Рассказы и повести

Щёлк (миниатюра) V 2.0

Щёлк.

(Шёпотом)

Мама подарила телефон. Я всегда хотел крутой телефон.

(Кашель)

Теперь, когда перестанет болеть голова, я смогу играть в Роблокс сколько захочу. И мультики про Бэтмена на YouTube все посмотрю, если глаза не будут уставать.

(Кашель)

Не могу говорить долго: начинает резать горло, и внутри становится сухо. Мама обещала принести мятные леденцы; буду их сосать, и станет легче. (гордо) Мама принесёт целый пакет конфет. Нам на всю палату хватит.

(Клац)

Щёлк.

(Глухим шёпотом)

Не могу заснуть. Спрятался под одеяло и надел наушники. Уши болят, но я потерплю. Буду вести свой TikTok-канал; у меня соберётся тысяча подписчиков, и деньги начнут платить за видео. Тогда я заработаю много денег и мы с мамой отправимся путешествовать. Сейчас мама запретила снимать видео, потому что у меня лицо бледное и волос нет, но пока можно потренироваться вести блоги с диктофоном. Дядя доктор сказал, что это хорошо: «развивает мышление и улучшает самочувствие». А как правильно: «выздоровлю» или «выздоровею»?

Ой, кто-то стучит в окно.

**Клац.**

**Щёлк.**

(Разные детские голоса)

**Алё! Алё! Алё! **

**Бе-бе-бе! Ла-Ла-Ла! **

**А чё это? А дай посмотреть? Ну дай, Елисей! Ну дай, я не заберу.**

**А какие игры у тебя есть? В «Амонг Ас» играл? **

**А что ты записываешь? **

**Не трогай его, видишь, у него капельница, тётя Маша тебе сейчас задаст.**

Всем подписчикам привет! Это Елисей и три моих друга: Женя, Ваня и Дмитрий. Ну, говорите. Чего молчите? Они стесняются, значит говорить буду я.

(Кашель. Тишина. Подхватывает кашель ещё один голос, и ещё, стук упавшего тела.)

Тётя Маша! Тётя Маша, Ваньке плохо!

Клац.

Щёлк.

Всем привет. Ваня спит. У него был ре-це-див. Он звал Карлсона. Говорил, что тот вчера прилетал и стучал в окно, но Ванька побоялся открыть и теперь жалеет. Говорит, что откроет, если он прилетит сегодня. Женя и Дима смеются, а я помню, что слышал стук. Правда, наша палата на пятом этаже, но если это Карлсон, то он высоты не боится — у него же пропеллер.

Клац.

Щёлк.

(Тяжёлое дыхание совсем рядом в микрофон. Шуршание простыни.)

(Шёпот.)

Вот опять, этот звук. Слышите?

(Тяжёлое дыхание и еле сдерживаемый кашель. Тишина, и внезапно стук в окно.)

— Женя, не открывай!

— Не бойтесь, это же Карлсон прилетел. Он хочет, чтобы я впустил его.

— Женя, не открывай, мне страшно!

(Скрип открываемого окна. Кто-то тяжело прыгает с подоконника.)

Клац.

Щёлк.

(Кашель продолжается почти минуту. Потом звуки похожие на плевки.)

Уф… Кровь. А Карлсон совсем не страшный. Смешной такой, просит, чтобы мы свет не включали, а то прибежит тётя Маша, а он её боится больше, чем фашистов. Мы всю ночь с ним болтали, он такой классный. Даже покатал Женю за окном. Женьчик говорит, что не испугался высоты… Ему даже легче стало на свежем воздухе. Он румяный такой сейчас, как колобок. И кровью перестал кашлять, хотя раньше по три раза в день баночки меняли. Доктор заходил, осматривал его, смеялся и шутил.

Клац.

Щёлк.

А Женю перевели куда-то. Кажется выписали. Его мама приходила с папой и доктором, и все почему-то плакали. Женя тоже расплакался. И мы тоже все плакали, потому что нас теперь меньше будет. Доктор сказал, что мы теперь как три мушкетёра. Диму осматривал и головой качал. Диме хуже было сегодня. Я слышал опять ре-це-див. А у Женьки ре-мис-сия. Поэтому Димке сегодня уступим очередь с Карлсоном полетать. Вдруг ему тоже легче на воздухе станет?

Клац.

Щёлк.

Привет, подписчики. Привет, Карлсон! Димка, открывай!

Клац.

Щёлк.

Всем привет. Вот мы и остались одни — Елисей и Ванька. Доктор смеётся, когда называет наши имена, и говорит, что «здесь русский дух, здесь Русью пахнет». Димка выздоровел. Дяди и тёти-врачи заходили к нам целый день, возили Димку по этажам больницы, засовывали в какие-то ящики и телевизоры. А вечером приехали родители и забрали его домой.

Потом за нас взялись — даже кушать не дали, телефон не разрешили брать с собой потому что «анализы». От лифта уже тошнит.

Ванька хочет встретиться с Карлсоном, говорит, что ему недолго осталось. Говорит, что только он может помочь.

Мама Вани приходила, читала ему сообщения от родственников. Я слушал-слушал и заснул, скукота. Проснулся от того, что свет включили в палате и все суетятся. Ване опять стало плохо, слышал, что уколы уже не помогают. Ванька наблевал целый тазик желчи и заснул. Мама сидит рядом, белая, как привидение. Наверное, сегодня я полечу с Карлсоном — Ваня всё равно не проснётся после уколов.

Клац.

Щёлк.

Привет, Елисей. Это Иван. Я взял твой телефон, чтобы записать блог — ты так хотел это сделать, но заснул. Мы с Карлсоном будили тебя и не смогли поднять. Не нужно было принимать ту таблетку. Карлсон, скажи «привет».

(невнятное бормотание вдалеке)

Карлсон говорит, что следующей ночью покатает тебя по городу, и всё будет хорошо. Ты только дождись нас, понял, Елисей? Всё у тебя будет хорошо, как у Жени с Димой. Ты только никуда из палаты не уходи и не спи — откроешь окно, когда Карлсон прилетит. Ну, мы полетели тогда — не скучай. К утру вернусь. Карлсон, скажи пока.

Клац.

Щёлк.

(Шёпотом)

Ваня пропал. Ночью зашла медсестра, а его нет, и окно открыто. Говорят, она так сильно кричала, что чуть сама не умерла — переполох был в больнице ужасный: полиция, дяденьки и тётеньки-врачи собрались. Хотели меня спросить, но разбудить не смогли, а потом моя мама приехала и сказала, пусть только кто посмеет меня тронуть, или допрашивать, или нервировать. Тоже очень громко кричала, мама это умеет. Так меня и не трогали, ни о чём не спрашивали. Только укол сделали когда кровь из попы пошла. А потом меня так тошнило, что слёзы из глаз лились…

Клац.

Щёлк.

(Долгий пронзительный кашель. Еле слышный детский шёпот, очень ослабевший голосок.)

Карлсон, прилетай. Ну, пожалуйста. Мне так плохо. Так больно, что хочется умереть. Мамочка уже не выдерживает, она совсем седая от переживаний стала, а папа месяц не приходит. Мама говорит, что заберёт меня сегодня, и сюда мы больше не вернёмся. Я не хочу домой. Возьми мой телефон, возьми мандарины, забери сок, только прилетай. Твой Елисей.

(На всякий случай вот мой адрес — Зоотехническая улица, 63. Ква… Квартира 56.)

Обет молчания

От автора.

Очень хороший рассказ получился. Даже сейчас перечитал и не хочется придираться. Всё в меру. Недосказанность, жестокость, атмосфера страха - всё в меру.

Читателям на Пикабу тоже зашел.

***

Они думают, что я дал обет молчания. Я не возражаю.

Мать водила меня к психиатрам и те говорили умные слова: “мутизм”, “психотравма”, “логофобия”, “синдром неврозоподобного нарушения речи”.

Наивные. Просто я теперь так живу.

Пришлось бросить университет, потому что я не мог отвечать на коллоквиумах, сдавать устные экзамены, общаться с преподавателями.

До третьего курса всё нормально было, а потом пришла тишина. Пропустил три дня учебы и с понедельника ни слова. В общагу приходила учительница, вызывали к декану, к ректору. Ставили прогулы за то, что молчал на парах. Отчислить сразу не решились и отправили к врачу. Потом приехала мать. Опять врач и оформляем академку. Ни слова больше.

Вернулись домой. Разговор с отцом. Отец стучит кулаком по столу и кричит. Сестра вечером приходит и пытается разговорить. Я оглядываюсь через левое плечо и молчу. Извини, сестренка. Извини, папа. Извини, мама. Теперь так будет всегда.

Проходит год. Академический отпуск заканчивается и на учебу я не возвращаюсь. Нет смысла, потому что я не разговариваю. Иногда хочется что-то брякнуть, но я оглядываюсь через плечо и продолжаю молчать.

Много читаю. Много занимаюсь самостоятельно. Не языками. Я больше по программированию и контекстной рекламе. В этом мое будущее и деньги - не обязательно говорить с клиентом - можно переписываться. Родители уйдут рано или поздно, а мне жить нужно будет и сестре помогать.

На полгода отъехал в дурку. Добрая и молодая женщина врач говорила мягко и спокойно, пыталась вывести на диалог. Очень расстроилась, что не вышло. Вечером санитары били в душевой, но так чтобы синяков не осталось. Смеялись, что рано или поздно я попрошу пощады. С первого раза у них не вышло. И со второго тоже. И за неделю не вышло, а потом им надоело и переключились на Славика, косившего от призыва. Врач тоже отстала.

Я пролежал весь свой срок, научился прятать таблетки под языком и отдавать их нуждающимся по палате, перезнакомился со всеми местными психами, получил инвалидность и минимальную пенсию, а потом меня отпустили.

Дома на меня “забили” и занимались сестрой, а я продолжил самообразование. Пенсия это хорошо, но работа всё равно нужна.

Я стал фрилансером.

Писал контент для сайтов, программировал, контекстная реклама - пробовал всё. Работал по 16 часов в день, спал по восемь. Растолстел - начал бегать. Со временем пришел успех и деньги. И всё это ни говоря ни слова.

Я такой какой есть - немой, но не глухой. Глупый, но не тупой.

Я координирую работу сотни человек и это всё удалённо. Без телефонных переговоров и личных встреч. Я хорошо зарабатываю и чувствую уверенность в завтрашнем дне.

Тридцать три года тишины. Каждый день я смотрю через левое плечо и вздыхаю. Тридцать три года я просыпаюсь посреди ночи мокрый от пота и зажимаю рукой рот - я всё ещё боюсь, что могу заговорить во сне и часто принимаю снотворное, но лекарства не помогают. Иногда мне хочется рассказать хоть кому-то, поделиться своим страхом, но это не возможно. Даже сейчас я набираю этот текст, а потом трусливо удалю.

В тот день мы с Артёмом перепили и он сел за руль. Не нужно было так делать, даже в таком состоянии я это понимал, но настолько был пьян, что только моргал, что-то мычал и пытался друга отговорить, но он пожимал плечами и глупо смеялся. Потом схватил меня за шиворот и усадил на пассажирское сидение, а сам завёл машину. Я уже был не в состоянии сопротивляться и тупо смотрел на расплывающуюся во все стороны дорогу.

Удалось доехать до клуба никого не раздавив на пешеходном переходе и не попавшись на глаза полиции. Удалось подцепить девчонок хотя один из нас уже совсем лыка не вязал. Удалось заехать в лес на какую-то дачу. Я помню деревья вокруг, зеленую траву, брусчатку под ногами и рвущихся с цепей собак. Я помню как меня рвало, а потом я трупом лежал под крыльцом и пытался не умереть.

Потом случилось что-то плохое. Артём выбежал из дома голый и умчался прочь не оглянувшись. Я приподнялся на локте, вытирая рот рукавом. Дверь коттеджа распахнулась и по ступенькам прошелестела голая девушка, так тихо будто не касаясь босыми ступнями. Голова у нее была неестественно повернута вправо, так что она смотрела на меня, когда проплывала мимо. Этого безжизненного взгляда и поворота головы я не забуду никогда. И ещё не забуду как теплая моча наполняет трусы и стекает по ногам.

Девушка спустилась вниз и последовала за Артёмом в лес, сверкая белым задом. Больше я их никогда не видел.

Как добрался в общагу не помню - всё как в тумане, хотя и был трезвый. Часть пути проехал на машине Артема, потом бросил её и проселочными дорогами вернулся в город. В общаге будто ничего и не изменилось.

Я завалился спать и пролежал двое суток, ожидая прихода полиции, то так никто и не пришёл.

Только ночью у моей кровати оказался человек, объятый пламенем. Он вышел из стены, помахивая хвостом и уставился на меня презрительно.

- Ты знаешь, кого вы обидели, щенок-человек?

Я только хрипел в ответ, не в силах ответить. Похоже наркота не отпустила до сих пор. Человек объятый пламенем совсем этим не парился, ему важнее было услышать ответ.

