стихла мелодия, а Никс опустилась у изголовья кровати.

— Что тебя тревожит? — Она нежно провела рукой, убирая со лба Эдгара непослушную челку. Для него это чувствовалось как легкое дуновение ветерка. Очень приятно. И приятнее от того, что это сделала она.

Он оторвал взгляд от каменного потолка и посмотрел на ее встревоженное лицо. Синие глаза наполняли не льющиеся слезы, готовые вот-вот сорваться со светлых ресниц. И он сдался. Просто не смог врать ей. Но какая же это была пытка для него. Эдгар сел на кровати, и взгляд его сровнялся с взглядом Никс.

Он сжал ее ладони в своих руках и, поднеся к губам, поцеловал в холодные костяшки. Кожа ее по-прежнему была холодна, и Эдгар еще ни разу не сумел ее согреть. Слова предательски застревали в горле, но он сказал…

— Ты хочешь отсюда выйти?

В синих глазах мелькнуло удивление, и на миг юноша представил свою жизнь без нее. Одинокую, пустую и бесцельную. А сможет ли он ее отпустить?

Но тревогам Эдгара было не суждено сбыться. Никс улыбнулась ему и так же, как он недавно, поцеловала мозолистые и грубые пальцы юноши.

— Ты пойдешь со мной?

Передать радость, охватившую его, Эдгар не мог! Он не мог подобрать слов и уж тем более составить из них речь. Она заставила нечто внутри него, что еще ни разу не пробудившееся, загореться в груди. Неужели она тоже его любит? Тоже не может жить без него?

— Конечно.

Прошептал он в полураскрытые губы, после чего прильнул к ним в страстном поцелуе.

***

Вывести Никс из подвала в тот же день, конечно же, не получилось. Даже если это и была главная цель, так просто провести ее не получится, не столкнувшись с кем-либо. А последствия этого были непредсказуемы.

Так что их «краткая» прогулка была назначена днем позже. Эдгар распорядился, чтобы ей сшили теплый плащ с глубоким капюшоном, и принес плотные полусапожки из своего гардероба. Даже если бы он и нашел изящные туфельки на ее крохотную ножку, то они явно были бы неудобны в слякоти весенней грязи.

Однако планам было не суждено сбыться. Еще вечером Эдгар отпустил всю прислугу, и в замке остались только он, Айда и Никс. Окрыленный перед предстоящей прогулкой, он вальяжно и неспешно прошелся по восточной стене, намечая путь.

И тут его потревожили. Айда позвала господина в столовую, где юноша, что на пару лет был младше Эдгара, запихивал кашу за обе щеки. При виде господина он вскочил с места и с набитыми щеками начал кланяться.

— Это кто? — Обратился Эдгар к старухе, пока юноша разжевывал, или, скорее, глотал кашу.

— Он приехал из соседнего графства. Говорит, там началась болезнь.

— Так все и есть, милорд! — Вклинился парень. — Моя матушка слегла с месяц назад. Сначала только ходить не могла, стонала только часто. Говорила, мол, пройдет. Да вот только с неделю назад вся темными пятнами покрылась. — Голос юноши дрожал, а своими мозолистыми руками с грязью под ногтями он показывал расположение пятен на ее лице и руках.

Но Эдгару это уже не нравилось.

— Кто-то еще заболел?

— Да. — Неуверенно ответил он. — Раньше не знали, но сыновья старосты с той же хворью слегли, а давеча и мужик один.

Брови Эдгара сдвинулись в недовольстве. Почему? Почему это произошло именно сегодня? Перед его прогулкой с Никс. Хотя… если он отправится прямо сейчас, то до вечера сможет вернуться и покажет ей закат и ночное небо.

— Айда, скажи Грегори подготовить мне лошадь. Я соберу необходимое. Ты… — Он обратился к парню, от чего тот нервно дернулся. Странные слухи и небылицы ходили об Эдгаре, потому парень его и боялся. — Поможешь мне. Я скоро.

Настроение стремительно портилось. Он бежал в подвал, перепрыгивая по несколько ступенек за раз. Пока тяжелая дверь резко не распахнулась, а Эдгар с одышкой смотрел на Никс.

Та встала с кровати, полностью готовая к прогулке, и со счастливой улыбкой и нескрываемым блеском в глазах. Сердце Эдгара стянуло болью. Он резко мотнул головой, чтобы перестать на нее смотреть. И тихо прошептал, не сомневаясь, что Никс услышала.

— Прости. Мне нужно ехать. Но я вернусь к вечеру, а ты обязательно выйдешь отсюда.

Он собрал в небольшой сундучок несколько склянок с разным содержимым, кожаные перчатки, плотный платок и письменные принадлежности.

Как только все было уложено, он тяжело вздохнул и нашел в себе силы повернуться. Если честно, то Эдгар не представлял, какие эмоции увидит на ее лице. Разочарование, презрение, может, даже ненависть. Но нет. Она стояла вплотную, приблизившись к решетке, и улыбалась. Снисходительно и одобряюще. Слов было не надо, она понимала его лучше, чем он сам.

— Я подожду. — Сладко прошептала она, от чего даже на его лице появилась слабая улыбка.

— Я быстро. — Бросил он и взбежал вверх по лестнице.

Во дворе его уже ждали: готовая лошадь, парень, так же верхом, и Айда. Не растрачивая времени даром, он вскочил в седло и пришпорил лошадь. Парню же пришлось его догонять, аж спустя сто метров разрыва. Айда проводила господина грустным взглядом и перекрестила быстро удаляющихся всадников.

Еще ночью ее тревожило нехорошее предчувствие, видела знаки о скорой смерти. Но не знала чьей и уже с утра молилась за здравие и сохранение жизни Эдгара. Даже не представляя, что скоро сюда приедет настоящий хозяин замка.

***

Это случилось почти час спустя. Конный отряд наемников во главе с рыцарем на темном рысаке въехал на территорию замка. Айда выбежала во двор, приветствуя нежданных гостей. Но герб на щите красноречиво говорил о том, что перед ней истинный хозяин замка.

— Где он? — Высокий и крепкий мужчина с тяжелым мечом на перевес носил доблестное имя сэра Артура. Он окинул презрительным взглядом весь серый двор замка. Казалось, само его присутствие здесь было противно рыцарю.

И, конечно же, он спрашивал ни о ком другом, как о собственном сыне. Отпрыске, о котором не интересовался вот уже почти десять лет. Старуха склонилась так низко, как только позволяла ее больная спина.

— Приветствую, милорд. Но Эдгара нет в замке, давеча он отправился в деревню. Прибудет только вечером. Послать за ним?

— Нет. — Хмуро ответил Артур и спешился. — Я сам со всем разберусь, размести моих людей. Мы уедем утром.

И, прежде чем Айда успела что-либо сказать, скрылся в замке. И эти каменные стены его нисколько не прельщали, потому как столичная жизнь с его удовольствиями и развлечениями… чем эта глушь на отшибе. Еще и отпрыска своего видеть не хотел, тот еще с детства казался ему странным, в жутком смысле этого слова. Но его настойки были полезны.

Поэтому Артур сразу же направился туда, где Эдгар хранил свои снадобья. Он скривился, почувствовав затхлый воздух, несущий из подвала, но решительно спускался. Каждый его шаг был тяжелым и мощным. Однако был остановлен большим замком на двери. От увиденного его густые брови взметнулись: раньше его сын никогда не запирал подвал.

Артур достал свой меч и одним мощным ударом отломал замок. Довольный собой, он вернул меч в ножны и пинком распахнул дверь. В нос тут же ударил запах лекарств и застоя, однако мужчина почувствовал в нем нечто знакомое, но не придал этому значения.

Первым делом он направился к столу, заставленному банками, книгами и склянками с непонятным содержимым. От одного вида которых Артур скривился лишь, подумав о той мерзости, что здесь делает Эдгар. Угасающие лучи вечера, пробивающиеся сквозь маленькое окно под потолком, худо-бедно позволяли что-то рассмотреть.

— Этот сукин сын. — Сквозь зубы выплюнул мужчина и сделал первые шаги внутрь.

То, что Артур не любил сына и даже презирал, но между сыном и отцом эти чувства были взаимны. Они не переносили друг друга на дух, чего уж говорить о том, что они не искали этих встреч. Поэтому Артура радовало отсутствие Эдгара. Так он сможет взять то, что ему нужно, и исчезнуть из этого проклятого места.

Обведя скучающим взглядом все склянки, он подхватил в мощную руку небольшой пузырек, уже готовясь поднести его ко свету, чтобы прочитать бумажку, привязанную к пробке. Но со стороны послышался шорох. Выученное тренировками тело рыцаря среагировало мгновенно. Он выпустил склянку из руки, сжал рукоять меча и обнажил клинок, уставив острие на звук, но глаза его посмотрели последними.

Артур застыл. Он потерял связь со своей рукой и своим телом и даже забыл, как дышать. Его горло пересохло, и, несмотря на то что в глазах появились слезы, он не смел моргнуть, чтобы не спугнуть это видение.

Девушка, подобная ангелу, стояла в глубине подвала. Золотые лучи солнца ареалом окружали ее светлые волосы. А глаза, какие у нее прекрасные глаза. От одного их вида весь низ живота мужчины скрутило в узел.

Артур резко отвлекся, когда его путь преградили прутья решетки. Он резко отстранился, поняв, что впервые их видит, но еще один шорох ее шагов — и он опять в ее плену.

И теперь даже замок был ему не преградой. Один удар мечом, и путь перед ним был открыт. Он резко распахнул дверцу, от чего девушка тут же отскочила назад, прижавшись к стенке.

— Куда ты, красавица? — Елейным голосом прошептал Артур, резко подойдя к ней и прижав ее к стене. — Не убегай! Я ведь не обижу…

Артур сжал ее запястья в месте, когда хрупкие руки уперлись ему в грудь, чтобы оттолкнуть. Свободной рукой он тут же подтянул ее юбки, сжав бедро в крепкой хватке. Но, несмотря на распылившийся в нем огонь, смог почувствовать, какая она холодная.

— Замерзла? Ничего, сейчас я тебя согрею…

С этими словами он повалил ее на кровать.

***

Настроение Эдгара было паршивым. Мало того, что множество людей в деревне заразились из-за протухшей воды из колодца, так он еще и провозился до самой ночи.

Поэтому, пришпорив коня, он гнал его в замок. Когда Эдгар наконец натянул поводья, он уже был на месте. И первое, кого он увидел, стала Айда. Старуха впервые на его памяти прижимала руки к груди, зажимаясь всем телом. Юноша сразу же почувствовал, что что-то не так…

— Что такое? — Раздраженно спросил он, спешиваясь.

Но, прежде чем старуха успела что-либо сказать, услышал смех. И он доносился не из-за деревни, а прямо из замка. Грубый и дружный смех мужиков эхом разносился по коридору, отражаясь от стен. И, прежде чем что-либо сказать, Эдгар вбежал на порог замка. Он не знал, кто эти люди. Может быть, и знал, когда отец приезжал в прошлый раз, может, когда-то пересекались в городах, но сейчас ему было плевать. Плевать, что какие-то посторонние сейчас сидят за его столом, пьют его вино, уничтожают содержимое его кладовок.

Он сломя голову бежал в подвал. Туда, куда только один человек имел наглость совать свой нос без разрешения ее хозяина. И пусть бог смилуется над тем дураком, что осмелился туда спуститься!

Эдгар распахнул дверь без замка и влетел в подвал. Сквозь шум его дыхания и ужасно громкого сердечного стука, а потом через них просочились стоны и глухая и отвратительная одышка отца.

Руки юноши пробила дрожь, ноги отказывались слушаться, а внутри все сжалось так сильно, что невозможно вздохнуть. Сжав челюсть, он заставил себя повернуться, но лишь для того, чтобы замереть от того, что он увидел.

Первой была большая спина отца, его голая задница, а после он мимолетом увидел ее лицо из-за его плеча. Как большие синие глаза смотрели на него и как из них текли слезы. Но он так же видел, что ее руки держат его, впиваясь в них ногтями.

В его сознании надолго застыла эта картина и те звуки, что издавали два этих тела, прижимающихся друг к другу. И дальше Эдгар понял, что очнулся. Словно только что проснулся от долгого сна. Его онемевшие руки подхватили меч, а ноги впервые ступали так бесшумно, хотя среди этого шума это было не важно. Его руки не дрожали, сжимая клинок. Он встал над кроватью, откуда его легко можно было заметить, но на юношу смотрели только одна пара глаз.

Синие и заплаканные. Теперь Эдгар не понимал, что видит в них. Может быть, сейчас она испугалась того, что он видит ее такой, но ему было все равно. Он знал, что у нее достаточно сил оттолкнуть насильника от себя и избежать этого. Так почему она этого не сделала?!

Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему?

Но он не осмелился задать этот вопрос. Потому что понимал, что не сможет сдержаться и сохранить ледяной тон.

Занеся клинок над спиной отца, он отметил идеальную точку для удара. Очень близко к позвоночнику, но не соприкасаясь с ним. Небольшой угол, который позволит мечу достать до сердца без препятствия. Эдгар бросил последний взгляд на Никс, но все, что увидел, была мольба. Кому? За что? Эдгару?! Чтобы не убивать?

И холодная ярость, излитая в клинок, обрушилась на податливую человеческую плоть.

Глухой стон был последним, что изрек Артур перед тем как скончаться. Он не успел понять, что его сердце пронзил его же меч в руке его сына. Выплюнув кровь прямо на лицо Никс, он рухнул на нее.

Эдгар вырвал меч, но так и не покинул руки юноши. В подвале резко стало тихо, лишь всхлипывающее дыхание девушки на пару с возмущенным сопением Эдгара. Он смотрел на нее, не в силах понять, что теперь должен делать?

Он опустил взгляд на руку, в которой держал меч, и стоило ему увидеть на клинке кровь, как руку словно укололо. Меч со звоном рухнул на пол. Но гнев Эдгара был неутолим.

Он схватил Никс за волосы и резко дернул в сторону. Девушка вскрикнула от боли и рухнула на холодный пол. По ее щекам снова побежали слезы, что вызвало в юноше еще больше гнева. Эдгар сжал кулак еще сильнее и подтянул к себе. От некогда чистого и невинного тела разило мужским потом и мускусом. Другой рукой он сжал ее челюсть, чтобы та не отвернулась, и прошептал леденящим душу тоном:

— Ты принадлежишь мне.

Сейчас ему было плевать на все, что было раньше. Он больше не верит той лжи, что так легко слетала с ее губ. Хотя нет. Не так. Ему теперь абсолютно плевать на то, что она себе там думает и чего хочет. Потому что теперь Эдгар точно знает, чего хочет он!

Ни сказав ни слова больше, Эдгар отшвырнул девушку от себя и вышел из подвала. Он не ощущал тяжесть убийства человека и даже того, кто был ему отцом. Осознание этого не давило на его плечи.

Однако он ощущал мерзкое чувство, растущее в его груди. Оно сжималось, но при этом казалось пустым. Словно изнутри что-то вырвали. Этой ночью в подвале умерло два человека.

Увидев на конце лестницы старуху Айду, он остановился на пороге в подвал. И протрезвел. Эдгар развернулся и повесил замок. Несмотря на то что он был сломан, тот все еще мог сдержать дверь. После чего вполне спокойно поправил воротник и будничным тоном обратился к старухе.

— У тебя еще осталась белладонна?

Старуха, ничего не ответив, просто кивнула.

— Тогда ты знаешь, что делать.

И снова немой кивок.

Эдгар же больше не хотел принимать в этом участие. Он ушел в другую сторону, направляясь в спальню.

***

Эдгар безучастно наблюдал за тем, как Грегори под командованием Айды закапывает трупы за замком. Всего семь могил, которые медленно, но неминуемо обживались трупами в одном исподнем.

Раньше у юноши это зрелище вызвало бы улыбку. Ведь Айда всегда была слишком расчетлива и той, кто своего не упустит. Она велела или сама же сняла с них все ценное и даже одежду, после чего приказывала дурачку Грегори копать могилы где неприметнее.

Однако трупов на земле лежало всего шесть. Седьмой же все еще лежал в подвале. Прекрасно осознавая, что там ему не место, Эдгар намеревался спуститься туда и забрать его, но…

Он сразу же вспоминал Никс и не желал идти. Всю ночь, что казалась ему вечностью, он думал об этом. Почему она не противилась? Неужели хотела этого? А он, дурак, считал ее невинной!

В конце концов, он так и не спустился в подвал тем днем. А последняя могила так и не получила своего жильца.

***

Спустя два дня ярость Эдгара затупилась, и он спустился в подвал. Уже на последних ступенях в носу засвербело от отвратительного запаха гниющей плоти. Хоть в подвале, среди каменных стен, и было холодно, это не могло спасти распоротое тело от разложения.

Эдгар отворил дверь, и он усилился, но юноша сдержался, чтобы не прикрыть нос рукавом.

В углу он заметил сидевшую к нему спиной Никс. Но сразу же отвел взгляд и посмотрел на валяющееся на полу тело отца. Что удивительно, оно находилось именно в такой же позе, в какой его бросил Эдгар.

Он еще крепче зажал нос и со скрипом вошел в клетку. Юноша не мог не заметить, как дернулись плечи девушки. Хотя стоит ли теперь считать ее той, за кого все это время ее принимал Эдгар?

— Голодная? — Его жесткий голос, лишенный прежней мягкости, звучал как ледяной сквозняк, пробирающий до дрожи.

Никс молчала, словно снова вернулась к тем временам, когда еще была неотесанным животным. Обнимая себя за плечи, она осторожно повернулась. Ее глаза по-прежнему сияли синевой, и, что было удивительно, были полны слез, которые подобно таящему снегу омывали ее лицо.

Еще бы секунда, и сердце Эдгара бы смягчилось, однако камень, что теперь заменял ему этот орган, даже не дрогнул. Вместо этого он без малейшего колебания достал, снял кинжал с ремня и задрал рукав до локтя.

— Подойди. — Властно приказал он, и Никс осторожно, но подползла на четвереньках к юноше. Все ее хрупкое тело била дрожь. Это можно было бы списать на холод, если бы Никс его чувствовала, но это все страх.

Это бесподобное существо, мысли о котором пугали народы, дрожало перед ним, стоя на коленях и пресмыкаясь как какая-то челядь. И Эдгару это нравилось. Ощущать себя выше, величественнее других и сильнее. Но сейчас! О! Сейчас он просто упивался своим превосходством!

Не колеблясь, он полоснул лезвием по шрамам, пустив насыщенную струю крови по ладони и вдоль длинных пальцев. Начиная от крохотной капли, а после и цельная струя попали к Никс в рот. И вот, смотря на то, с какой жадностью она глотает его кровь, он понял…

Понял, что не имеет значения, любит ли она его, хочет ли, хотя это и вовсе теперь неважно. Отныне и впредь это больше не имеет значения. Она принадлежит ему! Кем бы Никс не являлась на самом деле или о чем думает! Ему будет достаточно владеть ей, знать, что она принадлежит только ему!

Отныне и впредь!

***

— Восхитительно… — Томно прошептал Эдгар в лебединую шею Никс, вздыхая аромат свежести и кратко целуя в нежную кожу.

Девушка лишь простонала, ее голос давно охрип, но мужчина даже не собирался останавливаться. С того дня, когда он сорвал с себя собственные оковы под названием «чувства», его более ничего не сдерживало, и он забрал все, чем, как он считал, владел: ее тело, свободу, душу. Но не сердце! Если бы от этого органа зависели ее чувства.

Как и Эдгар, Никс тоже изменилась. Особенно не хватало ее улыбки. Она, как весенний цветок, просто увяла на лице девушки. Он даже с трудом мог вытянуть из нее связное предложение. И все же она не противилась ему, не сопротивлялась, когда он повалил ее на кровать, когда заставлял делать что-либо по своей воле. Она превратилась в полностью податливую куклу, в которую Эдгар по-своему играл.

Когда пальцы Никс впились в его плечо, он почувствовал нарастающую боль и, отдернув руку, прижал к постели. Никс в очередной раз застонала, и Эдгар закончил.

Мужчина сразу же отстранился от девушки, не снизойдя до последующих ласк. Лишь напоследок он окинул ее мимолетным взглядом, заметив лишь затуманенный взгляд, направленный в никуда.

После этого все словно пошло по давно написанным нотам: он накинул рубашку на вспотевшее тело и натянул штаны. И только потом увидел свое отражение в зеркале.

Еще одной диковинке, которую Эдгар приобрел, дабы заглянуть в потустороннее. Но пока что в его мутном отражении он видел лишь усталое лицо сорокалетнего лорда.

Со своим отцом Эдгар решил поступить не так, как с другими. С помощью Грегори он отнес труп в лес, после чего его нашли деревенские охотники и приняли за нападение бандитов. Эдгару повезло, что неподалеку промышляла такая банда. Так что никто не подозревал юношу, да и зачем?

С известием этой новости он унаследовал титул отца и стал полноправным хозяином земель, которыми так долго управлял. Так пронеслось двадцать лет. И все эти двадцать лет Эдгар был примерным лордом. Благодаря ему люди сумели избежать нескольких эпидемий, и, так как он не завышал поборы, то и жизнь у них была не жалкой. До недавнего времени Айда приносила своему господину слухи о его мужском бессилии, которые витали среди людей.

Как ни как, столько лет, а не жены или хотя бы девки у него так и не появилось. Конечно, она не знала о тайне своего лорда, хотя мудрая старуха и догадывалась. Вот только и она покинула Эдгара. Однако здесь мужчина был не виновен.

Айда и сама понимала, что вечно прожить ей не дано, и вот, когда она почувствовала, что конец ее близок, привела в замок своего внука. Парень оказался на удивление похожим на свою бабку, такой же прозорливый и остроносый.

Спустя пару лет Рой (Айду к этому времени уже схоронили) уже мог полностью управлять всеми делами в замке, как и стать надежной правой рукой Эдгара. Он быстро смекнул, что, если не будет задавать лишних вопросов и в точности исполнять поручения, его жизнь будет куда лучше. Эдгар же закрывал глаза на мелкое воровство своего поверенного, взамен на его верную службу.

И все же… все же, несмотря на то что жизнь Эдгара была полна всего необходимого и даже больше, он не мог избавиться от тревоги, что терзала его разум.

Мужчина подошел ближе к зеркалу, чтобы лучше рассмотреть себя. Он постарел и продолжает стареть до сих пор. Сколько еще он проживет?

Этот вопрос все чаще терзал разум Эдгара, ведь за двадцать лет, прожитые в этом подвале, Никс не состарилась ни на день. Все еще молодая, все еще юная и такая же невинная, как и в первую их встречу. Ей не ведома старость, она никогда не встретит смерть. А он? Сколько еще он проживет? Десять лет? Может, двадцать? Даже с его настойками это не могло продлить его человеческий век.

И что дальше? Смерть? А Никс? У него нет того, кому он мог оставить ее, да и не хотел этого делать! Никогда! Пусть лучше он умрет прямо здесь! С ней! Замурованные в этом подвале навсегда и вдвоем.

Только вот Эдгара это не прельщало. Уж это точно было не в его характере. Если понадобится бросить вызов судьбе, он это сделает.

И заберет все, что только захочет.

***

Эдгар повертел пробирку под солнечным светом. Яркая кровь Никс сверкала как драгоценный камень, что хранит в себе одно из самых скрытых таинств этого мира. И именно его Эдгар хотел разгадать, заполучить и обладать.

Последние три года мужчина проводил нескончаемые эксперименты. И все чтобы понять суть вечной молодости Никс. Он верил, что секрет этого сокрыт в ее крови. Ведь монстр, чье существование завязано на поглощении чужой крови, может нести этот дар в своей собственной.

Только вот Эдгар все никак не мог найти необходимые ответы. Столько лет, столько времени и сил он отдал… но так ничего и не узнал. А время все шло и совершенно не собиралось ждать Эдгара.

И это он прекрасно понимал. Так что настал его черед рисковать.

Эдгар наблюдал, как ярко-алое солнце заходит за горизонт. День сегодня был на удивление добрый, словно весь мир радовался решению мужчины. Он хищно усмехнулся этому.

— Еще посмотрим, чья возьмет. — Злобно прошептал он на прощание закату и, отстранившись от похолодевшей стены, зацепился взглядом за густо заросший кустарник на поляне, под которым вот уже много лет покоились мертвецы.

Само сознание давало ему подсказку. Но Эдгар лишь отмахнулся от них, как от надоедливых насекомых. Однако, направляясь в свою спальню, шаг его был не быстрым. Все же он четко отдавал себе отчет в том, что собирается сделать.

У самой двери его уже поджидал Рой. За столько лет на службе в замке он стал более округлым, чем когда появился здесь впервые. На его жирном лице появилась улыбка лобызания и самодовольства. Это было лучшим ответом Эдгару о его приказе.

Сегодня утром было отдано поручение заложить дверь подвала. Он закрывал любой путь к ней. Никто не знал, и, если у Эдгара не получится, никто и не узнает о Никс. Только вот Рой не увидел довольства на лице лорда и забеспокоился. Тот был страшен в гневе.

— А сундук? — Холодно спросил Эдгар, задергивая гобелен над окном.

— Все как вы и приказывали, милорд. Собрал все самое ценное в дубовый сундук и запер на ключ. Вот он! — Пухлой ручкой он сжимал кусочек железа грубой работы. Лорд забрал его и, покрутив в руках, убрал в карман.

— Хорошо. — Мужчина замер, смотря на заправленную кровать. Его тусклые зеленые глаза словно зажали ее в крепкой хватке. Но он так же ждал ответа. — И?

— Проверить вас утром. — Отчеканил поверенный. И, получив удовлетворительный кивок лорда, пожелал спокойной ночи и закрыл дверь.

Эдгар посмотрел на нее, так словно у него все еще был шанс отказаться от этой идеи. Но он нахально усмехнулся и потянул шнуровку кафтана.

Переодеваться полностью он не планировал. Лишь стянул верхние одежды и обувь, оставшись в одной рубашке и штанах. Этого было достаточно.

Он лег на кровать и пролежал так некоторое время. Сердце бешено колотилось, билось так, словно желало вырваться из клетки костей и мяса. Но, взяв себя в руки, Эдгар поднес к губам пробирку.

Густая и холодная кровь скользнула ему на язык и медленно спускалась в горло. Лишь когда ощущение стало невыносимым, он судорожно сделал глоток.

Все. Теперь назад пути не было.

Залпом осушив остаток, он отложил пустую склянку и лег на кровать. Глаза он не закрывал. Не желал, чтобы все прошло во сне. Но этого и не случилось.

Он почувствовал боль! Как если бы раскаленные угли засыпали ему в горло. Ни вздоха, ни трезвой мысли!

Его разум не мог воспринимать даже то, что он больше ничего не видит. Он мог лишь чувствовать нестерпимую боль в груди и желание прекратить эту агонию.

Сейчас он не боялся смерти… теперь он ее желал!

***

Рой проснулся сразу же, как прокричал петух. Лениво потянулся, но все же поднялся из теплой кровати. Умывшись и одевшись, он отправился на кухню, где кухарка Лиза раздувала огонь. Мужчина не смог отказать себе в желании зажать ее бедра, вырвав у девушки пронзительный вскрик.

Настроение улучшилось, но окончательно его преобразила горячая каша с куском жареной баранины и отвар. Сытно и питательно, настолько, что Рой чуть не забыл о приказе лорда. Он водрузил завтрак господина на поднос и направился к нему в спальню.

— Милорд. — Рой громко постучал по двери, но ответа не получил. — Я захою.

Он аккуратно приоткрыл дверь спальни. Редкий луч солнца прорезал затхлую тьму помещения, но мужчина смог различить человеческий силуэт на хозяйской кровати.

— Утро, милорд! — Уже бодрее проговорил Рой, распахивая дверь. Та с противным скрипом открылась во всю ширь, но даже тогда лорд молчал.

Рой этого, конечно же, не заметил. Поставив поднос на стол, он сразу же отдернул гобелен, позволяя утреннему солнцу проникнуть в спальню.

— День сегодня будет погожий, милорд. Посев будет добрым и... — Мужчина тут же перешел к делам, но, когда обернулся, то застыл.

Он не позволил себе и шокированного вскрика, лишь уперся испуганным взглядом в мертвое тело лорда. Тот лежал в неестественной для себя позе, руки и ноги в разные стороны, глаза на выкате, а из распахнутого рта и, заливая всю рубаху, засыхала кровь.

— Милорд… — Осторожно позвал Рой, но ему действительно никто не ответил. И первое, о чем подумал мужчина, был ключ.

Тот самый, что отворял замок с сундуком, полным денег!

Осторожно, словно боясь потревожить мертвеца, Рой на цыпочках приблизился к кровати, а затем без тени совести обшарил карманы, таки найдя его.

С жадностью медведя он запрятал ключ в карман камизы. И только теперь начал думать о том, что теперь делать. Наследников у лорда нет, а если его признают мертвым, то замок, как и земли, вернутся короне. Которая после может отдать их другим дворянам, а они наверняка не оставят Роя на своем месте. И, конечно же, он не желает упускать свой шанс.

Только вот как быть с лордом? Ни сегодня так завтра найдут его труп, а эта глупая челядь точно не умеет держать язык за зубами. Даже его отсутствие можно легко скрыть. Значит…

— Придется взять все в свои руки. — Уже увереннее проговорил Рой, засучивая рукава.

Он не испытывал какой-либо жалости к господину, однако и прикасаться к хладному трупу он брезговал. Не богоугодное это дело. Но делать нечего. Уложив руки и ноги вместе, Рой закатал его в окровавленное одеяло и спрятал под кровать.

Словно ничего и не случилось, он закрыл гобелен и унес поднос с нетронутым завтраком. Остальной прислуге он сказал, что господину нездоровится и чтобы никто его не беспокоил.

Весь день Рой делал вид, что ничего не случилось, однако с приходом ночи его решимость пошатнулась. Его богобоязненная натура и взыгравшая совесть мучали мужчину в течение всех суток. В какой-то момент он даже решился обо всем рассказать. И все же… все же глубокой ночью он тащил на себе сверток посреди ночи. К счастью, кровь уже засохла, и лорд не оставлял за собой следов.

