Рассказы из таверны

Рыцарь

Где-то в небе пролетела ворона, и её взгляду приглянулся пейзаж.

— Кар! Кар! Кар! — резко спикировав вниз, она вцепилась своими острыми когтями в руку рыцаря, прислонившегося к стене дома. Никакой реакции… Когда-то полные жизни глаза этого человека были полны ярости и отваги, а сейчас… Стеклянные шарики, ничего не значащие в этом мире. Кровь, сочившаяся из шеи, уже засохла, одна рука разорвана, другая тихо поедается вороной. Её клюв жестко клевал её, добывая жилы и мясо. Герб на груди рыцаря уже нельзя было различить: на нём смешались кровь, ожоги, местами он был порван.

И это было не одно бездыханное тело. Оно было точно таким же, как и сотни других, развалившихся вечным сном рыцарей на поле боя. Где-то стояли сгоревшие, уже развалившиеся дома, какие-то ещё догорали. Только стаи ворон и треск горящего дерева… Больше ни одного лишнего звука. Что это была за битва? Кто сражался? Зачем?

На эти вопросы нет ответа, ведь не осталось никого, кто смог бы рассказать о сражении. Мародёры, пришедшие бы сюда, обрадовались бы данному событию: столько обмундирования, которое можно продать. А путники, проходящие мимо, ужаснулись бы от столь кровавого сражения. Лежащие друг напротив друга рыцари враждебных стран, проткнутые друг другом, с гримасой злости на лице, открытым ртом и глазами, застывшими в страхе.

— Пошли отсюда, сынок, нечего тебе смотреть на это. Ещё будет время поглядеть на эти ужасы войны, впереди дальняя дорога….

Писатель

На небо взошла кроваво-красная луна. Мертвецы разрывали могилы, но никто из жителей деревни не мог предвидеть такого события. Жизнь и смерть слились воедино в телах восставших. И только маленький писатель в тот час не спал.

«Нет, не так! Что за непонятные изъяснения, что за безрассудство, что за вздор!» — таковы были его слова. Макая перо в чернила, выбрасывая лист за листом, он пытался написать свой шедевр, который прославит его. Долгие годы он изучал заморские книги, путешествовал, и скитания привели его в эту деревню. Здесь он влюбился в прекрасную деву, женился, но муза его покинула. Она умерла, не оставив после себя ничего.

Опечаленный горем, писатель хотел покинуть бренный мир, но его не покидало то чувство… Чувство незаконченности жизни, которое привело его к написанию произведения, что должно было прогреметь на весь мир.

«Не дурак ли я? Ха-ха! Точно! Оно свершится!» — дикий смех огласил весь дом. Свеча сгорала за другой, но писатель не сдавался. Листы выкидывались один за другим, все приходило в полнейший хаос.

Мертвецы же медленным шагом ринулись в деревню за свежей кровью и плотью.

….

Стук в окно… В другое… Писатель не замечал звуков, не обращал внимания. Лишь громкий удар в дверь оторвал его от дел. Тут его глазу попалось пятно на окне. Он встал, подошел, но ничего не увидел. Поднес свечу.

Его охватил страх: голова мертвеца виднелась за окном, а за ней — огромная толпа.

Удар в дверь.

«Hic spiritus malus evanescet! Hic spiritus malus evanescet!»

Дверь скрипела, но держала удары. Человек достал меч и приготовился.

«Hic spiritus malus evanescet!»

Последний удар, и дверь разломалась. Из нее посыпались мертвецы. Писатель отбивался. Ему в голову пришла идея, вдохновившись, он писал и отбивался, пока не дошел до последней строчки.

«Vale et me ama!»

Дерево

Поле было голое, вокруг лес, но если присмотреться, в поле виднелась маленькая землянка. Она еле выглядывала из-под земли, вся заросшая мхом, а в крыше торчало дерево.

Солнце освещало поле. Хорошее утро, роса увлажняла ноги путника. С рюкзаком на спине и большим листом в руках он шел и разговаривал сам с собой.

— Надо бы остановиться, сделать привал и отдохнуть, заодно наметить окрестности.

И тут, выходя из леса, его взгляд уловил землянку. Быстрым шагом дойдя до нее, он осмотрелся.

— Ладно, зайду. Чего ж, не обвалится она и не проклята.