- Ты знаешь, что с тобой будет, гадёныш?

Я молчал и чувствовал жар от огня.

- Твой друг, хочешь посмотреть на него?

Это был риторический вопрос. Потому что я уже видел обгрызенный мясной обрубок парящий где-то среди болот и капающий в грязную воду расплавленный человеческий жир не смог забыть никогда.

- Теперь к тебе, - сказало существо, - за свои поступки нужно отвечать. Ты готов?

Я не был готов, но и убежать не мог. Просто смотрел и слушал.

- Твои последние слова, - сказал демон, - перед тем, как я начну пытать тебя.

- Молчишь? Не можешь придумать? Слов не можешь подобрать? Я дам тебе время, подумай,щенок-человек, а я пока постою за левым плечом.

***

С тех пор он всегда рядом. Всегда стоит за левым плечом, где бы я не находился. Он терпеливо ждёт моего последнего слова. Он не торопит меня, но иногда напоминает о себе покашливая. Ему нужно последнее слово - любое и тогда он приступит.

28.05.2023

Миротворец (миниатюра)

— Лёшка! Ну где ты! — кричу я сыну, — неси мясо, твою налево! Отец три года дома не был, а ты все с девчонками переписываешься!

— Если бы с девушками, — вздохнула Машка (жена моя) «проплывая» мимо и улыбнулась, когда я посмотрел на нее. Серая мышка она конечно, но моя мышка.

— А с кем же? — удивился я и почесал пузо, которое успел отрастить пока с парнями автостопом домой добирался. Много было выпито пива в дороге, но страстно хотелось домашней еды. Всю войну мечтал об ароматном мясе на гриле: свиные рёбрышки в медовом соусе, свининка в имбирном маринаде… И вот этот день настал. Я дома. Семья в сборе. Мясо замариновано. Вино и пиво в холодильнике.

— Такие же как он зелёноволосые подростки, любители этой ужасной гоблинской музыки.

«Роднюня» скривилась и я узнал в ней ту противную двадцатилетку, на которую запал еще когда был простым рабочим. Слова ей тогда поперек не скажи — отбреет, как юморист со стажем. За один столик с нечистыми не сядет. А я парень был простой, таким наверное и остался. Живой вернулся и хорошо, теперь хочу мяса пожарить и с семьёй посидеть. Всё. И плевать мне какой цвет волос или кожи у барыги на базаре. Навоевался. Я просто хочу купить мяса.

— Ну и ладно. Я пока на угли посмотрю, а ты мясо тащи с веранды, я там мариновал его в банках. И выкинь из головы чушь, «роднюня». Сегодня мы отдыхаем.

Иногда мне снятся битвы и те в которых я участвовал, и те, о которых рассказывали боевые товарищи. Иногда приходит отец: в белой одежде, сияет как лампочка, и смотрит молча, укоризненно.

Мне стесняться нечего — я честный солдат. Не моё дело с кем воевать — сказали иди отдавай долг, я пошел. Сказали там враг — отлично. Солдаты напротив ведь тоже меня пытались убить, им тоже отдали приказ. Думают пусть другие — наше дело сражаться.

Но я уже своё отвоевал. Война закончена и я просто хочу горячего, сочащегося жиром мяса и холодного пива. Больше никаких смертей. Пусть отрубленные головы, окровавленные клыки, огонь из всех орудий и разъедающий кожу белый как молоко туман останутся только во снах.

Угли были готовы и я перекладывал их, а Машка несла маринад, когда появилась соседка. Старушка робко выглядывала из-за забора и не дождавшись разрешения проскользнула в калитку, бесшумно как нечистый партизан.

Подошла и встала молча сбоку, ручки сложив. Стоит и смотрит, делает вид, что мешать не хочет и она только побудет в сторонке и если что сразу уйдёт, но если бы я мог или захотел…только на пару словечек…

Короче весь настрой как рукой сняло. Не мог я нормально отдыхать, когда старуха маячила, как Яга в лесу.

— Здрасьте, — сказал я как можно более недружелюбно. Ну а чего она? Человек семью три года не видел, мировой порядок менял, понимаешь, а про мясо вообще не говорю — только из трупов можно было шашлыки делать, но мы же не такие. Это больше к противникам.

— Здравствуй, Николай, — сказала бабка, вздыхая, — отдыхаешь?

— Да вот, собираюсь «погрилить», как в старые добрые…

— Отдыхаешь, — вздохнула она, будто с укором, — а мы как-то справлялись сами, да вот устали. Три года сами справлялись.

— Не понимаю я вас, — говорю я и угли мешаю, а сам думаю «где Машка» подевалась?

— Три года без мужиков справлялись как-то. И по хозяйству, и принести… Твоя вон, ничего баба, помогала старушке, не жалела сил. Так ведь я и не настаивала. Можешь помочь, помоги.

— Дарья Петровна, вы или по делу говорите, или вон к жене моей сходите, она в доме. У меня угли сейчас прогорят.

— К делу так к делу, почему бы и не поделиться.

Старушка подошла ближе, оглянулась воровато и зашептала: «Соседи наши — зелененькие. Сразу после войны вернулись. Я-то думала не явятся уже, а они тут как тут, хвостами крутят. Бегают по двору. Детей воспитывают».

— И? — лениво спросил я, оглядываясь на дом, — война закончилась. У нас теперь мир и взаимопонимание.

— Так то оно так. У них детей-то тридцать штук и все в саду крутятся, визжат, ко мне заглядывают. Мне не по себе.

— Слушайте, — сказал я, — баба Дарья. Я уже навоевался. Моя работы выполнена, теперь я всего лишь хочу пожарить мяса, нажраться пива и лечь спать. Вы сами с соседями разбирайтесь.

Разочарования в глазах соседки хватило бы на унижение десятка офицеров, но мне всё равно, я простой солдат и не знаю стыда.

— Их много, а я одна. А они бегают по саду и бегают, и бегают, а потом драгоценности пропадают. Я уже следы маленьких ножек у забора видала, со своей стороны, — многозначительно кивала бабка.

— И что?

— А потом ближе. На клумбе они топтались, две розы сломали, сволота зеленая. Как же так? Разве так можно со старой женщиной?

Она смотрела на меня большими глазами как кот из старого мультика.

— Разве мы, люди, не должны помогать друг другу? А как же «Служить и защищать»?

Я глубоко вздохнул, поражаясь своему спокойствию. Полгода назад и в другом месте прикладом бы только раз…

— От кого защищать, родная? От соседей? Дети это. Обычные дети. А дети любят шалить, вот в чём дело. Есть у вас мелочь дома? Монетки и всё такое?

— Есть, — жадно закивала она, — есть мелочь, в кошке глиняной.

— Берите монетку, начистите её до блеска и когда они кучкой соберутся, кидайте прямо в центр, между ног. Они набросятся, делить начнут и забудут про вас на время. На следующий день также, и через день. Наменяйте мелочи и живите спокойно, пока молодежь не подрастёт.

— Но… Это же дорого…

— Монетка в день? Лучше, чтобы вещи пропадали и огород портили?

Аргументов у неё не нашлось и соседка испарилась. Через десять минут я услышал радостные детские вопли и сам невольно улыбнулся. Дети.

***

Когда приготовление мяса было в самом разгаре и сын уже через плечо заглядывал и жена вздыхала в ожидании явился ещё один сосед, тот что у нас двадцать лет назад кусок земли отжал, пользуясь молодостью и неопытностью. Молодожёны мы были тогда, любовь перекрывала все неприятности. Сейчас я бы взял топор, вломился к нему в гараж и рассказал о частной собственности, но время уже прошло — злости не осталось, как и права претендовать на эти несчастные метро-квадраты.

— Здорово, сосед! Как дела? — жизнерадостно приветствовал толстяк и криво улыбнулся.

— Да вот с семьёй собираемся отдохнуть, — непрозрачно намекнул я.

— Хорошо-хорошо. Я к тебе и вот по какому делу. Ты ведь военный у нас? Один на весь район?

— Бывший военный, — намекнул я и отвернулся, но соседа это не остановило.

— Хорошо-хорошо. А то ведь с такими соседями (я не о тебе) скоро придётся МЧС вызывать… или снайперов.

Он многозначительно замолчал, но я и не собирался переспрашивать. Отвали уже, куда подальше. Дай мяса пожрать.

— Хорошо-хорошо, — сам с собой согласился толстяк и обежал гриль так, чтобы видеть мою красную морду, — совсем достали уже.

— Кто? — не выдержал я уже, — Ты может к нам присоединиться хочешь? А то мы за стол скоро.

— Нет, спасибо, я вегетарианец, — отмахнулся сосед (а по его лицу и не скажешь, что мяса не ест) — достал этот бледный упырь с Победоносной 16. Только война закончилась он вернулся и семью притащил, представляешь? Ни стыда ни совести. Еще и на землю мою претендует. Типа это его участок был, а я забор перенёс. Кадастрами грозит. Полицией. Нечисть поганая. Слушай, ты огнестрел привёз с фронта?

Когда я посмотрел на него и поднял лопатку для гриля тот даже отшатнулся и побелел, но бормотать не перестал:

— Пригрози ему хотя бы, чтобы не ходил ко мне и не угрожал судом. А то скалит клыки, ругается. Угрожает ночью прийти, разобраться.

Я всего лишь хотел пожрать, а не становиться местным решалой. Хотя идея в принципе неплохая. Крестный отец, к которому идут за помощью и подарки несут. Нужно подумать над этим, но не сегодня.

— Купи на рынке связку чеснока с перцем и повесь над дверью. Головки чеснока еще разложи на всех подоконниках и на заборе кое-где развешай выборочно. Он и не явится.

— А сам не можешь? Зайти, а? Ну что бы пушку ему показать и сказать что-то злое-солдафонское, как вы умеете.

— Сделаешь как я сказал и отвянет, будешь пить или как?

— Не-не-не, — заспешил сосед и отчалив, даже не поблагодарив. Ну и фиг с ним.

***

Потом явилась одноклассница (даже не помню, как там её звать) и попросила помощи с чёрным, который своего зомби рядом со школой выгуливает. Я пояснил, что если насыпать умертвию соли в карман, он будет так нервничать, что хозяин сам его проклянёт и закопает, откуда выкопал.

Следующим явился местный пожарник и спросил, как избавиться от летучих мышей-кровососов. Я посоветовал не бояться и выделить им хорошее местечко для жилья — выгонять мышек нельзя — вернутся в десять раз больше и в три раза злее.

Потом священник пришел, сутенер с девчонками и пацаны из многоэтажки. Все чего-то требовали или просили. Каждый хотел моего личного участия, чтобы я взял ружьё, топор, вилы, мачете, крест, банку святой воды, распятие, арбалет и наконец-то разобрался с новым нечистым.

Но война ведь закончилась! Я всего лишь хочу покушать в кругу семьи. Это всё что мне нужно!

***

Хоть и постоянно прерываясь на общение с соседями отдохнуть получилось. Мясо вышло шикарное. Пиво холодное. Соус для заправки острый. Машка раскраснелась — улыбается.

Темнеет у нас в провинции красиво. Медленно, не спеша наступает вечер, темнота мягко отодвигает дневной свет и включает по одному уличные фонари. Тени удлиняются и расплываются вширь, как военные на пенсии. Затихают детские голоса, замолкают машины и «зажигаются» окна в домах. Кое-где работают телевизоры, кое-где шторки скрывают интимные подробности бытовухи и мне подумалось, что достаточно долго терпел, пора бы и солдатскую удаль показать. Детей выгнал гулять, жену за руку и в дом — соскучился.Теперь нужно другой голод удовлетворить. Машка не возражает, а даже наоборот заигрывает, хихикает и за разные места интимные меня дёргает, подмигивает.

Ворвались мы в комнату, я покрывало с кровати на пол скинул, жену на кровать, сам окно иду зашторивать, а в окне рожа маячит, смотрит жалобно.

— Где же ты, — стонет жена, — или передумал? Мне уйти что-ли?

— Где у нас топор? — тяжело дышу и смотрю на рожу в окне. — Прикройся, а? Выйду-ка я поговорю, достали уже.

«Коля, только не убивай его!» — еще звучал голос вдалеке, когда я выскочил во двор и сжимая кулаки шагал к нарушителю интима. Одиннадцать часов ночи, чего вам надо! Главное силу рассчитать, главное не переусердствовать. Я всего лишь хочу отдохнуть, а не в тюрьму.

Лысый сжался при виде меня, но не бросился трусливо бежать, а просто трясся как провинившийся салага, но строй держал. Это меня охладило и когда я стоял напротив него тяжело дыша и с твердыми яйцами то уже был холоден и спокоен, как нож в спине.

— Ты чего заглядываешь? Или делать тебе нечего? Трофим? Ты ведь сторож больничный?

Трофим подтвердил кивком головы и сглотнул слюну.