Все обитатели замка уже спали, а те, кто не спал, все равно не смогли бы заметить, как человек с капюшоном на голове тащит что-то за собой. Рой решил не закапывать лорда. У него были бы проблемы, если бы какая-то собака или свинья раскопала бы его ноги. И тогда все бы подумали, что именно он убил лорда, даже если это было совершенно не так. Нет. Он решил поступить хитрее.

Несколько лет назад один из колодцев во дворе замка пересох. Закапывать его не стали, а потому накрыли деревянными досками. Рассудив, что, так как им давно не пользуются, то и заглядывать никто не будет, Рой решился скинуть тело туда. Пытаясь заглушить хрипы своих потягов, он через силу перекинул труп за каменную кладку и спокойно выдохнул только, когда услышал эхо хруста переломанных костей, столкнувшихся с жестким дном. Дело было сделано. Воровато оглядевшись по сторонам, Рой расслабленно перевел дух, закрыл колодец и, поправив капюшон, вернулся в замок.

Никто в замке ничего не заметил, а потому остался в неведении о настоящем местонахождении трупа.

***

Это был еле слышный свист. Сперва его даже не было заметно, однако вместе с редкими ударами сердца этот свист начинал раздражать. Только вот прекратить его никак не получалось.

Стук, как и еле слышное уханье внутри груди, стало первым, что разбавило это гнетущее ощущение опустошенности. Потом был звук, чаще всего, конечно, свист, однако иногда откуда-то сверху доносились голоса, смысл которых он не различал. Затем появились запахи: сырость и амбре гниения. Разрастались все больше и больше, пока полностью не забивали нос. А затем пришло осознание.

Осознание самого себя. Вот он — Эдгар Невс. Только вот он не мог и пальцем пошевелить, не говоря уже о том, чтобы открыть глаза. Так он и лежал, снедаемый неведением и нетерпением, в ожидании конца этой пытки.

Воспоминания о той ночи проносились перед Эдгаром так, словно он снова их проживал, но теперь они не несли той агонии, что прежде. Лишь обрывки. Раздражало даже то, что он не смог в действительности осознать, в каком состоянии находится. Жив ли или же давно мертв?

И только когда эхо голосов стало настолько четким, чтобы их различать, он понял, что все еще жив. Вряд ли бесы и уж тем более ангелы обсуждали бы, кто захаживал к конюху на конюшню.

Чудо или нет, но Эдгар с трудом растянул губы в ухмылке. Осознание этого вселило в мужчину надежду, и с напором или уж остервенением он пытался заставить свои конечности шевелиться. И это уж точно не было чудом.

Его закостеневшие пальцы рук с хрустом разжались, только медленно, очень медленно. Разжимая сустав за суставом, он слышал хруст и треск натянутой кожи. Согнуть, разогнуть и все… на большее его не хватило.

Затем настал черед глаз. Это оказалось сделать куда труднее, чем ему казалось вначале. Видимо, они засохли. Однако сквозь боль и нестерпимое желание кого-то убить Эдгар смог их открыть. То, что он увидел, не было похоже на четкое видение. Это было больше походило на размытое болото. Хотя нет, не просто похоже — именно им оно и являлось.

Воняющая гнилью грязь с редким мхом — вот, что окружало лежащего невесть где мужчину. То, что он лежал, Эдгар не сомневался, если учесть, то с какого ракурса он на все это смотрел. Вглядываясь в этот вид, он смог различить каменную кладку с вдавленными меж собой кирпичами.

С того момента он начал гадать, где находится. И, конечно же, не оставляя попыток зашевелить конечностями. Результат был, но медленнее, чем того хотел мужчина.

Самое странное было в том, что он не допускал даже малейшей мысли, чтобы остановиться. Он жив! И раз жив, то обязан вернуться к ней, к той единственной, что сумела удержать Эдгара на этом грешном свете. Его конечности разрывало болью, кожа трескалась от каждого движения, а всю грудь прожигало желание выбраться отсюда. Даже шевелить глазами было неприятно, казалось, они пересохли. Так он и лежал, в луже грязи, вздрагивая в судорогах, в полной темноте и вони. Да, так низко Эдгар Невс еще никогда не падал.

И однажды. Однажды Эдгар увидел на грязи солнечные блики, и на него снизошло озарение!

— «Похоже, меня скинули в колодец». — Пересохшие губы Эдгара снова затрещали от ухмылки. Мужчина без сомнений понял, кто и почему это сделал. В его голове уже зарождался план мести.

***

Монетка звонко перекатывалась в отдельно лежащий мешочек. На письменном столе было несколько таких, но только этот был достаточно увесистым. Рой старательно отсчитывал каждую монету. Что-то должно быть отправлено на ремонт замка, там сгнила крыша, где-то лежали деньги на закупку овса для живности. Но от всех этих денег обязательно отходил процент именно Рою.

Он работал ночью, при свете лучины, чтобы никто из служак не застал его за этим занятием. За эти три дня, которые Рой продолжал врать, люди действительно начали задавать ненужные вопросы о лорде. Как он? Почему так давно не выходит на люди?

Ранее никто из них не мог и вспомнить, болел ли Невс вообще? Трудно представить, что врачевавший всех не мог не позаботиться о себе. Но многозначительный взгляд Роя сразу же пресекал любые вопросы. Его маленькой тайной осталось и то, что он прятал все награбленное в уже опустевших покоях лорда. Туда же он перетащил и тот самый сундук, полный денег и драгоценностей, которые за свою жизнь насобирал лорд.

Рой порой и сам не мог нарадоваться своему счастью, когда любовался на свои сокровища. Глаза мужчины стали масляными лишь от одной только мысли о богатстве, коим он вскоре разживется. Со смерти лорда прошло всего ничего, а он уже смог прибрать к рукам столько денег.

За дверью послышался шаркающие шаги, от чего руки Роя замерли, так и не дотянувшись до следующей монеты. В голове проскользнуло подозрение…

Мужчина аккуратно встал из-за стола, одновременно с этим сгребая деньги в один мешок, с глаз долой от чужих глаз.

В тот самый момент, когда последняя монетка вернулась к своим сестрам, в дверь послышался глухой стук. Рой от страха тут же задул лучину. Комната погрузилась не только в темноту, но и могильную тишину, в которой Рой слышал лишь эхо бешено бьющегося сердца. Он даже нашел в себе смелость не спрятаться под стол сразу же, как услышал стук.

Дверь со скрипом отворилась, да так медленно, что этот звук проходил по нервам Роя как ножом. Скрип прекратился, и вместо него послышались шаркающие шаги, не отрывающиеся от пола.

— Кто здесь? — Наконец спросил Рой, одновременно с этим перекрещиваясь. Наконец, этот шум прекратился. Только вот в темноте он так и не смог различить, кто ни с того ни с сего зашел в комнату лорда.

Ответа не последовало. И тогда Рой аккуратно отошел назад, откинув гобелен с окна. Лунный свет озарил пустую комнату. Только вот она была не пуста. Посреди нее, как отрешенный этим светом призрак, стоял лорд.

Тот выглядел точно так же, как в то злополучное утро, только весь перемазанный грязью, и даже смрад, исходящий от него, казался настоящим. А глаза! Стеклянные, словно и никогда не жившие, глаза лишь со злобной искоркой. Созерцание мертвеца перед собой заставило Роя рухнуть на колени. Кара! Это кара за его грех, не погребения лорда!

Мужчина сложил трясущиеся ладони в молитвенном жесте и затараторил дрожащим голосом.

— Милорд, прошу… прошу простите… умоляю! — Слезы потекли с глаз, раздражая лицо.

— Рой… — Хрипло произнес труп и уже строже приказал. — Подойди.

Мужчина, естественно, не хотел подчиняться, но, увидев, как сверкнули глаза мертвеца, начал подползать к нему. И, достигнув босых ног в шаге от себя, начал биться лбом о пол.

— Милорд! Умоляю, простите!

— Кто еще знает, что я мертв? — Спокойным тоном спросил лорд.

— Никто, милорд! Только я! — Чуть не вопя, пролепетал Рой. — Все это я! Я спрятал вас! И сбросил в колодец! Никто больше не знает!

— Подними голову. — Холодно приказал лорд, устав слушать эти жалкие оправдания.

Рой тут же вздернул голову, и последнее, что он увидел, был блеск металла. И на него снизошла кара, залившая кровью пол.

***

Послышался стук в дверь.

— Войдите. — Приказал Эдгар, завязывая шнуровку камизы.

Дверь с сомнением приоткрылась, и в щелочку залитой солнцем спальни заглянула рыжая головка Лизы. Увидев лорда, она сразу же расплылась в счастливой улыбке.

— Милорд, вы уже поправились? — Довольная девушка проскочила в комнату, держа в руках поднос с завтраком. Все последние три дня она приносила завтрак, но каждый раз Рой забирал его за дверью. Так что она так и не увидела больного лорда.

— Поправился? — С мнимым любопытством поинтересовался Эдгар, оправляя ворот. С ледяным выражением лица он наблюдал, как Лиза прошлась по выстеленному на полу гобелену. Кажется, девушка даже не заметила особой разницы в перемене обстановки.

— Ну да. — Задорно ответила девушка, расставляя на столе утварь с завтраком. — Господин Рой сказал, что вы очень больны и что никто не должен вас беспокоить.

— «Чего уж говорить, а Рой был с головой на плечах». — Эдгар удовлетворительно ухмыльнулся. При этом отпихнув торчащую руку трупа под кровать. Пожалуй, единственным минусом Роя было его габаритное телосложение.

— Милорд? — Лиза обеспокоенно осмотрела Эдгара, и от ее пытливого ума не скрылась его мертвенная бледность и поседевшие корни волос, а также серость некогда зеленых глаз.

— Все в порядке. — Он одарил Лизу снисходительной улыбкой и сел за стол.

Каша пахла обворожительно. Пока он пребывал в колодце, то мечтал даже о крохотном кусочке черствого хлеба и глотке воды. Особенно воды, но, когда Эдгар отсек голову Роя, то узнал, что эта была жажда совсем иного вида.

— «Похоже, мне передались вкусы Никс». — Осознание этого вселило в Эдгара странное благодушие.

Именно поэтому он с сомнением взялся за ложку каши. Лиза с готовностью стояла рядом. Под ее чутким надзором мужчина съел первую ложку. Как оказалось, ничего необычного, каша как каша. За первой пошла вторая, затем третья.

— Милорд, у вас нет одежды, которую нужно чистить? — Зеленые глаза Лизы обеспокоенно забегали по комнате, где царил беспрекословный порядок. — Тут так пахнет…

Естественно! Ведь Эдгар не собирался оставлять улик как своего преступления, так и отсутствия самого лорда, которого все считали больным. Свою оборванную и перепачканную одежду Эдгар запрятал под кровать, туда же, где своего часа избавления ждал обезглавленный Рой. За тот обрывок ночи, который остался у Эдгара, он только и успел, что обмыться самому. Благо Рой пользовался не только хозяйской спальней, но и бадьей.

— Ничего. — Отмахнулся мужчина, зачерпывая последнюю ложку каши. Похоже, что он все так же может питаться по-человечески.

Значит ли это, что он все еще человек?

Эдгар посмотрел на свои ногти. Еще ночью, а точнее, пока он взбирался по отвесным стенам колодца на руках, у мужчины не осталось ни одного ногтя. Однако теперь все было в порядке. Ни единой царапины или язвы. Его тело пришло в норму, как только он выпил кровь Роя.

— «Похоже, что нет». — И на его лице появилась довольная ухмылка.

***

Под светом горящей лучины Эдгар старательно выводил каждую букву.

«Прошло уже два дня с того момента, как Лиза выпила кровь Никс. Видимых изменений пока не наблюдается.»

Поставив неудовлетворительную точку, мужчина снова перевел взгляд на привязанную к кровати девушку. Лиза, бедная Лиза, она стала просто добровольной жертвой в экспериментах Эдгара. Хотя фактически никаких слов согласия стены подвала так и не услышали.

То, что он перестал быть человеком, Эдгар осознал в тот же миг, когда впервые попробовал человеческую кровь. Она не была фантастической на вкус, кровь как кровь, но после ее поглощения все тело Эдгара буквально преобразилось. Он еще никогда не чувствовал себя настолько всесильным. Особенно после того, как он в одиночку разломал стену, запечатывающую подвал.

И вечно тянущаяся к знаниям натура Эдгара не могла оставить себя без удовольствия узнать все о том, кем он теперь стал. Естественно, что ставить эксперименты на себе он не станет. Достаточным оказалось уже то, что он стал первым, кто рискнул выпить кровь Никс.

Отдельно Эдгар мог замечать лишь изменения в своей внешности. К примеру, то, что его волосы полностью поседели. Даже кожа потеряла свой загар, став бледной, как у захворавшего. Но это были мелочи по сравнению с тем, что Эдгар выяснил после. А именно свою непереносимость солнца.

Не изменяя своим привычкам, он каждый вечер выходил на прогулку под заходящим солнцем. Как выяснилось после, это имело свои последствия в виде ожогов.

Но более всего его потрясла реакция Никс. Если ранее она еще трепетала перед ним от страха или иных интимных чувств, то после его возвращения стала холодной, как снег, в честь которого была названа.

Эдгару это, конечно же, не нравилось. Однако и сделать с этим он ничего не мог. Она по-прежнему пила его кровь, даже не брезгуя. Но почему-то именно из-за стенаний Лизы та плакала. В этом и заключалась странность ее существа. Если вспомнить, то Никс плакала даже из-за смерти своего насильника, однако теперь, стоило Эдгару распороть себе запястье, как та не проронила даже слезинки.

Он отвел взгляд от Никс, которая медленно расчесывала волосы гребнем, уперев пустой взгляд в стену. То ли она старательно делала вид, что не замечает его, или же действительно не видит.

От одной мысли об этом Эдгар недовольно клацнул зубами и вернулся к своим записям.

***

«Обращение занимает не более трех дней. Смертельных исходов не было, а все новообращенные были убиты. В причину того, что первые не имели воли себя контролировать, но при этом обладали присущим им прежде разумом. Пришлось от них избавиться, тела сбросил в колодец, но это лишь временная мера, так как колодец не бездонный, да и запах уже начинает привлекать к себе лишнее внимание. Не знаю почему, но они не обладают той стойкостью, чтобы противостоять ее обольщению. Несколько даже предприняли попытки сбежать с ней, но ничего не вышло, и содержимое колодца пополнило еще несколько тел. Однако я все же не понимаю, почему на меня он более не действует? Может, это из-за того, что я по-прежнему пью ее кровь? Но более это не важно, так как я покидаю замок и увожу с собой Никс. Из-за того, что мной заинтересовалась церковь, но, столкнувшись с одним из них лицом к лицу, могу с уверенностью утверждать, что это не простые служители Бога. И теперь, когда меня более не связывает ничего с этим замком, я найду пристанище в другом месте. Главное, что Никс навсегда останется со мной.»

«1732»

Тенебрис. Город, что не так давно начал набирать популярность в Америке. Люди считали его чистым и ухоженным: каменные дома и дороги, в доках стоят корабли и рыбацкие суда, торговля и рыбалка процветают, и вместе с ними процветает сам город.

Эдгар так не считал: грязь, вонь, обшарпанный народ и замаскированная под килограммом пудры нечисть, что пытается подражать людям. Сейчас к этому списку добавилась европейская аристократия, в особенности французская.

Плюс ко всему, охота на ведьм сейчас в самом разгаре, то есть приезжать в Европу равноценно самоубийству. Но кто бы мог подозревать самого лорда Невса — самого богатого и авторитетного человека в Тенебрисе? Пожалуй, только слишком фанатичные служители церкви или настоящие охотники…

Однако долго раздумывать обо всех мелких неприятностях Невс не собирался. Карета свернула за угол, открыв вид на величественный особняк, что уже почти триста лет был домом его клана и уже успел ему надоесть. Совсем недавно он стоял вдали от берега, но сейчас находился почти в самом центре города. И чтобы не привлекать к себе лишнего внимания на улицах, лорду приходилось трястись в карете, проделывая весь путь по городу.

К несчастью, сейчас было лето, и, даже несмотря на то, что аристократия проживала жизнь ночью, его вампиры не могли работать днем. К сожалению, найти достойных людей для доверия очень сложно, но и Невс никогда не питал его к людям. С вампирами в этом плане куда проще: они подчиняются из-за страха и поэтому никогда не предадут. Парочку с собой он, конечно же, возил, и сейчас они спали в саркофагах, но работал в основном именно лорд; они были подстраховкой. Что, без сомнений, его раздражало. Эдгару было бы по душе отправить в эту отвратительную ратушу кого-либо другого.

Хоть город и был у него в руках, но, чтобы не привлекать внимания, он использовал людей как своих марионеток. Но чем лучше марионетка, тем тупее она была. Дураками всегда легче управлять, как и этим олухом-мэром, что только с подачи Невса получил свой пост. Он оторвался от раздражающих мыслей и переключил свое внимание на радующий вид своей жены.

Никс заглядывала в щель окна, скучающим взглядом разглядывая прохожих. Люди ее, как всегда, не интересовали, однако она всегда улыбалась, стоило ей увидеть пробежавших мимо детей или лавку цветов. Единственные две вещи, что неизменно радовали ее столетие за столетием.

Даже те мелкие радости гардероба, что так нравятся всем женщинам. Платье, которое сейчас было на ней, соответствовало последней моде Парижа: пышная юбка, узкий короткий рукав и украшения из бантов. Исключение, конечно же, составляла плоская закрытая грудь, но и без нее она выглядела очаровательно великолепно. Белые вьющиеся локоны подобраны под широкой шляпой, украшенной живыми цветами, с нее свисал тонкий платок, но этого было достаточно, чтобы не разглядеть черты ее лица.

Какая бы ни была страна или время, Эдгар никогда не позволит кому-либо увидеть ее, только если сам того не разрешит. И то лишь чтобы временно разбавить скуку. Когда-то ему хватало знания того, что он просто обладает ей, но сейчас этого стало мало. Теперь лорд просто приходил в бешенство только от мысли, что кто-то в нее влюбится. А это до абсурдности просто: достаточно одного взгляда, и человек, не важно — мужчина, женщина, старик, ребенок, — все, кто увидит ее, безвозвратно теряет себя.

Уже много веков он задается вопросом: «Чем же отличаюсь я?». Ведь в их первую встречу он действительно влюбился, но тем не менее значительно отличался от остальных и даже от собственного отца. Им овладело желание держать ее рядом, привязать к себе и заставить остаться, чтобы она не смогла сбежать и находилась подле него вечность. И, в отличие от других, он владел собой рядом с ней.

Карету качнуло, и тряска наконец остановилась, сопровождаемая ржанием коней. Дверца открылась, впустив в темную кибитку яркий луч солнца. Невс был первым, кто почувствовал под собой каменную кладку и тепло летнего дня. Широкая шляпа со страусовыми перьями полностью покрывала бледное лицо тенью, глаза скрыты под темными круглыми очками, а руки в кожаных перчатках. Высокий рост, подтянутое тело, черный камзол, пуговицы и запонки инкрустированы драгоценными камнями. На нем все еще были высокие дорожные сапоги, но даже в них он казался величественным и до безумия богатым.

Его появление перед коваными воротами привлекло много внимания, но, как всегда, большее замешательство и интерес вызвала его спутница. Невс подал руку, в нее почти сразу же легла ладошка, что была меньше в три раза. Обтянутая кружевной перчаткой и украшенная драгоценными кольцами, после мадмуазель показалась полностью и встала рядом с мужчиной.

Тонкое тело, талия как осина — за такую любая девушка убила бы. Шикарное платье небесного цвета с пышной юбкой, кружевами и бантами. Открытые участки тела светились под июльским солнцем, выставляя на показ ее фарфоровую кожу, белоснежные локоны из-под шляпы ложились на закрытую грудь. Единственное, что расстроило собравшуюся публику, было скрытое лицо, но Невс был уверен: слухи о ее красоте уже давно ходят по городу. Так было всегда и так будет.

Конечно же, он мог посадить ее дома под замок, но после того, как она разгромила его лабораторию в знак протеста, ему пришлось согласиться на некоторые уступки со своей стороны.

К блистательной парочке тут же подскочил низкий (по сравнению с Невсом) мужчина в поношенном костюме и затертых башмаках. В руках он держал папку и коробочку для скорописи, весь лоб и щеки покрывал пот, а из-под парика он бежал просто ручьями. По сравнению с ним господа были подобны ледяным статуям, даже не смотря на жару. Мужчина прямо чувствовал этот холод, исходящий от них.

— Господин Невс, рад вас приветствовать. — Мужчинка тут же раскланялся перед ними. Он впервые встретил их лично и был поражен не меньше прохожих. Хоть он общался с аристократами и знаменитостями куда больше любого человека в Тенебрисе, но даже он никогда не встречал столь необычных людей. — Меня зовут Найал Давье, из конторы «Давье». Я здесь, чтобы посмотреть и оценить ваш особняк. Вы же не передумали его продавать?

— Нет. Пойдемте. — Невс даже не потрудился представить спутницу, тем самым оставив Найаля догадываться о ее статусе.

Дверь в особняк открыл мальчуган лет тринадцати, одетый как высокородный слуга. И чем-то отдаленно напоминающий господ: несмотря на детскую пухлость щек, он был бледен, а светлые волосы были столь бесцветны, что напоминали седые; единственное, что выражало его молодость, были горящие голубые глаза. Он отошел, пропуская всех войти внутрь, и, закрыв дверь, подошел к девушке.

Найаль был уверен, что снизу ему хоть чуть-чуть виднелось лицо мадмуазель, и, наверное, именно поэтому его щеки зарделись румянцем, а глаза сверкали как бриллианты. Она положила свою ладонь на его плечо и нежно провела, словно без слов поблагодарив.

Всю экскурсию Найаль нервничал и не переставая вытирал лоб и шею, даже когда оказался в тени поместья, постоянно чувствуя напряжение. Ему показали основные комнаты, сад, даже побеседовали за чаем о ближайших празднествах и банкетах. И, закончив, он с большой радостью отдал заполненные документы лорду. Из особняка он сам не заметил, как начал бежать, стараясь уйти от него как можно дальше, даже не додумавшись подозвать извозчика.

Прислуга особняка помогла занести два больших ящика в особняк. Никс и Эдгар все еще сидели за столом. Несмотря на то что присутствие девушки более не требовалось, да и не было обязательным с самого начала, он не позволил ей уйти, как только они вошли в особняк.

Ее совершенно не интересовало все это самодельное величие и те выпендрежные правила, что люди называют манерами, однако так просто она не позволила Невсу контролировать себя. Перед тем как пить чай, Никс все же сняла шляпу и вместе с тем показала мужчине свое лицо. Она прекрасно понимала, как это злит Эдгара, но также знала, что любой, кто увидит ее без ведома лорда, умирал. И исключений не было.

Взбешенный Невс не сказал и слова против, даже мускул на лице не дрогнул, когда он увидел зардевшееся лицо человека. Он все так же сохранял непоколебимость и холодность. Дни необузданной ярости давно прошли, и теперь в лице Найаля он видел лишь еще одну жертву, что избрала Никс. Но он знал, как такие смертельные приказы действуют на нее, поэтому и заставил ее остаться рядом и услышать их лично.

Его всегда завораживали эти черты в ней. Та, что похожа на ангела, без каких-либо зазрений совести пила кровь убитых людей, однако именно трупы и смерть она не любила больше всего. Ее повадки и влечения к природе и детям были не сопоставимы с ее истинной сущностью. Наверное, именно поэтому кровь мертвых отравляла вампиров, обращенных от нее, — суть ее убеждений, так сказать, сказывалась и на них.

Как только особняк покинул последний из непосвященных, Эдгар приказал Тому (так звали мальчика-лакея) позвать двух вампиров из хорошо замаскированных саркофагов под окном. Любой другой человек принял бы это за шутку, ведь как тринадцатилетний мальчуган сможет открыть эти металлические крышки, один вид которых заставлял согнуться под их тяжестью? Ответ прост — с легкостью, для этого ему даже не понадобится лом.

Раньше, когда Том еще не был личным слугой Невса, лорд постоянно подыскивал супруге прислугу из человеческих детей. Это было вызвано не только тем, что ей нравились дети, но и уверенностью Эдгара в том, что их возраст не позволит им переступить границу дозволенного. Сколько раз это было? Десять? Или может, уже тридцать? Наверное, все же за сотню.

Когда-то он ошибочно считал, что кто-либо из вампиров не попытается посягнуть на нее, при этом бросив вызов своему хозяину. Однако глупцом был не он, а те отчаявшиеся, что решились пойти против. И что еще больше радовало темное сердце Невса, так это беспристрастное лицо Никс, когда еще один из ее воздыхателей умирал от руки лорда. Это было двойным удовольствием для вампира: видеть, как умирает еще один ненавистный ему, и то, что Никс совершенно это не заботит. Но в скором времени он устал от убийства сородичей и людей.

И вот он нашел выход. Дети! Маленькие человеческие детеныши от десяти до четырнадцати лет, что не познали еще разницы между материнской любовью и влечением к кому-либо, а конкретно к Никс. Они воспринимали ее матерью, а от их присутствия она искренне улыбалась. По мнению лорда, это была мелочь, но именно эта мелочь радовала ее, а следом доставало удовольствие и ему.

Однако он не учел одной важной вещи. Они взрослели. Всего какие-то пять лет, что для вампира проносились подобно мигу, для этих детей было чертой, которую они не в силах были не переступить. И все повторялось снова и снова: они пытались ее защитить, вырвать из лап злого лорда. Ха! Как смешно — защитить ее от того, к кому она привязана до скончания времен или даже до исчезновения вселенной. Но, в отличие от вампиров, эти дети отправлялись на закуску, и их сладкой кровью он поил Никс.

Но сто, двести лет, и даже Эдгару это надоело. Вечно повторяющийся сценарий уже наскучил ему, как и Никс. Она хоть и не воспринимала проблему насущного как нечто несерьезное, но даже ее начали расстраивать исчезновения тех, к кому она уже привыкла, словно исчезновение любимых кукол. Лорд никогда не убивал при ней, но она была достаточно умна, чтобы понять, чью кровь она пьет.

И тут выходом стал Том. Этому вампиру, которому на вид не дашь больше тринадцати, было уже больше сотни лет. Он совершенно случайно оказался на пороге поместья Невса, как раз недавно Эдгар избавился от последнего прислуживающего Никс ребенка и искал замену. Поэтому мальчику представилась возможность устроиться на хорошую работу; сам же он был из довольно бедной рыбацкой семьи. Было ли это из-за того, что Том держался рядом с ней сдержанно, или потому, что даже спустя долгое время рядом с ней оставался скуп на эмоции, но лорд словно увидел в нем идеального слугу. Однако его человеческая сущность все же оставалась проблемой, и единственным выходом лорд видел лишь его обращение в бессмертного. Тем самым Эдгар буквально убил двух зайцев: избавил себя от постоянных убийств детей и поиска ей слуги.

Томас по этим параметрам подходил превосходно. Эдгар и сам не заметил, как начал давать ему мелкие поручения, которые он выполнял идеально и беспрекословно, словно любой другой старший вампир. И что больше всего радовало, так это поведение Никс: она перестала играть в молчанку и даже как-то повеселела. Порой она не разговаривала с Эдгаром целыми годами, что изрядно его злило.

Иногда, очень редко, Невс смотрел на то, как девушка искренне радуется, общаясь с мальчиком, любя гладит его по волосам или угощает его сладостями, и тогда он приходил в неописуемое раздражение. Это было вызвано не ревностью, а искренним разочарованием от того, что это не их ребенок.

Да, можно по праву считать лорда Эдгара Невса одним из самых жестоких и безжалостных существ на планете, но даже ему была нестерпима мысль о лишении способности к продолжению рода. Он не любил детей, но хотел, чтобы с Никс его связывало не только близкое существование, но и нечто большее. А что может быть больше, чем общий ребенок? Вот именно, ничего!

Но сколько бы лет ни проходило, она все никак не смогла зачать. Было ли причиной тому их разница в видах или ее собственное желание, все еще оставалось для лорда загадкой. Сама же Никс молчала, она не рассказывала ему ничего из своей прошлой жизни, оставляя ее тайной.

Невс с трудом оторвался от лица своей супруги, что со скучающим выражением наблюдала за работой мальчика. Том ловко открыл крышки саркофагов. Под свет газовой лампы появились еще двое людей, такие же бледные и белобрысые, но, кажется, пребывание в железном гробу их совершенно не утомило.

Стоило им выпрямиться во весь рост, как они тут же преклонили колено перед своим королем и его королевой. Не все, кого обращал лорд, были преданы ему, но каждый знал, что, пойдя против него или ослушавшись, они платят своей жизнью. Лишь те немногие, кого он искренне ценил, получали привилегии, и каждый хотел встать на их место, поэтому лорда они боялись даже больше солнца, но почитали как бога.

— Я передумал продавать особняк. Отыщите Найаля Давье. — Лорд, как всегда, говорил с леденящим спокойствием и был скуп на подробности. Но такую работу он давал только знающим вампирам, а смысл был прост: найти, убить, избавиться от тела.

Двое вампиров кивнули в знак почтения и, покинув особняк, исчезли на улицах Парижа, исполняя приказ. Никто из присутствующих даже на секунду не допустил мысли о том, что этого человека уже не будет существовать к полуночи.

Никс тяжело вздохнула и, чуть склонив голову, отправилась в свою комнату, чтобы отдохнуть. Томас поклонился лорду и пошел следом.

— Не думай, что я когда-нибудь буду поощрять тебе такое поведение.

Лорд проводил ее злорадной усмешкой. Она получила то, что заслужила за свой поступок, и он остался этим доволен, но, к сожалению, его сегодняшние планы на ночь можно было вычеркнуть.

***

Спустя два дня весь Тенебрис полнился слухами о приезжих иностранцах, и были они столь разносторонними, что превращали этих господ, а именно неизвестного французского герцога и его семью, в нечто интересное.

Вся высшая знать тут же распознала в этом развлечение, что так не хватало в их окружении. Обсуждение и сплетни — это, конечно, весело, но не лучше ли поиграть с ними напрямую? И их целью в особенности стала мадмуазель Агнес-Одиль Жюли.