Внутри был бардак: вся малая мебель там была перевернута, стулья сломаны, стол зарос мхом, а посередине высилось то самое единственное дерево в поле. Разгребая это всё, путник заметил под мхом на столе тетрадь с кровавым пятном. Он разжег костер, очистил стол, отложил тетрадь и принялся размечать местность. Как оказалось, большой лист, который он держал, являлся картой, а в рюкзаке также лежали и другие экземпляры. Молодой картограф рисовал всё, что видел до того, как пришел к полю: две небольшие речки, гористую местность, лес. Всё отлично откладывалось в его памяти.

Дело за делом, и наступила ночь…

Путник перед сном решил прочитать тетрадь, достал ее и открыл. Корявый почерк будто не давал ничего прочитать, но картограф еле различал слова.

"Не смей спать здесь, это проклятое место. Деревья, деревья пожрут тебя, они везде! Они живые, я не знаю, умираю… моя последняя запись…" Всё обрывается на этом слове. Путник напрягся, хотя и пытался не придавать этому значения, так и уснул.

Ночью его разбудил шум. Открыв глаза, он не понимал, что произошло: ветер играл с ветками дерева, оно же, в ответ, скрипело, отзываясь на его игры. Успокоившись, картограф собирался лечь обратно, как вдруг дверь выбило, и через порог ввалилось дерево, быстро растущее и пускающее корни. Его ветки слишком быстро росли и шли в сторону путника. Страх накрыл его. Он подпрыгнул и попытался протиснуться через дерево; его корни вышли из-под земли и зажали ногу. Вырвав её и оставив глубокие порезы, он стоял посреди поля. Но поле ли это было уже?

— Деревья, повсюду деревья! Что за чертовщина! Помогите! Помогите!

Картограф сошел с ума. Он кричал о помощи, а вокруг него… одни деревья, передвигающиеся деревья и быстрорастущие…

Он стоял и смотрел в небо, пока из-под земли не выросли корни и не утащили его вниз под дикий вопль.

Покой

Сидит путник у переправы, не зная, что делать; скорбь гложет его до самого сердца.

Покинув отчий дом, он отправился в свое путешествие. Долго ли, коротко ли оно продлится, он не брал время в счет. Прошел год, а то и два, попалась деревушка ему на пути. В той деревушке встретил он девицу неписанной красоты. Полюбил путник девушку да и остался в деревне.

Прошла ровно неделя, как на его новый дом напали. Все постройки сожгли, жителей погнали в рабство. Девушку эту путник защищал до последней крови, но растерзана она была жестоко прямо на его глазах, пока вражины издевались над ее телом. Собрав последние силы, кинулся бежать в лес, подальше от горького несчастья, сквозь слезы и душераздирающий крик.

Проходили годы, а он все так же скитался по земле, как вдруг увидел ту, свою заветную любовь, целой и невредимой.

Сел на землю, и она прильнула к нему.

Сидит путник у переправы, а его сердце уже не трогает скорбь. Он знал, что делать, но поздно. Глаза — как стеклянные шарики, а на лице — улыбка. Сердце больше не бьется.

Улыбка

— Думаете, вы остались один из отряда в живых, а все остальные умерли мучительной смертью у вас на глазах? — лицо рассказчика издевательски ухмыляется. — И вот вы стоите на краю Бездны с одной лишь мыслью: "Это конец моего пути"? — гримаса лица становится все веселее. — Поздравляю вас, добро пожаловать в таверну "Смех из Бездны Отчаяния"! Заходите сюда в надежде не умереть и набраться сил, ведь не каждый путник, зашедший сюда, выживает. Отморозок? Ублюдок? Обычный вор или грабитель? Герой?! Здесь неважно, кем ты был. Плати или умри. Заходя в это заведение, ты становишься такой же обычной тварью с инстинктом самосохранения, бросающей всех.

С ног до головы весь перебинтованный, герой смотрел на свой затупившийся меч и подобие щита, точнее, то, что от него осталось. Он подошел к мертвым телам своих друзей… бывших друзей, обобрал их, взяв все самое ценное и целое.

— Помоги мне… Кха, кха… Помоги. — вдруг один из трупов неожиданно ожил, его глаза широко открылись в поисках помощи своего друга.

Герой удивился. Секунда — и слышится звук отрубания головы. Затупившийся меч рубил шею восставшего. Четыре или пять ударов пришлось нанести, чтобы отрубить голову. Весь в крови, герой дико расхохотался. Посмотрел на рассказчика. На его лице тоже выступала широкая улыбка, правда, остальная часть была скрыта капюшоном, а изо рта его лилась кровь. Герой встал, медленным шагом пошел вперед, пройдя мимо двери в таверну, спрыгнул в Бездну.

— ЗАХОДИТЕ К НАМ ЕЩЕ! ХА-ХА! — крикнула тень в сером плаще падающему герою.