— Так чего тогда по ночам в окна заглядываешь? На фронте был?

Он замотал головой отрицательно.

— Видно, что не был. Там бы тебя быстро отучили так делать.

— Двери закрыты, я стучал, никто не отвечает. А в спальне свет и шум — нужно было срочно с тобой поговорить. И вот… Извини, — мямлил он.

— Так чего хотел? Говори, пока кадык не вырвал.

— Вот, послушай, — и он показал рукой вдаль.

Я посмотрел в ту сторону и сначала увидел огни. Не обычные, не современные огни провинциального городка, а то, что называется простым словом «пламя». Отблески его ярко отражались на стене комнаты. Не люблю я запах горящей древесины по ночам.

— Что это? — спрашиваю я, — война?

— Хуже. Суд Линча.

— Это как?

— Совсем народ озверел от ненависти и нищеты, крайнего нашли. Спасти только ты его сможешь, миротворец.

И он вдруг бухнулся на колени и меня за руку схватил:

— Помоги, не дай землякам грех взять на душу. Убийство нечистого это ведь тоже убийство, ты ведь лучше меня знаешь, брат.

— А говорил, что не служил…

Я поднял его за шиворот и поставив на ноги, пошёл в дом, махнув чтобы следовал за мной. Спрятал я парочку подарков с войны в подвале.

— Рассказывай, полуночник, да побыстрее.

Оказалось всё намного проще, чем я думал. Поселился в больнице бомж. Точнее во дворе был организован детский уголок — ну знаете: горки, качели, замок деревянный с башенками. И поселился там бездомный. Никто не знает откуда он пришел, но наверное он один из тех бедолаг кто дома из-за войны лишились и бродили неприкаянные по стране. А этот ещё и с волосатыми ушами и пятками. Бланк с амнистией с собой носит, не забывает, а общаться ни с кем не желает. Заселился в домике: днём уходит, вечером, когда дети исчезают, возвращается.

Больные жаловаться начали, что воняет псиной во дворе, соседи подключились, плачутся, что курица пропадает и коровы не дают молока. Голубей с оторванными головами дети находят посреди дороги. Весь набор суеверий о волосатых. Контрольным выстрелом в голову стал «обосравший рыжик в деревянном самолётике».

Пришли как-то детки поиграть в больничку из соседних дворов, а рыжий в самолёт красный залез и наткнулся там на спящего бомжа. Не знаю почему бездомный не ушёл на этот раз, может проспал из-за усталости, но рыжик испугался, заорал, и на землю прямо жопкой рухнул: копчик сломал, руку вывихнул, кровь из носа хлещет. Нищеброд проснулся, перепугался, от страха завыл на солнце, схватил мальца и в приёмный покой его потащил, а малышня брызнула по домам родителям рассказывать. Так они оставляя за собой кровавый след на асфальте в больницу и прибежали, а там бездомного санитары и скрутили. — Однако, — сказал я, вытаскивая собеседника на воздух, — а за что? — За руки, — непонимающе моргнул он, — нехорошо это, парень ни в чём не виноват, а его на костёр. Поговоришь с земляками?

*** Машка осторожно выглядывала в окошко, волнуется. Нужно потерпеть. Ждала два года — ещё немного подождёшь. Я, конечно, постараюсь вступиться за бедолагу, но до полуночи восемнадцать минут осталось. Эх, а ведь просто хотелось пожарить мяса.

Обет палача

— Тато, тато! Они ещё не ушли?

— Спи, Кароль, не бойся.

Он подоткнул одеяльце, вытер привычным движением пересохший рот и подошел к окну. Они были там. Они не уходили, хоть и время близилось к ночи. Еще один оборот часовой стрелки и люди за забором превратятся в силуэты.

— Тато, тато!

Кароль звал его, но Адам не слышал. Он просто стоял у окна и смотрел, а пришельцы смотрели на него.

— Тато, мне страшно. Пусть они уйдут.

Адам услышал дрожь в голосе сына и очнулся. Очнулся, сбросил с себя пелену страха и через мгновение гладил Кароля по голове.

— Не нужно бояться, сын. Это просто люди.

Из -за стола выглянула дочурка. Она показала ему «Я боюсь» и Адам улыбнулся ободряюще. «Всё будет хорошо», — шепнул одними губами и вышел во двор. Жены видно не было, наверное возилась в коровнике и теперь боялась выйти, а может зашла к соседям и застряла там. Хотя нет, соседи были уже здесь.

— Здравствуй, Адам! — оперся о калитку Войтек, толстяк-кузнец с огромными волосатыми руками и черной бородой, которую мог случайно поджечь своим же факелом. — Как у нас говорят, Спокойного Вечера!

— И тебе, — поклонился пониже Адам. — И всем, кто стоит у моего забора! Вынести пива из погреба? Только чур желтым снегом не закусывать.

— Шутишь, Адам? Не хочу обидеть, но юмор твой никогда не дарит улыбку окружающим.

— Ничего, сосед. Я переживу.

«Тато!» — позвал Кароль и Адам обернулся. Сын торчал в окошке, для этого им с дочкой пришлось передвинуть тяжеленную лавку ближе к стене и вскарабкаться на неё, помогая друг другу, не смотря на все его запреты. Маленькие непослушники. Он махнул им «уходите» и обернувшись встретился с тяжелым взглядом Войтека. Сосед не входил без приглашения, как и было принято в графстве, но оперся на забор со всей силы,так что штахетины натужно заскрипели.

«Старый солдат Войтек» вспомнил Адам, тот, кто приволок на плаху десятки изменников и сотни беженцев, а сейчас неумолимо старел и полнел на пенсии. Самое время поразмяться и он нашёл жертву — старого отца двух маленьких детей.

— Конечно переживёшь, если свой долг перед людьми исполнишь. Добрых соседей не обидишь, продемонстрируешь своё мастерство. Громаде местной поможешь.

— Я на пенсии, — напомнил Адам, — и больше работать не намерен и дня. Я своё отработал.

— И долг перед Королевством искупил, — кивал Войтек и почёсывал шрам на огромной волосатой руке, след от ножа, скорее всего, — но простило ли общество твои грехи?

«Тато!»

Два детских голоса.

— Моя работа говорит за меня. Королевское прощение говорит за меня. Что тебе ещё надо сосед?

— Заходим! — гавкнул маленький лысый человечек с продолговатым как у птицы черепом. — Заставим его!

Войтек поднял вверх кулак и старый прелюбодей аптекарь Янек закрыл рот, но глаза не закрыл — всё пилил взглядом Адама.

— Мне не нужно ничего твоего, сосед. Я про имущество. Деревне нужны твои навыки.

— Я больше не палач, — отрезал Адам, — имею право. 250 загубленных душ, всё посчитано, заверено, подписано и королевская печать сверху, показать? Я больше этим не занимаюсь, имею право.

Он развернулся и пошёл к дому. Янек зарычал и в бешенстве затряс забор, держась за верхние доски. Войтек погладил его по голове как пса, успокаивая, но кажется успокаивал он сам себя.

***

Нужно было найти жену, но Адам вернулся к детям. Зоя позаботится о себе сама, она смелая и не глупая баба.

— Кароль, я же сказал лежать в кроватке и не высовываться. Что непонятного сынок?

— А кто такой "палач"?

— Узнаешь, когда подрастешь. Профессия, одна из многих.

— Ты палач?

Он вздохнул и погладил мягкие волосы сынули.

— Был когда-то!

«Адам!!» — закричали на улице, и он почувствовал как вздрогнул сын под рукой, и как забилась рыбкой в углу немая дочь.

«Адам!!! Если ты не исполнить свой долг добровольно, придётся просить как в столице просют! Не доводи до греха, палач!»

— Тато? Они уйдут?

— Обязательно мой маленький друг, обязательно. А если не уйдут я им помогу.

***

Они не ушли. Они стояли всю ночь не решаясь нарушить закон, придуманный когда-то королевским бардом.

«Никто не должен осквернять себя близостью с Палачом.

Бывших палачей не бывает!

Разговор только по делу!

Палач не может обидеть невиновного, даже словом.»

Второе правило трактовалось по разному и как вздумается воеводе, королю, маркграфу — кому угодно. На самом деле чтобы заслужить Прощение нужно казнить 250 осужденных. Тогда Палач освобождается от своего Обета, получает королевскую бумагу с печатью и больше не считается Палачом. Но всегда смотри цитату номер два. Не бывает бывших убийц и бывших палачей — бремя своё неси до конца.

В отличии от катов и заплечных дел мастеров профессия палача не передавалась по наследству. Кароль не обязан будет брать в руки меч и не возьмёт — Зоя не даст, но пятно всё равно останется висеть над его головой коричневой кучей и уйдет только после смерти отца.

Пока он размышлял дети внезапно заснули: похрапывал сынок, обняла брата и сопела немая, и только со двора был слышен треск горящих факелов и тяжелое дыхание молчаливого крестьянского люда. Они ждали его. Ждали ответа.

Адам поднялся, последний раз посмотрел на детей и пошёл во двор.

***

Каждый шаг отдавался где-то внутри его черепа глухим колокольным звоном издалека.

Бум! И улыбка Войтека становится шире.

Бум! Толпа качнулась из стороны в сторону, как моряки на палубе.

Бум! В глазах на секунду темнеет и ненавистные силуэты пропадают вместе со своими вонючими факелами.

Бум! И ближе уже не подойти. Он почти уперся носом в нос со здоровяком кузнецом, а крыса Янек смотрел из под забора снизу вверх.

Так близко, что можно разглядеть черные зубы, гнилые как сама смерть, и дыхание из пасти вонючее, как костер Инквизиции.

Очень много лиц вокруг, но бывший палач видел только Войтека.

— Передумал, сосед?

— Уходи, Войтек. Уходи по-хорошему и людей своих забирай. Не дай бог подпалишь мне дом.

— Никому бы этого не хотелось, верно?

Они смотрели друг на друга почти в упор, как много лет назад Войтек смотрел в глаза капеллану, взявшему его в плен. За его спиной добивали друзей: Сопле вырезали язык, Мужика кастрировали, а потом четвертовали не дожидаясь казни, Ашоту Турецкому вытягивали кишки и накручивали на копья, которые предварительно воткнули в трупы его четверых любовниц.

— Пойдем, — сказал тогда капеллан и протянул ему руку. Животное орал не своим голосом — его насиловали чёрные, как обугленные колена, страшилища с огромными агрегатами, которых капеллан всегда возил с собой, пугая простой люд.

Тогда Адам тоже подумал, что скажет «Нет». Твёрдо и наотрез, а потом умрёт последним, как и подобает капитану пиратского судна, но он испугался за свою жизнь, испугался, что не выдержит пыток, не сможет терпеть, когда будут ломать пальцы один за другим, не сможет ртом с выбитыми зубами не принять чёрную мокрую плоть и он протянув руку пожал край плаща и встал на колени. Так начинался путь палача.

— Что вам нужно? — устало сдался Адам и обернулся к дому. В окне никого не было, тишина, дети спали.

— Сделай свою работу, казни ведьму, и живи спокойно дальше. Вскоре приедет новый палач и про тебя забудут, но этой ночью нам нужен ты, Адам.

— Я на пенсии.

— А нечистая сила нет! — выкрикнул кто-то из толпы и его поддержали гулом. Они не кричали, уважая покой семьи палача, но и не уходили.

— Ты же знаешь, что если до полуночи ведьму не казнить, потом мы её не удержим. Вся нечисть округи придет, прилетит, приползёт к ней на помощь и больше не будет деревни. Только ты сможешь справиться с обрядом, из города никто не приедет.

— В деревне есть кат - пусть займется бабой. Здесь ворожей не было сотни лет, поэтому я стал твоим соседом, не забыл?

— Это ведьма! — заверещали в толпе, — Точно ведьма! Все признаки проявились и даже больше!

— В поле появились вытоптанные круги, — подтвердил кузнец, — а на огородах странные ямы. Я в кузне нашел фигурку, искусно сплетенную из прутиков, она болталась привязанная к молоту! К инструменту, который даёт мне еду и кров! А теперь у меня чешутся руки и может отсохнут до завтра! Казни тварь, палач!

— Мне нужны доказательства её виновности. Где вы её схватили, какие признаки, почему заподозрили в колдовстве? Она бегала голой по полю? Варила в котле зелья из крыс? Летала или вылезла из печи? Что вы можете предъявить весомого? Могу я осмотреть ведьму?

Войтек вздохнул и кивнул головой, приглашая идти за собой.

***

Аптекарь Янек жил там, где и торговал, только спальня в которой он кувыркался с девицами была в другой половине дома. Именно там ведьма напала на него ночью, когда он мирно спал.

Она оседлала его, привязав руки к кровати и скакала как на лихом жеребце, завывая и вереща сколько у него хватало сил. А мужской силы у аптекаря много, целебные мази он продавал самые лучшие. И все равно у ведьмы сил оказалось намного больше.