Юная леди, что еще совсем недавно провела свой дебют, но уже покорила сердца почти всех мужчин Тенебриса, наравне с леди Невс. Ее юность и хрупкость вместе с пышной грудью стали вожделенными и словно мед притягивали к ней людей. Подобное отношение Агнес принимала как данность и уже использовала это для исполнения своих неутолимых желаний.

Но лишь одно знание о том, что кого-то посчитали прекраснее ее, выводило девушку из себя. Ей непременно хотелось встретиться с этой леди Невс и показать множеству свидетелей, как они ошибались. Ведь во всей Франции и даже в мире нет никого прекраснее ее! Агнес-Одиль Жюли! Так почему в Америке должно было быть по-другому? Даже ее отец, герцог Жюли, был не в силах повлиять на дочь и всячески потакал ее капризам, ведь ее характер, в отличие от внешности, был скверным.

Поэтому он даже не возражал требованию устроить прием и пригласить на него семейство Невсов. Если честно, Робер и сам был в них заинтересован, но исключительно как владелец акций банка Парижа, в который постоянно переводили большие суммы денег, принадлежащие именно лорду Невсу.

Прием был запланирован, приглашения разосланы. Агнес с матерью занимались подготовкой и выбором нарядов, но девушка просто не могла показаться перед гостями и четой Невсов в одном из тех платьев, что она уже носила. Ее отцу пришлось знатно потратиться на новое платье от самой известной модистки Тенебриса, кстати, тоже француженки. Нежно-розовое с пышной юбкой, широким декольте и кучей лент с бантами, в нем она выглядела так же прекрасно, какой считала себя сама.

В назначенный день все гости без исключения прибыли на прием. Большой зал, освещенный сотнями свечей в золотых канделябрах, вазы, полные цветов, музыканты, играющие популярный вальс, и темное небо за высокими окнами создавали чарующую атмосферу, под которой в центре вальсировали яркие пары гостей.

Словно сговорившись, каждый, кто знал о том, что Жюли пригласили Невсов, вырядился словно на королевский прием, чтобы произвести впечатление на самую известную семью города, однако Агнес это нисколько не задевало. Она прекрасно знала, что выглядит лучше, чем кто-либо, и об этом красноречивее всего говорили мужчины, осыпающие ее комплиментами, но лишь нескольким она пообещала танец.

И вот на пороге появились долгожданные гости. Не заметить их появление казалось было невозможно, они буквально притягивали на себя все внимание, не позволяя отвести взгляда, даже музыка стала звучать тише с их появлением.

Высокий мужчина в черном камзоле с золотой вышивкой и аккуратно зачесанными, абсолютно седыми волосами, собранными в хвост и подвязанными широкой черной лентой. Его атласный синий платок обрамлял шею, белая рубашка и жемчужного цвета жилет обтягивали торс. А белоснежные бриджи полностью оттеняли образ, превращаясь из темного в праздничный. Аристократичные черты лица и властный взгляд пронзительных глаз. В них не было и тени сомнений или неуверенности. Только своим появлением он пленил всех дам сегодняшнего вечера.

В то время как его спутница покорила мужчин. Она была вдвое младше его, но в современном мире никто не придавал этому значения; в их сердцах рождалась лишь зависть.

Ее фарфоровая кожа сверкала под светом свечей, белоснежные волосы собраны в простую прическу, но украшены цветами из синих самоцветов. Потрафляя наряду супруга, ее платье было из синего атласа с открытыми плечами; оно обтягивало ее стройную фигуру плотным корсетом и струилось к полу пышной юбкой. На нем не было никаких лишних атрибутов в виде бантов и лент, лишь жемчуг и золотые застежки.

Ее лицо было прекрасно, она не улыбалась, но именно эта отрешенность завораживала. А глаза! Синие глаза, в которых отражалось звездное небо, проглядывали из-под длинных белых ресниц. Темно-красная помада была не сочетаема с ее юностью, но именно привлечение этого атрибута красоты давали понять, что девушка знакома со взрослой жизнью, и еще больше разжигало огонь внутри сильного пола. Ее природная красота даже заставляла не замечать тех драгоценностей, что украшали ее запястья и лебединую шею.

По правилам этикета мужчина вел девушку под руку. Эдгар, не скрывая, наслаждался воцарившимся изумлением. О своей чарующей популярности он узнал относительно недавно, потому как ранее ничего подобного не наблюдал, что подтверждали прогресс его опытов; это позволяло ему оттенять внимание от Никс на себя.

К ним тут же подошли хозяева вечера. Супруги Жюли: взрослый мужчина, что возрастом был схож с лордом, но полностью уступал ему в вопросе очарования, и уже не молодая женщина в пышном платье с кучей украшений и глубоком декольте, которое вот-вот грозилось порваться от объема грудей. Щеки обоих краснели, а глаза сверкали блеском интереса. Эдгар первым начал разговор.

— Благодарю за приглашение, герцог Жюли. Позвольте вам представиться: лорд Эдгар Невс, а это моя супруга, Никс Элизабет Невс. — Пока девушка делала короткий приветственный пируэт, лорд не пропустил, как облизнулся герцог.

— Я очень рад, что вы смогли почтить нас своим присутствием, лорд Невс, леди. — Робер Жюли с трудом оторвал взгляд от чарующей девушки, чтобы наконец посмотреть лорду в глаза. — Я герцог Робер Жюли. Это моя жена, мадам Мария-Жорж Жюли.

Женщина, что никак не обращала внимания на мужа, присела в низком реверансе, выпячивая свое достоинство наружу, при этом не сводя с лорда похотливого взгляда. От чего Эдгар мысленно скривился: не все внимание на него вызывало восхищение.

— Вы ведь американец? У вас прекрасный французский, лорд! — Похвалил герцог, пытаясь продолжить разговор.

— Некоторые из моих компаньонов — граждане Франции, проще вести дела, зная язык. — Эдгар подарил им скупую улыбку. Подобные разговоры лести не вызывали в нем никакого удовольствия, однако это было неотъемлемой частью любого приема.

— Надеюсь, сегодняшний вечер оставит у вас хорошее впечатление о нас, — с надеждой сказала мадам Жюли.

Лорд на это лишь кивнул. Его впечатление было испорчено, стоило ему перешагнуть порог этого зала. К большому сожалению, им придется пробыть на этом вечере еще некоторое время, сроком где-то до полуночи, но, так как сидеть в стенах особняка для него было нестерпимой скукой, то единственным развлечением стал ответ на приглашение герцога. Никс он взял исключительно, чтобы досадить ей. Ведь, в отличие от него, она находила компанию Томаса в саду самым лучшим времяпрепровождением.

Но стоило супругам Невс покинуть общество хозяев, как их со всех сторон обступили другие гости. Большая часть приема прошла именно за разговорами; некоторые были интересными, так как касались бизнеса и экономической биржи, но в большинстве были о столь мелочных вещах, что и сам лорд порой выпадал из сути.

Никс же в полной мере не участвовала в них. Эдгар объяснил это тем, что она просто иностранка и не знает языка. Однако это было чистой ложью: языки давались ей куда проще, чем ему, поэтому она прекрасно понимала, о чем идет разговор, просто не хотела в нем участвовать.

Где-то два раза за весь вечер им все же удалось вырваться и потанцевать. После этого приема много кто обсуждал их танец. Плавный, прекрасный и наполненный потаенной страстью чего-то большего. Мужчина, что с неутолимым желанием смотрел на девушку, и девушка, что отвечала ему скучающим взглядом, но у обоих в глазах горел огонь.

Женщины пытались привлечь внимание лорда, демонстрируя перед ним свои наряды и то, что, по их нескромному мнению, они считали своим достоинством. Но лорд с каждой без исключения был сдержан и не отвечал больше, чем требовал этикет, хотя он прекрасно видел все намеки и недвусмысленные посылы, которые даже баран понял бы.

Стороной его не обошла и дочь Жюли. В отличие от остальных, она была целеустремленно нацелена на то, чтобы затащить лорда в свою постель. От такого поведения Эдгар волей-неволей вспоминал дешевых шлюх на дороге. Именно поэтому он не любил Францию: даже аристократия не скрывает своих похотливых желаний, выставляя их на всеобщее обозрение.

Подобная участь не обошла и Никс. Хоть ей и удалось избавиться от необходимости говорить, но от постоянных комплиментов это ее не спасло. Даже несмотря на то, что ее муж (то есть это относится к мужчинам) стоял в шаге от нее, это не останавливало их перед тем, чтобы подойти и выразить ей свое восхищение.

Хуже всего приходилось молодым холостякам. Несдержанные в своих желаниях и плененные ее красотой, они всячески пытались увести ее от лорда, чтобы уединиться, даже не получив от нее на то согласия. Какие опилки водились в их пустых головах, лорд даже не представлял, однако всех присутствующих он видел не иначе как скот.

Была еще одна причина посетить прием — это выбрать жертву. Столетия жизни при поглощении крови воспитали в нем инстинкт гурмана в выборе жертв. Простые люди носили в себе пресный вкус и годились лишь для кормежки его слуг, но ни для него с Никс. В свои жертвы он тщательно отбирал тех, кто отличался, и, как известный факт, ими были представители высшего света.

Пить кровь не требовалось каждый день, разве что для Никс, однако раз в две недели любой вампир обязательно должен выпить не меньше пяти литров, то есть целого человека. В противном случае он впадал в летаргический сон, в котором пребывал в сознании, но не мог ничего сделать, от чего по истечении пяти лет умирал.

Эдгар никогда не придерживался сроков, он питался часто и регулярно… кровью Никс. Благодаря чему со временем смог выходить на солнце и получать еще большую силу из разряда способностей девушки, но в то же время не обделял себя и удовольствием новых ощущений.

К концу приема его список пополнился пятнадцатью именами. Наученный опытом, он подходил к их выбору с особой осторожностью. Они были не столь известны, чтобы о них сразу же спохватились, однако парочка знаменитых все же имелась. Одним из которых был племянник министра в английском посольстве. Юноша не понравился ему сразу, причина проста как день — Никс.

Конечно, не было ни одного мужчины, не очарованного ей, но он отличался тем, что влюбился в нее. И Эдгар это понимал сразу же: сколько же раз он видел такие же светящиеся глаза? Достаточно много, чтобы сразу отличить их из тысячи и понять, что подобные ему могут принести немало хлопот.

***

Греттем Лэнс Крэм, или, как его звали все близкие друзья, просто Грет. Этот юноша принадлежал к родовитой семье немцев, но прибыл в Америку, чтобы добиться признания там, где считали, что его оценят по заслугам. Как и любой другой молодой человек, он проводил свою жизнь на различных приемах и вечеринках, однако от сверстников его отличал именно рассудительный, не по годам ум. Строгое воспитание и наставления отца ярко выделяли его, однако в глазах общественности он все еще был молод и невежественен.

Его мечтой было основать собственную газетную редакцию, поэтому Америка в этом плане была как нельзя лучшим поприщем: новая земля, новые возможности. А уже к старости он собирается выпустить книгу. Почему он не начал писать ее сейчас? Лишь потому, что сам Грет знал: нужного таланта у него нет, как и нет фантазии, способной придумать увлекательный сюжет. Романтика и детективы — это, конечно, интересно, но больше всего юношу привлекало то, что все считали вымыслом. Сказки, что были придуманы впечатлительным народом, но вселяли уверенность и страх во всех, кто их услышит.

Вот чего хотел Грет: написать историю, что затронет сердце читателя, не оставив его равнодушным и надолго запомнится ему. Но, как уже было сказано, юноша не обладал подобным талантом, поэтому книга, что он выпустит в старости, будет его мемуарами о несбывшихся надеждах и мечтах.

Ну а сейчас он был рядовым репортером одной из местных газет, писал обо всех привлекательных событиях: казнях, преступлениях или вечеринках. Имея знаменитые корни, он с легкостью мог получить приглашение на подобные празднества, но волей судьбы вчера ему не удалось попасть на вечеринку дома Жюли.

Дочь герцога слыла первой красавицей Парижа, и, несомненно, парочка строчек в утренних газетах наверняка заставят скупить больше половины экземпляров. Но главный редактор решил отправить Грета на не менее ошеломляющее событие.

«Тело Найаля Давье было найдено на скотном дворе».

Убийства в Тенебрисе не были чем-то удивительным, каждый день был полон смертей, однако обстоятельства смерти Давье оказались как странными, так и признаком уже долгой череды жертв одного убийцы.

Сама эта новость была уже сенсацией, но Грета привлек незнакомый способ убийства и схоронения тела. Будь это драка, на теле мужчины остались бы явные следы или синяки, но этого не было. Даже его кулаки и костяшки пальцев совершенно не были повреждены. Единственная рана, нанесенная ему острым лезвием, была четким разрезом на шее, но из нее не выступало ни одного потека крови. Одежда была измазана грязью и сеном, в котором его спрятали, но на себе она так же не носила пятен крови.

Застывшее выражение лица Давье говорило о том, что он сам не успел понять, что умер: рот приоткрыт в немом крике, распахнутые в удивлении стеклянные глаза, в коих затаился образ того, кто убил его. Грет даже не побрезговал заглянуть в них, чтобы уличить убийцу, но глаза мертвеца были подобны пустым коридорам.

Сразу же напрашивались вопросы: кто его убил? За что? Было ли это из-за конкуренции или же это просто случайность? Но, увидев тело, Грет однозначно перестал считать это случайностью.

Юноша не знал ответов на свои вопросы, но внутреннее чутье подсказывало ему, что в этом деле присутствует нечто, что отличается. И только это побуждало его найти разгадку убийства Давье, вот только он еще не знал, с чего начать.

В конторе «Давье» никто не смог толково рассказать ему, что за человек был Найаль. Были ли у него враги или, к примеру, он позарился на чужую женщину. Хоть что-то, за что он мог поплатиться жизнью.

Но ничего из этого так и не было упомянуто. Найаль был тихим и до зубного скрежета трусливым, то есть переступить дорогу кому-то грозному он при всем своем желании не смог бы. Тогда получается, остается версия со случайным убийством? Неужели интуиция его подвела?

Грет даже успел расстроиться от неоправданных ожиданий, однако долго хандрить ему не позволили. Домой он вернулся только за полночь, и к нему тут же подошел дворецкий.

— Месье Крэм… — Выражение его лица было беспокойно. Чему Грет, конечно же, удивился. Обычно спокойный и собранный дворецкий не выражал подобных эмоций, а если уж это произошло, значит, что-то случилось с хозяином дома.

— Господин… — Грет оказался прав. — С ним что-то не так… прошу, идите в его спальню…

Неясный ответ дворецкого еще больше встревожил юношу, поэтому, даже не сняв пальто, он тут же двинул в сторону комнаты друга.

Максимилиан Тео Теофиль был самым близким другом Грета в Тенебрисе и даже во всем мире. Особыми задатками он не обладал, но его крепкий дух всегда подбадривал окружающих, располагая их к себе. И родственные связи с министром тому способствовали.

Грет был искренне признателен, когда тот позволил ему жить в своем доме. Они были дружны и зачастую вместе посещали приемы, а после отправлялись в любимый кабачок, чтобы обсудить, кому какая из девушек понравилась. Тео слыл хорошим любовником, и немудрено: от его внешности многие мадмуазели теряли себя. Каштановые вьющиеся волосы, складные черты лица, большие карие глаза и стройное мускулистое тело.

Возрастом они не сильно отличались, однако, стоя рядом, сразу была видна разница. В то время как Тео забивал себе голову пустяками и женщинами, Грет отчаянно спасал друга от роковых ошибок. Но тот все же владел собой, как он убеждал Грета, и все равно впутывался в скандалы.

И как же поразился мужчина, когда увидел друга, перекатывающегося на кровати, словно маленький ребенок. Он даже не переоделся после вечеринки, а распущенные волосы словно швабра бились о простыни, и все это время он смеялся, смеялся как безумец.

— Тео? — Грет тихо позвал друга. Он так и застыл в дверях, не в силах поверить в увиденное. Юноша перестал кататься и посмотрел на друга. Его глаза сверкали как у безумца, а губы искажались в радостной улыбке.

— Грет! Грет, мой милый друг! — Тео прокричал имя и вскочил с кровати, словно на крыльях, в два прыжка оказавшись возле двери.

Плечи Грета были насильно зажаты в крепких объятьях, а юноша до сих пор не понимал, что же случилось с его другом. Максимилиан, конечно же, был жизнерадостным, но не до такой степени. И снова… снова это странное чувство тайны… от которой пахнет кровью.

Почувствовав это, Грет отстранил от себя друга и сразу же запер дверь, за которой уже слышались перешёптывания прислуги. Он крепко сжал руку Тео, боясь, что сейчас он вырвется и снова начнет свои безумные пляски. Он провел его до двух кресел и усадил в одно из них друга; тот все еще смотрел на него обезумевшими от счастья глазами. Грет не спешил его спрашивать, ему бы и самому хотелось как можно быстрее разобраться в этом, но и самому собраться с мыслями от этого потрясения не помешало бы.

Сняв пальто с пиджаком и распустив галстук, он наконец сел в кресло и начал расспрашивать друга. На вид тому тоже не терпелось чем-то поделиться.

— Тео, с тобой что-то случилось? Ты что-то принял? Или, может быть, пьян? — Это было самым правдоподобным объяснением, но Грета не покидало то странное ощущение.

— Пьян?! — Удивился Тео, но тут же его лицо перекосилось от радости, и он вскочил с кресла, возбужденно выкрикивая. — О да! Да! Мой дорогой друг, Грет! Я опьянен! Пьян любовью!

Мужчина уже готовился снова пуститься в пляс, но Грет вовремя схватил его и через силу усадил обратно. Но, даже если Тео без сопротивления поддался ему, то кричать он не перестал. Грет не нашел лучшей идеи, чем дать другу хорошую пощечину. Тот затих, уставившись на него удивленными глазами.

Основную суть радости Тео Грет осознал. Любовь… да, Максимилиан не раз оказывался в силках этого коварного чувства. Вот только то, что он считал влюбленностью, обычно быстро проходило. Но теперь, видно, все оказалось куда серьезней.

Тео успокоился, это было видно по утихающему блеску глаз, словно он начал приходить в себя. Грет прямо видел, как вся энергия, бьющая из него, начала успокаиваться, и на мужчину, словно дикий зверь, накинулась усталость. Он протер глаза и непонимающе посмотрел на друга: тот, что сейчас сидел на кресле, и тот, кто недавно плясал на кровати, казалось, были совершенно разными людьми.

— Тео? — Грет осторожно позвал друга.

— Что? — Раздраженно спросил он.

— Как себя чувствуешь?

— Устал. — Ответил он.

Вот кто действительно устал, так это Грет, но он тактично промолчал. И, откинувшись на спинку, блаженно выдохнул. Его друг не безумец, и это, несомненно, хорошая новость. Но что же с ним случилось?

— Что с тобой сейчас было? Ты все время кричал о любви и… — Грет осекся, заметив в глазах Тео ненормальный блеск.

— Грет… — Он тихо позвал юношу и продолжил взволнованным шепотом. — Кажется, я действительно влюбился.

Тео поднял серьезный взгляд, которым буквально пригвоздил Грета к месту. Эти слова Максимилиан впервые за всю жизнь произнес с такой серьезностью, в них не было и тени сомнений в его убежденности. И дар речи потерял на этот раз уже сам Грет.

В любой другой раз, если бы он сказал это в любой другой день, Грет без сомнений бы поздравил Тео, от всей души поздравил бы и был счастлив не меньше него, но не сегодня. После того, что он увидел минут пять ранее, он очень сомневался, а стоит ли с этим поздравлять?

Других слов он не нашел и, понимая, что молчание затянулось, наконец спросил:

— И кто она?

— Леди Невс. — С тяжестью в голосе ответил Тео и сокрушенно уронил голову на руки.

— «Невс? Где же сегодня я слышал эту фамилию?»

Грет на момент завис. Эта фамилия ему что-то напомнила и отнюдь не хорошее. Скорее даже совсем напротив… Однако поникший вид его друга вывел его из размышлений.

Если это леди, значит, что у нее нет мужа. Но это не объясняет, почему расстроился Тео. Он, конечно, и до этого водил интрижки с незамужними, замужними и даже вдовами. Но чтобы это его расстроило… Нет, подобного еще не было.

— Так и какая она?

Грет не хотел сыпать соль на рану, но, терзаемый сомнениями, он был не в силах сдерживать свои вопросы. К счастью, рассказывая о своей возлюбленной, Тео сам приободрился.

— Она… она ангел во плоти. Нет, Грет, это не сравнение, а факт! Ты просто не видел ее, и тебе не понять, каково мне. Стоит закрыть глаза, как ее образ встает передо мной. О мой друг, это настоящая пытка — видеть и не иметь возможности прикоснуться…

Тео ударился в сказочные сравнения, описывая внешность незнакомки. И Грету он представлялся как образ лесной нимфы, но он молча продолжал слушать.

— Леди Невс… ох, леди… моя леди… Грет, поверь, единственное, о чем я сожалею, так это о том, что не смог с ней поговорить. К сожалению, она не знает ни английского, ни французского, а я, как ты знаешь, кроме них на других не говорю. Но поверь, если бы она хоть что-то сказала, ее голос был бы сравним с пением птиц или звучанием флейты. Я уверен в этом?

— Она не знает английского? — Удивился Грет, наверное, впервые за весь разговор. Но Тео этого даже не заметил.

— Да. Она иностранка, а ее муж родился в Америке, может, даже в этом городе. Говорят, у его семьи даже есть фамильный особняк здесь.

Глаза Грета заблестели почти тем же безумным блеском, как недавно у Тео, но он, как мог, старался скрыть это возбуждение. Руки так и тянулись достать блокнот и убедиться в правдивости его догадки. Но это уже было лишним.

— «Невс! Я вспомнил!»

Именно эта фамилия была упомянута в конторе «Давье». Последние, у кого Давье хотел купить особняк, и на встречу с которыми ходил лично.

И вот теперь снова. Эта фамилия вырвалась из уст его друга.

— «Кто же они?»

Грет снова почувствовал это — чувство, словно когда открываешь гроб, чтобы убедиться, что труп в нем все еще есть, когда сам же и сомневаешься, что его там нет. Эти люди вызывали в нем одновременно страх и интерес, чем до этого тело Давье или странное поведение Тео.

— Грет! — От неожиданности юноша подпрыгнул на месте.

— Ч-что? — Заикаясь, спросил он, а тем временем Тео снова возвращал себе радостное возбуждение.

— Ты ведь знаешь несколько языков? Ты же сам мне об этом говорил.

Конечно же, Грет владел тремя языками и вполне свободно на них разговаривал, но раньше Тео об этом не спрашивал.

— Да.

— Прошу тебя, сходи со мной к леди Невс. Может быть, она какая-нибудь немецкая принцесса или датская! Помоги мне поговорить с ней! — Тео схватил друга за руку и крепко сжал. На секунду ему показалось, что, если друг откажет, то он сломает ему руку.

Сам же Грет колебался. Только это предложение вселило в него озноб страха. Конечно же, нет уверенности в том, что Невсы как-то связаны со смертью Давье. Но пойти к ним в дом… правильное ли это было решение? И с другой стороны… разве не интересно взглянуть на них самому?

Однако друг важнее. На миг ему показалось, что привести его туда будет фатальной ошибкой.

— Ты же понимаешь, что ваша любовь невозможна? Тео, она замужем! Вы не можете…

— Откуда тебе знать?! — Прокричал Тео и, вскочив с кресла, упер яростный взгляд в друга, заставив того вжаться в кресло. Но его гнев быстро сошел на нет, а осознание произошедшего отразилось на его лице.

— Прости, Грет. Ты прав. Но если такое возможно, если бог смилуется надо мной и подарит хотя бы шанс… прости. Но я хочу узнать сам. Если она откажет, я уйду.

Грет видел, как Тео стареет на глазах. Это было непередаваемое зрелище, словно каждое сказанное им слово вытягивало из его юного тела годы.

— Хорошо. Я поеду с тобой.

— Спасибо. — Тео поблагодарил друга искренне, от всего сердца.

И на этом все закончилось. Когда Грет уходил, Тео все еще сидел в кресле, его взгляд был устремлен в задернутые шторы, словно если бы он мог видеть сквозь них.

Но переживания о предстоящей поездке его пугали. Противоречивые мысли заполняли голову, как пчелиный улей, не давая юноше заснуть.

***

Слова Тео о скорой поездке в поместье Невс были неожиданными и одновременно будоражащими, но новость о том, что поедут они на следующий день, была шокирующей! И главное, всем претензиям Тео отвечал четкое «Нет!».

Всю дорогу Грет сомнительно поглядывал на друга, который вырядился, словно ехал на прием к самому королю, при этом купил у заморского торговца самый большой букет орхидей, выложив за это крупную сумму.

— «И этот человек говорит, что отступит, если получит отказ?»

Грет в этом сильно сомневался. Тео был настроен серьезно. Но с ним творилось что-то странное, и это видели все, все кроме него.

Он все время смотрел в окно, надеясь как можно быстрее увидеть фасад поместья, и широкая улыбка не сходила с его лица. В отличие от него, Грет оделся скромно и чувствовал себя так, словно все это время сидел на иглах.

И вот наконец, долгожданный момент. Карета остановилась. Друзья вышли и оказались перед коваными воротами, за которыми раскинулось величественное поместье Невс.

Раньше он не знал, кому принадлежит это величие архитектуры, но каждый раз, проходя мимо него, Грет поражался этому строению. Множество комнат, огромный зал, способный вместить в себя две сотни гостей, и сад, поистине достойный называться королевским. Ему всегда казалось, что этот особняк строился только для королевских особ с большой семьей, но, узнав, что лорд живет здесь лишь с супругой, наводило на кое-какие мысли касаемо его эго.

Но больше всего Грета поразило это чувство… то есть раньше это было чувством, сейчас же он буквально видел, как особняк обволакивает темная аура. И даже стоя за воротами, чувствовалось напряжение.

Тео не разделял ощущений друга, точнее, он их совершенно не замечал. Окрыленный любовью и желанием поскорее увидеться с леди Невс, он распахнул ворота и направился к двери. И чем ближе он приближался к ней, тем сильнее в нем пробуждалось это чувство детского счастья.

Грет словно почувствовал, как нарвался на поток холодного ветра. Пытаясь догнать друга, ему даже пришлось пробежать, но они неминуемо оказались перед большой резной дверью. И вот этот роковой шаг, даже Тео ощутил это в отголоске сознания — это был их последний шанс спастись.

Но именно он сделал этот шаг — он изо всех сил постучал в дверь. Сердце Грета застучало в такт ударам, ему показалось, что сейчас дверь распахнется и вместе с тем остановится и оно. Но дверь не открылась… честно признаться, даже Тео был разочарован.

— Почему никто не открывает? — Раздраженно спросил он и снова нетерпеливо забарабанил по двери.

Друзья прождали еще пару минут, прежде чем защелка открылась и дверь открыл мальчик-лакей. Своими большими синими глазами он неприветливо осмотрел парочку гостей и таким же раздраженным голосом спросил:

— Чем могу помочь?

— Мы пришли, чтобы увидеть леди Невс. Она сейчас здесь? — Надменным тоном высказался Тео.

Мальчик отпустил ручку двери, распахнув ее полностью, предоставив гостям увидеть мрак, царствующий в вестибюле. Он сложил руки за спину и отошел в сторону, освобождая путь. От его былого раздражения не осталось и следа, однако Грет заметил, с каким презрением он смотрел на Тео.

Мужчина быстрым шагом преодолел порог двери и направился куда-то вперед, а глаза жадно бегали по сторонам в надежде найти возлюбленную. Однако никого, кроме них и мальчика, поблизости не было. В царящей вокруг тишине стук запирающейся двери был схож с громом, от которого Грет внутренне встрепенулся. Он подошел к другу и тоже начал осматриваться, но безопасности отнюдь не ради.

Мальчик, не сказав ни слова, жестом пригласил их следовать за ним. И они послушно пошли. Внутри особняк выглядел столь же величественно, как и снаружи, но совершенно безлюдным. Казалось, этот дом давно покинут, но лишь отсутствие пыли и дорогие убранства говорили об обратном.

Мальчик привел их в небольшую гостиную и тут же открыл тяжелые шторы. Солнечный свет упал на мебель, и в комнате стало хоть немного, но теплей и светлей.

— Как вас представить? — Детский голос был на удивление серьезен, и Грету даже почудилось, словно этот тон принадлежит дворецкому Максимилиана.

— Максимилиан Тео Теофиль. — Величественно представился он.

— Греттем Лэнс Крэм. — Голос Грета, в отличие от друга, был тих и непримечателен.

Мальчик поклонился и покинул гостиную, оставив гостей развлекать себя самим.

— Странно все это. Эй, Тео, тебя это не беспокоит? — Он отдернул ворот пальто из-за пробежавших по шее мурашек. Этот дом словно проглатывал звуки, заставляя Грета говорить громче своего обычного тембра.

— Что? — Тео, казалось бы, и не слышал друга; его щеки пылали румянцем, а глаза блестели от предвкушения. Он уложил роскошный букет на кофейный столик и довольно потер руки. — Чем я должен быть обеспокоен?

Грет впервые почувствовал сильное желание ударить друга, но сдержался.

— Ты не заметил? Где вся прислуга? Почему мы никого не встретили по пути сюда? И почему все шторы задернуты?! В этом доме такой холод, что мурашки по коже бегают.

Тео посмотрел на друга как на безумца. Совершенно как прошлой ночью на него самого смотрел Грет. Но тех же беспокойств он совершенно не разделял, но, прежде чем успел что-либо ответить, детский голос опередил его.

— Сегодня у прислуги выходной, а шторы закрыты, чтобы сохранить прохладу в доме. Лорд с супругой не любят жару.

Грет резко повернулся на голос и сразу же скрестил взгляды с мальчиком. Тот выглядел оскорбленным, словно был хозяином дома, что как-то ущемили. Разве у ребенка может быть такой взгляд?

Дождавшись, когда все внимание будет сосредоточено на нем, он продолжил:

— Лорд и леди ожидают вас в саду. — И коротким кивком, словно приказал, следовать за собой.

Тео не заставил себя долго ждать, он чуть ли не в припрыжку следовал за слугой, на ходу поправляя шейный платок, прическу и цветы в букете. Грету ничего другого не оставалось, кроме как тоже пойти.