И только чудо спасло уважаемого человека — в порыве страсти ведьма свалилась с кровати и ударилась головой о косяк, да и вырубилась, дав Янеку время прийти в себя и связать нечистую.

— Может нужно было захватить топор? — прошипел Янек, — или хотя бы удавку? Время не ждёт.

— Успеется, — ответил палач, — мне нужно убедиться, что это не обычная девица перебрала ваших любовных зелий и решила сбросить пар. Зачем же сразу казнить?

— Ну, тогда входите, — они уже были во дворе нужного дома со скрипящей вывеской «Здаровье» над дверью.

***

Войтек вошел первый. Внутри было довольно тепло, свечи не горели, как и лампадки, только факелы с улицы помогали разглядеть обстановку. Разбросанные в сторону вещи, бутылочки, горшочки. Раскиданные скамейки и деревянные стульчики. Хруст стекла под ногами и специфический замах в закрытом помещении — здесь была драка.

Женщина, полностью голая, привязана за руки к потолку и на голову ей накинули мешок, который обвязали бечевкой, оставив дырку для дыхания. Рот заткнули плотно тряпкой.

Народ собрался позади, не решаясь войти в дом.

«Подозреваемая сильно избита», отметил Адам для себя. Много кровоподтеков по телу, груди синие, хоть и до сих пор красивые, как и округлое тело. Кровь засохла на спине, на ягодицах, между ними, как и с противоположной стороны.

— Странно, — сказал он, и ведьма вздрогнула, — на ведуньях побои заживают почти мгновенно, а эта при смерти. Кто её так?

— А как я мог с ней совладать? — дрожащим голоском ответил аптекарь и встал вровень с палачом, разглядывая ведьму, как будто первый раз, — боялся, что не справлюсь.

Адам отметил, что тот возбудился, чары всё не отпускали.

— По всей лавке катались, столько разрушений.

Ведьма завыла и крутила головой вовсе стороны, пытаясь поймать источник голоса.

— Метка у неё, — показал пальцем Войтек — на плече, в виде глаза. Ведьмина метка.

— Скоро полночь! — крикнул кто-то со двора, — Ещё немного подумаете и ведьма восстанет! Несите топор!

Адам подошел ближе и свидетели затаили дыхание, так близко рядом с нечистью — немыслимо. Вытянул указательный палец и провел им по метке. Ведьма затряслась и потянулась к нему, что-то бормоча, он отшатнулся, вдохнув запах и хотел подняться, когда почувствовал боль в затылке, ещё и он упал лицом прямо на женскую грудь, такую знакомую, такую теплую.

****

— Ты за что его, Войтек?

— Дык он узнал свою бабу. Ты чем метку нарисовал, говорил же не смывается.

— А что?

— А то, что дерьмо твои краски, как и зелья. Он как на палец посмотрел, так и дошло до него. Один удар молота и он бы вскочил, но я раньше успел.

— Нехорошо палача обижать, хоть и на пенсии.

— Нехорошо чужих жён насиловать, кум. А обижать из-за тебя его будем. Иначе конец всей деревне.

— Как страшно, кум. Ты связал его хорошо? Эти палачи же все ублюдки в прошлом, ещё похуже воеводы нашего. Он же 250 ведьм казнил, чтобы душу очистить. Опасаюсь.

— Развяжи, — простонал Адам приходя в себя, — тогда не сообщу королю и умрут только те, кто виноват, а не вся ваша родня на три поколения вперёд.

Испуганная гадкая тишина. Он разлепил глаза и увидел соседа напротив, аптекарь горбился рядом. Самого Адама повесили к потолку на верёвках, совсем как его жену ранее.

— Ты знаешь как сильно бьёт кузнец кулаком? Если не хочешь попробовать закрой пасть.

— Ты знаешь, как отделить голову от плеч одним ударом? Это сложно.

— Войтек не тяни, убей его прямо здесь и потом его шлюху.

— А кровь с досок всей деревней отмывать будем? Или просто спалим аптеку, чтобы следы замести?

Аптекарь побелел и замолчал.

***

Ближе к полуночи Адама с женой повели в лес. Несвязанными оставили только ноги и повели их цепочкой через деревню и по тропинке дальше. Время близилось к полуночи.

— Время ведьм, — замыкал шествие Аптекарь. Он не открывал взгляд от сочного зада девушки и мечтал о своём, пока Войтек впереди освещал дорогу факелом.

— Сказки, не бывает нечисти. Бабские россказни.

— А кого пытают палачи тогда?

Войтек пожал плечами:

— Изменников, конкурентов, душевнобольных, чтобы не кормить ублюдков.

Адам хмыкнул и Войтек дёрнул веревочную петлю чтобы не беспокоил.

— Страшные вещи говоришь, Войтек, но я в это не верю. Это что же зла нет на свете? Все королевские выдумки?

— Есть, — сказал Адам и остановился, — ты, одно из них.

— Эй, — Войтек потянул верёвку и не смог его сдвинуть с места.

— Кум, а ну-ка пни его, что бы ускорился! Кум?

Аптекарь замер на месте и с открытым ртом смотрел вперёд, глотая слюну.

— Ты чего? — Адам оглянулся. Впереди появилась новая фигурка, которую он раньше не заметил. Маленькая фигурка, ему по пояс, белая и с длинными волосами. Глухонемая дочка палача стояла в лесу, на тропинке, чётко освещаемая луной.

— Она тоже зло, — заговорил палач в тишине — только она за наших.

Резко лопнули верёвки освобождая большое тело, свободный конец чуть не выбил Войтеку глаз. Он забыл как дышать, когда девочка взлетела вверх и зависла болтая босыми ножками над землёй.

Хрипел Янек, голая женщина душила его одной рукой, прижав к земле а второй почесывая зад — это походило на какой-то извращенный половой акт.

— Палач не может обидеть невиновного, — шептал кузнец, падая на колени, — не может обидеть невиновного.

Адам смотрел на него и молчал. Кузнец почувствовал лёгкий ветерок, взъерошивший волосы на затылке и легкое прикосновение маленькой ручки.

— Здесь нет невиновных.

Неправильный стук

Олесь расстроился. Сегодня погулять не выйдет. Снова вместо няньки сидеть.

«Олесь! — позвала мама: Кушать иди и сестру захвати!»

Мальчик обреченно остановил любимые «Врата Балдура», потом вспомнил, что мама просила экономить электричество, сохранился и выключил старенький «пентиум», оставшийся от отца. Компьютер кряхтел, мигал и бурчал, закрывая активные программы. Очень старый и очень медленный компьютер. У ребят были помощнее, но Олесь не завидовал. Ему и этого хватает пока. «Врата» можно играть бесконечно, а потом он вырастет, закончит школу с золотой медалью, получит хорошую работу и купит себе самый мощный и современный компьютер. И уедет из этой вечной мерзлоты на материк. Там где растет трава, можно лазить по деревьям и ходить по улице в одних шортах. Можно купаться, не носить шубу и шапку, не следить за сестрой, потому что у неё будет своя компания малолеток, и загорать до черноты. А еще там южные девчонки — очень весёлые и красивые.

Но это будет потом. Сейчас ему нужно хорошо учиться, следить за младшей сестрой и ждать, пока мама вернется с ночной смены.

Монитор наконец потух, Олесь выключил тройник под столом и заглянул в детскую. Даша нарядилась в белое платье а-ля невеста и крутилась у зеркала. Опять за своё взялась. Уже во втором классе, а ума как у дошкольницы.

— Пошли, — сказал Олесь, — мама ждёт.

Сестра проигнорировала и напевая что-то про принцесс корчила рожицы своему отражению.

— Пошли, — прошипел брат — получишь у меня.

— Не пойду, — пропела Даша. — Ля-ля-ля.

В другое время он бы уже отвесил ей пинка или потащил за руку, она бы сопротивлялась и противно пищала, цепляясь руками за дверные проемы, но сегодня маму не хотелось расстраивать, ей в ночь идти, на котельню.

— Пошли — повторил Олесь, — мама для нас готовила, старалась.

— Я не голодная — пропела сестра, и присела раскинув руки, как это делают фрейлины в фильмах. Олесь сцепил кулаки и двинулся к сестре, но мама как почувствовала и позвала с кухни:

— Даша, иди кушать! Долго ждать? Олесь?

— Мама я не хочу, — застонала сестра.

— Не хочу не принимается! Быстро, или будешь наказана!

Маму Даша ослушаться не решалась. Посмотрела взглядом победителя на Олеся и направилась на кухню.

— Я не поняла? — удивилась мама. — Это что за наряды? А ну-ка сняла платье быстро и сложила аккуратно на место!

Теперь победителем чувствовал себя брат. Он зашел на кухню и занял любимое место у окна. Мама что-то шкварила на сковородке и только махнула рукой: «Кушай, уже насыпано».

«Каша с котлетами — подумал Олесь: Неплохо! Значит в холодильнике на ночь мама тоже котлеты в кастрюльке оставит». Тем временем приплыла Даша с видом мученицы и тяжело вздохнув уселась на своё место.

— Не вздыхай, — сказала мама не оборачиваясь — без тебя тошно.

— Мама, я не хочу есть — сделала попытку Даша, но когда маме идти в ночь, такие номера уже не проходят.

— Взяла ложку и без разговоров. Не зли меня. Хлеб в хлебнице. Олесь, возьми себе и для сестры.

Олесь выкарабкался из-за стола, шагнул к хлебнице, достал три куска , вернулся, швырнул один ей под нос и взял ложку.

— Мама, он кидается хлебом! — застонала противным голосом Даша.

Мама уже накладывала кашу в пластмассовую посуду, чтобы поели утром, перед школой.

— А ну-ка успокоились быстро! Мне тут второго папы не надо. Наплодил лентяев, а сам свалил к другой. Не будете себя нормально вести — мигом к папаше отправитесь, там вас мачеха быстро научит как слушаться.

Олесь промолчал, мама часто вспоминала ушедшего отца и молодую любовницу, грозила выгнать детей из дома по сто раз на день. Но только на словах. "Пусть бы кто попробовал забрать, разорвала бы морду". Так она когда-то сказала своей подружке Ирке, он слышал.

Сын угрозы выслушивал молча, терпеливо. Даша наоборот: пугалась, замолкала, втягивала головку в плечи и начинала плакать. Она верила и очень боялась молодой мачехи, которая заставит её носить одно и тоже платье и туфли целый год.

Наконец мама насыпала каши себе и села с тарелкой напротив детей. «Когда я ем, я глух и нем», — но сама в итоге и не выдержала через пять минут.

— Как дела в школе?

— Нормально, — сказал Олесь.

— Нормально, — буркнула Даша.

— И всё? Что ничего интересного у вас не происходит?

Они синхронно покачали головой. У Олеся действительно ничего интересного не было. Что может быть интересного в бесконечных уроках? Пять, шесть, иногда семь каждый день. Только и думаешь, как быстрей домой прийти и за «Врата Балдура» сесть.

— Нам оценки ставить начнут после нового года, — передумала Даша, — и Валентина Викторовна сказала, что у кого будут плохие, того не переведут в третий класс.

— Вот видишь, — сказала мама, — поэтому я тебе и говорю: старайся, делай уроки, читай побольше, пиши побольше. Техника чтения у тебя слабая и почерк страшный. Хочешь, чтобы тебя выгнали с позором из гимназии? У мамы часто нет сил с тобой заниматься, тогда сама сиди, работай. Только от тебя зависит твоё будущее. Никто нам не поможет. Нет ни бабушек, ни дедушек. Папаша свалил к малолетке и возвращаться не собирается. Помогать вам он точно не будет, у него свои выблядки появятся, он их любить будет.

Даша уже сморщилась и хотела зарыдать, но мама не обращая на неё внимание встала и взялась за мытье посуды:

— Значит так. Сегодня я в ночь, это понятно?

— Как всегда, — вздохнул Олесь.

— Да, как всегда. Двери никому не открывать. Это ясно?

— Ясно! — хором ответили дети.

— Открывать только если будут стучать, как мы договаривались.

Мама повернулась к столу и медленно, тяжело, равномерно стукнула три раза. Раз! Два! Три! Повернулась и продолжила мыть.

— Только так стучат свои. Три раза! Не больше и не меньше. Медленно. Только три раза. Так стучу только я и тётя Ира. Больше никто нашего стука не знает. Это понятно?

— Понятно, понятно, — пробурчала Даша: сто раз уже говорила.

— И ещё сто раз повторю! У вас ума хватит открыть двери грабителям. Только после такого стука вы подходите к дверям и спрашиваете «Кто там?». Если отвечаю я или тётя Ира — открываете. Понятно?

— Понятно, понятно.

— Не кривляйся. Если стучат не по нашему — это чужие. Если звонят — это чужие. К двери даже не подходить. Если будут громко или долго стучать — берёшь телефон и звонишь мне. Но лучше сразу в милицию. Это твоя задача, Олесь.

Даша даже перестала есть, представив эту картину. Мама засмеялась:

— Да не бойся. Не будет такого. Это я на всякий случай говорю, чтобы знали, как себя вести. Никто двери ломать не будет. Соседи услышат и выбегут, если что. Главное сами никому не открывайте. Ясно?

— Ясно, ясно.

— Ну и хорошо. Я пошла собираться. Каша с котлетами в холодильнике. Олесь, разогреешь утром и покушаете. Школьная форма твоя и сестры на гладильной доске. Будильник я на семь уже поставила.

Продолжая давать ценные указания мама расставила вымытую посуду в шкафу, вытерла руки и пошла собираться. Олесь доел, вымыл тарелку и тоже покинул кухню. Даша осталась сидеть с еле начатой кашей и со скорбным лицом. Брат на неё не смотрел принципиально, а мама была слишком занята сборами, чтобы следить за дочкой. Тем более её поведение не удивляло. Устала бороться с этим «едоком». Не сегодня по крайней мере.

— Олесь! — сказала мама — Проследишь, чтобы она все съела.

— Мама, да она меня не слушает!

— Тогда расскажешь мне завтра, ей последствия не понравятся.

— Мама! — включилась в разговор Даша — Я уже наелась!

— Всё съесть и тарелку облизать. Нечего глистов кормить, — отрезала мама и уже на пороге погрозила Даше кулаком. А Олесю, как старшему повторила:

— Не открывать никому. Только по условному стуку! Если что, телефон знаешь где.

— Хорошо.

Мама поцеловала его в макушку и помахала Даше:

— Пока, разбойники. До завтра! Вернетесь из школы, а я тут как тут.

Она уже вышла и закрывала дверь, но передумала и вернулась:

— За компьютером долго не сиди. В десять часов оба спать, завтра в школу.

— Хорошо, мам, — простонал мальчик. Мысленно он уже был за компьютером. — Мы не первый раз сами ночуем.

Наконец мама успокоилась и ушла. Щелкнул замок в двери.Ну вот и все. Еще один тоскливый зимний вечер. Без мамы. Зато в компьютере сиди сколько хочешь. Красота.

Он направился прямиком в комнату. Мельком взглянул на кухню. Даша жевала котлету и одновременно высыпала кашу в мусорный ящик. Олесь сделал вид, что не заметил. Даже не смотря на просьбу мамы он не собирался заставлять сестру кушать. Это может тянуться до полуночи и всё равно она не поест, а он только потеряет драгоценное время, которое можно провести с большей пользой. Упрямую Дашу не переупрямить.

***

За игрой время летело незаметно. "Сейчас только ещё разок зайду с последнего сейва и спать". И так по кругу.

Даша уже успела надеть белое платье, покрутиться перед зеркалом, порисовать за столом, высунув язык; порисовать на полу, высунув язык. Порисовать за компьютерным столом около брата, высунув язык. Много чего успела. Даже давала ему «ценные» советы, а потом так и заснула в кресле.

Олесь сначала не обратил внимание на это, но потом мельком глянул и ему стало жалко сестричку, скрутившуюся комочком в кресле. Хоть она и противная, но все таки своя, родная. Да и не такая уж и плохая, не мешала ему целый вечер.

Олесь поставил на паузу и пошел стелить постель в детской. Все сделал как папа учил когда-то. Достал белье, аккуратно разложил и заправил белоснежную простынь (папе очень нравились белоснежные простыни), положил подушку и чуть её «помолотил» кулаками для пышности, расстелил одеяло и отогнул большой угол, чтобы положить «ребенка».

Вернулся в большую комнату, осторожно взял худенькую Дашу на руки и тихонько понес в детскую. В дверь постучали. Раз. Два. Чужие. Негромко, быстро.

Олесь вздрогнул от неожиданности, но сестра не проснулась. Даже обхватила его руками за шею и пробубнила что-то про королеву Винкс. Олесь занёс её в комнату, аккуратно уложил на кровать и прикрыл одеялом. Она сразу скрючилась, скомкала одеяло и обхватила руками подушку.

В дверь постучали. Раз. Два. Вот настойчивые.

Олесь вышел из детской и пошел на кухню смотреть на часы. Шел мягко и старался не наступать на скрипучие половицы. Незачем им знать, что в квартире кто-то есть. Двенадцать ночи без одной минуты. Ничего себе засиделся.

В дверь опять постучали. Три раза. Быстро и настойчиво. Олесь замер. Мама так не стучит. Может что-то случилось и она забыла наш код в спешке? Нужно медленно. Раз, два, три.

Олесь нерешительно остановился между кухней и детской. Даша слегка похрапывала. В воздухе разлилась плотная как ткань тишина. Прислушался. Кажется ушли.

«Чёрт! Нужно выключить свет в коридоре! В глазок видно, что свет горит в квартире!»

Олесь сделал пару мягких осторожных шагов к выключателю и щелкнул тумблером. Свет погас. Теперь он горел только в большой комнате. Олесь протянул руку и выключил свет. Горел только экран компьютера. Отблески можно увидеть в окне, но это уже минимальный риск. В полной темноте сидеть не хочется.

Мальчик прошел к компьютеру, сел, подкрутил звук до минимума и убрал «Врата» с паузы. Спать не хочется, можно еще немного поиграть.

— Лесь, там кто-то стукает. — в дверях появилась Даша. Сонная, растрепанная. — Лесь, мне страшно.

— Кто..- начал он и услышал глухой стук. Но не от двери, из детской. Кто-то стучал в окно.

— Стук неправильный, — сказала Даша — не так, как мама показывает. Раз, два. Раз, два. Раз, два.

«Иди сюда, — поманил рукой Олесь. На полусогнутых шагнул к сестре, взял ее за руку и закрыл дверь в комнату. Теперь ему стало страшно. Они жили на третьем этаже: Тихо, Даша. Ничего не говори. Увидят, что никого дома нет и отстанут».

— Может это чайка стучит в окно? — спросила Даша, — с ума сошла от холода и рвется.

— Нет, — прошептал брат, — вряд ли. Да когда уже перестанет!

И тут стук прекратился. Окно оставили в покое.

— Олесь, — прошептала Даша — я боюсь.

— Все нормально, уже не стучит.

— Олесь, я боюсь спать одна. Пошли со мной.

Он не хотел в этом признаваться, сестричка подумает, что трус... Но ему не хотелось спать в детской сегодня.

— Ложись тут, — прошептал Олесь, — я скоро выключаю, завтра в школу. Будем тут спать, вместе.

— Боишься?

— Нет, просто не хочется.

Сестра понятливо хмыкнула, но ничего не сказала. Время для подколок будет завтра. Когда закончится школа, когда мама будет стоять у плиты, освещенная ярким дневным солнцем. Когда Олесь будет корпеть за уроками и когда никто не будет стучать в окна.

В дверь комнаты постучали.

— Мама! — закричала Даша и замерла под одеялом. Конечно это была не мама.

Зазимье не спит

«И чего ты бродишь, полуночник? — крикнула Оксана в окно, обращаясь к тени во дворе избы. Тень не ответила и стукнула в окно кончиками пальцев. — Уходи! Ты знаешь, что мы тебе не рады, скотина!»

"Скотина" не ответила и скрылась на мгновение из виду, но женщину не проведешь, не на того напал.

«Дверь на засов! Быстро!»

Гришка, двенадцатилетний сын Оксаны сорвался с лавки и побежал к двери, сверкая голыми пятками. Мама даже засмотрелась на секунду: умный мальчик, шустрый, работа в руках кипит, все на лету схватывает. Если надо забор починить — починит, если тесто замесить — замесит, и двери перед мордой отца закроет, не ослушавшись. «Хорошо, что в меня пошёл», — подумала Оксана и к печи отвернулась. Она даже не сомневалась, что «враг не пройдет». Засов стоит мощный, железный — кузнец делал на заказ. Задвижку дернул влево, сквозь две скобы она прошла и всё. Можно еще замок навесной повесить, скобы нужные имеются, но это уже чересчур. Потом самим же трудно будет выйти — замок-то тяжеленный.

Гриша вернулся, промелькнул за спиной и на печь взлетел, там где сестричка спала. Сонька она и есть Сонька. Закутался в тулуп и только лицо любопытное торчит, за «мамкиными» действиями следит. А она уже створки печи открывала, кривясь от жара.

В дверь снова постучали.

«А ну успокойся! — гаркнула Оксана, — иди домой! Здесь тебе не рады!»

Еще удар и еще. Ночной гость не уходил, но сегодня был спокойнее. Прошлый раз тут все ходуном ходило и соседи на помощь бежали.

— Это папка?

— Ну вот, сестру разбудил, — расстроилась Оксана, — а у меня каша еще не готова.

Она ловко ухватом подцепила большой чугунок и толкнула его вперёд, используя деревянный рычаг. Это малой такое придумал, чтобы ей спину не гнуть — положила ухват на круглый рычаг, нажала на него с одной стороны и можешь вытаскивать или засовывать тяжелые сковороды в печь.

— Мамка! — заныла Соня, — я кушать хочу!

Сынок уже успокаивал её и деревянные игрушки подсовывал, те, что отец сделал когда-то своими руками. Вон на той лавке сидел скрючившись и ножом кромсал деревяшки. А ведь как будто вчера все было.

— Скоро доченька, скоро. Этот окаянный не дает к Зорьке зайти, молочка взять.

— Папка пришел? — заинтересовалась дочка, и деревянного солдатика на пол бросила. — Хочу к папке!

Оксана вздрогнула, а Гришка сестре кулак показал, да так что она назад нырнула, поближе к стенке:

— Я тебе дам как сейчас, пустоголовая. Что говоришь такое!

Дверь затряслась от ударов, которые стали сильнее и чаще.

— Не кричи на сестру, — буркнула нехотя Оксана и створки печи закрыла, а ухват взяв наперевес, к двери пошла. Пришелец как будто почувствовал приближение хозяйки и грохотать перестал.

Женщина к двери прижалась и прислушалась. С той стороны молчали...

— Уходи, — сказала Оксана негромко и вздохнула, — сегодня не твой день. Не видишь зима на дворе.

С той стороны молчали. Дети тоже затихли и смотрели на уставшую женщину у двери. Мама всегда была сильной и только когда папа приходил, она плакала.

— Уходи, — повторила Оксана, — принесу тебе еды любимой когда время придет, когда снег растает. А пока уходи и не пугай детей.

Он ушел ближе к рассвету, когда закукарекал Петька, первый петух на всё Зазимье. Подхватил Кукарекыч из соседнего двора, а за ним Петрище, Балабол, Князь, Шоня и пошло — поехало. Зазимье просыпалось, незваные гости уходили.

Открытая нараспашку дверь впустила морозный воздух и Оксана вышла во двор, вдыхая свежесть полной грудью. Гришка пробежал полуголый мимо — дров принести с поленницы и украдкой снегом умыться. Сонька кряхтя слезала с печи, а Оксана смотрела на уходящие в сторону погоста следы, ярко выделявшиеся на свежевыпавшем снеге и думала, что надо бы веник взять и замести их, чтобы соседи ничего такого не подумали.

От автора.

Зарисовка из которой собственно выросло "Зазимье". Очень жалею, что книжка не пользовалась популярностью и очень хочу вернуться в ту историю.

Нехороший человек Яцек

— Вы кто?

Голос круглолицего мужчины остановил его как раз перед тем, как он взялся за ручку двери, собираясь войти в квартиру без стука. Внутри монотонно завывали плакальщицы, и, конечно, слов как всегда было не разобрать. Они отпевают так, как врачи пишут на рецептах — неразборчиво, но очень эффектно.

Шаман убрал руку и обернулся. Чуть выше, на следующем лестничном пролете, курили мужики. Одетые в черные мятые костюмы и с одинаковыми круглыми лицами, типаж Яцека — один в один. Наверное, его родственники. Он ведь тоже из этого села, здесь все чёртовы кровосмесители.

Он сунул руку во внутренний карман пиджака и достал визитку двумя пальцами. Один из толстяков спустился к нему и взял бумажку, оставив папиросу дымиться в уголке рта. Прочитал и хмыкнул, почти презрительно:

— А, колдун. Тётка Бронька наняла. Ну-ну.

— Не колдун — шаман, — уточнил новоприбывший и отогнал легким движением сигаретный дым, который стремился пробраться в его глаза и болью разрезать зрачки.

— Ну заходи, шаман, — толстый бросил сигарету на пол и раздавил тлеющий бычок, — но смотри мне там. Не играй с такими вещами, как смерть и горе. Тётку обмануть не дам.

Шаман улыбнулся и повернул ручку двери. Завывания усилились, а толстый племянничек полез наверх.

Плакальщицы не прекратили петь когда он вошел, и даже не повернулись в его сторону. Только полная и снова круглолицая дама, сидящая у изголовья гроба, вздрогнула.