Однако долго идти им не пришлось. Маленький слуга быстро вывел их на веранду, а оттуда прямиком в сад. Это поместье славилось тем, что имело первый по величине и красоте сад в городе, но, чтобы содержать его, требовалось не меньше дюжины садовников и море времени.

Так каково же было удивление гостей, когда они очутились в ухоженном саду, наполненном ароматами цветов и спасительной тенью от летнего солнца. Максимилиану показалось, словно он очутился в Версальском саду, в то время как Грет все еще негодовал.

Мальчик уверенно петлял среди поворотов живого лабиринта, и гостям ничего не оставалось, кроме как идти следом, чтобы не потеряться. Наконец их путь подошел к концу, мальчик остановился прямо перед аркой, что отделяла лабиринт от небольшой поляны, в центре которой стояла кованая беседка.

Коротким кивком он распрощался с ними и вернулся в лабиринт. Грет назвал бы его эльфом, что стережет волшебный лес. Такой же маленький, юркий и необычный.

Уже не ускоряя шага, юноши направились к беседке, и чем ближе они подходили, тем отчетливее виднелись фигуры внутри, встречающих. Тео, как всегда, был впереди всего и всех.

— Добрый день, лорд Невс. — Он чуть склонил голову перед мужчиной в приветствии и тут же обратился к стоящей рядом девушке. — И вам, леди. Это вам. — Он галантно вручил девушке букет.

Грет, ни сказав ни слова, тоже поклонился. Его голос словно застыл в горле, когда он увидел супругов Невс. И страх, страх, что не относился к чему-то конкретному, а изначальный, первобытный страх, захватил все его тело. Словно жертва увидела своего природного хищника.

Все чувства Грета так и кричали ему, что надо бежать, как можно быстрее бежать и спасаться от них. И он наверняка побежал бы, да вот только ноги совершенно его не слушались. Даже глаза не были в силе моргнуть перед этими монстрами.

Мужчина, назвавшийся лордом, с довольной улыбкой пожал руку Тео. И протянул руку, чтобы должным образом поздороваться с Гретом. Его друг не рассказывал, каким человеком был сам лорд, его описания сводились только к слову «статный». Но его одного здесь было мало.

Высокий, властный и устрашающий. Внутри Грета пробил мороз, и потеть он стал не от жары, а именно от напряжения, ощущающегося рядом с этим человеком.

— Вы ведь Греттем? Я прав? — Его довольная улыбка казалась юноше оскалом.

— Д-да. — Неуверенно ответил он и наконец пожал лорду руку. Та была очень холодной, почти как у трупа. А Грет знал, какие руки у трупов, и это чувство он не перепутает никогда.

— Пожалуй, это наша первая встреча. Я не помню, встречал ли вас на прошлых приемах и вчерашнем тоже, к сожалению.

— Меня на нем не было. — Все тем же притихшим голосом говорил Грет.

— Теперь понятно. В таком случае позвольте представиться: лорд Эдгар Невс, а это моя супруга, леди Никс Элизабет Невс.

Грет внутренне содрогнулся от ее вида. Он был убежден. Нет! Уверен в том, что она не человек! Человеческое платье, дамская шляпка и тонкий платок на лицо не могли скрыть от него ее истинную сущность. В ней этой потусторонней силы было куда больше, чем в мужчине, но ее лицо, в отличие от лорда, было спокойно и очаровательно. Грет был согласен с другом: она действительно прекрасна, но наравне с этим и ужасающа.

Юноша через силу сглотнул, сухое горло пошло резью. Он неуверенно кивнул в знак приветствия, а сам хотел убежать. Грет переводил встревоженный взгляд с мужчины на девушку, пытаясь предугадать, кто из них нападет на него первым.

— Прошу, присоединяйтесь к нам за столом. — Лорд любезно пригласил гостей сесть.

Тео быстро отодвинул стул для леди и сел рядом. Ее муж сел по другую сторону от нее, и вот наконец за стол последним сел Грет. Из-за того, что стол был круглым, ему волей-неволей пришлось сидеть вблизи с лордом. И он его волновал куда больше, чем то, что Тео пытался о чем-то поговорить с Элизабет Невс.

Пытаясь отвлечься от пристального взгляда лорда, он старался сфокусироваться на окружающих его вещах. Но его разум только выискивал новый повод для вопросов.

— «Почему стол пустой? Почему лорд так тепло одет в такую жару?» — И тому подобное.

***

Эдгар с любопытством рассматривал гостя, которого привел с собой Максимилиан. То, что жертва придет не сегодня так завтра, лорд не сомневался, но то, что он приведет с собой такого занятного человека, было неожиданностью.

Эдгар даже настолько им увлекся, что впервые за свою жизнь позволил кому-то так близко подойти к Никс. Но судьба этого юноши уже предрешена, так почему бы ему не поиграть с этим интересным человеком? Все же его натура коллекционера не позволяла ему упустить такой занимательный экспонат.

Со слов Томаса, он очень внимательный и, видимо, имеет привычку искать во всем угрозу. Поначалу Эдгара это не слишком заинтересовало, но, когда он сам его увидел, его мнение изменилось.

Юноша не пошел по привычному сценарию и не был очарован Никс, как, к примеру, его друг, что взгляда от нее не отводил. Нет, он смотрел так, словно увидел их настоящих. И Эдгар хорошо чувствовал этот страх.

Вот почему он его заинтересовал. Греттем не был похож на остальных. Эдгар даже нашел некое сходство между ними, но то, с каким страхом он смотрел на Никс, было не то что необычно, это было невозможно.

— «Кто же он такой?»

— Скажите, мистер Крэм. А кем вы работаете? — Он величественно скрестил пальцы, смотря на Грета в прямом смысле сверху вниз.

Юноша оторопел от этого вопроса, но без должной уверенности все же ответил.

— Я репортер. Работаю в местной газете.

— Вот как. Должно быть, это интересно, узнавать новости первым. Не подскажите, в какой именно? — Эдгар начал отыгрывать любезность, при этом неустанно наблюдая за реакцией юноши, и, как он и рассчитывал, тот занервничал еще больше.

— В… — Неуверенно пролепетал Грет и продолжил так же неуверенно. — Пишу некрологи и сенсационные новости, чаще про убийства.

— Вот как… В этом городе они случаются все чаще… — Таинственно начал Эдгар, словно знал обо всем, что случилось в этом городе. Грет почувствовал, как холод смерти дует ему в затылок, но от этого юноше стало еще душнее.

Он оттянул галстук с воротником, давая больше пространства горлу, вены на котором вздулись от напряжения. Грет достал платок из кармана пальто и вытер пот со лба.

— Кажется, вам нехорошо. Хоть сегодня и такая хорошая погода, она тем не менее не перестает быть жаркой. Что вы думаете по поводу прохладительных напитков?

— Я думаю, это прекрасная идея. — Сразу же согласился Тео и в наглую, хоть и нежно, взял леди за руку. — Что вы предпочитаете?

— Она не будет. — Жестко, но при этом безэмоциональным тоном ответил за нее лорд.

Грет был готов поклясться, что воздух за столом стрельнул, и именно поэтому Тео так резко отдернул руку. И впервые за эту встречу испугался. Грет даже понадеялся, что теперь друг поймет, что в этом доме и с этими людьми им делать больше нечего и теперь они уедут. Но не тут-то было.

— Конечно… понимаю… — Пробубнил он и практически сразу вернул себе прежний настрой.

Хоть ни лорд, ни леди не проронили и слова приказа, но буквально через десять минут возле стола появился Томас с напитками и закусками на серебряном подносе. Он быстро расставил хрустальные бокалы и после короткого поклона снова исчез.

Грет с интересом взял бокал в руку и слегка крутанул, а жидкость приторного желтого цвета издала странный звон. Который поразил мужчину, поняв, что это…

— Лед? У вас есть лед? — Прошептал он. Потому как привозить лед из-за моря стоило больших денег, и не каждый богач мог позволить себе такие траты.

— Да. Сейчас мои инженеры разрабатывают оборудование, позволяющее замораживать воду без ледников. Пока что это только тестовый образец.

— Поразительно! Вы ставите перед собой большие цели! — С явным сарказмом процедил Тео, хотя, как истинный аристократ, смог сдержать эмоции на лице.

Хотя не верил словам лорда. Каждый из его окружения приписывал себе немыслимые заслуги, что-то вроде самоходной машины или того же ледогенератора, поэтому не воспринял идею лорда Невса всерьез. Наверняка этот лед был с тех кораблей, что приплыли из Новой Зеландии.

Тем временем лорд не остановился на простом объяснении своей идеи, он пошел дальше, представив им план создания собственной империи по переливанию крови, при этом ссылаясь на исторические отпечатки столь древнего ритуала в истории. И о его лечебных свойствах.

После этого беседа перетекла в обсуждение скорой премьеры в театре. В этот момент мужчине показалось, что в рассказ вступил нежный женский голос. Дальше это не смогло что-то изменить…

Тем временем Грет слушал его, словно загипнотизированный. Бокал в его руке быстро иссох, но мужчине было не холодно, не жарко. Он совершенно забыл о погоде и времени, ему даже не приходилось говорить, думать и то было тяжело. Он витал в мыслях, что по ощущениям напоминали собой мед…

— Как же летит время… — Неожиданно сказал лорд, чем буквально выдернул Грета из своих мыслей.

На молодое и в меру сильное тело навалилась такая усталость, что буквально заставила его поступиться нормами этикета и зевнуть, не прикрыв рта.

— Похоже, я вас утомил. — Слегка усмехнулся Невс, и его ухмылка теперь действительно стала оскалом.

— Что вы… — Так же лениво, как себя чувствовал Грет, протянул Тео и потер переносицу. — Наша беседа была увлекательной.

Грет оторвал взгляд от стола и изумился, после чего тут же испугался, потому как небо над ними было уже темным, только небольшие кроны заката виднелись на нем. Они провели в поместье Невсов целый день.

— Думаю, вы согласитесь пропустить со мной по бокалу хорошего вина перед дорогой? — Предложил лорд, чьи глаза, казалось, сияли в этой темноте.

***

Конечно же, на его предложение никто не смел сказать «нет». Стоило гостям вернуться под крышу, как дом буквально преобразился. Его темные коридоры осветились, где-то в дальних комнатах слышалось эхо смеха и разговоров. А хозяев и гостей приветствовали слуги. Двое лакеев в одинаковой форме, с серыми глазами и белыми париками. Грету показалось, что он почувствовал в них нечто такое же отчужденное, как и в их господах.

Слуги забрали верхнюю одежду, а Том отвел Никс в неведомом направлении. Так Грет и Тео остались один на один с лордом. Его хищная улыбка не сходила с лица, даже когда он повел гостей на второй этаж.

Те же коридоры, задернутые шторы на окнах и портреты с картинами, что скрывались в тени. Здесь было куда больше ценного: вазы, бюсты, дорогая мебель. Но и здесь атмосфера смерти буквально давила своей тяжестью. Даже когда сам лорд заговорил, его глухой баритон напоминал собой дуновение сквозняка.

— Скажите, что вы думаете по этим загадочным убийствам, мистер Греттем? Кажется, последнего несчастного звали Найаль…

— Найаль? — Поразился Грет, особенно тому, что имя смертника еще не успели напечатать в газетах, а лорд уже знал его. Неужели он сам его назвал?

— Да. — Кротко ответил лорд, медленно шествуя по роскошным, но пустым коридорам.

— Странная смерть… — Все же ответил он, цепляясь взглядом за портреты и картины. Что странно — он не мог рассмотреть их лиц, словно само сознание смазывало их. — Как и все предыдущие…

— Неужели? И что в ней такого странного, не поделитесь с нами?

Прежде чем Грет успел ответить, лорд распахнул широкую исполинскую дверь с такой легкостью, что гостей даже обдало коротким ветерком. Но, судя по толщине створок, они могли посоперничать в тяжести с железом.

Помещение, в которое вошли гости, было не чем иным, как кабинетом хозяина этого особняка, практически таким же холодным, как и его глаза.

— Располагайтесь.

Он указал им на два шикарных кожаных кресла, стоящих перед произведением искусства — большим столом ручной работы из красного дерева, на котором стояли не менее дорогие письменные принадлежности, отделанные золотом. Мужчины присели туда, куда указали, чуть не потонув в сидении.

— Так и что вы хотели сказать, мистер Греттем? — Голос лорда звучал где-то за их спинами и был холодным и спокойным, а прежняя любезность испарилась.

Эдгар подошел к своему бару и достал из дальней полки темную бутылку с вином 1574 года. Он прямо вспомнил тот душный летний день, когда купил несколько ящиков. Тратить их на кого-то вроде этих людишек было аморально, но Невс посчитал, что по такому случаю можно пожертвовать немного из своего запаса.

Пряное вино разлилось в три пузатых бокала, но только в два из них Эдгар добавил немного капель из содержимого синего флакона, что всегда держал при себе. Запасы перстня он решил не трогать, раз ситуация не требовала скрытности.

— Ну… — Замялся с ответом Грет, ему с трудом удавалось вспомнить все детали. И ладно, если бы он вспомнил что-то существенное, но нет! Нет, он рассказал только то, что сам надумал. — Он не успел понять, что умер…

— Интересная мысль. — Задумчиво произнес лорд, оказавшись прямо между креслами и поставив на деревянный подлокотник по бокалу. Сам же прошествовал к столу и, повернувшись, облокотился о его край.

— То есть кто-то убил бедного Найаля и предыдущих жертв так, что они и сами не поняли, что умерли? Любопытное замечание. Что-то еще, мистер Греттем? — Эдгар отпил из бокала, испытывающе смотря на Грета.

— Патологоанатом сказал, что его обескровили.

На этих словах лорд недобро сверкнул глазами, не изменив мимику, но молчание затянулось.

— Действительно странно. У вас есть предположения, кто это мог сделать?

— Нет. — Озадаченно возразил Грет. — Я же не сыщик, а репортер…

Мужчина резко осекся, когда заметил жестокую ухмылку на лице лорда, а после последовал смешок.

— Конечно. Вы не сыщик… — Согласился он и неожиданно перевел взгляд в сторону.

Грет тоже посмотрел туда, скорее от любопытства, чем принуждения, хотя, видимо, лорду именно это и было нужно. И увидел то, что, пожалуй, можно было бы назвать самым прекрасным существом в мире, и почему-то у него даже не возникло сомнений, кто был на портрете.

— Никс… Италия, 1482 года, автора звали Сопратто. Талантливый художник был. — Задумчиво протянул лорд и, не отрывая взгляд, поднес бокал к губам. Грет почувствовал, как во рту сухость, и сам пригубил немного, пытаясь утолить жажду. Его затуманенный мозг еще не успела посетить вполне логичная мысль о дате написания этого портрета.

Стоило здравому смыслу Грета ухватить ниточку, как звон хрусталя отвлек его. Юноша резко, даже для себя, мотанул головой на звук. Тео развалился на кресле, его голова вальяжно лежала на плече, а руки висели за подлокотниками кресла. Бокал валялся на полу осколками, а недопитое вино впиталось в ковер.

— Какая растрата. — Раздосадованно протянул лорд. Его шаги даже не были слышны, когда он подошел к Тео и небрежно оттянул голову за волосы, явив под светом луны спящее лицо мужчины. — Это было хорошее вино.

Грет взглотнул и посмотрел на собственный бокал, все еще полный.

— К своему вы так и не притронулись, мистер Греттем. Не соизволите попробовать?

Грет не хотел! Он пытался сопротивляться, но тело не хотело ему подчиняться. И снова этот ужас! Ему некуда бежать! Он ничего не может сделать против этого приказа! Но самым страшным было то, что он ощущал в себе неутолимое желание сделать это!

Рука сама по себе поднесла бокал к губам. Вино наполнило рот, а после приятно жгло горло, и Грет не смел остановиться, пока бокал не опустел. Рука стала ватной, она потеряла способность двигаться, и бокал грозился выпасть из его ладони.

Лорд успел выхватить его как раз перед тем, как Грет провалился в беспамятство. И кабинет погрузился в мрачную тишину.

***

В голове был туман, мысли путались. Грет был лишь наблюдателем того, как его тело стало подчиняться чужому голосу. И коридоры, комнаты проносились перед глазами.

В какой-то момент он снова впал в беспамятство, а когда очнулся, то наконец смог осознать себя. Тело еле двигалось, но ему все же удалось отвернуться от каменной стены, чтобы посмотреть, где он находится. Темный подвал освещался электрическими лампами, света было достаточно, но вместе с тем здесь было много теней.

В большом подвале было много шкафов с книгами, столов, заставленных колбами и другим научным оборудованием. Приметен был так же и небольшой котел, стоящий возле тлеющего камина. Из него поднимался редкий дымок. Кроме того, здесь никого не было.

Грет поднапрягся, чтобы привстать с пола, но натянутое кольцо на шее не позволило ему полностью подняться на ноги, лишь сесть. Цепь от ошейника крепилась прямо к каменной стене.

Юноша попытался ее натянуть, однако, несмотря на внешний вид, и кольцо, и цепь были крепкими. В конце концов, он начал дергать ее, пытаясь расшатать болт. Металлический звон заполнил помещение, отражаясь от каменных стен. Пока попытки Грета не остановил чей-то голос.

— Бесполезно.

Ужаснувшись, юноша резко обернулся, прижимаясь к стене. И хоть вид стоящего был не столь страшен, Грет чувствовал тот же страх, что и от лорда. На вид он был еще моложе Грета, лет так восемнадцать, но уже полностью седой, как старик. Юноша был одет в простой костюм, поверх которого был надет докторский халат, словно он пытался поиграть во врачей.

Он оскалился в жемчужной улыбке, от которой по телу пробежали мурашки. И Грет так и застыл, вцепившись мертвой хваткой в кольцо. Юношу это только повеселило, и он расслабил губы в более легкой улыбке.

— Расслабься. Пока тебя трогать не будут.

— А… ч-что вы с-собираетесь со мной делать?

Юноша неопределенно пожал плечами, словно совершенно не был в курсе происходящего. Похоже, так оно и было…

— Лично я не знаю. — Огорошил он Грета. — Может, отдадут мне, станешь жертвой науки или, может, даже обратят. Видишь ли…

Он присел так, чтобы их лица были прямо друг напротив друга.

— Ты почему-то приглянулся нашему лорду. Может быть, я бы и рассказал тебе больше того, что тебе нужно знать. Но это может и подождать…

Он резко хлопнул себя по коленям и встал на ноги. На лице снова засияла интригующая улыбка.

В этот момент по стенам подвала раздалось эхо хлопнувшей двери. И юноша потерялся в лице, став еще бледнее, чем до этого. Забыв о пленнике, он тут же запахнул халат и принялся застегивать пуговицы по самое горло. А тяжелые шаги тем временем все приближались и приближались, разгоняя по оцепеневшему телу Грета волны страха, которым он смердел с момента, как переступил порог этого особняка.

И вот в его поле зрения появился лорд. Все тот же величественный стан, надменный взгляд и могильный холод, который он приносил своим присутствием.

— Господин!

Неизвестный Грету парень, который так и не удосужился представиться, сразу материализовался рядом с Невсом. От расслабленного настроя не осталось и следа, его руки были согнуты за спиной, а губы смыкались в услужливой улыбке.

Но Невс его проигнорировал, удостоив лишь кратким взглядом. Словно удостоверился лишь в том, что тот еще жив. После чего целенаправленно направился к столам, заваленными книгами.

— Что со вторым? — Ледяным тоном спросил он, открывая один из талмудов.

— Сделал все, как и было приказано. Вот отчет. — Отрапортовал юноша, подхалимски подавая своему лорду несколько бумажек, но вместе с тем продолжил доклад. — Я протестировал КН-076, и в первую очередь неполадки начались в закупоривании насосных трубок. Материал не подходящий, нужно подобрать что-то другое.

— Предложения? — Безынтересно спросил лорд, не отрывая ледяных глаз от книги. Он даже не прочел и строчки из представленных юношей бумажек.

— Я бы хотел попробовать смесь резины и пластика. — Задумчиво пробормотал он, поглаживая подбородок.

— Испытуемый?

— Мертв. — С улыбкой закончил доклад парень, довольно оскалившись. — В общей сложности удалось собрать четыре литра крови.

— Почему четыре? — Невс наконец поднял взгляд на Грета, от чего все его существо сжалось в приступе паники, в которой он не мог сделать даже вздох.

— Я решил провести еще парочку экспериментов. — Улыбка юноши напомнила Грету демоническую, и то, что его замыленный жестокими фантазиями взгляд переместился на него, убило в нем последнюю надежду на спасение.

И его следующий вопрос подтвердил опасения Грета.

— Господин, а что будем делать с этим? Хотите обратить?

Невс одарил Грета вторым, по счету, оценивающим взглядом, и, к благу самого Грета, он не сулил ему смерти.

— Пусть сидит здесь. Я решу это в ближайшее время. — После чего резко захлопнул книгу, заставив Грета вздрогнуть. — Не трогай его… пока.

Юноша с глубоким поклоном проводил уход лорда и не разогнулся, пока тот не скрылся из вида.

— Ну что ж… мистер Крэм, похоже, вам еще везет. — После чего резко оттянул халат, распахивая его, как было недавно.

***

Грет не знал, сколько прошло времени. Сутки или, может, двое. Это было бы проще отследить, будь тут часы или же если бы Василь (так звали того самого парня в халате) появлялся бы тут почаще.

Не то чтобы Грету нравилось его общество. Будем честными, он просто боялся Василя, так будто тот мог убить его в любую секунду. И в этом он не сомневался. Даже тех кратких разговоров, которые они иногда проводили, было достаточно, чтобы убедиться в том, что у него явно не все дома. Ибо любой нормальный человек не будет с таким упоением расписывать свои кровавые опыты. Но на этом все… Грет попросту прозябал все это время в одиночестве, прикованный к стене и лишь изредка балуя себя миской каши и стаканом воды, которые ему приносили.

Вплоть до того момента, как ему опять послышалось эхо чужих шагов. Но на сей раз это был не топот Василя и даже не лорда. Нет, это были крошечные и легкие шажки. От странного предвкушения Грет резко подорвался с места, сев на ноги и вжавшись в стену. Однако, даже если он и собирался увидеть нечто ужасающее, но это превзошло все его ожидания.

На пороге ступеней подвала стояла леди Невс, от вида которой Грет замер. Словно мелкий зверек притаился в зарослях, когда в небе пролетает ястреб, и безумно молящийся, чтобы его не заметили. Но это не заросли, и она не ястреб, а нечто намного, намного хуже. И скрыться от нее у Грета не было никакого шанса.

Только проглотив свой страх и трезво посмотрев на ситуацию, он смог увидеть, что она не наряжена в помпезное платье, выделяющее ее стан. Только полупрозрачная камиза с накинутым поверх восточным халатом, не было и вуали, без которой Грет смог увидеть ее лицо. В точности такое же, как на том портрете, только вживую гораздо совершеннее. В нем не было ни одного изъяна, а небесно-голубые глаза с материнским сочувствием смотрели на Грета.

Если бы не это ужасающее ощущение, если бы не страх, сковавший все тело, он бы подумал, что сам ангел спустился к ему из Эдема, чтобы прекратить его страдания. Однако это было не так…

Стоило ей сделать шаг к нему, как наваждение исчезло, а Грет шарахнулся от нее, но цепь тут же натянулась, остановив тщетную попытку. Девушка тем временем, не замедляясь, приближалась. Когда она остановилась в шаге от дрожащего мужчины, он смог заметить, что на ее ногах нет обуви, которая издавала какой-либо шум.

Грет замер. Он просто не знал, что может сделать. Ни сбежать, ни позвать на помощь, возможно, даже его останки никогда не найдут. И когда он уже приготовился к неминуемой смерти, случилось непредвиденное.

— Госпожа, нужно поторопиться. — Из-за юбки леди вышел тот самый мальчик-служка, несущий свечу.

Он презрительно посмотрел на Грета, как в первую их встречу, и приблизился к нему еще ближе. После чего схватил цепь, только для того, чтобы сорвать ее своей маленькой детской ручонкой.

Цепь, которую Грет, взрослый и здоровый мужчина, не мог разорвать, сколько ни пытался. Но долго удивляться ему не позволили.

— Вставай! Или уже ноги отрезали? — Милый с виду мальчик почему-то тут же превратился в ворчливого старика. Причем очень сильный ребенок-старик, который без каких-либо усилий поднял Грета на ноги.

— Что? Что вы делаете?! — Его голос наконец прорезался, позволяя задать вопрос.

— Молчи! — Оборвал его слуга. — Госпожа слишком великодушна, раз решила спасти такое ничтожество, как ты.

— Спасти? — Пробормотал Грет и поднял непонимающий взгляд на леди, встретив в ответ добрую улыбку. Однако страх и сомнения даже сейчас не покидали его.

— Живее. — Буркнул мальчик. И изменился в лице, подав руку леди. Та послушно взяла ее.

— Иди за нами и не издавай ни звука! — Пригрозил слуга, ведя свою госпожу обратно к выходу. Словно она незрячая и вовсе не могла передвигаться без него.

Грет на подкашивающихся ногах поплелся следом. Цепь его ошейника позвякивала, поэтому он зажал ее в руках, словно оберег. Каждый шаг давался ему тяжело, не только из-за того, что тело казалось ржавым железом, но еще и потому, что это было душевно тяжело. Что ждет его вне этого подвала? Смерть? Или действительно спасение?

Однако сколько бы он ни думал, это не смогло ничего предотвратить. Мальчик открыл дверь, сперва пропустив леди, а после и самого Грета. После чего дверь его заключения наконец затворилась.

В какое время лучше всего проводить побег? Думаю, любой ответил бы, что ночью. Только Грета удивил тот факт, что коридор был залит теплым утренним солнцем. Солнцем, которое Грет уже не надеялся когда-либо увидеть.

— Идем. — Поторопил его мальчик, задув уже не нужную свечу.

И они продолжили свой путь. Как и предупреждали, Грет старался ступать так тихо, как только мог, но каждый его шаг сопровождался скрипом половиц. Странно, что даже босым он вызывал столько шума, в то время как идущие впереди были бесшумными аки призраки.

Тем не менее, они шли все дальше и дальше, преодолевая коридор за коридором, которые под солнечным светом были совершенно не теми же самыми, что в сумерках закрытых штор.

Пока, наконец, не дошли до двери, кою Грет уже никогда не смог бы забыть. Мальчик выпустил руку леди для того, чтобы открыть ее. Легкая ладошка легла на плечо мужчины, от которой по всему телу побежали мурашки.

— Бегите. — Ее ласковый голос действительно был похож на пение райских птиц. Еще бы чуть-чуть, и эта дьявольская магия затуманила его разум, но легкий толчок по направлению к двери быстро вернул его в норму. — Как можно дальше из этого города.

Дважды повторять ей не пришлось. Он буквально сорвался с места, перескочив ступеньки, пролетев мимо чудом открытых в этот момент ворот, и бежал! Бежал так, словно за ним гонятся все кошмары этого мира, что, по факту, так и было, только сам кошмар еще не знал о его побеге.

И только когда горло обожгло жаждой, а ноги налились свинцом, он остановился. Город вокруг него уже проснулся. Жизнь — вот, что он почувствовал, ощутив себя сейчас. Он все еще жив! И будет жить дальше!

Главное — сбежать отсюда! Сбежать из этого города! И от лорда!

***

Впоследствии Греттем Лэнс Крэм вернулся на родину, где прожил всю оставшуюся жизнь в страхе. Семья считала его сумасшедшим, особенно когда он рассказывал им истории о заключении в подвале, о том, что случалось в городе и кто на самом деле за этим стоял. Как рассказывал им об ужасе, что наводят те, кто притворяются людьми. К сожалению, вплоть до 1792 года ему так никто и не поверил, и в возрасте восьмидесяти трех лет, никем не понятый, никем не воспринятый всерьез, он скончался от старости в собственной кровати.

Но и сдаваться он не хотел, а потому оставил дневник как завещание своим потомкам. Ведь даже на смертном одре он верил в то, что когда-нибудь ему поверят.

"Келпи" Часть 1

Прохладно… и одновременно жарко. Горячий свет исходит где-то вдалеке сверху… с поверхности. И всё твоё тело горит… горит, словно пылает внутри. От чего? Понятия не имею, но вода… Да, это вода. Она приятно охлаждает, пусть и ледяная, но приятная. Настолько приятная, что готов в ней раствориться.

Уже не такое горячее летнее солнце… Почему летнее? Не знаю. Оно больше не жжёт мою кожу. Тело так и застыло… между горячим солнцем и ледяной водой.

Пространство вокруг становится чётче, и вот я уже могу открыть глаза и увидеть лучи света, пробивающиеся сквозь изумрудную воду. От дна исходят точно такие же лучи тьмы. Что-то чёрное мелькнуло у края глаза… Вот опять!

Чёрное и извивающееся… может, водоросли?.. Нет, не водоросли… А что тогда?

Прищурился и резко дёрнул голову… Чёрное нечто дёрнулось следом… Волосы?! Такие длинные! Прямо грива! Хотя нет, это водоросли. А где моё остальное тело? Почему я его не вижу?.. Неважно…

Опять всматриваюсь в воду. Почему она такая… спокойная? Словно все мои переживания где-то не здесь, не со мной. Мне хорошо, тихо и совершенно… спокойно. Я как идеальная деталь головоломки стою на своём месте, там, где должен.

И всё же это неправда. Это всего лишь сон. Сон, который я вижу уже много лет, словно заезженную видеозапись. С недавних пор всё чаще. Он не плохой и не хороший, просто я понимаю, что это сон, но всё равно наслаждаюсь придуманным наслаждением. А когда просыпаюсь, то совершенно не помню, что это за сон, но чувство опустошённости и одиночества не покидает меня.

— …эвин…

Чей это голос?

— К… ин…

Кто меня зовёт?

Вода начинает темнеть. Сначала тёмно-зелёный, потом глубокий синий и в конце чёрный. Значит, сейчас я проснусь?.. Жаль…

Мне так он нравится.

Хочу остаться здесь…

***

— Кевин!!!