Он тем временем мягко прикрыл дверь за собой, надел перчатку и провел пальцами по притолоке. Ничего не обнаружив внимательно осмотрел дверной глазок и петли на предмет царапин, вырезов или странных узоров.

«Они точно придут за мной, — говорил Яцек Барегович лёжа в больничной койке, уже ссохшийся почти до костей и одной ногой уже шагнувший на ту сторону, но все еще деловой, как адвокат из большого города. — Моя душа чернее ночи и они только и ждут, когда я уйду, чтобы забрать мою тьму. Но я не дамся. Я просто хочу упокоиться без возврата, я хочу уйти. Я долго искал подходящего специалиста и знаю, сколько ты берешь за работу. Заплачу вдвое, только не подведи.»

— Это чем же вы занимались, что нечисть так будет охотиться за вами? Сажали девственниц на кол? Развращали детей?

— Хуже. Я табачный магнат — десятки фабрик по всему миру. Сотни тысяч продукции ежедневно. Курят 13% планеты мою марку. Рак — это моё второе имя.

— Ну не знаю, — пожал плечами шаман, — бывают и похуже мрази.

— Только раз в столетие, — уточнил табачный магнат и закашлялся. Посетитель терпеливо ждал, чуть прикрыв лицо рукой в перчатке, не хватало еще его слюну глотать, — а я умираю прямо сейчас. И где-то там именно в эту минуту идут негласные торги за то, кто получит мою душу, так?

На самом деле нечисть не думает о таких вещах и тем более не договаривается между собой и не строит планы. Они просто идут на запах черноты, как акулы плывут на кровь, но заказчику об этом знать не обязательно — больше тумана и страха — больше гонорар.

Теперь он методично и уверенно осматривал комнату с покойником на предмет амулетов, подкидышей, странных рисунков, бумажек с кровью, перевернутых икон, поломанных крестиков, разорванных цепочек, окровавленных иголок, фальшивых иконок и ведьминых цветков.

Ничего найти не удалось и ему это не понравилось — так не бывает. По крайней мере ведьмы, эти наглые и тупые создания, точно должны были уже отметиться и не этим старым дурам перехитрить шамана. Но ничего не было.

Большая женщина все это время молча следила за ним и не пыталась мешать, пока он не полез руками в гроб.

— Эй! Эй ты! Как тебя зовут? Ты что это делаешь?

Бабы продолжали завывать, полуприкрыв глаза и им не помешал бы даже взрыв гранаты во дворе — своего рода магический транс из которого вывести крайне сложно. Энергия вокруг них крутилась небольшим серым облаком, правда бесполезная и безвкусная для любой нечисти.

— Тебе не нужно знать моё имя, — ответил он, хоть и не любил говорить с клиентами когда работал, но толстуху нужно успокоить, пока не начала мешать этой самой работе. — Я должен осмотреть гроб, чтобы проверить нет ли там подкидышей от ведьмы.

— Подкидышей? — переспросила тетка и перекрестилась.

— Гвозди от гроба, например, у вас не пропадали? Если похоронить человека с гвоздём в кармане, то он так или иначе лишится всех своих потомков, в течении года. Так мне можно осмотреть помещение Бронислава Георгиевна?

Вдова села на место и больше не издавала ни звука, пока он осматривал покойника, прошерстил весь гроб и потрогал покойника за лоб, не горячий ли тот.

— Странно, но чисто. Можно выносить.

Отпевали еще целых четыре часа, пока не подъехала специальная машина для перевозки вместе со священником. Шаман все это время терпеливо сидел у шкафа и следил за входом и окнами. Напасть могли в любой момент и концентрацию терять нельзя до первых петухов, рано утром после рассвета душа спокойно уйдет туда, куда ей и следует уходить, даже если она чернее ночи.

Священнослужитель был традиционно чуть поддатый для храбрости, но сразу протрезвел, узнав традиционное цветное одеяние шамана. Кивнул ему осторожно и дальше работал стараясь общения избегать. Шаман тем временем всегда был рядом, почти как тень следовал за ним и за гробом. На дискомфорт, кривые ухмылки священнослужителя, его эмоции, желание выпить и получить со вдовы больше денег шаману было плевать. Он все равно зарабатывал больше, а для того чтобы тебя звали и платили такие суммы работу нужно выполнять идеально.

Когда гроб выносили из комнаты вой плакальщиц усилился троекратно, священник неистово колотил трещотками и размахивал Святой Книгой. Шаман хотел выйти в коридор, чтобы контролировать вынос, но вдова остановила его и протянула мешочек.

— Это вам. И это только задаток, как Яцек и обещал. Вы сделаете всё правильно?

Шаман выглядывал из-за её широких плечей, стараясь не упустить ни малейшей детали и баба его раздражала, но с клиентами нельзя так поэтому он быстро взял её руками за плечи и посмотрел в глаза.

— Спасибо, но не сейчас. Задаток отдадите уже на кладбище, а вторую часть на следующее утро. Так мы договаривались, а сейчас идите, идите.

Он убрал руки потому что видел — бабу это не успокаивало, а наоборот раздражало.

— Он не придёт больше? — тихо промямлила старуха и шаман обернулся, раздраженный.

— Что?

— Яцек. Я не хочу, чтобы он являлся. Я не боюсь его, но., но он же умер.

— Нет, — сказал шаман и поспешил на выход, гроб несли по лестничной клетке, неплохое место для нападения.

— Урод крашенный, — прошипела Бронислава Георгиевна. Плакальщицы оглядывались на нее, вдова должна встречать гроб во дворе и рассыпать сахар перед гостями, а она стояла с круглыми глазами и что-то бормотала себе под нос и чётки перебирала.

***

Он выскочил во двор первым и люди охнув расступились. Дети, жадные до поминальных подарков, с визгом бросились врассыпную. Тётки начали креститься украдкой, а кругломордые мужики стали плотнее и закурили.

Разноцветное одеяние шамана выдавало его с головой, но в складках халата легко прятать инструменты, поэтому отказываться от традиций он не собирался. Да и по реакции видно, что знающих тут нет — вот и польза. Всполошились все без исключения и на лицах настоящие не сыгранные эмоции. Хорошо.

Он быстрым шагом подошел украшенной телеге, и возница перепугано соскочил и отошёл в сторону почти мгновенно.

Шаман быстро порылся в соломе которой накрыли дно и ничего не обнаружил. Носильщики с гробом на плечах уже стояли рядом и мрачно смотрели на его работу. Певчие завыли громче, чтобы оттенить паузу и шаман полез под телегу, проверяя нет ли где воткнутого в дерево ножа, который отсасывал бы черную энергию, как отсасывает пьяному священнику городская шлюха. Не было ни ножа, ни иглы, ни менструальной тряпочки — ничего. Он вылез и развел руками. Вдова стояла рядом.

— Что?

— Ничего. Пока ничего. Но они обязательно попытаются напасть, слишком жирный кусок ваш покойный муж для нечисти. Они не пропустят, они выжидают, чтобы ударить.

Вдова всхлипнула и аккуратно вытерла глаза платочком:

— Остановите их, прошу. Не дайте моего мужа на растерзание.

— Извините. Нужно проверить животное.

Он почесал лошадь за ушком, вытянул из рукава яблоко и под неодобрительный и злой взгляд «водителя кобылы» осмотрел гриву, глаза, ушки, сбрую, уздечку и вожжи. Конюх тяжело дышал, но молчал.

— Можно, — сказал шаман и отошел в сторону. Священник начал «читать», пока покойника клали в телегу и привязывали «в голове» крышку.

Очень хотелось всех кто крутился рядом раздеть и проверить нет ли на интимных местах странных родинок или хвостиков, там где у нормальных людей копчики, но вряд ли бы кто ему это разрешил, поэтому шаман смирился и только смотрел, и смотрел, и смотрел.

***

Всю дорогу он шёл в голове обоза. Вдова сидела у гроба, придерживаясь за бортик, а он шагал чуть впереди пешком. Все восемь километров до кладбища.

— Нет? — спросила она один раз. — Никого? Как же так. А Яцек говорил он очень ценный будет, после того как уйдет.

— Еще не вечер, — ответил шаман, — но лучше не звать лихо, пока оно не заинтересовалось чернотой.

Почти перед самым кладбищем произошел эксцесс. Старый Москвич вдруг резко обогнал процессию, перекрыл дорогу и из машины выскочил пьяный как шмель мужик лет сорока. Шаман шагнул навстречу доставая из рукавов осиновый кол и молоток с резиновой ручкой, когда сбились с пения певчие и заверещали вразброс, а протрезвевший священник бежал, размахивая руками:

— Не трожь! Не трожь его! Адам стой!

Они были очень похожи эти двое: оба бородаты, оба пузаты и немного «рыжеваты». «Отец и сын, — догадался шаман, — Какого хрена».

— Это всё ты! — орал Адам, размахивая кулаком. — Всё ты! Продавец смерти! Как быстро ты сдох! Езжай в свой город и закопайся там! Здесь гниём мы! Все мы, кого сожрал твой талант! Надеюсь они придут за тобой сегодня! Все черти из местного болота придут отужинать твоей душой, падла!

Священник еле сдерживал безумного, ежесекундно оглядываясь на вдову с кривой извиняющейся улыбкой. Пришлось отрабатывать деньги и Он быстро подошел с правой руки- левой легонько стукнул сумасшедшего молотком по лбу и тот обмяк, пуская слюни на рукав отцу.

— Ч-что? Что ты…

— Убери машину с дороги. Ничего с ним не случится, поспит пару часов на заднем сидении.

Через десять минут они уже въезжали в центральные кладбищенские ворота. На входе никто не ждал, на перекрестке ничего не подсыпали и только быстро кланялся директор кладбища, вспотевший в своем чёрном костюме.

— Здравствуйте, Бронислава Георгиевна. Всё у нас готово. Так сказать в лучшем виде. Место приготовлено, яма вырыта, копатели только ждут указания.

Вдова беззвучно рухнула без сознания, Он только успел подхватить и мягко уложить на землю, иначе бы пришлось сегодня хоронить две темные души.

— Ну нельзя же так, — покачал головой священнослужитель и украдкой хлебнул «напитка богов», пока вдову откачивали.

Гроб установили на специальных подставках справа от ямы. В изголовье лежала куча земли, чтобы засыпать яму позже и священник читал молитвы. За его спиной скучали трое «копальщиков» с опухшими лицами, лопаты наперевес.

Он следил за тем, чтобы никто ничего не подкинул в гроб, не лизнул покойника в лоб, не украл его нагрудный платочек и не отколол кусочек дерева. Хотелось бы помощника или даже двух, но тогда бы пришлось делиться добычей, а шаман не любил делиться своим и поэтому всегда работал один.

Вдова устала завывать и только огромные капли слёз время от времени катились по щекам, по шее, и оставляли пятна на темной блузке. Священник и воющие тетки отрабатывали на все дойчмарки. Народ готовился отъезжать на поминальный обед, когда началось.

Копатели зашевелились и пошли в разные стороны полукругом. Длинный, небритый, похожий на Кощея ушел влево, подняв лопату как копье. Он целился в толпу провожающих в последний путь и скалился гнилыми зубами. Второй зашел справа — одним пальцем он ковырял в носу, а руку с лопатой занес целясь в священника. Третий — толстяк в ношенной футболке Zakk Sabbath занес лопату двумя руками над собой будто хотел разделить покойника на две половины, как делят колбасу в магазине. Вот в него и пошел первый удар.

Шаман резко выдохнул и выбросил вперед правую руку. Из рукава молниями полетели железные стрелки, которые облепили лицо толстяка как мутировавшие пчелы и не успел он еще рухнуть на спину, как шаман уже бросил левой рукой в левого. Священника снесло в сторону как листок с асфальта при порыве ветра, вдова упала на гроб и тот с треском пошатнулся, но выстоял. Нападавший уронил лопату и воткнув палец поглубже в нос, завалился на спину, дергаясь как рыба на суше.

Кощей шуганул мирских и те спотыкаясь, падая, опрокидывая и сбивая с ног друг друга бежали в сторону выхода и только один парень остался, сжал кулаки, прикрывая упавшую девочку. Кощей оскалился и схватился за край гроба.

— Тогда не доставайся ты никому! — и потянул на себя, но внезапно замахал обрубком, который оказался вместо правой руки и с воплем упал в яму. Шаман лопатой поддел отрезанную конечность и кинул вслед за гнилозубым. Тот катался и выл в яме, баюкая руку. Вдова сползала с гроба, пачкая черное платье о землю.

— Я же говорил не звать лихо, — пробормотал шаман и бросил лопату оземь чуть не задев любопытную плакальщицу.

***

— Ну всё, успокойтесь. Все закончилось, по крайней мере для вас, — успокаивал он вдову.

Гроб в яму опускать пришлось ему вместе с круглолицыми родственниками. Но для начала он собрал одежду после сгоревших на солнце как вампиры копателей и швырнул на дно ямы. От гнилозубого копателя тоже осталась только футболка.

— Зачем? — плакала вдова, — зачем его класть на эти тряпки?

— Так нужно. Чтобы не вернулись за ним эти трое. Где мой аванс? Теперь можно.

Вдова с облегчением отдала ему мешочек и забрала с собой в кафе оставшихся гостей и священника. Шамана с собой не звали, а ему это и не было нужно. Ещё сидеть здесь до рассвета — отрабатывать. Он поплевал на руки и взялся за лопату. Работы предстояло много. Искать копателей времени не было, да и не решился бы никто, после того, что произошло.

Директор кладбища вздохнул, вытер рукавом пот со лба и побрел потихоньку на выход. Его тоже забыли позвать.

***

Когда он закончил уже вечерело. Шаман сел на табурет отдышаться и отдохнуть. Оценил по уходящему за горизонт солнцу примерное время и достал из безразмерных рукавов четыре колышка и пакетик соли.

Директор уже давно уехал домой, сторож спал в своей будке и шаман остался один на один со злом на целую ночь. Перекусил не спеша тем, что принес с собой и взялся за дело. По периметру ямы вбил четыре колышка, провел белые линии солью и сел ждать.

Когда пришло время уже стемнело. Кладбище опустело, уличные фонари не включали из-за нехватки денег в бюджете и даже близлежащий завод по производству запчастей для машин стоял на профилактическом ремонте. Только луна светила одиноким глазом над головой. Эта ночь была идеальной для кладбищенской нечисти.

Шаман вытянул что-то блеснувшее на фоне луны из рукава и взрезал одним движением запястье. Кровь капала на кладбищенскую землю и полилась ручьем когда он вытянул руку и сжал кулак.

Он забормотал неразборчиво, закрыв глаза и обратившись лицом к полной луне. Кровь продолжала падать на землю и моментально уходить в почву, просачиваясь глубже и глубже, туда где закрытый в гробу лежал нехороший человек Яцек.

Шаман заворчал, запыхтел и поднял руки к небу, призывая кого-то или что-то. И у него получилось. Свежая земля пошла волнами, открывая яму которую он так старательно засыпал.

Гроб медленно поднимался вверх. Шаман ждал и смотрел как со стенок осыпается комьями земля и летит вниз. Дыра дышала и пережевывала саму себя расширяясь, а гроб кто-то тащил вверх. Три пары лап, трое добровольцев, которые рады были служить и выслужиться.

Шаман отступил назад и вытянул из рукавов последний на сегодня инструмент — длинный, покрытый рунами нож. Мертвец в футболке Zakk Sabbath подобострастно командуя двумя другими первый вытащил гвоздь.

Крышку открыли и бросили к ногам. Черный шаман встал в ногах мертвеца и занес нож — руки его не дрожали. Сознание было ясным, рот полон слюны в предвкушении добычи.

— Хозяин даст испить, — прошамкал Кощей и получил по шапке от гнилозубого толстяка.

— Конечно, — выдохнул Черный шаман, — всё теперь у нас будет. Мы теперь сильны.

И опустил нож с размаху.

Юра Безотчества

Он «засветил» ее ровно сорок шесть минут назад и теперь никуда не спешил. Лиза сидела на скамеечке у вокзала, как и все до нее — с таким же немного отсутствующим видом, только паника иногда выглядывала из-за спины перепуганной феей когда она смотрела на солнце или на желтые наручные часики.

«Эта не потерялась, — подумал он — Сбежала из дома. Может быть от сутенера. Захотелось независимости и больших денег. Нет. По сторонам не оглядывается значит не боится, что за ней придут. Да и не похожа на „давалку“. Нет, это просто малолетняя шлюха».

Он уже пропустил свою электричку и делал вид, что ждет следующую. Когда «засветишь» очередную девку то время летит как сумасшедшее, нужно быть осторожным, чтобы не запомнили работники вокзала или случайные пассажиры. Поддавшись азарту охоты он мог забыть об этом, но достаточно натренировал интуицию, которая его еще не подводила.

"Никто не смотрит на тебя! Веди себя естественно!"

«Спасибо», — поблагодарил он, и медленно свернул газету. Открыл коричневую сумку и аккуратно положил газету внутрь. Заглянул, любопытствуя.

«Здесь они, здесь! — подсказала интуиция. — У меня все под контролем. Только не забывай благодарить!»

Действительно. Кухонный нож с остро заточенным лезвием был на месте, как и моток веревки и его любимая изолента. А также гвозди, пачка «Примы», молоток и ручная пила.

— Спасибо, — пробормотал он чуть громче и закрыл сумку, щелкнув замком. Если бы милиционер совершенно случайно решил проверить его — это был бы номер. «Если бы конь имел меня, я наверное помер», — подумал мужчина и хихикнул. Девушка посмотрела на часы и он тоже бросил взгляд на свои «командирские». 16.00 Время очередной пригородной электрички. И точно, девушка поднялась и зашагала к перрону.

«Ну почему опять не в мою сторону», — подумал мужчина и тоже встал. Медленно-медленно шел за ней, чтобы ни привлекать внимание. Хоть он и поедет в противоположную от дома сторону он отлично знает, что будет остановка. Через полчаса. У леса. Только бетонная площадка и никого рядом. Там люди выходили чтобы еще пять километров топать по дороге в село и дальше по тропинке через лес. Ходили слухи, что там находили тела. Тела продажных женщин. Говорят, что с ними расправлялись сутенеры, поэтому люди старались обходить проклятый лес стороной. Он не верил в эти слухи и никого не боялся. Никого кроме своей жены и начальника цеха. И директора. И мастера, который громко орал, когда с конвейера выходил брак.

Он отбросил плохие мысли прочь и сел в вагон, убедившись предварительно, что Лиза тоже зашла. Поехали!

#

Лизка курила, противная девчонка. Тушь потекла, по щекам — плакала. Быстро отвернулась, но он успел заметить и как всегда возбудиться. Ох уж эта черная тушь перемешанная со слезами. Он подмигнул девчонке и отошел в противоположную сторону тамбура. Она не ответила, но покосилась осторожно, разглядывая его украдкой и хлюпая носом. Он поставил сумку на колено, открыл и достал пачку сигарет. Закрыл сумку и поставил у стенки, между ног.

Беспомощно оглянулся. Забыл зажигалку — какая досада. Вспомнил, что девушка курит и на секунду задержался взглядом на огоньке сигареты. Испуганно отвернулся, смущаясь, чтобы не подумала ничего. Постоял немного рассматривая бесполезную сигарету в руках и решился.

Мягко ступая, смущенно, бочком-бочком он шел к ней со стеснительной улыбкой. Показал сигарету и улыбнулся. Она молча кивнула и достала дешевую китайскую зажигалку. Он благодарно кивнул и щелкнув несколько раз впустую выдавил огонек — закурил. Вдохнул дым с наслаждением (дома не курил никогда).

— Спасибо, дочка. Что-то я спешил наверное — посеял зажигалку на работе. Сашка одолжил на перекуре и не вернул. Эти бухгалтера умеют хорошо считать только в свою сторону. Я и сам бухгалтер. Юрий Александрович, а вас как звать?

Он улыбался доброжелательно, но на нее не смотрел, только следил боковым зрением за движениями девушки. Она не убегала, не уходила, не сжималась как пружина — просто посмотрела на него.

— Лиза.

— Будем знакомы. Можешь называть меня просто Юра, без отчества.

— Хорошо, Юра Безотчества.

— Закурим еще? Я вижу, ты тоже заядлый курильщик. Вредная привычка,согласна?

— Конечно вредная. Бросить хочется, но не могу.

— Все мы так говорим. Никто не любит курить, все хотят бросить, но пачку в день покупают, верно? Бери, я угощаю. Вид у тебя замученный. Случилось, что?

— Нет.

Она чуть не закрылась. Резкий ответ, хотела достать сигарету из пачки, но вдруг руку убрала и отвернулась к окну. За окном закончилось поле и начались одноэтажные постройки — скоро первая остановка, а рыбка срывается. Не нужно было так наседать. Ох уж это возбуждение и штука в штанах, которая мешает думать.

— Бери сигарету, чего ты. Да мне все равно, что там у вас случилось. Ничего спрашивать не буду — мы люди чужие. Закуривай, легче станет. Я всегда дымлю чтобы успокоиться и расслабиться. Говорят, что это не помогает и всего лишь самовнушение, но я не согласен. Это они себе внушили о нашем самовнушении. Почему люди курят когда нервничают? Почему после скандалов на заседаниях выскакивают на перекур? Почему студенты после экзаменов бегут курить? Потому что табак — идеальное успокоительное. Если бы это было не так, то бросить было бы намного легче. Верно я говорю?

Лизка кивнула и поезд остановился. Перрон был с противоположной стороны и двери открылись только там. Он тупо смотрел как влезает по ступенькам в тамбур очередная баба с клетчатой сумкой и проходит в вагон.

— Вы заберите сумку, — сказала Лиза, — а то украдут. С платформы схватят и ноги в руки, не догоните. Я видела такое.

«Кому нужна моя изолента и нож», — подумал он, а сам кивнул и пошел за сумкой. Поднял ее и выглянул наружу, вдохнул свежего воздуха. На перроне никого не было. Провинция — все удовольствие здесь жить это чистота лесов и свежесть воздуха. Но и чистоты становится все меньше с каждым годом.

— Так дадите сигарету или нет? — спросила Лиза, и он улыбнулся.

— Как я могу отказать молодой симпатичной девушке.

Двери автоматически закрылись. Бабка села в левом дальнем углу вагона, лицом правда к ним. Хорошо, что далеко. Губы сжала и смотрит грозно. Все равно ни черта не увидит. Слепая карга.

Еще две остановки. Скоро им выходить.

#

Понемногу она растаяла и уже не смотрела на него как перепуганная овца. Пятнадцать минут осталось до второй остановки и они уже смеялись над шутками друг друга.

«Кажется я ей понравился. У меня есть шанс на этот раз. Лишь бы не сглупить как всегда».

Не то чтобы ему не везло с женщинами, но рыбка срывалась часто. Он уже почти потерял надежду, когда подцепил будущую жену на стадионе, она там с тремя подружками пыталась контролировать вес, а он пробовал познакомиться с упругой, мышечной, пахнущей потом спортсменкой. Познакомился с Нинкой. Так подцепил, что уже и отбиться шансов не было. Прогулки под луной — секс на стадионе. Еще немного прогулок. Она стала заходить на работу — подкармливать его и знакомиться с коллегами. Потом знакомство с родителями. Серый загс с громогласной теткой внутри. Родители вытирают слезы. Пьяная свадьба с дракой — все как положено. Дочка, потом через год сын и бытовуха засосала так, что иногда трудно имя жены вспомнить. Да и какая разница как ее зовут? Дети выросли и разлетелись из родительского гнезда. Осталась только работа, злобная, острая на язык жена и Лиза в воспоминаниях. Иногда он ходил ее искать. Часто ему казалось, что находил.

#

— Вы когда выходите? А то заболтаемся и проскочите свою остановку, — спросила девчонка. Она уже перестала курить одну за одной (слава всем богам) и расслабилась.

— Мы на следующей.

(Быстрый взгляд)

— То есть я, конечно, я. На следующей выхожу, там моя мама живет в селе. Нужно помочь, понимаешь? Дрова нарубить, воды из колодца натаскать. Двадцатый век на дворе, а мы еще как при царе живем, ага. Если тебе переночевать негде, то можешь у мамы пожить, пока все не наладится.

Она дернулась и посмотрела на него исподлобья. Он улыбнулся мягко, нешироко, не смотрел ей в глаза — это пугает, смотрел как в американской армии учат — периферийное зрение.

— Я ведь уже старик и жизнь повидал. Сразу понял, что тебе плохо. Веришь, столько этих взглядов видел (он не врал) и никогда в помощи не отказывал (помощь его была особенной). Помогу я тебе, потом кто-то моим детям поможет, если в беду попадут — веришь?

Она кивнула и вдруг заплакала.

— Да ладно, — сказал он. — Ты чего? Ну не надо. Я не люблю женские слезы (несчастный врун). Перестань. Ну-ну..

— Не нукайте мне, — сказал она всхлипывая и он увидел улыбку, которая проступала сквозь слезы, как солнце сквозь тучи, — я не лошадь.

Он засмеялся и она тоже. И через секунду они смеялись оба, наслаждаясь хорошим настроением, веселой, хоть и не смешной шуткой и ясным солнечным днем. Поезд пыхтя, стуча, фыркая шел разрезая желтые поля и синие небеса приближаясь к следующей остановке. «Граждане на выход», -должен сказать кондуктор, но сегодня не скажет.

— Ну что? Нужна моя помощь? Познакомить тебя с мамой?

Лиза кивнула не задумываясь и тихо сказала: «Спасибо.»