Резкий крик матери вырвал Кевина из сна. Сердце забилось как сумасшедшее, ледяное дыхание жгло горло, словно он только что бежал марафон и поэтому упивался кислородом, как утопающий. Краем замыленного взора он оглядел нежно-розовые лучи на сером небе — скоро рассвет. Проснувшееся тело резко сковал лютый холод. Ошарашенный юноша схватился за плечи, чтобы хоть как-то согреться, и начал быстро осматриваться по сторонам.

— «Опять?! Это снова произошло?!»

Он пробегал замыленным взглядом по ровному ландшафту и почти сразу же узнал пастбище, а значит, дом рядом, и в этот раз он не успел уйти далеко. Тёплое дыхание вырывалось плотным облаком, а босые ноги мяли мокрую траву, и от этого становилось ещё более зябко.

— «Надо возвращаться! Родители будут волноваться».

Но не успел Кевин развернуться, как к нему уже подбежала перепуганная парочка. Оба родителя всё ещё были в пижамах, а поверх накинули свои куртки, даже принесли с собой большой тёплый плед для сына.

— Ма… — Юноша хотел поприветствовать мать, но резко осёкся — горло всё ещё болело.

— Как ты, сынок?!!! — Отец уже стоял рядом и накидывал на Кевина плед, при этом крепко прижимая к себе. Его руки и дыхание были тёплыми, поэтому Кевин только плотнее к нему придвинулся.

Вид у обоих был перепуганный. Хоть ночные прогулки начались с недавних пор и повторялись не в первый раз, каждый раз они били настоящую тревогу. Но их можно понять. Неожиданно их сын встаёт посреди ночи и блуждает по округе в одной пижаме. А сезон сейчас не самый тёплый, очень просто подхватить воспаление лёгких.

— Замерз, — чуть дрожащим голосом выговорил Кевин. Плед уже начинал греть.

— Сейчас согреем. Сара, беги, ставь чайник!

Женщина на вид не старше сорока, но всё ещё довольно симпатичная, окинула своё чадо тревожным взглядом, но, послушавшись, убежала обратно. Мужчина, придерживая Кевина под локоть, медленно повёл его домой, где к их приходу на столе уже стояла кружка горячего травяного настоя.

К тому моменту, как всё расцвело в доме, снова воцарилось спокойствие. Кевин, укутанный в плед, медленно пил горячий настой, Артур раскуривал самокрутку возле окна, пока его жена готовила завтрак. В кухню сонно зашла Луиза, маленькая девочка потирала глаза. В отличие от старших, она не подрывалась в такую рань на поиски Кевина, поэтому на заспанном лице появилась довольная улыбка.

— Доброе утро, — радостно поздоровалась она и тут же поцеловала отца, при этом сморщившись от его колючей бороды, но не отстранилась.

Она нежно обняла маму и быстро уселась за стол к Кевину. В отличие от неё, парень не разделял такой же радости нового дня, хотя бы потому, что встретил он его не в тёплой кровати, а на морозе.

Но, сдерживая своё раздражение, он ей приветственно кивнул и сразу же занял рот полупрожаренным беконом. Мясо он в принципе очень любил, но не сильно прожаренное, ведь тогда оно теряет свою мягкую текстуру и вкус. Но завтрак смог немного сгладить раздражение, поэтому, допив свой травяной настой, он чмокнул маму в щёку и поднялся к себе в комнату. Времени до того, как за ним приедут, оставалось немного, стоило поскорее собраться.

Кевин скинул плед на пол и стянул с себя мокрую от тумана и росы пижаму. Её он начал носить с того момента, как появились первые признаки лунатизма. Всё же, если ходить по улице, то лучше в пижаме, а не в боксерах. От отсутствия одежды стало легче, но полностью успокоиться у Кевина получилось только под струями прохладной воды.

Конечно, это странно, что после холодного утреннего пробуждения он ещё и лезет под холодный душ, однако в воде Кевин чувствовал себя как нигде спокойно, и только в холодной. В такие минуты у него появлялось чувство ностальгии, однако от чего — парень так и не мог вспомнить.

Наконец, выбравшись из душа, он начал сборы. Хоть лунатизм стал проявлять себя всё чаще, это не освобождало его от школы. Скорее наоборот: у школьного психолога появилось ещё больше забот, а у Кевина — посещать это злополучное место. Ещё в детстве парень начал чудить, проявлялось это, к примеру, в ненависти ко всей обуви. В прямом смысле этих слов — он её просто не переносил. Сначала сеансы у доктора Ратио приносили мало пользы, пока Кевин не понял, сколько проблем родителям приносят его закидоны, и не начал сам с этим бороться. Однако его собственные достижения почему-то приписывались доктору Ратио, который после сделал из Кевина свою подопытную крысу на психологическом поприще.

Кевин до сих пор не понимал сути этого, но Ратио платил ему за дополнительные сеансы и тесты, так что парня это устраивало. А в его копилке уже покоились добрые три тысячи долларов, которые Кевин ещё не решил, куда потратить. Но пока предпочитал думать, что откладывает их на колледж.

Пересиливая себя, он надевал на ноги обувь, ел овощи и перестал вести себя агрессивно. Последнее давалось с особым трудом. Кевин страдал неконтролируемыми вспышками гнева ещё с малых лет, часто доходило до того, что он избивал других до крови или потери сознания, причём было совершенно не важно, ребёнок это или взрослый.

Парень шлёпнул себя по лицу, чтобы взбодриться. Было ощущение, что он провёл на ногах целый день и смертельно устал. С какой-то стороны так и было. Шлёпнул ещё раз, вроде отпустило… ничего, на уроках выспится.

Кевин зарылся в шкаф в поисках чистой одежды, а та, которая ему не понравилась, тут же оказывалась на полу, как и большая часть вещей, превращая его комнату в свинарник. Хотя нет, даже там чище, чем у него.

Парень натянул на себя тёмно-зелёную худи, джинсы и кеды, а лохматые чёрные кудри спрятал под серой шапкой. Его волосы тоже приносили проблемы: в них вечно что-то попадает — листья, мелкие ветки, а когда он помогает на ферме, то всё, что только можно найти. Прямо проклятье какое-то.

Как только он запихнул в рюкзак последний учебник, из-за окна послышался громкий гудок машины. Кевин резво закинул рюкзак на плечо и побежал на улицу, буквально перелетая через ступени крыльца. В доме к этому моменту уже никого не было: Артур отправился в конюшни вместе с Сарой, а малютка Луиза пошла кормить своих кроликов. Поэтому прощальных слов Кевин не услышал.

Выскочив из дома, он бросился бежать по полю к дороге. Жить на ферме в 10 километрах от города — то ещё удовольствие. Хорошо ещё, что Донни жил ещё дальше и мог его подвозить.

— Чё как? Опять гулял всю ночь? — Из водительского окна мини-грузовика появилось веснушчатое лицо друга.

— Типа того, — бросил ему в ответ Кевин, забрался на переднее сиденье и бросил рюкзак назад.

Донни был его лучшим другом ещё до школы и, наверное, только ему он не бил морду. И только ему парень мог рассказывать обо всём, что с ним творится, правда, по большей части это делал сам Донни. Потому как стоило захлопнуться дверце машины, как из его рта тут же пошёл словесный понос.

— Так вот, прикинь, вчера по телеку такую ахинею несли, будто какой-то зажравшийся магнат с кучей бабла скупает землю в Палусе. Нахрена оно ему надо? Вот ты скажи, что кроме ферм тут такого ценного? Да и фермы тоже не ахти, если честно. Вот закончу школу и сразу же уеду из этого проклятого городка. Он же серый, как мои простыни. Серое небо, вода в озере тоже серая! А люди что? Правильно, тоже серые! Эх… Сдать бы поскорее выпускные экзамены, и меня как ветром бы сдуло. Поехал бы куда подальше, да хоть в тот же Тенебрис. А ты как? Эй, Кевин?

Донни оторвал взгляд от дороги, чтобы посмотреть на друга. А Кевин, устроившись поудобнее, во всю дрых. Парень ухмыльнулся, и веснушки на его щеках одновременно изогнулись. А так как его единственный собеседник спал, он просто включил на магнитофоне свою любимую песню, но убавил звук.

Приглушённая песня «Get High» не очень знаменитой в этих краях группы «Rob Zombie» играла, сопровождая их короткую поездку. И пока старенький грузовичок Донни одиноко ехал по шоссе, мимо открывался прекрасный и вместе с тем приевшийся пейзаж полей и ещё нескольких ферм. Пока старичок не пересёк границу города, так же приевшегося, как и всё остальное.

Если бы Кевин не уснул, то на вопрос Донни он бы ответил прямо противоположное мнению друга. Ему нравилось здесь: не только чистый воздух, но и природа. Не только фермы, практически весь Палус окружался лесом. Зимой там, конечно, делать нечего, однако летом всё буквально дышало жизнью. И больше всего Кевину нравилось озеро в лесу. По закону оно было непригодно для купания, но Кевина и Донни это никогда не останавливало. Они брали удочки и шли на озеро, а после мокрые и без единой рыбы возвращались домой, однако очень довольные. Кевин после плавания всегда выбирался на берег с целым ворохом мусора на голове: ветки, водоросли и тому подобное — к нему постоянно лип всякий мусор. В мегаполисах такого не увидишь, там ведь практически один бетон и цемент. Поэтому Кевину было бы по душе остаться здесь, на семейной ферме.

В принципе, Палус был селом, но всё же городского типа. Здесь были магазины, несколько бутиков, кафе, бары, кинотеатр, один музей и, конечно же, ратуша, а на окраине даже держали хостел. Без таких изысков, как парки, небоскрёбы и рестораны, но люди не жаловались: они жили сельским хозяйством, большинство приноровилось к спокойной и мирной жизни. За исключением, конечно же, молодёжи. И школа Палуса — чуть ли не самая современная из всего, что есть в городе.

Поэтому неудивительно, что как только Донни припарковал своего старичка и друзья вышли на улицу, на них буквально обрушился шквал поп-музыки. Кевин инстинктивно скривился, потому что только один идиот врубал музыку на всю катушку, игнорируя все правила приличия, и имя ему Кларк.

Парень скосил злой взгляд на одноклассника, что припарковал папочки джип буквально через два места от них. Кларк, что называется, мальчик, рождённый с серебряной ложкой во рту и с золотой в заднице. Уложенные волосы, высокий рост и развитая мускулатура, и, конечно же, бесящая жемчужная улыбка. К этому ещё и характер нормальный, так был бы просто ангел. Но увы, идеалов не существует. Однако именно этот пай-мальчик считается надеждой школы. Почему надежда?

Скажем так, директор такой провинциальной школы решил реализовать своё непомерное эго и жажду прославиться через плавание. Да-да, он специально основал секцию по плаванию, оборудовал спортзал под бассейн. И всё, чтобы прославить школу Палуса и себя тем более как место зарождения чемпиона по плаванию, хотя они пока что худо-бедно собирают серебро с региональных соревнований. Поэтому в городе считалось, что если ваш сын или дочь смогли попасть в команду по плаванию, то это добавляет вашей семье ещё больше престижа.

Но Кларк сумел превзойти их всех. Внук директора школы, сын тренера по плаванию, первый среди команды. С учёбой натяжка, но посредством родственных связей даже здесь сумел-таки выкрутиться. И это ещё не считая лидерства среди учеников, денег и красивой внешности.

И если вас интересует, почему такой любитель плавания, как Кевин, не вступил в команду, то тут всё просто — он не любит хлорку.

О чём-то весело болтающий Кларк сидел на капоте джипа в обнимку с одной из пловчих. Казалось, настроение у него, как всегда, на высоте, но стоило ему пересечься взглядом с Кевином, как оно тут же рухнуло ниже плинтуса. Для справки: именно Кларку доставалось больше всего от Кевина ещё в садике, поэтому друг друга эти двое просто на дух не переносили.

Кевин — потому что Кларк мудаком был ещё с детства, а тот… ну, понятно почему.

Без лишних слов, пройдя мимо него, Донни и Кевин вошли в школу, где по полупустым коридорам дошли до своего класса. Не сказать, что в Палусе, где отметка населения еле-еле набирает 300, будет много детей, поэтому полупустой класс здесь являлся скорее обыденностью.

Кевин сел на своё место возле окна, а Донни — перед ним. Было видно, что парню не хватило поездки, чтобы выспаться, поэтому он наверняка будет отсыпаться на уроках. И Донни понял его сразу, потому как Кевин заснул ещё до звонка.

Или скорее делал вид, что спит. Классная комната — это не уютная кабина грузовика, особенно когда Кларк пришёл со своими шумными дружками. Поэтому, положив голову на руки, Кевин пытался расслабиться. Доктор Ратио советовал ему расслабиться и представить что-то приятное. Удивительно, но этот совет помогал Кевину. Он представлял озеро в лесу, его прохладную воду в разгар лета, и всё раздражение само собой исчезало.

Пока не прозвенел звонок и не вывел его из «медитации», как их назвал доктор. Он недовольно потер заспанные глаза и, потянувшись, посмотрел на учительницу, но она была не одна, рядом с ней стояла незнакомая девушка.

— Ребята, с добрым утром. Я понимаю, что сейчас уже середина учебного года, но с сегодняшнего дня в вашем классе будет новенькая. — Она указала на девушку рядом. — Знакомьтесь, это Стефани Ронз. Пожалуйста, помогите ей освоиться в школе.

— Привет, — она взмахнула рукой в приветствии, а в ответ ей приветливо помахали и заголосили.

Стефани Ронз оказалась очень привлекательной, на взгляд Кевина. Наверное, потому, что от неё так и веяло городской жизнью. Об этом практически кричала её одежда: это были не поношенные или дешёвые шмотки, а, видимо, самые настоящие фирменные вещи. Кожаная куртка, тёмно-синие джинсы и сапоги — сразу видно, из настоящей кожи и качественно сделанные, прямо-таки модельные. Лицо тоже, словно актриса из сериала: чёрные завитые волосы, яркие карие глаза и отличный для этих краев загар. И сразу видно — не из робких. От её цепкого взгляда не укрылся никто, даже Кевин, хотя ему она уделила всего долю секунды.

— Хорошо, Стефани. Садись на любое свободное место.

Она отстукала каблучком и села за парту. Прямо по правую руку от Кевина, но он этого не заметил, потому как уже устроился спать и отвернулся. Ему почему-то сразу подумалось, что такой, как он, ей не особо интересен, однако спустя какое-то время за рукав потянули. И не Донни, как он предполагал…

Кевин с большим нежеланием открыл глаза, потому как под монотонное гудение учительницы спать было лучше всего. Вот только он сразу же полностью проснулся, встретившись взглядом с карими глазами Стефани.

— Как тебя зовут? — Она говорила шёпотом, при этом хитро улыбаясь, словно подговаривая его на пакость.

— «Ничего себе поворот событий!» — Он стянул шапку чуть назад, чтобы лучше рассмотреть её. Конечно же, такая, как она, не заинтересуется в таком, как он. Поэтому фантазия быстро затухла, и включился свойственный парню пессимизм.

— Кевин, — так же шёпотом представился он.

— Приятно познакомиться, Кевин. Я Стефани, переехала два дня назад. Ты же местный, может, покажешь мне какие-нибудь интересные места в этом таинственном городе? — Она обворожительно улыбнулась, и парень на мгновение потерял голову.

— Может, парочка и найдётся, — чуть запоздало протянул Кевин, хотя какие тут могут быть тайны?

Если учитывать, что урок длился всего сорок минут, то можно сказать, что Кевин и Стефани проболтали всё это время. И если начать разбираться, то по сути они говорили ни о чём. Кевин рассказал ей о местных достопримечательностях: боулинг, что казался эхом из прошлого, или кафе, где можно вкусно и дёшево перекусить, и тому подобное. Стефани же лишь кивала, задавала наводящие вопросы, суть которых Кевин не понимал до конца, и очень много улыбалась. Вот только от её улыбки Кевину становилось не по себе. Она была лживой и скрытной, но парень попытался скрыть это из-за симпатии к ней.

Но их общение не продлилось дольше этого урока, потому как девушка переключилась на более весёлую компанию пловцов. Или же она понравилась Кларку?

— Что, уже устала от тебя? — Издевательски подметил Донни, всё это время не вмешиваясь в беседу голубков, но отлично всё слыша. Однако он не смог себя остановить от подкола.

— Ой! Да заткнись, ты! — Пробурчал себе под нос Кевин и снова завалился спать. Сегодня его прямо-таки вырубало, но ещё хотелось не думать о том, что его кинули. И он совершенно не расстроился, когда девушка предпочла компанию «получше»!

Конечно же, кто он? И кто такой Кларк? Сразу же будет ясно, что клёвой городской девчонке будет интересен их принц. Поэтому, как только уроки закончились, Кевин был только рад пойти домой.

Именно пойти, потому как Донни сегодня должен был помогать бабушке и отвезти его он не сможет, а кроме друга все отказывались ему помогать, ссылаясь на только что придуманные причины. Чего уж говорить, его детство и хмурая натура сделали из Кевина того, с кем общаться хотелось меньше всего.

Раздражённый ещё больше, он буквально серой тучей шёл по пустеющей парковке, проходя мимо джипа Кларка, где краем уха зацепился за их разговор.

— Может, устроим небольшую приветственную вечеринку в честь нашей новенькой? — Высокомерный тон Кларка было легко отличить от остального шума.

— Да! — Кто-то сразу же поддержал идею их капитана. И Кевин просто не сомневался, что это кто-то из его вечных подпевал. — Давайте покажем ей здешние красоты!

Если уж Кларк был на первом месте, то Джон и Армин — второе и третье. Такая жёсткая дискриминация распространялась только на мужскую команду: все те, кто стоял ниже третьего номера, считались простыми миньонами.

Белокурая девушка Елена, которую вечно обнимал Кларк, была капитаном женской команды, и хоть идея чествовать новенькую, что даже не состояла в их «узком» клубе, ей очень не нравилась, она не смела сказать и слова против.

— Тогда давайте возьмём с собой ещё и Кевина, — твёрдый тон Стефани заставил впасть в ступор не только команду по плаванию, но и самого Кевина, что находился от них практически в метре.

— Чего? — Одновременно воскликнули Кевин и Кларк.

Стефани выскользнула из окружения пловцов и легко, словно кошка, подскочила к Кевину, сжав его локоть.

— Мы с Кевином уже подружились. Так что почему бы ему тоже не поехать с нами?

— А меня спросить не забыла? Может, у меня другие планы! — Возмущённо заявил Кевин.

Парень постарался высвободить свою руку из крепкого захвата Стефани, стараясь не сделать это резко, но всё было тщетно: она по-прежнему прижимала его локоть к себе. Кларка чуть не перекосило, но он смог удержать на лице улыбку-оскал.

— Так что, куда поедем? Есть у вас тут таинственные места? — Словно не слыша возмущений, продолжила девушка, а Кларку тут же пришла идея об одном таком месте.

— Как насчёт озера в лесу? В этом городе нет ничего, что таило бы в себе столько тайн. А такой пугливый мальчик, как Кевин, будет всё время трястись в сторонке и весь кайф портить…

— Я поеду! — Перебил его Кевин и заслужил презрительный взгляд капитана команды. От которого поежились буквально все, кроме Кевина, потому как он от этого получил удовольствие. С самого начала он не хотел ехать, но стерпеть, чтобы его называли трусом, просто не мог. Да и к тому же его практически довезут до дома.

***

Озеро, на которое Кларк собирался отвезти Стефани, было не единственным в Палусе. Но именно оно первым приходило на ум, когда кто-то из местных слышал это слово. Несколько десятилетий назад на этом самом озере происходили страшные вещи.

Люди, что гуляли в лесу или рыбачили на озере, пропадали. Их не могли отыскать неделями, пока кто-то не находил останки тех бедолаг на берегу озера. Руки, ноги, ошмётки одежды — с течением времени то, что озеро не прибрало к рукам, всплывало и оседало на его берегу. Вот только никто так и не понял, от чего или что их убило.

Нынешнему поколению не ведомо, в каком страхе жили их родители и предки. Как было страшно оставлять детей без присмотра и самим оставаться наедине, когда отовсюду тебе и твоим близким угрожает смертельная опасность. Однако всё закончилось, как только местное правительство запретило ходить на озеро, и убийства прекратились, оставшись лишь горькими воспоминаниями.

Но для молодёжи это озеро, что всюду огорожено заржавевшими запрещающими знаками, было местом для тайных вечеринок и свиданий, там, где они могли повеселиться без надзора взрослых. Как и сейчас.

Три машины с шумными подростками проехали по протоптанной дороге в лесу вплоть до самого озера. Что подобно серебряному блюду сверкало под уходящим солнцем, его словно пытались спрятать раскинувшиеся по краям густые заросли деревьев.

Когда Кевин вылез из затхлой машины, он словно впервые в жизни вздохнул. Свежий и слегка моросящий воздух немного перемешивался с ароматом прибрежной тины. Камыш и ещё не опавшая листва стрекотали под дуновением слабого ветра. Если бы не холод, то Кевин бы подумал, что он вернулся в прошлое лето.

— А тут довольно красиво, но почему уже стемнело? Сейчас же не зима, — рядом с ним пристроилась Стефани, судорожно потирая плечи, чтобы согреться. Видимо, она ещё не осознала, что в Палусе холодно даже ранней осенью, наверное, холоднее, чем где-либо ещё.

Кевин поднял глаза наверх, столкнувшись с пасмурным серым небом и ещё оранжевыми облаками от лучей заката.

— Здесь всегда так, — скудно ответил парень. — И вообще, зачем было меня сюда тащить?

— Так чем больше людей, тем веселее, — простодушно отмахнулась Стефани, словно сама же верила в свои слова, и убежала помогать девчонкам с подготовкой, прежде чем парень успел что-либо возразить.

Пока команда по плаванию разжигала костёр и расстилала пледы на траве, Кевин решил прогуляться по берегу, чтобы избежать такой вот «помощи». Ему здесь нравилось, даже очень нравилось.

Не шумная компания пловцов и их праздничные тосты, а тихий всплеск волн. Такой спокойный и умиротворённый, так и манит войти в воду и пересечь всё озеро в неспешном темпе… Если бы кто-то спросил, что сейчас чувствовал Кевин, он бы ответил, что это похоже на сон. Сам не зная почему, он интуитивно вспоминал свои ночные прогулки, когда вместо холода ощущал умиротворение.

— Кевин! — Звонкий оклик со стороны компании заставил парня вернуться в реальность и подойти к огню, что уже во всю полыхал.

Вскоре небо окончательно потеряло свет и стало чёрным, даже звёзды ещё не показались. И только огонь костра разгонял эту тьму. К сожалению, весёлые посиделки в шумной компании Кевину не нравились. Он даже не заметил, как в его руке оказалась банка тёплой колы. В то время как другие не брезговали пить холодное пиво. Они, конечно, спортсмены и всё такое, однако сам Кевин вообще терпеть не мог химию, поэтому его кола так и осталась нетронутой.

И пока другие весело перемывали кости половине школы, Кевин спокойно сидел на краю пледа, поглядывая на колышущуюся воду, разрываясь между желанием поплавать и пойти домой.

— Я ещё не услышала таинственную историю озера! — Неожиданно заявила Стефани, выделившись из разговора и притянув всеобщее внимание на себя. — Кто-нибудь мне расскажет?

— Так получается, настало время страшных историй? — Злорадно начал подначивать Армин, медленно переводя взгляд по толпе.

— Страшных? Так это страшилка? — Возбуждённо переспросила Стефани, видимо, так эта история начинала ей нравиться куда больше.

— Ещё какая, — таинственно начал Кларк, отхлебнув пива и вытерев рот рукавом своей синей куртки. — История об ужасном монстре из озера.

Зловеще произнёс он и скорчил лицо в зловещем оскале, словно изображая это самое чудовище.

— «А что, похож», — подумал про себя Кевин, а Кларк уже начал рассказывать эту страшную повесть.

— Совсем недавно, но до нашего с вами рождения. Местные рыбаки приходили на это озеро порыбачить, как их отцы и отцы их отцов. Из века в век в этом озере водилась самая большая рыба, да вот только жило в этом озере чудище, что любило полакомиться человечиной.

Кларк обвёл всех напряжённым взглядом, словно пытаясь убедиться, что все его слушают. Хотя кое-кто его историю всерьёз не воспринимал, однако наблюдать за тем, как он пытается выпендриться перед Стефани, довольно забавно. Особенно учитывая, что она самая что ни на есть городская цыпочка.

— Однако людей это не останавливало. Они продолжали ловить рыбу и приходить на озеро, ничего не боясь.

— Так и при чём тут чудовище? — Непонимающе нахмурилась Стефани, строго смотря на пловца.

От такого взгляда Кевин чуть не выронил банку. Ему было не страшно, а наоборот, смешно. Смешно, что теперь он, кажется, понял её настоящую природу. Эта избалованная девочка искала способ встрясти свою золотую жизнь, хотя, видимо, теперь она не особо золотая, раз приехала в Палус.

Но Кларк словно дожидался этих слов. Он насладился молчанием, что раздирал только стрекот угля, даже ветер стих.

— Лишь одно правило существовало на этом озере — не ходить сюда ночью, — он хитро улыбнулся, наслаждаясь озадаченным взглядом девушки, в то время как другие всё плотнее прижимались друг к другу, а один вообще исчез.

— Потому как было известно всем: монстр охотится только ночью. И всё же нашёлся тот, кто древней легенде не поверил. Один рыбак отправился за рыбой глубокой ночью, чтобы наловить, а после и продать куда больше рыбы, чем днём. Он спустил лодку на чёрную воду и под светом полночной луны отплыл от берега. У него была лишь лодка, сеть, фонарь и нож. Пока луна светила над водой, он успел поймать много рыбы, но когда она скрылась за облаками, единственное, что освещало рыбаку лодку, — был фонарь. А вода становилась всё темнее и темнее. Рыбак додумался посмотреть за край только когда вытягивал сеть, но та была пуста. Он взял фонарь, чтобы лучше рассмотреть, как лодку окружили водоросли. Стоило ему приблизиться к воде, как из воды выпрыгнуло чудовище!

— АААААА!

Прямо за спиной Стефани выскочил вопящий во всё горло Армин, с ног до головы обвешанный камуфлирующей сеткой, что в темноте и в сочетании с костром делало его похожим на чудище.

Вся толпа за редким исключением завизжала и шарахнулась в разные стороны. И что было удивительнее всего — даже Кевин. Из-за того, что он сидел на самом краю, его толкнули и прошлись по кедам, так ещё из-за испуга он умудрился рухнуть на сырую землю, пройдясь по ней лицом.

Спустя минуту паники все осознали, что это был розыгрыш, и расслабились, дружно смеясь. Однако, даже если их забавляла собственная реакция, смеялись они довольно рьяно.

Только встав, Кевин понял, что на самом деле смеялись над ним. Каждый член команды и даже Стефани не могли сдержать смеха, смотря на парня, перемазанного грязью. Их глаза буквально сверкали от света костра, и Кевин не выдержал.

— И что в этом смешного?! — Грозно рявкнул он на толпу, но они даже не хотели останавливаться.

— Что? Страшно? — Продолжил издеваться Кларк, буквально начиная плакать от смеха. — Уже штанишки загадил?

— Да пошёл ты, ублюдок! Ни хрена эта история не была страшной. Бред какой-то. Ещё и монстра какого-то приплел! На большее ума не хватило, да? Наверняка, если бы не этот дешёвый трюк, меня бы никто не толкнул и уж тем более не ржал над твоими потугами выпендриться!

Кларк перестал смеяться и грозно зыркнул на Кевина, который сдерживал себя из последних сил, чтобы не наброситься на него. Однако и капитану не хотелось начинать их разборки на глазах новенькой.

— Если такой смелый, то давай проплыви до того берега! Слабо?

Слова Кларка заставили буквально всех вздрогнуть и замолчать. Кевин и тот потерял спесь раздражения, поражённый такими словами. Но даже покрытый грязью с ног до головы, он не хотел нырять в эту ледяную воду с подначки Кларка.

— Нет! — Твёрдо отказал он, чем вызвал хмурую мину на лице капитана. — Сами играйтесь в свои игры, а с меня хватит!

Он подхватил рюкзак и уже собирался уйти, как его резко и сильно ударили в спину, заставив упасть уже во второй раз. Кевин с тихим стоном перевернулся на спину и встретился взглядом с Кларком: тот был взбешён.

— Куда собрался? Я тебя не отпускал, — прошипел он и одним рывком за воротник поднял Кевина с земли.

— А мне твоего дозволения и не нужно, — в такт ему ответил он и отдёрнул руку Кларка.

— Ещё как нужно! Держите его!

По приказу Кларка его тут же подхватили под руки без шанса вырваться, чего уж говорить, хватка пловцов была куда сильнее. Но просто так Кевин сдаваться не собирался.

— Сволочи! Отпустите меня! Суки!

Он брыкался, пытаясь вырваться, пока его тащили на старый деревянный помост. Следом со злорадной улыбкой шёл Кларк, не без удовольствия наблюдая, как его давний враг беспомощен в его руках.

— Эй, Кларк, может, хватит? Это уже не смешно, — сзади него появилась Стефани, что даже не побоялась подняться на шаткий помост, но практически сразу же слезла, так как он отчаянно заскрипел под её ногой.

— Ещё чего! — Ответил ей парень. — Веселье только начинается.

Он нагнал приятелей на самом краю, а Кевин всё ещё не переставал орать. Его буквально разрывало от злости и собственного бессилия, но больше всего он злился на Кларка, поэтому последнее, что он успел прокричать, было именно ругательство в его адрес, а после его столкнули в воду.

От падения Кевина повсюду разлетелись брызги, словно прямо в озере появился гейзер, и смех. Кларк ржал так, словно клоун на детском празднике упал в торт, и смех капитана не могли не поддержать: сперва это были Армин и Джон, затем Елена и уже остальные парни из команды. Девушки же, напротив, притихли и отступили назад.

Смеялись они только, пока вода не успокоилась, но Кевин так и не выплыл…

— Эй! — Первым это заметила Стефани, её уверенность пошатнулась, и голос потерял былую уверенность. — Он не выплыл!

Все замолкли и посмотрели на ту часть воды, где ещё пару секунд назад пропал Кевин. Волны смыли пену и пузыри, скрыв погружение, и вот тогда мурашки по спине побежали у всех.

— Джон… — Тихо, но властно позвал друга Кларк. — Проверь.

— Я?! — По-девичьи взвизгнул тот, но, увидев взгляд капитана, замолк, сглотнул комок в горле и осторожно начал придвигаться к краю.

Старые доски натужно скрипели под его весом, но упрямо держали гиганта на себе. Шаг за шагом его сердце глухо билось, от чего дрожало всё нутро, и вот он встал на краю. Вода стала чёрной, и, несмотря на маленькую глубину, даже дна не было видно, и это смутно напоминало страшилку.

— Эй, чувак?! — Осторожно позвал его Джон. — Кевин, харе придуриваться, вылезай давай!

Чуть осмелев, парень даже прикрикнул и присел на край, приблизившись к воде. Словно услышав его зов, на водной глади появились редкие пузырьки. Увидев их, все одновременно вздохнули с облегчением, посчитав, что Кевин просто сам решил над ними подшутить.

— Фух! Всё, Кевин, мы купились, вылезай!

Лёгкая улыбка появилась на его лице, и она же застыла на нём, когда его схватили! В один момент из воды выскочило нечто, спутанное из водорослей. Может быть, это ещё можно было бы принять за человека, но когда огромная вытянутая пасть с клыками в несколько рядов заглотила голову Джона, практически её откусив, никто и крикнуть не успел.

Лишь когда чудище утащило несопротивляющееся тело под воду, кто-то из девушек расколол тишину пронзительным визгом. Все присутствующие с криками паники кинулись прочь к машинам, бросая всё и расталкивая любого. Кларк бежал быстрее всех: увидев, как его друга только что сожрали, он не мог побороть свою бушующую панику со страхом или хотя бы думать разумно. Даже Елена, бросившаяся к нему под защиту, была оттолкнута в сторону, несмотря на слёзы и крики. Он просто вскочил в свой джип и уехал.

Другие были более медлительны: кто успел, затолкался в машины и уехал следом за капитаном, другие бросились в лес, уже не видя, как обезглавленное тело Джона периодически всплывало и утаскивалось обратно под воду.

"Келпи" Часть 2

Хорошо… Тепло и приятно.

Я снова вижу тот сон, видимо, я опять брожу.

Вот только в этот раз солнца нет. Вместо него над водой светит луна, её лучи проникают в воду тонкими серебряными нитями, и от этого кажется ещё спокойнее, чем когда-либо. Чувствую, как тело наливается силой. Я впервые пытаюсь двигаться, напрягаясь, чтобы сдвинуться, но этого не нужно. Подобно рыбе, я скользил в воде с той же легкостью. Она была тёмной и холодной, но мне это не мешало.

Я продолжал плыть вверх, вырываясь из тёмной пучины… Зачем? Без понятия… Может, мне просто хотелось посмотреть на луну. Она тем временем приближаться не хотела.

Как бы я ни стремился к ней, что-то продолжало удерживать меня в воде. В конце концов, я сдался… и стал просто смотреть на неё из воды.

Но теперь что-то было не так… Тёмная вода начала окружать её, пока не затмила, окрасив в зловещий кровавый цвет…

***

Кевин распахнул глаза! Его переполнял ужас, неизвестно почему взорвавшийся в нём бурей эмоций. Ему хотелось плакать, кричать, бить кулаками по чему-то жёсткому, чтобы выплеснуть их. Заставить покинуть его тело.

Но он ничего не делал. Его сердце отбивало бешеный ритм, разгоняя кровь по венам, от чего сразу же стало жарко, и парень не заметил, что всё тело коченеет от холода. Нет, как только он смог немного успокоиться, то понял, что лежит на земле, и не на пастбище, как обычно, а в лесу. Особенно хорошо это понималось по окружённому кронами еловых деревьев клочку серого неба.

Пролежав минуту-другую, Кевин смог различить шум ветра и даже сырой запах влажной земли, так свойственный лесу. Но как бы он ни старался, вспомнить, почему он здесь, не мог.

Оперевшись на локти, он приподнялся и осмотрелся вокруг. Это была глубокая чаща, а судя по близко стоящим деревьям и плотному ковру еловых иголок, здесь не часто бывали люди. Однако, на его счастье, он знал это место. Возможно, чуть южнее или севернее находится озеро, то есть в этот раз зайти так далеко он не успел. Кевин сел полностью и снова поразился.

Вместо пижамы на нём были джинсы и поцарапанная худи, и всё мокрое, а обуви не было и в помине. Опять странности! Он хотел почесать голову, но пальцы накололись на еловые иголки. В волосах снова было полно мусора. Раздражённый этим, Кевин принялся выгребать из них всё, что не являлось волосами. К его удивлению, помимо лесной растительности, в них нашлись даже водоросли. Через десять минут он наконец смог избавиться от всего и даже ощутимо почувствовал, как облегчилась ноша на его шее.

Кевин с трудом поднялся с земли, потому что ноги предательски не хотели двигаться. Для него это ощущалось так, словно он пробежал марафон и решил передохнуть, но дальше бежать уже не сможет. Врождённое чувство направления подсказывало ему дорогу домой.

Игнорируя непонятный позыв сходить на озеро, он упорно раздвигал тяжёлые ветви и перешагивал через обломанные стволы и колючие кусты лишь для того, чтобы увидеть лицо матери и успокоить её, чтобы отец заключил его в свои крепкие объятья и подарил чувство покоя. Потому что Кевин и сам был напуган. Он впервые ушёл так далеко. Он мог умереть! Утонуть, упасть и разбить голову или даже попасться какому-то дикому зверю — да всё что угодно! Чудо, что он вообще не поранился! И он мокрый! Хотя, может быть, это от росы… Но чтобы роса могла полностью промочить одежду… Странно всё это. Наверное, ночью шёл дождь.

Обдумывая, Кевин продолжал пробираться сквозь лес. Вскоре пейзаж становился знакомым, а через стволы деревьев можно было рассмотреть зелёный луг. Сердце снова забилось чаще, но на этот раз от радости. Остаток пути он бежал, даже не обращая внимания на больно впивающиеся в ноги ветки.

И только когда оказался на пастбище, смог спокойно вздохнуть. Пока он шёл сюда, всё тело пробивала мелкая дрожь страха, но, увидев свой небольшой дом, сарай и конюшню, он перестал об этом думать.

Солнце уже давно возвышалось в небе, разгоняя его серость, а лошади паслись и мирно щипали траву. Как только Кевин подошёл к деревянной ограде, ближайшая к нему резко подняла голову, почуяв его присутствие.

Ещё одно проклятье Кевина. Вся живность от мала до велика не выносила его присутствия рядом с собой, особенно когда он подходил слишком близко в тесных помещениях. На них буквально нападала паника, и они начинали буйствовать. Это стало хорошо ясно после случая, когда он находился рядом с кроликами Луизы: бедняги настолько перепугались, что у нескольких отказало сердце.

Но теперь ему это даже казалось забавным…

***

Артур услышал перепуганное ржание лошадей уже в конюшне, хотя причин для этого у них не было. Мужчина с усилием наколол сено на вилы и, несмотря на лёгкий вес, поднял его как мешок муки. Руки не слушались, всё тело пробивала слабость, а в голове мысли были только о Кевине и о его исчезновении.

В конце концов, ему пришлось отвлечься от работы, потому что конь Ругаль, самый крупный и сильный из всего стада, словно ветер пронёсся мимо него в своё стойло. Озадаченный, он вышел из конюшни и не мог поверить своим глазам. Дюжина лошадей разбегалась в панике от человека, что выходил из леса.

Он медленно преодолевал поле, передвигая ноги как немощный. Его одежда была изорвана, а на голове творился настоящий кошмар. Но Артур узнал его! Узнал бы, даже если бы тот стоял в толпе людей!

И сам не успел осознать, что уже бежит навстречу. Словно забыл о своей усталости, слабости и возрасте. Он нёсся через пастбище, так как будто снова стал молодым, и наконец заключил сына в крепкие объятья, словно боясь, что он исчезнет, как морок.

— Пап… — Позвал Кевин тихо, сдавленный его хваткой. — Со мной всё в порядке…

— Господи… — Артур его не слышал. Сквозь слёзы он прижимал голову юноши к своей груди, чувствуя его дыхание через рубашку. — …Господи, спасибо!

***

Спустя час Кевин уже побывал в пламенных объятьях всех родственников, кроме Луизы — малышки нигде не было. Их слёзы омыли его, словно утренняя роса. И за короткий промежуток времени он узнал столько информации, что буквально не мог поверить в правдивость слов собственных родителей.

Для начала он отсутствовал целых три дня! Три дня, проведённых в забвении, но ни чувства голода, никакой нужды он не испытывал, не говоря уже о том, что на нём не было царапин, за исключением нескольких на стопах.

Однако это лишь незначительная часть того, что ему пришлось узнать, ведь все эти дни его считали погибшим! Кевин и сам не мог поверить в это, но достаточно было посмотреть в глаза матери и осознать, что это правда. Но он чувствовал: они чего-то не договаривали…

Его провели в чистую, убранную комнату, в коей уже не казалось чьего-то присутствия. Это выглядело так, словно его уже давно похоронили. Хоть ему об этом не говорили, но отчаянно стремились скрыть от него сервантный столик, на котором стояла фотография Кевина с чёрной лентой. Не слишком приятное зрелище.

Поэтому, не спуская с Кевина глаз вплоть до того момента, когда в ванную с ним зашёл отец, пока мать тем временем собирала ему обед и вызывала полицию и доктора Ратио вместе с фельдшерами скорой.

О чём Кевин, конечно же, узнал лишь когда его комнату заполнили до отказа целой толпой. Сперва его передали в руки фельдшерам. Те взяли у него все возможные анализы, померили температуру и давление, а после покинули комнату, сообщив, что на первый взгляд с юношей всё в порядке, но для полного диагноза следует немного подождать.

После чего комната опустела до пяти человек. Артур стоял у окна, наблюдая, как его сына пытаются расспросить о случившемся. Сара сидела на кровати рядом с Кевином, заботливо придерживая его за руку. Словно пыталась защитить от того, что уже случилось.

Высокий мужчина в тонких очках из пластиковой оправы и в поношенном шерстяном костюме был не кем иным, как доктором Ратио. Он придвинул стул поближе к кровати и готовился записывать всё, что будет говорить Кевин, даже если отвечает он не на его вопросы. И наконец последний, тот, с кем буквально только что познакомились все жители дома — новый шериф Палуса Эдвард Ронз.

Чья фамилия показалась Кевину знакомой, но всё было словно в тумане, поэтому он так и не смог вспомнить, где её услышал.

— Итак, Кевин, скажи, что последнее ты помнишь? — Он смотрел на него так, словно не верил даже в его существование. Кевину это не понравилось. Ему казалось, что этот человек был бы благодарен, если бы он действительно умер. И, проглотив накатывающее раздражение, юноша всё же ответил.

— Мы поужинали, и я пошёл в свою комнату спать.

— А что вы ели, помнишь? — Подключился к разговору Ратио, чем вызвал вскочившую жилу на лбу шерифа.

— Картофельную запеканку, — без заминки ответил Кевин.

Никто не изменился в лице, однако мать всё же поджала губы, еле удержавшись, чтобы не прикрыть рот рукой. Картофельную запеканку она готовила три дня назад…

— То есть ты не помнишь, как 16 числа пошёл в школу? И что случилось на озере?

— Нет! — Наконец взорвался юноша. Этот дурацкий вопрос ему задавали уже дюжину раз. Ладно бы он просто лунатил три дня, это, конечно, страшно и стремно. Все постоянно твердили про шестнадцатое число, но никто так и не рассказал ему почему.

Шериф Ронз смерил парня строгим взглядом и в конце концов опустил руки.

— Ладно. Дело в том…

— Стоп! — Перебил его доктор, да так рьяно, что вскочил со стула, откинув его. — Не рассказывайте моему пациенту то, что может снова его травмировать!

Шериф сперва хотел что-то возразить, но послушно закрыл рот и молча кивнул. Сара всё же не выдержала и крепко обняла сына. Слезы так и полились, поэтому Кевину снова пришлось её успокаивать. Ратио же останавливаться не собирался.

— Пока я сам не разрешу, он не услышит этого. В противном случае у него снова будет психологический срыв! А посему я прошу вас покинуть эту комнату и оставить моего пациента в покое.

Секунд десять они с шерифом буравили друг друга яростным взглядом, и в конце концов Ронз уступил.

— Хорошо. Мистер и миссис Уисге, поговорим на кухне.

— Да, конечно, — согласился Артур и, потянув за собой жену, оставил сына с доктором.

Как только дверь закрылась, Ратио поднял стул и уселся поудобнее. Его лицо скривилось, потому что он пытался спрятать улыбку, но у него это плохо получалось. Для него Кевин был не кем иным, как подопытным, поэтому ухудшение его состояния было ему на руку.

— Итак, Кевин, что тебе снилось на этот раз?

Ответ был прежним: «ничего не помню», но Ратио не останавливался. Пройдясь по обычным вопросам, он начал расспрашивать его о самочувствии на момент пробуждения и, конечно же, о «том» дне.

Однако Кевину и самому хотелось узнать ответ на них. Его буквально скребло изнутри. Под кожей разносился непрекращающийся зуд, а дёсны сводило. Такое было всегда, когда юноше до смерти хотелось чего-то. Чаще всего это, конечно же, были драки, но сейчас он желал узнать то, что все так старательно стремятся от него утаить.

Спустя полчаса бесполезного допроса Ратио недовольно потер подбородок и, посоветовав отдохнуть, покинул юношу. Но отдыхать Кевин точно не собирался!

Оставшись один, он скинул одеяло и вскочил на ноги. Времени было в обрез!

Он подбежал к шкафу, попутно стягивая и бросая пижаму. В шкафу Кевина опять ждал сюрприз: все вещи были выстираны и аккуратно сложены.

Но думать об этом было некогда. Схватив первый попавшийся свитер и джинсы, он стал поспешно надевать их. Сейчас его мозг лихорадочно пытался придумать план побега. Было понятно, что никто из взрослых не собирается посвящать его в тайну случившегося и всеми возможными способами попытается отгородить его от этого. Поэтому есть только один способ узнать — спросить не у взрослого.

Ботинки он зашнуровывал уже сидя на подоконнике, и как только был завязан последний узел, Кевин спрыгнул вниз.

***

На кухне Сара вырвалась из объятий мужа и, прикрывая рот рукой, чтобы заглушить всхлипы, прошла до раковины, где стала умывать заплаканное лицо холодной водой.

Артур был более сдержан, но желваки на его челюсти не переставали шевелиться.

— Чаю? — Напряжённо спросил он у шерифа.

— Кофе, если можно, — попросил Ронз. Его походка сразу же выдавала в нём бывалого военного, а то, как он периодически проверял наличие оружия в кобуре, настораживало всех в доме. К такому они не были привычны.

— Мы не пьём кофе, — просто ответил Артур и поставил чайник на плиту.

Сара тем временем уже успокоилась и встала возле окна, обхватив себя руками. Смотреть на мужчин она не хотела и просто проводила заплаканными глазами по пастбищу.

Ронз тяжело вздохнул и сел за стол. Он перевёлся в этот тихий городок только для того, чтобы уйти от суеты большого города и тех ужасов, которыми он был полон. И вот не прошло и недели, как здесь, в глуши, было совершено убийство!

— Вы же понимаете, что мне нужно расспросить его о том, что там произошло?

— Доктор Ратио сказал — нельзя! — Грубо возразила Сара.

— Да, но он потенциальный свидетель, — благосклонным тоном объяснил Ронз, понимая, что этот психолог ему не очень по душе.

— Хватит! — Басом пригрозил Артур. — Он всё равно ничего не помнит. Да и как можно верить словам пьяных подростков о том, что они видели «чудовище»?

— Может, оно и так, но парень мёртв. Это правда. От него осталось лишь то немногое, что ещё можно назвать частью тела. Кевину не просто повезло выжить, он буквально вернулся с того света. Если те дети не врали, то в воду он попал первым, а после оттуда выскочило нечто, что сожрало другого школьника. Так и каким же чудом ему удалось выжить?

— Вы обвиняете моего сына в том, что он вернулся живым?! — Разозлилась Сара.

— Нет, мэм. Но как служитель порядка я должен разобраться, что там произошло, и найти преступника.

— Мы всё равно не сможем узнать, пока он не вспомнит. И, если честно, то вряд ли это вообще случится. Кевин не помнит ничего, пока лунатит, а пока ему нужно отдыхать. Простите, шериф, но мы больше не хотим подвергать нашего сына опасности, — закрыл этот вопрос Артур и с намёком посмотрел на шерифа, как если бы прямым текстом говорил о том, что ему уже пора покинуть их дом.

— Что ж… — Ронз всё понял. Он поднялся из-за стола и, не провожаемый никем из супругов Уисге, двинулся к двери. — Прошу сообщить, когда он что-нибудь вспомнит.

— Конечно, шериф.

После этих слов дверь захлопнулась, и кухня погрузилась в гнетущую тишину, которую медленно разбавлял свист чайника.

***

Донни хмуро брёл по школьной парковке. Его лицо нельзя было отличить от других таких же серых и понурых. Ещё бы! Новости о том, что погибло двое учеников, потрясли всех. Не только в школе, целый город скорбел и трясся в страхе. Все только и думали: «Кто следующий?», ведь убийца, или, как все думали, «чудовище», не было поймано.

Большую часть учеников родители не отпустили в школу вовсе, и поэтому она казалась ещё более опустошённой, чем когда-либо прежде. Но самым пустым из всех чувствовал себя Донни. Он потерял лучшего друга. Друга, которого в его жизни уже не будет, и даже нечего оплакать или похоронить — то, что от него осталось.

Злая насмешка судьбы! Ведь если бы он подвёз его тогда, ничего этого не было! Но нет же! Он ушёл, оставил друга одного… и потерял его. Многие не единожды говорили ему, что это не его вина, но Донни считал по-другому. Он винил себя за то, что не смог предотвратить это.

Вспомнив об этом, Донни со злостью пнул колесо грузовика и вздрогнул, когда в этот же момент в кармане зазвонил телефон. Он раздражённо достал мобильник. Номер был не определён, но парня это не отпугнуло. Донни нажал кнопку, и спустя гудок в трубке раздался голос, словно ему решили позвонить из мира мёртвых.

— Донни, это я.

— Кто я? — Сглотнув пересохшим голосом, спросил парень, всё ещё не веря.

— Я! Донни, это я! Кевин! Твой лучший друг! — Возмутился голос. И Донни уже начал верить своей бабке, что, по слухам, видела фей. Он сам уже с мёртвыми разговаривает.

— Кевин… Я же не сошёл с ума?

— И ты туда же?! Да живой я, живой!

— Больше похоже на розыгрыш…

В трубке послышался разочарованный вздох, а после тихое шарканье и щелчок замка.

— Посмотри через дорогу.

Донни послушно, но с нескрываемым страхом посмотрел в то направление, куда сказал голос. И в следующую секунду чуть не выронил телефон.

В будке старого таксофона стоял никто иной, как Кевин!

— Господи… — Простонал парень, не веря в чудо, что только что с ним случилось. — Ты! Кевин — это действительно ТЫ!

— А кто ещё мог тебе позвонить?! — Чуть не прокричал эти слова Кевин. — И вообще, потом с этим разберёмся! Мне нужна твоя помощь!

Донни внутренне подобрался, и голос его вернул былую уверенность с примесью радости. Он чуть ли не плакал от этой радости. И даже если слёзы ему удалось сдержать, то носом он всё же шмыгнул.

— Сейчас! Подожди немного, я сейчас подъеду!

Он выключил телефон и сразу же забрался в грузовик за руль, заведя мотор. Его руки тряслись от накатившего волнения, кровь стучала бушующим потоком в ушах, а в лёгкой джинсовке стало невыносимо жарко.

Из-за коллапса этих чувств Донни не заметил, как грузовик качнуло, а в зеркале заднего вида мелькнули чьи-то волосы.

***

Кевин чуть ли не на ходу запрыгнул в грузовик и в ту же секунду был сдавлен в крепких объятьях друга. Сперва он не давал ему отпора, позволяя ему осознать, что призрака он не видел. Но спустя минуты три ему это всё же надоело, и Кевин его оттолкнул.

— Ну всё, хватит!

— Чёрт, ты и вправду жив, — шёпотом проговорил Донни, рассматривая друга.

Он даже не изменился. Никаких царапин, синяков или следов побоев. Словно вчера вечером он завёз его домой, а сегодня они опять ходили в школу. Но это не так…

— Где же ты был?

Кевин тяжело вздохнул. Ему бы и самому хотелось знать. Очень хотелось. И именно за этим он и пришёл к Донни. Вот только, начав открывать рот, друг его опередил с вопросами.

— А твои родители?! Они знают, что ты жив? Чёрт! Миссис Уисге будет вне себя от радости, когда узнает!

Кевин и сказать ничего не успел, как Донни резко завёл старичка и тронулся с места, на всех парах гоня грузовик к краю города. И здесь парень не стал его останавливать. Устроившись в своей любимой позе, он прикрыл глаза в полудрёме, чтобы немного отдохнуть.

К городу из дома Кевин пробирался лесом. После того как он встретился с семьёй, это место перестало вызывать ужас. Собственно, даже наоборот! Пробираясь через чащу деревьев, юноша чувствовал умиротворение в собственном одиночестве, от свежести воздуха и редких лучей солнца, а также поразительной тишины. Но всё это закончилось, стоило ему попасть в город.

С первых же секунд он показался Кевину мёртвым. Бетонные дома, вонючая краска, заасфальтированная земля и затхлый воздух, загрязнённый всевозможными запахами. Ему буквально стало отвратительно настолько, что хотелось блевать. Еле сдержался. А до школы и подавно приходилось идти улочками и переулками, чтобы не привлекать внимания, а вонь там была похуже людных улиц.

Пока он не добрёл до школы. Врываться туда было глупо, поэтому он нашёл ближайший таксофон, что ещё не были снесены, и позвонил единственному, кого мог назвать своим другом.

Машину качнуло, стоило им выехать из города, и Кевин почувствовал, что может говорить.

— Ты знаешь о том, что случилось?

Донни молчал. Не потому что не слышал вопроса, как раз-таки из-за него. Его тёмно-рыжие брови нахмурились, а губы поджались в тонкую полоску.

— Донни… — Затянувшееся молчание уже начинало его нервировать. Его достало, что все вокруг пытаются скрыть от него правду.

— Донни! — Уже более жёстко позвал Кевин. На что друг наконец отреагировал, но голос его стал тяжёлым.

— Давай сначала я отвезу тебя домой. Твои родители должны знать, что ты жив…

— Они знают, Донни. Я не помню, что было все эти три дня. И когда пришёл в себя в лесу, то сразу же пошёл домой. Меня уже расспросили все, кто только мог: родители, врачи, даже полицейские! Но никто не хочет мне рассказать, что случилось 16-го числа! Никто! Поэтому я сбежал и хочу, чтобы ты мне наконец рассказал!

— Что?! — Вскрикнул парень и от шока потерял контроль над руками, и грузовик нехило свернуло влево. Однако от аварии их спасла быстрая реакция Донни и отсутствие машин на шоссе.

— Дебил! Следи за дорогой! — Выругался Кевин. От такого лихого вождения он больно ударился плечом о дверь.

Но Донни уже не слушал. Он съехал с дороги на поляну и выскочил из грузовика, сильно хлопнув дверью. Кевина такое поведение друга несколько насторожило. Обычно это он постоянно злился и устраивал погром направо и налево. Сам прекрасно понимая, что когда такое происходит, то лучше, чтобы тебя никто не трогал, он остался сидеть в машине и несколько минут наблюдал, как Донни грубой походкой отмерил несколько метров, посмотрел в сторону грузовика, на Кевина, что-то гневно высказал в пустоту и снова начал ходить. Лишь когда шаг друга стал медленнее, и он наконец остановился лицом к бескрайнему лесу, Кевин вылез из грузовика и подошёл к Донни.

Ощущение, что за ними наблюдают, не покидало Кевина от самой школы, но он старался не обращать на него внимания. Не хватало ещё ко всеобщему списку получить паранойю.

— Успокоился? — Спросил он, поравнявшись с ним.

— Немного, — грубо ответил он. И опять молчание.

— Может, уже расскажешь?

Донни молчал, тяжело вздыхая. На Кевина он так и не смотрел.

— Ты ведь говорил с Ратио?

— С этим шарлатаном? Да, говорил…

— Что он сказал? — Кевин возмущённо посмотрел на друга, но тот буквально повзрослел на несколько лет. Или, как обычно говорят, постарел. Это даже смягчило Кевина, и он ответил, хотя не был согласен с его мнением.

— Чтобы я пока не знал…

— Тогда не буду говорить. Поехали, я отвезу тебя домой, — он хотел развернуться и уйти, но был резко схвачен за рукав куртки.

— Нет! Я хочу знать. Что такого долбанного произошло на том озере!

Злобные глаза парня впились в Донни, от чего у того побежал холодок по спине, а руки покрылись мурашками.

— Кевин… Может, врач прав? Лучше не надо…

— Да неужели?! То есть расспрашивать меня вам всем можно, а мне нет?! Донни, я не хрустальный, я из той же плоти и крови, что и вы. И, говоря честно, права знать правду я имею больше, чем все вы вместе взятые, ведь я там был! Даром что не помню, но был!

На лице друга выразилось недоумение. Зелёные глаза распахнулись в удивлении, а рот приоткрылся. Но тут в игру вступила та, кого никто не ожидал встретить.

— Я думаю, он прав!

***

Стефани было тяжко смотреть на друзей тех, кого она по факту приговорила к смерти. Не настаивай она, и ребята были бы живы, а оставшиеся живые не напоминали бы мёртвых.

И эти три дня она ни с кем не разговаривала лишь потому, что боялась вызвать ещё больше ненависти к себе. В школе была проведена линейка в честь памяти погибших. Команда пловцов по одному выходили и возлагали маленькие букетики рядом с фотографией Джона. Возле второй было лишь два. Та пара роз, что принесла Стефани, и маленький букет полевых цветов от Донни.

Перед Донни ей было совестнее всего. Хоть правду о том, что случилось, и не разглашали, но он знал, что это из-за неё. И она знала. Поэтому, когда совесть, взывавшая к ней, достигла своего апогея, она всё же решилась подойти и извиниться.

После занятий она дождалась, когда Донни выйдет из здания школы, и пошла следом за ним до грузовика. Мысленно она уже придумала, что сказать, но не ожидала того, что парень резко пнёт колесо. У неё тогда чуть сердце из груди не выскочило. А потом ему позвонили, и Стефани решила, что не сегодня. Пока она не услышала имя…

И всё перевернулось с ног на голову!

Она даже и не заметила, как прокралась поближе к грузовику и с жадностью хватала каждое слово, вылетавшее из уст Донни. К сожалению, то, что говорил его собеседник, она не слышала.

Но на лице Донни она читала неподдельные чувства глубокого потрясения. Сейчас она разделяла его чувства. Нелегко было поверить в то, что парень, которого сожрали, точнее, возможно, сожрали (ведь точно она не знала), спустя три дня звонит своему другу на мобильный.

— «Наверняка розыгрыш!» — Воззвал к Стефани здравый смысл.

А потом он резко метнул голову в сторону, и глаза его буквально покинули орбиты, а рыжие волосы встали дыбом. Она проследила за его взглядом и сама же потеряла способность соображать.

Это был Кевин. Может быть, не призрак, а живой человек. Однако Стефани даже не дали насладиться онемевшими ногами, как Донни распахнул дверь и вскочил за водительское место. Девушка тоже не отстала. Хотя и прекрасно понимала, что брать её с собой никто не захочет, она вскарабкалась по шине колеса прямо в кузов.

Весь путь она не могла отвести глаз от Кевина, рассматривая его отражение в зеркале заднего вида. Ей всё ещё не верилось, что он жив! Но это правда. Сумасшедшая, но правда!

И примириться с этой мыслью девушка смогла на удивление быстро. Было ли это связано с тем, что она всегда практично подходила к проблемам? Но ей теперь до страшного хотелось узнать, что же с ним случилось.

А потом грузовик качнуло так, что Стефани упала с колен прямо на грязное дно кузова. Уже поднимаясь и отряхивая грязь с куртки, она практически сразу же припала обратно за бортики, чтобы не попасть на глаза Донни.

Подсматривая через проржавевшую дырку за юношей, она усиленно сдерживала в себе желание припасть к заднему окну, чтобы удостовериться, что Кевин не исчез. Но через несколько минут дверь хлопнула, и рядом с Донни встал Кевин.

Они были настолько близко, что Стефани отчётливо слышала каждое слово их разговора и особенно последнюю гневную тираду Кевина.

— Да неужели! То есть расспрашивать меня вам всем можно, а мне нет?! Донни, я не хрустальный, я из той же плоти и крови, что и вы. И, говоря честно, права знать правду я имею больше, чем все вы вместе взятые, ведь я там был! Даром что не помню, но был!

И тут она поняла, что Кевин не помнит, что с ним случилось, а значит, ему, как и ей, было интересно узнать правду. И ещё она почувствовала небывалое до сего момента облегчение, ведь за смерть Кевина она винила себя даже больше, чем за Джона. Поэтому стоило гневному тону парня развеяться в холодном ветре, как она поняла, что настало её время.

— Я думаю, он прав.

***

Оба юноши были, мягко говоря, в шоке от появления этой особы. Однако в них возникли противоречивые чувства: в то время как Донни пребывал в пламенной ярости от появления Стефани, то Кевин задавался исключительно одним вопросом.

— А ты ещё кто?

Девушка не очень аккуратно спустилась из кузова, но, подойдя ближе, грациозно поправила спутавшиеся волосы, перекинув их через плечо. Её джинсы и куртка были перепачканы грязью, однако это её практически не волновало.

Но Кевин был озадачен не только её появлением здесь, но и наличием в принципе. Ведь раньше он её не видел.

Однако и его вопрос ошарашил Стефани, потому что, только услышав его, она встала пред ними как вкопанная.

— Ты меня не помнишь? — С чуть дрожащим голосом спросила она, на что ей очень грубо ответили.

— И ты туда же?! Я ничего не помню за эти три дня! Да и кто ты вообще такая?!

— Кевин, позволь тебе представить Стефани Ронз, ту, из-за кого ты ум… то есть пропал, — надменным и недовольным голосом представил её Донни, которая удостоилась от него презрительного взгляда.

— Что? — Воскликнул Кевин, но его уже никто не слышал.

— Не надо обвинять во всём только меня?! — Возразила Стефани, столкнувшись с Донни лбом ко лбу.

— Да неужели! Он бы в жизни не поехал с Кларком, если бы не ты!

— Я не виновна в том, что он умер!

— Я жив! — Прокричал Кевин.

Его гнев был настолько громок и серьёзен, что сами силы природы поддержали его. Ветер взвыл, разгоняя холод, а небо, что ещё недавно было ясным, заволокло серыми облаками.

Вот только ни Донни, ни Стефани этого не заметили, потому как их взгляд был прикован к глазам Кевина. Казалось, что его зелёные глаза потеряли свой цвет и зловеще засияли. От этого в телах подростков поселился холодный ужас.

***

На то, чтобы рассказать Кевину обо всём, что случилось, Стефани и Донни потребовалось даже меньше 15 минут. Вот только, как бы ни был он краток, в нём им удалось передать весь ужас и нелепость того события.

Поверить в это Кевину никак не удавалось. Особенно в то, что он добровольно поехал на общую вечеринку в честь новенькой, которую к тому же организовал Кларк. Ужас, и только!

Но то, что дальше рассказывала Стефани, заставило обоих парней усомниться во вменяемости девушки. Конечно, то, что Кевина скинули в воду, чтобы поиздеваться, было нормой, но то, что потом появился озерный монстр и утащил Джона, верилось с трудом. После этого его и Кевина посчитали мёртвыми, так как ни тел, ни каких-либо останков не нашли.

В общем, даже услышав весьма неправдоподобную историю о произошедшем, вопросов это не убавило, хотя Кевин теперь прекрасно понимал, почему взрослым было настолько интересно об этом узнать.

И вот теперь, после коротких дебатов и уговоров Донни, они ехали к озеру.

Зачем? Сперва Кевин думал, что ему это нужно, чтобы пробудить в памяти запечатанные воспоминания, ведь даже рассказанное не заставило его вспомнить. Но теперь ему казалось, что всё это было лишь уловкой незнакомой ему девушки. Девушки, по словам которой он должен знать, и которая стала причиной его присутствия на той вечеринке.

Хотя, наверное, тяжелее всего было Донни. Он был против того, чтобы Кевину рассказали правду, был против этой поездки, но теперь и сам боялся перечить другу. Он очень изменился, и теперь Донни это понял сам.

Что-то с ними было не так. Что-то в нём перевернулось и превратило Кевина в нечто…

Кажется, он слишком много слушал бабушкиных рассказов. Да ладно бабушка, но и его отец всегда верили в эти сказки, и вот теперь он! Кажется, Донни не смог избежать семейного помешательства…

Однако своим спутникам он своих мыслей не выложил, поэтому остаток пути они проехали в немом молчании, пока небо стягивало тёмными тучами.

"Келпи" Часть 3

— Паркуйся здесь! — скомандовала Стефани, ёрзая на заднем сиденье и с жадностью пожирая взглядом пейзаж в лобовом окне.

— Не понимаю, зачем? — озадачился Донни, но всё же послушно сбавил скорость и свернул к кустам.

— Полицейские поставили здесь караул, и если нас заметят, то к озеру подобраться не дадут.

— Тогда, может быть, нам и не стоит туда идти? — попытался образумить их Донни, но как только двигатель стих, оба уже выскочили на улицу.

Парень тяжело вздохнул и вылез следом. Холодный ветер пробирал до мурашек, поэтому он сильнее укутался в куртку.

— Так и куда нам дальше? — возбуждённо поинтересовалась Стефани, вглядываясь в непроглядную чащу, так же кутаясь в куртку.

— Идём, — скомандовал Кевин и первым вошёл в лес. Вот кто холода, казалось, даже не чувствовал, хоть и был в одном свитере.

А Донни с опаской отметил некую странность в его движениях. Такая опасная грация заставила мурашки пробежать по его спине. Комок застрял в горле, и только когда глухое эхо окликнуло Донни, он вошёл в лес следом за остальными.

В лесу всё казалось темнее. Стефани еле удавалось догнать парней, не цепляясь за каждую ветку и куст. И пока девушка плелась в конце, Донни немного осмелел и, догнав Кевина, всё же попытался его переубедить.

— Может, всё же не надо, пусть полиция в этом разбирается.

— Пусть разбираются, я всего лишь хочу во всём разобраться сам, — сквозь зубы процедил Кевин, настроение которого портилось с каждой секундой.

— Кевин, послушай, выкинь ты эту идею! Я отвезу тебя домой, и мы забудем обо всём! Будем жить так же, как и раньше!

Кевин резко остановился на секунду, даже допуская разумность слов друга, но сразу же продолжил путь, понимая, что спать, не зная правды, он не сможет.

Так они дошли до озера, чей блеск воды был виден далеко за границей окружавших его деревьев, и наконец, заметив его, Стефани остановилась. Её ноги не смели сделать и шага, хотя до берега было ещё около ста метров.

Она закрыла глаза и через силу сглотнула пересохшим горлом. В темноте закрытых век она словно снова пережила тот кошмар. Беззвучие воды, тёмная голова непонятного существа, острые ряды зубов, сомкнувшиеся на шее пловца, но даже это было и вполовину не так ужасающе, как глаза чудовища. Горящие яростью, они пылали алым и жестокостью, что сулило только смерть.

— Ты идёшь?!

Голос Кевина достиг её уже с границы берега, и страх, страх, словно она снова оказалась в тот день, пронзил её разум. Стефани распахнула глаза, и свет, отражающийся от озера, её ослепил, и она поняла, что этот кошмар будет преследовать её только до того момента, пока она не узнает правду.

***

Кевин стоял и со всем усилием воли пытался выдавить из себя хоть что-нибудь, рассматривая озеро, которое он видел сотни раз. Однако ничего не происходило.

Волнующаяся вода, наверняка очень холодная, но, к удивлению Кевина, для себя он больше отметил, что вода возле берега немного позеленела, и всё… Ни тревоги, ни надвигающегося приступа ярости или очередного приступа, как обещал Ратио. НИЧЕГО… И вот это злило его куда больше.

— Ну как? Вспомнил что-нибудь? — осторожно поинтересовалась Стефани, а сама же стояла в трёх метрах от берега. Донни стоял неподалёку от неё.

— Нет, — чуть помедлив, ответил Кевин. — Ты был прав, Донни, плохая идея.

На лице друга засияла улыбка, но только на миг, потом он придал лицу серьёзное выражение, чтобы Кевин не передумал. Но тут опять не вовремя выскочила девчонка.

— А как же чудовище? Кевин, ты должен вспомнить хоть что-то, может, поищем следы?!

— Пусть полиция ищет! — возразил Донни, прожигая Стефани яростным взглядом.

— Нет-нет! — затараторил Кевин, скорее себе, нежели другим. И видок у него был как у сумасшедшего: глаза бешено метались по сторонам, не в силах удержаться на чём-либо. — Если я вылез из воды, то должны были остаться следы!

Он рванул в лес, и другим ничего не оставалось, кроме как побежать за ним в неведомом им направлении. И поспевать за ним оказалось очень трудно, парень двигался так, словно под ним не было ничего, что преграждало бы путь.

Пока наконец не остановился в той самой чаще, где проснулся утром. Стефани и Донни и сказать-то ничего не успели, как Кевин начал шарить в мусоре еловых иголок, он откидывал их, разбрасывая повсюду. Пока наконец не рухнул на колени. Ребятам пришлось обогнуть его, чтобы посмотреть, что же такое он увидел. Однако вместо следов от ног человека там были глубокие раздвоенные следы копыт, но направлены они были в сторону озера.

— Наверное, чья-то корова сбежала, — предположил Донни, даже не побрезговав прикоснуться к ним.

— Я не понимаю… — пробормотал Кевин. — Как я сюда попал? Если даже моих следов нигде нет.

Услышав эти слова, Стефани сама обошла и проверила, но Кевин был прав: кроме следов копыт, других не было.

— Наверное, ты всё же ошибся с местом, — заключила она, но Кевин её уже не слушал.

— Нет… нет… я был здесь… — шептал он себе под нос, не в силах осознать или хотя бы просто оторвать взгляд от следов. Но, чуть скосив глаза, он заметил в еловых иголках высохшие водоросли, те самые, что ещё утром вычищал из своих волос.

Он расплылся в сумасшедшей улыбке, а глаза жадно заблестели.

— Я был здесь.

— Бежим! — с паникой в голосе крикнула Стефани и первая же бросилась бежать в лес.

Сперва никто не понял почему, но буквально в следующую секунду по лицам юношей пробежался беглый свет фонариков, ну а дальше послышались довольно разгневанные крики. А уж от этого вслед за Стефани припустили уже и Кевин с Донни.

***

Стефани через силу переставляла ноги, стараясь делать это как можно быстрее. Икры словно окаменели и резали болью, но девушка прекрасно понимала, что, если её поймают, больно будет уже совсем по-другому.

За своей спиной она слышала гневные крики, призывающие остановиться немедленно, однако по близкому шороху и треску веток девушка понимала, что её спутники также не допускают мысли остановиться.

Вот только в конце концов крики и шум преследователей их настигли.

— Стоять! — уже во всю кричал разгневанный до предела мужчина, он был к ним ближе всех.

Узнав его, Стефани передёрнуло от ужаса, и, запнувшись, она стремительно полетела вниз.

Но упасть ей не дали.

Резко мотнув головой, девушка откинула упавшие на лицо волосы и посмотрела на того, кто жёстко сжимал её руку, держа её на весу. Хоть в сумерках его было трудно рассмотреть, но она прекрасно знала, кто это.

— Привет, пап, — сказала Стефани, постаравшись придать охрипшему голосу невинного простодушия.

Совсем недалеко от них двое других офицеров повалили Донни на землю. После чего, уже придерживая парня под руки, подвели к шерифу и Стефани. Ту отпустили только, когда подростков оцепили в кольцо.

— И что же вы забыли в лесу? В такое-то время?! — прикрикнул шериф, больше на дочь, чем на обоих.

— Гуляли, — глухо пискнула девушка, отводя взгляд.

— После того что случилось? Совсем страх потеряла?!

Донни недовольно отряхивал с куртки пригоршни налипшей грязи и пожухлой листвы. Попасть в руки полиции было не то чтобы обидно, скорее глупо. И главное — не за себя…

К тому моменту, как у него хватило смелости посмотреть на шерифа, до него наконец дошло, что Стефани не просто его однофамилица. Оба обладали аккуратным, чуть вздёрнутым носом и одной формой вытянутого лица. А теперь, похоже, оба обладали наглым упорством.

— Это моё право!

— Нет! Господи, Стефани! Почему с тобой так сложно?! Опять подвергаешь себя и других опасности?! — Он выразительно указал пальцем на ошарашенного Донни. — И вы, молодой человек! Доннован, кажется?

— Донни, — поправил парень.

— Если не ошибаюсь, лучший друг Кевина Уисге?

— Да.

— И что вы делаете здесь… вдвоём? — напряжение возрастало в голосе Ронза в геометрической прогрессии.

— Нет! — резко ответила Стефани, но её серьёзное лицо в миг вытянулось в ужасе. Однако вопрос за неё задал Донни.

— Где Кевин?

Лицо шерифа так же изменилось, как и у дочери, только черты лица были грубее. Было видно, как шестерёнки в его мозгу очень быстро и напряжённо закрутились, но спросил он достаточно быстро и грубо.

— Кевин здесь?! Он был с вами?!

— Вот негодник, а мы его по всему городу ищем… — недовольно пробурчал кто-то из полицейских. Ронз шумно выдохнул и провёл пятернёй по волосам. Стефани узнала в этом жесте облегчение.

— Его родители сообщили, что Кевин исчез практически сразу же, как я уехал из дома Уисге. Они забили тревогу, а мы полдня пытаемся его найти, прочёсывая лес. И где он сейчас?

— Не знаю. Мы бежали, и я его не видела, — честно ответила Стефани.

— Кевин?! — паникуя, прокричал в лес Донни, даже сложил руки рупором, чтобы звук был громче. — Кевин!!!

— Думаю, он не успел так далеко убежать.

Ему на плечо легла тяжёлая рука полицейского по имени Томас Гросс, не очень приятная личность. Потому как часто снимал номер в хостеле семьи Донни и каждый раз с новой девушкой, в тайне от жены.

Донни недовольно сбросил руку, и в этот момент раздался крик из-за деревьев.

— Бегом! — скомандовал Ронз.

"Келпи" Часть 4

Эд пробирался через заросший кустарник с явным усилием. Его новые джинсы, которые он не успел переодеть, теперь выглядели не лучше, чем половая тряпка. Такие же мокрые, перепачканные грязью, соком травы, ещё и ободранные до самых колен.

Но это ещё была меньшая из его проблем. Мало того, что он отстал от остального поискового отряда, так ещё и блуждал по этому жуткому месту в одиночестве и без фонарика! Он и до этого боялся леса, но недавнее происшествие лишь подтвердило его опасения. Здесь что-то нечисто. Он бы и рад вернуться обратно к машинам на окраину леса, да только заблудился и теперь не знает, где находится.

Чертыхаясь на чём свет стоит, Эд оторвал ногу от терновника и в этот момент услышал громкий всплеск воды. Он замер, в горле пересохло. Послышались чьи-то тяжёлые шаги, и звук был такой, словно нечто тяжёлое тащат по земле.

От страха у парня затряслись ноги. Он сглотнул и медленно повернулся на шум. Берег озера был совершенно недалеко, блеск воды был очень хорошо виден через листву. Пригибаясь чуть ли не до самой земли, он подобрался к ближайшему кусту камышей, где и притаился.

Эд просидел там с минуту, прежде чем выглянуть из своего убежища и посмотреть по сторонам. Однако его страхи не оправдались…

Чуть поодаль от него, у самого берега, стоял конь. Парень, как и большинство людей в Палусе, был из фермерской семьи и животных с породой мог отличить сразу.

Большой, нет, даже гигантский вороной рысак стоял у воды и мирно щипал траву. Поняв, что угрозы нет, Эд вышел из своего укрытия, чтобы получше рассмотреть зверя. Он переставлял ноги очень аккуратно, чтобы не издавать шума, пока вплотную не приблизился к бочине коня.

Вблизи он казался ещё больше. Его спина достигала Эду до головы, мощные ноги втоптали траву в грязь, оставив глубокие следы, но парень не обращал на них никакого внимания. Он любовался тугим изгибом шеи, гривой и хвостом, что достигали чёрными водопадами земли. Зверь глубоко дышал, и от этого его грудь становилась не менее широкой.

Эд не мог налюбоваться им. Он протянул руку, чтобы погладить его бок, однако шерсть была мокрой и холодной. Конь грозно заржал, и этот баритон дрожью отдался под пальцами парня.

Эд испугался!

Он хотел отдернуть руку, но та словно приклеилась к коню. Он потянул ещё! И ещё! Но ничего не помогло!

А конь словно этого и не замечал, просто стоя, он показывал своё безразличие к происходящему, пока медленно не поднял голову и не повернулся так, чтобы рассмотреть Эда. Парень замер… Он посмотрел в глаза коня и увидел то, что совершенно не собирался.

Чёрный зрачок медленно сузился в короткую горизонтальную линию, как у козлы. Его радужка приобрела ярко-жёлтый цвет. Это выглядело ужасно.

Эд что было мочи закричал и отчаянно стал пытаться оторвать руку от чудища. Тем временем конь начал двигаться к воде, таща за собой отчаявшегося. Он медленно переставлял ногу одну за другой, и с каждым шагом вода была ближе.

Чувствуя, как накатил ледяной ужас от неминуемой смерти, Эд уперся ногами в скользкую грязь и случайно уперся второй рукой в коня, когда почувствовал, что падает. Руки приклеились намертво, не реагируя на крики или попытки человека остановиться. Животное достигло воды.

Как только обе ноги Эда оказались по колено в озере, конь начал преображаться. Сперва его грива превратилась в водоросли, вся шерсть покрылась мутной слизью, а породистая морда исказилась в истинном лице ужаса.

Челюсть лишилась губ, и под ними показались острые вытянутые вперёд клыки, а глаза! Глаза сменили цвет на кровавый и желали лишь одного — его смерти.

Эд не успел сказать и слова, как монстр утянул его под воду. Спустя мгновение исчезли и пузыри на воде.

***

— Кевин!!!

Резкий оклик незнакомого голоса вырвал парня из забытья. Но глаз он не открыл. Всё тело содрогнулось в мерзкой судороге, и только сейчас он понял, как замёрз.

Чьи-то грубые руки не слишком аккуратно сжали его плечи и куда-то потянули, а потом он ещё и затылком обо что-то стукнулся. От глухой боли глаза волей-неволей пришлось приоткрыть. Правда, это не сильно помогло понять, что происходит.

Все силуэты были тёмными и смазанными, но он очень хорошо видел, как мелькают яркие лучи света. Лицо мужчины скрывала тень, но это было и не важно, потому как его сразу же оттолкнули, а уже потом к нему чуть ли не в упор, как если бы рассматривал его через лупу, приблизилась до боли знакомая рожа с веснушками.

— Кевин!!! Кевин? Ты меня слышишь?!

Донни тормошил друга за плечи, но не выдавил из него и зерца звука. Тогда он припал ухом к груди. Вся поисковая группа, включая шерифа Ронза и его дочь, замерли в ожидании, пока юноша проверял его сердцебиение.

— Жив! — с облегчением заключил наконец он.

Одновременно раздался общий выдох облегчения.

— Слава богу! — уже в который раз за этот день выдохнул Ронз и провёл рукой по волосам, влажным от пота.

Донни тем временем проверил конечности Кевина на предмет переломов или других ран. Удивляло и то, что всё это делал подросток, а не специально подготовленные полицейские, которые просто пялились на это. Единственный, кто делал хоть что-то, был Ронз. Он заведомо отошёл чуть подальше и позвонил родителям, а те уже и фельдшеров вместе с психологом вызовут, это уж точно!

Стефани присела возле Кевина. Донни легонько шлепал его по щекам, надеясь привести в сознание. Девушка же обратила внимание на более мелкие детали, к примеру, на то, что он насквозь был мокрым, а ботинки исчезли, показав голые стопы.

Но высказаться она не успела. Бесчувственного парня подхватили на руки и понесли к машинам, припаркованным на окраине леса. И уходя, никто не заметил, как бездыханное тело Эда всплыло на поверхность озера.

Уже на полпути к дому Кевин наконец пришёл в себя, а уже дома ему устроили настоящий разнос. Пока Кевином занимались фельдшеры, его родители отчитывали Донни. Бедному парню досталось выслушать всё, что предназначалось Кевину, однако тому тоже было нелегко. После фельдшеров, напичкавших его успокоительными, к пыткам подключился и доктор Ратио.

Вот уж кто действительно пытался урвать кусок побольше. Наплевав на собственные слова, он без зазрения совести пытался разбудить в парне воспоминания, не брезгая приправлять недавний рассказ Стефани неправдоподобными и кровавыми деталями. Но всё было тщетно. В конце концов, доктор ушёл, понурив голову.

Перед уходом к нему заглянул Донни. Долгого разговора не намечалось. Однако друг дал обещание заехать завтра после школы. Они обменялись рукопожатием и попрощались.

Полиция тоже довольно быстро покинула их дом. Артур и Сара отпустили шерифа только с двумя пакетами овощей и нескончаемыми словами благодарности. Дом снова опустел, хотя Артур был серьёзен в своём решении не выпускать Кевина из дома, поэтому он притащил из сарая доски и заколотил окно, а также приделал новый замок на дверь с внешней стороны.

Кевин от такого был не в восторге, но старательно делал вид, что спит. Хотя прекрасно слышал, как стучит молотком отец или как мать плачет, стоя в дверях. В какой-то момент он даже провалился в полудрёму, но даже в этом состоянии отчётливо рассуждал. В полицейской машине его просветили о том, что случилось.

Вот только убейте, но он не мог вспомнить, каким образом он оказался возле озера, хотя бежал чуть ли не в километре от него. Ещё мокрый и босой. Может, он споткнулся и упал в воду, а потом выбрался на берег и потерял сознание. Но отчего или почему? А может, когда падал в воду, ударился о камень? Тогда это вообще нелогично: как он выбрался из воды?

— «Ничего не понимаю», — уже в который раз подумал он и подоткнул одеяло к подбородку, пытаясь снова уснуть. Но глаза резко распахнулись, когда в голову пришла очередная мысль.

Или скорее осознание.

Хоть в рассказ Стефани он не верил, но только в словах Ратио почувствовал ложь. Причём она казалась такой приторной, что снова распыляла в парне пламя ярости. Но то ли лекарства так хорошо действовали, то ли он уже устал от всего этого, однако доктор ушёл без синяков. Повезло… Хотя дело не в этом. Кевин просто понимал, что изменился. Он больше не ощущал себя как прежде. Не как взвинченный механизм, готовый выкинуть какую-то фигню, стоит какой-то шестерёнке оплошать. Но сейчас такого не было. Покой — вот что он сейчас чувствовал.

И только недосказанность его бесила… нет, она пугала. Но он поклялся себе, что узнает правду.

***

Ронз в молчании вёл грузовик, в молчании завёл его на парковочное место перед домом, который недавно купил. Даже табличка «ПРОДАНО» всё ещё висела на своём месте. В молчании он выключил зажигание и вышел из машины. В полной прострации он зашёл в дом, даже не замечая, как за ним по пятам семенит дочь.

В подобных ситуациях она старалась быть тише воды, ниже травы, а когда, не сказав ни слова, отец скрылся за дверью своего кабинета, то поняла, что разговора о её воспитании сегодня не будет. И даже, наверное, не вспомнит о её существовании вплоть до завтрашнего утра.

Это немного придало уверенности, но всё ещё оставалось то, в чём ей стоило разобраться. К примеру, стоит начать с горячего душа и чистой одежды, а её чёрные кеды уж точно отправятся в мусорное ведро.

Несмотря на усталость, Ронз не мог заставить себя сесть в кресло. Его любимое кожаное кресло, пожалуй, единственное, что он успел распаковать после переезда. Всё остальное было сложено в коробках вдоль стен.

В конце концов, он сдался усталости и сел. Время словно остановилось. Он сидел в темноте, один, а за окном жутко завывал ветер. Мужчина потер переносицу, стараясь привести мысли в порядок. Но это было чертовски трудно сделать.

Во время службы в городе он часто сталкивался с тупиками: похищения, убийства и никаких следов либо улик! Глухари и только! И вот он наконец добился перевода в глушь, надеясь, что это поможет Стефани наконец оставить своё увлечение «кровавыми тайнами».

Но нет! Сука, нет!

Всего пара дней, и вот тебе на! Умирают два подростка! И не от рук маньяка, а от чудовища! Чудовища, Карл! Так как будто этого мало! Так второй вернулся! Они прочесали весь лес, округу, но ничего! Никаких следов! Ну не в озере же он прятался?!

Так нет же! Сидеть на жопе ровно он не мог! Переполошил всю округу, так ещё и сбежал! И где они его нашли? Опять у озера! Ещё и в компании его дочери, которая снова сует нос куда не следовало!

Ронз оторвался от спинки, начал тереть лицо руками, стараясь прогнать дрему. Помогло. Но ему нужно поспать. А завтра собрать отряд и прочесать вдоль озера. Стефани упомянула, что они нашли какие-то следы.

В этот момент телефон шерифа зазвонил. Он не вздрогнул, не подскочил, как это часто бывает. Ронз просто устало вздохнул и потер переносицу, доставая мобильник. Номер был не определён.

— Шериф Ронз. Слушаю.

— Шериф… — прозвучал голос пожилой дамы и довольно встревоженный. — Это мама Эди.

— Кого? — не сразу понял Ронз.

— Эд Жорил. Он работает в вашем участке.

Ронз моментально вспомнил долговязого паренька. Ещё совсем зелёного. Он ведь тоже поехал с ними на поиски Кевина Уисге. Но он не помнит, видел ли он его потом. Вроде да.

— Да, мэм, я понял. Что вы хотели?

— Он не вернулся домой, — тревожно ответила старушка. — Он, наверное, ещё работает, да?

— Нет, мэм. Я отпустил всех сотрудников домой, отдохнуть. Завтра у нас будет много работы.

— … — Из телефона молчали.

— Мэм? — теперь уже Ронз начал волноваться.

— Где мой мальчик?

***

Стефани хватило 15 минут на душ, 3 на переодевание в тёплую пижаму и ещё 5 на то, чтобы заварить полную кружку кофе. Спать хотелось страшно, особенно после этой беготни по лесу.

Вымоталась так, что ноги гудели. Но ещё рано расслабляться! Она зашла в свою новую комнату, которую, как и весь остальной дом, уже обставила привычными взгляду вещами быта. Её кровать, полки и шкаф, забитые до отказа зачитанными книгами обо всём, что хоть как-то касается сверхъестественного или мифов с легендами.

Да, Стефани была повернута на этой теме. Ещё когда её отец работал следователем в городе, девушка частенько пробиралась на оцепленные места преступлений, чтобы найти «свои» улики. Она наверняка бросила бы это, если бы не одно «НО». Даже огромное «НО». Случай, что всегда ставил её веру в реальность под сомнение.

Тем вечером за ужином отец рассказывал, что появилось дело, где мать с параноидальным психозом пыталась убить своего собственного сына. Можно было бы сказать, что в этом нет ничего сверхъестественного. Но месяц назад этот ребёнок пропал! Его искали три дня, а когда нашли, то оказалось, что он просто-напросто потерялся. Ну а как же то, что мать потеряла его в ТЦ и ни она, ни охрана не могли его найти? Считали, что это похищение, но похитители не предъявляли никаких требований. А через три дня хозяйка пончиковой позвонила с сообщением о том, что похищенный мальчик находится у неё и съел целую тучу пончиков с вареньем. Радости родителей не было предела, и через месяц все новости гудели о страшном! Мать хотела утопить сына в ванной. Врачи признали её невменяемой, а в единственном интервью она утверждала, что это не её ребёнок.

Стефани тогда это мало волновало, но всё же помешательство женщины было странным. Тогда Стефани, вооружившись камерой, термосом с кофе и тёплой курткой, отправилась по соседям, тех чью семью постигло такое несчастье. Можно сказать, ей сразу же повезло. Старушка оказалась кладезем сплетен. Она жила в соседней квартире, а стоило Стефани назваться волонтёром и немного помочь с уборкой, как все происшествия за месяц были расставлены перед ней на полочках.

Сначала всё действительно было хорошо. В семье было счастье, но очень недолго. Соул — так звали мальчика — будто подменили. Из гиперактивного ребёнка он стал очень тихим для своих пяти лет. Вместо неугомонных мультфильмов круглые сутки из их квартиры стали звучать голоса учёных из познавательных программ. С матерью же всё было по-другому: всё чаще старушка видела её на совместном балконе с сигаретой и телефоном, а нервным голосом она общалась, видимо, с подругой. Один из таких разговоров старушка запомнила дословно.

— «Да, Мэги. Я понимаю, что должна радоваться. Но я не могу! Ты не видишь, как он на меня смотрит, как на чужого человека. А мясо! Боже, Мэги! Соул всегда любил бекон и мои фрикадельки! Теперь же он ест только овощи и фрукты. А пончики стал выбирать обычные, без глазури. Какой ребёнок откажется от глазури? Его как будто подменили! А Стэнли! Мэги, он не помнит даже своего родного дядю. Да. Тот самый, что год назад уехал в Африку. Недавно он приехал, а Соул выглядел так, словно видел его впервые! ...Может, ты и права. Наверное, это стресс. Ладно, я пойду готовить ужин. Спасибо, что выслушала.»

После было ещё много таких вот разговоров, только женщина всё чаще пыталась убедить подругу, что этот Соул — не её сын. Ну а чем всё закончилось, и так понятно. Но после разговора со старушкой Стефани действительно увлеклась этим делом.

В недрах интернета и библиотечных книг она таки отыскала нечто стоящее. Подменыши. Мифические существа, или, если точнее, дети фей и эльфов, которых подкидывают в человеческие семьи, но при этом воруют настоящих. Однако догадки не подтвердились. Отец Соула увёз его из города, мать закрыли в психушку, а искать фей в городе — как искать среди бус бисеринку.

Но Стефани не сдавалась. Несмотря на запреты отца или даже закон, она настойчиво продолжала искать их следы — следы сверхсуществ.

И в этот раз было также! Она это чувствовала! Даже больше — она видела это!

Стефани скосила глаза на рисунок в блокноте. Художник она так себе, но смазанные линии в полутьме передавали весь ужас того, кто прятался в озере.

Она вздохнула и подняла крышку ноутбука. Для начала стоит поискать информацию. А потом понять, как с этим связан Кевин. Его не убили, он выжил и вернулся. И сегодня наверняка вернулся «опять».

— «Кевин, как много в тебе загадок», — она ехидно улыбнулась, чувствуя азарт перед предстоящей игрой. — «Но я разгадаю их все.»

Пальцы забегали по клавиатуре, выводя в поисковом окне строчку: «Озерные монстры», и она нажала кнопку «Поиск».

"Келпи" Часть 5

Город снова был на ушах, и новость о чудесном возвращении Кевина практически сразу же померкла после утреннего происшествия. Мёртвое тело Эда Жорила нашли прибитым к берегу. Оно ещё не успело вздуться, однако потухшие глаза были уже съедены рыбами. И даже если Ронз старался это предотвратить, слухи распространились так же быстро, как несчастная мать приехала на место преступления.

И несмотря на это, единственным, чьё настроение не падало, был Донни. Хотя и у него были свои тараканы в голове, в лице бабушки и отца, которые на удивление настойчиво пытались отговорить его ехать в школу. В итоге ничего не вышло, и всё, чего они смогли от него добиться, — это обещание не подходить к воде и, не дай бог, к озеру! Ещё и втюхали ему какой-то затёртый амулет, что-то вроде браслета на кожаном шнурке с деревянными бусинами трёх цветов. Сперва Донни постоянно дёргал рукой, потому что этот горе-амулет цеплялся буквально за всё, но в школе как-то перестал о нём вспоминать.

Кстати, его класс буквально скосило всего за один день. Из пятнадцати человек в классе сидело только пятеро, включая Донни и, что удивительно, Кларка. В последний раз парень видел его только в день тех событий, и, если честно, то сперва даже не узнал.

Этот высокий жилистый парень осунулся и похудел до такого состояния, что все те накачанные тяжёлыми тренировками мускулы теперь обвисли. Вечно аккуратная причёска взлохмачена, появились тёмные круги под глазами, а жемчужная улыбка скрылась под плотно сжатыми губами. Пожалуй, единственное, что не изменилось в Кларке, — это его озлобленный взгляд. И, конечно же, он был направлен только на Донни.

Но парень всё время делал вид, что не замечает этого. К счастью, этой надоедливой девчонки тоже не было. Что было, конечно же, странно, но даже приятно, ведь сразу после школы Донни собирался поехать к Кевину, а она наверняка напросилась бы с ним.

Так что парень стоически пережил первый урок молчания и презрительных взглядов, после которого к нему всё же подошли.

— Слышал, твой друг-утопленник вернулся? Рад, небось? — хрипло, но без излишней издёвки спросил Кларк.

Донни поднял глаза, чтобы посмотреть на него, и, если честно, то в какой-то момент даже пожалел об этом.

— Ещё как, — грубо ответил он.

Злые глаза Кларка сузились в презрительном взгляде, губы снова поджались, только теперь от злобы.

— Чудо, да и только. Наверное, и без единой царапины. — Кларк продолжал прожигать Донни взглядом, словно только им обвинял Кевина.

— Тебе-то какое дело? — резко отрезал Донни, не желая продолжать этот бессмысленный разговор.

Кларк впервые улыбнулся, причём так гадко, что на душе стало мерзко. Донни вовремя успел подавить в себе желание потереть грудь, чтобы избавиться от него. Кларк развернул стул и сел напротив Донни.

— Да вот подумал тут… кое о чём. К примеру, как он вернулся? Я ведь своими глазами видел, как Джона утащило под воду. Джон умер, а Кевин нет. Хотя должен был… — Внутри Донни всё вскипело от злости, особенно от того, как уверенно об этом говорил Кларк. — И почему спустя три дня? Почему не вернулся домой сразу? Прятался, небось?

— Нет! — выпалил наконец-таки Донни, и на его голос обернулись те несколько понурых лиц, что сидели в классе. Но эта реакция вызвала издевательскую улыбку на лице Кларка.

— Ну тогда почему? — Он ещё суровее посмотрел на Донни, и что-то в его взгляде говорило об очень больших неприятностях. — Может, это он убил Джона?

Эти слова, как гром, пронеслись по классу, и теперь уже всё внимание было приковано к Кларку. Он же возмужал на глазах. Выпятил широкую грудь, поднял подбородок, сменил выражение лица на суровую надменность.

— А что? Хорошо всё складывается. Обвился водорослями, утопил Джона и скрылся в лесу, пока вся шумиха не утихла. А после вернулся как ни в чём не бывало. Не слишком ли складно получается?

Донни уже пылал яростью, даже кулаки сжал от гнева.

— Закрой свой поганый рот, Кларк! Если бы не ты, то ничего бы не случилось! И твой друг-дебил тоже был бы жив!

— Покрываешь убийцу, Донни?! Может, ты соучастник?! Никто бы не протянул в лесу три дня без еды и воды. Хотя, о чём это я? Воды там хоть залейся! Ведь, как выяснилось, пловец он отменный. Отсидел где-то с твоей помощью и вышел как ни в чём не бывало.

— Заткнись! — взорвался наконец Донни и стукнул по столу кулаками, вскочив с места. Кларк так же встал, и оба уставились друг на друга уничтожающим взглядом.

Как раз в этот момент в класс вернулась учительница. Её лицо было таким же белым, как скатерть, а глаза красными от надвигающихся слёз. Сама того не зная, она предотвратила назревавшую драку, обратив всё внимание на себя.

— Ребята, сегодня занятий больше не будет. Нашли Эда Жорила… мёртвым.

В помещении зависла гробовая тишина, а Кларк издевательски процедил сквозь плотно стиснутые зубы от злобы.

— Всё никак не уймётся… твой друг.

"Келпи" Глава 6

Утром Кевин проснулся на удивление с отменным настроением. Вызвано это было пробуждением в тёплой кровати и под солнечными лучами сквозь забитое окно. И тишиной. Вот это было настоящее блаженство.

Он сладко потянулся в кровати, смачно зевнул и выбрался из-под одеяла. Чуть покачиваясь, он прошёл в ванную мимо входной двери, даже не заметив кровавых следов на двери. Так же, как и сквозь затуманенный взгляд, не заметил засохшую кровь на ногтях, приняв её за грязь. Которую, по-видимому, плохо отмыл вчера.

Из душа он вышел в одном полотенце, поэтому, увидев, как мать заправляет его кровать, чуть не выронил полотенце.

— Мама?! — вскрикнул Кевин и даже чуть натянул полотенце вверх. Сара как раз поправила подушку и, улыбнувшись, повернулась к сыну.

— Доброе утро, сынок! Завтрак уже готов, быстрее одевайся и спускайся к нам вниз.

Она заботливо провела ладонью по влажному плечу юноши и вышла из комнаты, оставив дверь открытой настежь. Кевин проводил её удивлённым взглядом, но наконец, совладав с собой, он быстро оделся, выбрав простую клетчатую рубашку и джинсы, а на ноги натянул шерстяные носки — это был тот максимум, на который он сейчас был согласен. Уже выходя, он не глядя повесил мокрое полотенце на дверной крючок.

На кухне все уже были за столом, все, кроме Луизы. Это Кевин приметил сразу, вчера он её так же не видел. Артур читал, держа книгу в левой, а в правой — кружку с чаем. К своей тарелке с яичницей и бекону он ещё не притронулся. Сара тем временем расторопно накладывала в тарелку толстые ломти бекона для Кевина.

— Доброе утро, — поприветствовал Артур, когда Кевин сел на своё место. — Как спалось?

Тон мужчины был, как обычно, спокойный и немного скучающий. Однако Сара испуганно посмотрела на мужа, когда поставила перед Кевином тарелку. Даже если из спальни сына и доносились скрежет ногтей о дверь и жуткие завывания, родители не собирались это обсуждать.

Кевин сразу почувствовал напряжение между родителями, не зная причины этой атмосферы.

— Да, неплохо, — замнувшись, ответил он. — А где Луиза?

— У тёти в Тенебрисе, — ответила Сара, усаживаясь за стол. — Когда ты… пропал, мы не сказали ей правду, а соврали, что ты уехал в поход. Так что…

— Она приедет сегодня, — перебил её Артур, закрыв эту тему и перевернув страницу.

— Чем планируешь заняться сегодня? — с доброй улыбкой спросила Сара, наливая в чашку чай.

Рука Кевина застыла, так и не поднеся вилку со смачным куском бекона ко рту. Он сглотнул набежавшую слюну и со скрипом на сердце опустил вилку.

— Даже не знаю… — честно ответил он, но тут же добавил: — Пап, тебе помощь не нужна?

Артур оторвал от книги глаза и с сомнением посмотрел на Кевина, но спокойно ответил:

— Вообще-то сегодня я планировал устроить выходной и отдохнуть. Так что предлагаю присоединиться к просмотру телевизора.

— Я не против, — с энтузиазмом ответил Кевин от перспективы ничего не делать и наконец отправил желанный бекон в рот.

— А как же школа?! — вклинилась Сара. — Кевин, ты столько пропустил, тебе надо наверстать!

— Ах да… я и забыл. Но ничего страшного, там всё равно не было ничего важного, — пробурчал Кевин. Бекон на тарелке стремительно исчезал.

Завтрак прошёл тихо, и когда семья уже сидела и пила чай с печеньем, на улице раздался сигнал машины.

— Это, наверное, Донни. Он же обещал сегодня приехать, но разве занятия в школе закончились? — предположила Сара.

— Может быть, — согласился Кевин, а сам напрягся. Занятия в школе ещё ни разу не заканчивались так рано. Да и старичок Донни звучит совершенно по-другому.

Ко всеобщему удивлению, на пороге их дома стоял тот, кого никто не ждал встретить в такое утро — шериф Ронз. Только выглядел он очень уставшим, да и вид у него был такой, словно только что из леса вышел.

— Шериф Ронз, — удивлённо воскликнула Сара, даже не отступив, чтобы пропустить мужчину. — Какими судьбами?

— Мне нужно поговорить с вашим сыном, — тяжело ответил он.

— С Кевином? Опять?! — Женщину уже начинала накрывать паника. Если бы Артур не отодвинул её от двери, она наверняка кинулась бы на Ронза со слезами и криками.

— Зачем? — тяжёлым голосом спросил он. — Кажется, что вчера мы уже со всем разобрались.

Ронз грузно вздохнул и посмотрел на Артура очень усталым и грустным взглядом.

— Сегодня утром нашли тело Эда Жорила. В озере, из которого вчера выловили Кевина.

— Это так необходимо? — с мольбой в голосе спросил фермер.

— К сожалению.

Артур оглядел Ронза и где-то даже посочувствовал ему, но всё же пропустил в дом. Эда он знал лично, с его отцом учился ещё в школе. Парня было жалко.

Кевин всё ещё сидел за столом и настороженно следил за шерифом, как тот зашёл в дом, прошёл на кухню, таинственно держа бумажный пакет, и сел за стол напротив него. Там, где обычно сидит Луиза.

Сара ушла в ванную. Паника, охватившая её, вырвалась из женщины градом слёз. Артур же налил шерифу чай и сел на своё место. Ронз начал первым.

— Кевин, ты вспомнил что-то?

— О чём? Про то, что было на озере 16-го, или про вчерашнее?

— Смотря что помнишь.

— Ничего, — сразу же ответил парень и отпил чай. Мол, тема закрыта. Но Ронз так просто отступать не собирался.

— Сегодня утром мы прочёсывали лес, чтобы найти хоть какие-то следы. Стефани сказала, что вы вчера нашли такие.

— Это были следы заблудившейся коровы, — непринуждённо ответил парень, хотя сам же и напрягся.

— Я так и думал. Такие следы мы нашли на берегу утром, как нашли и свежий труп.

По спине Кевина пробежали мурашки, а пальцы закололо холодом. От Ронза не укрылся и застывший в одной точке взгляд парня.

— Правда, причиной смерти в этот раз было установлено — утопление. Время смерти — вчерашний вечер, приблизительно то же время, когда вы пытались убежать от нас.

Перед глазами Кевина вспышками воспоминаний пронеслись картинки леса, чьи края были размыты в движении, а после всё смело наплывом серой воды.

— Ке…

— …вин!

Кевин резко вынырнул из воспоминаний и ошарашенным взглядом посмотрел на Ронза. Тот изучал парня пристальным и суровым взглядом.

— Я спросил, не видел ли ты вчера что-то или кого-то, когда убегал?

— Н-нет, — неуверенно ответил Кевин и сразу же заторопился. — Я ничего не видел… и не помню.

— Хорошо. — Ронз что-то записал в своём блокноте, который непонятно когда достал. — То есть ничего не видел и ничего не помнишь? А как тогда ты объяснишь, что эти сапоги мы выловили недалеко от трупа и, собственно, того самого места, где вчера нашли тебя.

Он достал пакет, в котором оказались сапоги. Они были мокрыми и покрыты озерной тиной.

— Это… это… — замялся Кевин, но теперь ответил его отец. Причём так грозно, что вечно спокойный великан в миг превратился в грозного викинга.

— Говорите прямо, шериф. Вы подозреваете Кевина?

Ронз ответил не сразу, и, не отрицая и не соглашаясь, но тему тактично перевёл.

— Есть версия, что в Палусе появился серийный убийца, и Кевин является одной из его целей.

— А Джон и Эд умерли случайно? — грозно перебил его Артур.

— Я же сказал — это лишь одна из версий. Пока мы не поймаем убийцу, Кевин не должен покидать дом. Я выделю пару людей для охраны. Так что это пока всё, что в наших силах. О результатах расследования я буду вам сообщать по ходу следствия.

Дом Ронз покинул в молчании и даже без лишних слов прощания. Даже Кевин, поражённый его визитом, в онемении прошёл в свою комнату.

Ему это совершенно не нравилось. Не нравилось! Не нравилось! Не нравилось! Он нервно заметался по комнате, запустив обе руки в волосы, порой даже не замечая, как начинает их тянуть до боли.

— Кевин! — позвала его мама с нижнего этажа. Голос её, что странно, звучал радостно.

Он переглянулся через перила лестницы и совершенно не ожидал увидеть на пороге своего дома Стефани Ронз — дочь шерифа.

"Келпи" Часть 7

Донни завёл грузовик на лужайку возле дома, где уже стоял грузовик отца Кевина и полицейская машина, что было неожиданно. А пара местных копов курили возле неё.

— «Что они здесь делают?» — Но убегать парень не стал, будучи ещё уверенным в своём намерении навестить друга. Он вылез из грузовика и зашагал к дому, игнорируя полицейских.

— Стой! — окликнул его Гросс, театрально делая вид полицейского из телевизора.

Донни даже не оглянулся, но так просто отпускать его не собирались. Гросс быстро нагнал подростка и резко развернул к себе, сорвав с плеча куртку. Почувствовался резкий запах табака и пота.

— Ты что, глухой? Старших не слышишь?!

— Просто не хочу разговаривать с такой свиньёй, как ты, — злобно прошипел Донни прямо ему в лицо. Парень был лишь чуть выше полицейского. Тот в миг покраснел от гнева, но в разговор встрял его напарник.

— Да брось, Том! Оставь парня в покое, это же Донни.

Гросс отпустил руку парня, но всё же бросил напоследок колкую фразу.

— Сейчас никому нельзя доверять.

Донни проглотил накативший ком гнева. Из-за этих убийств все как с цепи сорвались. Подозревают всех и вся. Он отдёрнул куртку и постучал в дверь. К счастью, ему открыла миссис Уисге. Она была обескуражена, но радостно впустила в дом.

— Донни! Как хорошо, что ты пришёл! Однако мы ждали тебя позже…

— Да, там… занятия отменили в связи с… — Договаривать ему не пришлось. Судя по тому, как резко изменилось лицо женщины, она уже обо всём знала. И он решил быстро сменить тему. — А те копы, то есть полицейские у вашего дома…

— Они здесь для охраны, — Сара настойчиво и одновременно растерянно закивала, но было видно, что она в это не верит. Тут было что-то другое. — Но мы очень рады, что ты приехал.

В этот момент над потолком послышался грохот, и оба синхронно посмотрели наверх. Там находилась комната Кевина.

— Думаю, тебе стоит подняться. Мне не очень нравится оставлять Кевина наедине с этой девушкой. Они очень сильно шумят.

Донни даже не понял, о ком говорила женщина, но взбежал по лестнице и совершенно не ожидал увидеть, как Кевин вскочил на кровать, пытаясь спастись от той сумасшедшей, что тыкала в него стопкой бумажек. Подобные были разбросаны по всему полу. Оба о чём-то кричали, да так, что разобрать что-то из этого было невозможно.

В какой-то момент Донни захотел уйти и вообще не иметь к этому никакого отношения. Но всё же пересилил себя и зашёл в комнату, сразу закрыв дверь.

— Что вы делаете? — равнодушно спросил он, и внимание обоих сразу же переключилось на него.

Первым среагировал Кевин. Он ловко спрыгнул с кровати, обогнул Стефани и забежал за спину Донни, огородившись от девушки, чей неутомимый энтузиазм пылал в глазах.

— Донни! Слава богу! Спаси меня от этой сумасшедшей!

— Кевин, ты не понимаешь! — серьёзно возразила она. — Мы можем сделать открытие века! Твой вклад будет неоценим!

И снова разразился спор, в котором Донни стал невольным звеном.

— Тихо! — прокричал он, чем заткнул обоих. — Что происходит, объясните!

Стефани уже открыла было рот, но Донни её опередил.

— Не ты! — Она закрыла рот и, скрестив руки и надув губы, возмущённо села на кровать. Кевин осторожно вышел из-за спины друга.

— Так и в чём дело? — повторил свой вопрос Донни. Оба парня не сводили с девушки глаз, боясь, что она ещё что-то выкинет.

— Бред! Самый настоящий бред! Эта сумасшедшая ворвалась ко мне в дом и утверждает, что за всеми убийствами стоит вымышленная водяная лошадь!

— Это «Келпи»! — резко поправила Стефани, но, увидев недовольный взгляд Кевина, замолкла и отвернулась.

— А потом начала уверять меня, что во имя истины я обязан стать наживкой для поиска этого самого «келпи».

Если Донни и старался удивиться, то у него ничего не получилось.

— А кто такой этот келпи?

— Ты серьёзно? — воскликнул Кевин, но девушка вскочила с кровати и сразу же всучила ему бумажки.

— Келпи — это злой водяной дух. Живёт в стоячей воде и топит тех, кто нарушает границу его «территории».

Донни с поразительной хладнокровностью принял бумаги и сразу же начал изучать первый лист, на котором был изображён изуродованный конь.

— Так это и есть келпи? Какой-то он нереалистичный.

— Ну знаешь ли! — возмутилась Стефани. — Это редкий вид живых существ, что считали вымыслом!

Если бы не растрёпанный конский хвост, джинсы и розовая кофта, то её можно было бы признать за последовательницу фанатичного культа. Или сумасшедшего учёного.

— Ты сумасшедшая, — спокойно заключил Донни и вернул бумажки Стефани. — Глупая идея.

— Да что вы понимаете?! — взорвалась девушка, уставившись на парней испепеляющим взглядом. — Ну и ладно! С вами или без вас, но я найду доказательства!

Уходя, она грубо толкнула Донни плечом и захлопнула дверь.

— Как ты её вообще вытерпел? — Неверие на лице Кевина быстро переросло в уважение. Он спокойно выдохнул и устало рухнул на кровать. — Я думал, что свихнусь.

Кевин заложил руки за голову и уставился в потолок.

— Видел копов у дома?

Донни развернул стул и сел лицом к кровати.

— Да. Зачем они здесь?

— Ронз приходил. Невзначай намекнул, что я подозреваемый, хотя родителям набрехал, что я жертва. Господи… — Кевин напряжённо вздохнул. — От этой семейки у меня одни проблемы.

— То есть шериф считает тебя убийцей? — Донни напряжённо перебирал пальцы. — «И он тоже? Они что, все свихнулись?! Других кандидатов нет?»

— Похоже на то, — ответил Кевин и замолчал, уходя в свои мысли. Ему было о чём подумать.

Стеснённый молчанием Донни начал собирать разбросанные по полу листы, только прежде чем подобрать следующий, он пробегал взглядом по выделенным маркером строчкам. На первый взгляд — белиберда или бред из сказок, по подобию тех, которые рассказывает ему бабушка. К тому моменту, как в его руках собралась плотная стопка, он нашёл под столом скетчбук с милым котом на обложке.

Кевину он вряд ли принадлежал, так что, по-видимому, его потеряла Стефани. Он оставил бумаги на столе, а сам же раскрыл блокнот. Что странно, он был новым, исписаны лишь первые пара страниц. Вначале был какой-то кривой рисунок, похожий на лошадь с красными глазами, потом от руки нарисованная карта озера и его берегов с помеченным крестом.

Похоже, она всё продумала, даже сделала зарисовки ракурса. В этот момент Донни зацепился взглядом за амулет. Кажется, отец говорил о монстре с озера и что браслет его отгонит. Странное совпадение.

— Она, похоже, серьёзно настроена найти этого «Келпи».

— Может быть… — расплывчато ответил Кевин. — Мало ли, что у этой чекнутой на уме.

— Может, и чекнутая, но очень упрямая. Шериф наверняка об этом ничего не знает…

У Донни появилось некое чувство, или скорее неприятное ощущение того, что скоро произойдёт. А Стефани наверняка пойдёт туда, пускай и одна… у озера, без поддержки, да ещё и безоружная. Если её фантазии не имеют смысла, но оставаться одной у озера, где произошло два убийства… это небезопасно, тем более для той, кто любит совать нос не в своё дело.

Донни скривился от собственных мыслей. Ему хотелось… помочь ей. Фу, какие мысли! Он скосил глаза на друга. Тот продолжал витать в своих мыслях, но по тяжёлому выражению лица было понятно, что они также лишены оптимизма.

— Она наверняка туда пойдёт. — Врождённое благородство заставляло Донни говорить, пересиливая неприязнь к Стефани. Если с ней что-то случится, он будет винить во всём себя, как тогда с Кевином. Единственное отличие в том, что сейчас он знает, что может предотвратить плохой конец. — И если убийца тоже будет там, он её не отпустит. Мы должны пойти. Если не отговорим, то хотя бы подстрахуем. На троих покушаться вряд ли будут.

На лице Кевина появилась глубокая морщинка.

— Нет, — грубо ответил он. — За последние дни я дважды посещал озеро и дважды кто-то умирал. Не хочу тыкать пальцем в воздух, но, кажется, здесь есть система. Тем более из дома мне выйти не дадут, сам видел.

Донни не отвечал. В словах Кевина была истина, но и не вся. В конце концов…

— Если мы сможем поймать настоящего серийника, то больше никто не будет считать убийцей тебя.

Кевин недоумённо приподнялся на локтях и уставился на друга.

— Есть кто-то ещё?

— Кларк, — коротко пояснил Донни.

— Сукин сын! — выругался Кевин и бросил подушкой в стену. Сам же вскочил и начал нервно ходить по комнате. Хотелось что-нибудь сломать или разрушить, но на шум обязательно прибежит мама. — А знаешь, что? Давай сделаем это! Поймаем этого урода! Меня достало, что меня обвиняют.

Кевин серьёзно посмотрел на друга. В его взгляде не было и намёка на сомнения. Донни кивнул в знак согласия и протянул руку, дабы закрепить их решение рукопожатием, только по привычке подал ведущую руку — левую. Кевин твёрдо пожал его руку, но в следующую секунду отдёрнул, закусив губу. Видимо, от боли.

— Что с тобой?

— Укололся, — пояснил Кевин и внимательно рассматривал средний палец, как если бы там была заноза. Но занозы не было.

Донни недоумевающе рассматривал рукав куртки, гадая, чем тут можно уколоться, хотя, пожалуй, всё было вполне безопасным. Разве что на левой руке был амулет. Может, заноза от бусины?

— Так, ладно! — резко заключил Кевин и обтёр руку о штанину. — Сначала надо придумать, как мне отсюда выбраться.

Донни кивнул в знак согласия. Но откуда у гладкой бусины заноза?

"Келпи" 8 часть

— Сначала надо придумать, как мне отсюда выбраться, — повторил Кевин, обтирая руку о штанину. Боль ушла, но ощущение жжения осталось somewhere под кожей.

Донни кивнул, но взгляд его был прикован к окну. За стеклом, внизу, маячила фигура полицейского.

— Окно слишком высоко, а внизу пост, — прошептал Донни. — Если мы попытаемся спуститься, нас заметят.

Кевин подошел к окну. Он посмотрел на охранника не со страхом, а с каким-то странным спокойствием. Ему казалось, что он может почувствовать ритм дыхания человека внизу. Ветер шумел в кронах деревьев, и этот шум звучал для Кевина как зов.

— Они не заметят, — тихо сказал Кевин. — Я знаю, как пройти.

Он не стал объяснять. Просто открыл окно. Холодный воздух ворвался в комнату, но Кевину он показался теплым. Он перекинул ногу через подоконник.

— Кевин, ты спятил! — Донни бросился к нему, но замер.

Кевин стоял на карнизе. Он не держался за раму. Его пальцы слегка касались стены, словно между кожей и кирпичом была водяная пленка. Он спустился вниз бесшумно, как тень, скользящая по поверхности воды. Донни, стиснув зубы, последовал за ним, цепляясь за водосточную трубу и молясь, чтобы доски не скрипнули.

Когда они коснулись земли, охранник даже не повернул головы. Кевин просто прошел мимо него, и казалось, будто воздух вокруг него сгустился, скрыв их присутствие.

***

Стефани уже ждала их на окраине леса, у старого таксофона. Она была одна, без фонаря, только блокнот в руках и решимость в глазах.

— Я знала, что вы придете, — сказала она, как только они вышли из тени деревьев. — Интуиция.

— У нас нет времени на интуицию, — отрезал Донни. — Кевин… он меняется.

Стефани посмотрела на друга. В тусклом свете луны его кожа казалась бледной, почти серой, а глаза отражали свет слишком ярко.

— Я знаю, — тихо ответила она. — В моих записях… Есть легенда. Когда Келпи выбирает сосуд, оно не убивает его сразу. Оно меняет его. Делает частью себя.

Кевин молчал. Он смотрел в сторону озера. Там, в темноте, что-то пульсировало.

— Оно ждет меня, — сказал он. Голос звучал глухо, словно из-под воды.

— Тогда мы идем с тобой, — твердо заявил Донни.

***

Озеро встретило их мертвой тишиной. Туман стелился по воде, скрывая берег. Деревья вокруг словно наклонились, прислушиваясь.

На берегу, у самого края воды, стоял шериф Ронз. Он не держал оружия. Рядом с ним, дрожа всем телом, сидел Кларк. Его роскожная прическа была сбита, одежда мокрая и грязная.

— Я говорил вам не приходить, — устало произнес Ронз, не оборачиваясь.

— Что происходит? — спросил Донни, шагнув вперед. Стефани сжала его руку, останавливая.

— Цикл, — ответил шериф. — Озеро требует хранителя. Раньше это были случайные люди. Но теперь… — Он повернулся. Его лицо было изможденным. — Теперь оно выбрало того, кто уже коснулся смерти и вернулся.

Кевин сделал шаг вперед. Вода у берега начала подниматься, словно невидимый гигант вдохнул полной грудью.

— Это моя вина? — спросил Кевин.

— Нет, — Ронз покачал головой. — Это судьба. Но у тебя есть выбор. Оно может забрать тебя силой, и тогда погибнут все, кто рядом. Или ты вступишь в воду добровольно. Станешь хранителем. Озеро успокоится.

Кларк всхлипнул.

— Оно внутри меня… — прошептал он. — Я чувствую, как оно дышит.

— Оно не внутри тебя, Кларк, — сказал Кевин. — Оно внутри меня.

Кевин посмотрел на друзей. Донни побледнел, Стефани прижала ладонь ко рту.

— Если я уйду… — начал Кевин.

— Мы забудем? — перебила Стефани. Голос дрожал.

— Нет. Вы помните. Вы — свидетели.

Кевин снял куртку. Ему стало жарко, хотя воздух был ледяным. Он подошел к воде. Ботинки исчезли еще в лесу, босые стопы коснулись влажного песка.

— Кевин, нет! — Донни рванулся вперед, но Стефани удержала его.

— Пусти! Он же погибнет!

— Он не погибнет, — сказала она, и слезы потекли по ее щекам. — Он просто… станет другим.

Кевин обернулся в последний раз. Он улыбнулся. Той самой улыбкой, какой улыбался раньше, до всех этих кошмаров.

— Береги маму, Донни. И… спасибо, что не бросил.

Он шагнул в воду.

Не было всплеска. Вода просто сомкнулась над ним, словно приняла давно потерянную часть себя. По поверхности пошли круги. Из глубины поднялся темный силуэт. Огромный конь, сотканный из тины, теней и воды. Его глаза горели зеленым огнем.

Донни закричал, но звук застрял в горле.

Конь посмотрел на них. В этом взгляде не было злобы. Только древняя, холодная печаль. Затем существо развернулось и ушло в глубину, утягивая за собой туман.

Вода успокоилась. Стало тихо. Настоящая тишина, какой не бывает в лесу.

***

Эпилог. Три месяца спустя.

Палус вернулся к своей сонной жизни. Слухи об убийствах утихли, когда полиция официально закрыла дело, сославшись на несчастные случаи и бегство подозреваемых. Шериф Ронз подал в отставку. Говорили, что он уехал к родственникам, но Стефани знала, что он просто охраняет периметр леса.

Донни сидел на берегу озера. Осень раскрасила деревья в золото и багрянец. Вода была спокойной, почти зеркальной.

Рядом села Стефани. Она положила на песок два камня.

— Сегодня годовщина, — сказала она тихо.

Донни кивнул. Он достал из кармана тот самый амулет. Кожаный шнурок потемнел, деревянные бусины потрескались.

— Он не умер, да? — спросил Донни, не глядя на нее.

— Нет, — ответила Стефани. — Я чувствую. Иногда, когда ветер дует с озера, мне кажется, что я слышу его голос.

Донни сжал амулет в ладони. Он больше не жег. С тех пор, как Кевин ушел, защита потеряла смысл.

— Он сказал беречь маму, — усмехнулся Донни, но улыбка вышла грустной. — А сам даже не попрощался нормально.

Вода вдруг рябьнула. Прямо перед ними, на поверхности, на секунду возник круг. И в центре него, словно в отражении, мелькнули зеленые глаза.

Донни замер. Он медленно разжал ладонь и бросил амулет в воду. Тот плюхнулся и пошел ко дну.

— Мы будем сторожить, — сказал Донни. — Чтобы никто больше не пришел сюда.

— Чтобы никто не потревожил его, — поправила Стефани.

Они сидели молча, глядя на гладь озера. Где-то в глубине, в холодном покое, спал их друг. Не человек и не монстр. Хранитель.

Ветер шевельнул камыши, и Донни показалось, что это не ветер. Это кто-то вздохнул.

Он встал, отряхнул джинсы и протянул руку Стефани.

— Пойдем. Завтра школа.

Она взяла его за руку, и они пошли прочь от воды, оставляя за спиной тайну, которую унесло озеро. Но прежде чем скрыться за деревьями, Донни обернулся.

На воде, там, где ушел Кевин, плавал единственный зеленый лист. Он не тонул. Он качался на волнах, словно живой.

Донни улыбнулся. В первый раз за эти месяцы — по-настоящему.

— До встречи, Кев.

Он повернулся и шагнул в лес, уводя историю в тишину.

КОНЕЦ