— Мы все люди и должны помогать друг другу, Лиза, — сказал он и подумал о маме. Давно ли он приносил ей цветы? Мама и так расстроена, что его давно не было, а если сын без цветов явится. Нет, так рисковать он не будет. — Нарвём по дороге одуванчиков? Мама любит дуть на них и смотреть, как летают белые парашютисты.

— Конечно, — сказала Лиза. — Почему бы и нет?

#

Поезд убежал вперед, оставив пассажиров на полустанке. Их было только двое и солнце над головой горело третьим. Пожилой мужчина, девочка-шестнадцатилетка и солнышко.

— Идем? — спросил он и спустился по серым облупленным ступенькам вниз с платформы. Остановка абстрактно торчала посреди зеленого поля и только тропинка вела в сторону леса, к ней он и спустился, чуть расставив руки в стороны для равновесия.

Лиза оглядывалась по сторонам. «Чего ищет?» — подумал он и сдавил ручку дипломата, так что побелели пальцы.

- Лиза? Мама ждет.

- Как-то неудобно, — замялась девочка, а он смотрел на нее снизу верх, на ее джинсики, обтягивающие подростковые формы и молчал. «Поезд ушел, куда ты денешься», но сказал не то, что думал.

— Неудобно спать на потолке. А меня мама учила, что нужно помогать тем, кто попал в беду. Поверь мне, я жизнь прожил и знаю, что ты в беде. Поможем тебе и нам с мамой зачтется на том свете. Карма, если ты понимаешь о чем я.

— Я не знаю, что и сказать, — она все смотрела на него сверху вниз и не делала шага навстречу. Он протянул руку.

— Скажешь спасибо когда-нибудь.

Рука зависла в воздухе. Он ждал. Противная Лизка все еще не двигалась, не решалась. Нехорошая девочка.

— Ты идешь?

— У вас могут быть проблемы из-за меня, — выдавила она, — я не должна вас подставлять.

— Ты никому ничего не должна, — подтвердил он, — жизнь сложная штука. Закурим?

Лизка кивнула и спустилась. Они закурили.

— Из дома сбежала? Отчим бьет, мать пьет? Неблагополучная семья, угадал?

Она хмыкнула и выпустила дым вверх, к солнышку.

— Нет. Это было бы слишком очевидно, да? Не угадали.

— Интересно, — он подумал о том, когда будет следующая электричка и успокоился. Время еще есть.

— Знаете кто такие курьеры?

— Я не настолько стар.

— А кладмены?

— Кажется смотрел у Малахова что-то, — он задумался, вспоминая, — Наркотики? Разносите в пакетиках и прячете в подъездах?

— Типа того, — она вздохнула и очень глубоко затянулась, уничтожив почти полсигареты за раз, — Только меня поймали.

#

— Это плохо, — сказал он, — конкуренты или недовольные клиенты?

— Опять не угадали, — она вздохнула. — Хуже. Менты.

Собеседник молча кивнул.

— Я подработать хотела. У родителей денег нет чтобы помогать, бывает голодаешь по нескольку дней. Вернуться назад в село не вариант, здесь тоже тоска. Деньки, деньги, деньги. Везде только они. Без них ты не просто никто, ты еще и ни с чем. А закладки? Что в них плохого? Пусть себе люди травятся чем хотят, я их не заставляю, не «подсаживаю». Я просто приношу товар — уношу деньги. Заработок не то чтобы очень большой, но и времени много не тратишь. Да, вы там про карму сказали — конечно запачкала ее, но думаю немного — краешек плаща.

— Красиво сказала, — кивнул он, — идём, по дороге расскажешь.

— Когда я прятала пакетик под урной супермаркета меня схватил охранник, тупой бык, — продолжала девочка, будто загипнотизированная. Юра Безотчества хотел ее прибить прямо здесь и оттащить, так быстрее было бы, но пожалел больную спину, сорвал на заводе. Лизка продолжала трещать.

— Он ничего не подозревал, просто не понравилось, что я у мусорных баков «шарюсь», а потом пакетик выпал и он все понял. Вывернул мне руку и хотел вызвать полицию. Обзывал по всякому. Хорошо, что никто не видел, за торговым мы стояли.

— И что дальше было? — ему было неинтересно, но история должна закончиться рано или поздно. Тогда они продолжать путь.

— А дальше я ударила его ножом в шею.

#

Он подумал о том, что лежит в портфеле и вздрогнул.

— Да, — сказала Лизка и глаза у нее вдруг резко, как тучи набежавшие на ярко-голубое небо, наполнились слезами, — Я убила человека.

— Однако, — он изобразил интерес, хотя если честно думал совсем о другом. — Думаю маме мы об этом не скажем.

— Он хватался за шею и хрипел, — хлюпала девчонка и смотрела ему в глаза, будто искала прощения — кровь ручьями текла сквозь пальцы.

— И ты убежала? — понял он, — ясно. Пойдем, мама заждалась.

— Я ударила ещё раз. И ещё.

Она зарыдала и вдруг бросилась к нему, обняла и зарыдала орошая куртку слезами. Он чуть не отпихнул ее, чуть не выхватил нож, но сдержался. Девчонка не атаковала, она искала мужское плечо, искала поддержку.

— Тихо, тихо. А зачем ты это сделала?

Она прижалась к нему так тесно, так сильно сжала в объятиях, что он возбудился. Лишь бы не почувствовала, лишь бы не почувствовала. Она ничего не заметила, а продолжала исповедоваться перед ним, как перед ксендзом.

— Я испугалась! Я испугалась, что он выживет и доползет до своих, они вызовут скорую и откачают его. А потом охранник опишет мои приметы, а может он даже знает меня — город маленький. И через сутки я буду сидеть в кпз, ожидая суда.

#

— И ты ударила еще несколько раз?

— Да. И потом убежала.

Она отстранилась от него на шаг, потом оттолкнула и отошла еще дальше.

— Сдадите меня милиции? Наверное так и нужно. Я устала бегать.

— Еще чего, — сказал он и зашагал по тропинке, — только маме не говори. Придумаем что-нибудь.

Пока они шагали через поле, отбрасывая то вправо, то влево громадные тени она молчала, но шла покорно следом. Когда приблизились к лесу, она заговорила, подозрительная сучка. Опять вопросы. Всегда они спрашивают.

— Что это за лес посреди поля?

— Не лес, а лесок. Он маленький, кажется даже искусственный. Приезжали евреи много лет назад и посадили деревья. Хорошо посадили, вон какие вымахали. Эти все умеют делать хорошо, если для себя.

— А мы зачем туда идем?

— Дорогу в село срезать, — отмахнулся он. Инструменты звякнули в портфеле. Заметила или нет? — Не в обход же шагать по солнцепеку. А еще одуванчиков хочу нарвать для мамы. Она их любит очень. Я же говорил.

— Странный выбор. Ой, извините. Мне без разницы, каждый любит что хочет.

Лес как будто проглотил их, отрезав от света. Как будто они переступили границу между днем и вечером. Все-таки не настолько было темно.

— Я их пока донесу, так ветер все головки посрывает, маме ничего и не остается. Расстраивается, но бывает такая красота, всё целехонько! Тогда она смеется и довольная лежит целый день. Ты посиди там, на скамеечке у могилки, подожди меня. Пойду, нарву одуванчиков.

— На кладбище?

Она остановилась и он напрягся. Увидела оградки, могилки и странные надгробья. Так всегда бывает. Первоначальный шок. Встреча со смертью шокирует, тем более в таком темном месте.

— Вы собираете одуванчики на кладбище? И почему оно здесь вообще? Почему спрятано за деревьями?

Он остановился и улыбнулся девчонке, так тепло, как только умел.

— Помнишь я тебе про евреев говорил, которые деревья посадили? Так это еврейское кладбище, своих они похоронили. Здесь немцы в сорок втором расстреляли целую деревню. Понятно теперь?

— Понятно, — прошептала Лиза.

— Не нужно бояться мертвых, бойся живых. Запомни. Мертвые спят, а живые нет. Ну так подождешь? Вон скамеечка у оградки.

— А почему с кладбища одуванчики? — спросила она, — жутковато.

— Здесь поляна огромная рядом и крепкие они, хорошо головы держат. Я их называю кладбищенская гвардия. Так подождешь или со мной пойдешь?

— Подожду, — решилась она наконец-то. — Там табличка какая-то. Почитаю заодно.

— По еврейски всё, — он помахал ей и зашагал прочь, махая портфелем, — непонятно ничего.

— На иврите, - поправила она тихо и добавила, — вернись только Юра Безотчества. Страшно без тебя.

Он не услышал и свернул за угол, ускоряясь. Он был очень возбужден.

#

Ветер холодил разгоряченную кожу. Он уже дошел до своего любимого места — неприметное надгробие, окруженное густыми кустами. Здесь он готовился каждый раз и каждый раз был как первый. Огляделся - никого. Никто не видит его, девушка не пошла следом, тихонько сидит на скамеечке и ждет.

Он нырнул в кусты и оказался у могилки. Положил аккуратно дипломат рядом и начал раздеваться. Делал он это аккуратно: снимал рубашку и складывал чтобы не запачкать. За рубашкой майку и ее туда же. Поежился от холодного ветерка, шалящего на кладбище и расстегнул ремень. Так же аккуратно снял штаны и остался в «семейниках». Попытался успокоиться: кровь била в голову так, что воздух вокруг осветился красным и звуки стали гулкими, как будто он сидел внутри бочки. Иногда он задумывался о том, что организм так долго не протянет и рано или поздно сосуд в башке лопнет, оставив Юру слепым и глухим инвалидом, но бросать он не собирался. Гулять так до конца. Трахать так королеву.

Юра Безотчества захихикал и стянул трусы, оставшись полностью голым. Присел на корточки и придерживая одежду одной рукой, второй открыл дипломат. Достал нож, веревку, изоленту, молоток, гвозди и пилу. Разложил все в только ему известном порядке на земле, себе оставил только остро заточенный кухонный нож.

Эх видел бы его сейчас начальник. Вот бы он удивился. Посмотрели бы тогда кто настоящий идиот. Интересно смог ли он повторить это еще раз? И над кем смеялись бы коллеги сейчас? Над голым человеком с окровавленным ножом или над тем у кого нож торчит из живота и грязным комком выпадают из раны кишки, пачкаясь в пыли. А что бы сказала жена, если бы увидела, что он проделывает с Лизкой? Все еще называла бы его импотентом и мечтала о любовнике?

Он глубоко вздохнул и встал во весь рост, огляделся (не появился ли заблудший еврейчик — турист) и осторожно пролез сквозь кусты. Еще не хватало какую заразу через царапины получить. Освободившись из растительного плена он "по-туземски" (как африканцы в телевизоре) вприсядку поскакал между могил, потом побежал на четырех, а позже и совсем пополз, сверкая задом.

Солнышко в зените легко пробивалось сквозь ветви густо посаженых деревьев, но тепло до земли уже не добиралось, поэтому голое тело подползавшее к Лизке было холодным, как у жабы. Да и самой девушке было холодно. Может от легкого ветерка гулявшего между могилами, а может от предчувствия чего-то ужасного, что совсем скоро произойдет на кладбище. Иногда нужно прислушиваться к интуиции и знакам, которые подает тело. Помогает.

#

Лиза повертела в руках помятую пачку. Последняя сигарета. Неизвестно когда появится возможность купить еще. Деньги есть, но есть ли в селе магазин? Можно будет у мужика стрельнуть, он добрый, не пожалеет. Сейчас Юрий вернется и...

Она почувствовала движение за спиной и холодное лезвие ножа уперлось в горло плашмя.Что-то твердое ткнулось палкой между лопаток. Все это молча, без шума и лишних слов, только возбужденное сопение. «Насильник, — сразу подумала Лизка. — Мамочка!»

Нож прошелся острым лезвием по горлу оставляя тонкий след и она напряглась готовая закричать, когда сухая как присыпанная пудрой ладонь крепко-накрепко зажала рот. Боли не было, страх заглушил ее на мгновение. Ей не перерезали горло, просто оставили шрамик на память.

Рывком она слетела со скамейки спиной вперед, на секунду промелькнуло знакомое лицо с осоловевшими как у наркомана глазами. Еще она успела заметить голую грязную грудь, живот с волосатой полоской и эту штуку, которая торчала бесстыдной палкой вверх.

Её попутчик, ее спаситель и слушатель был полностью голый, держал в одной руке нож, а в другой свою эрекцию. Лиза закричала и сразу же получила удар в челюсть:сверху вниз, очень удобно колотить беззащитную женщину. Крик захлебнулся в крови изо рта и псих кольнул ее ножом в грудь. Не сильно, но очень больно.

Она заплакала не в силах даже сопротивляться, когда старый мудак подхватил ее под руки и потащил куда-то вглубь кладбища. Не поднимая, просто волочил спиной по камням, по земле, по кирпичам, врытым в землю и бетону. Думала ли девушка о чем-то в тот момент? Планировала ли побег или славный удар маньяку по батарейкам? Нет. Она думала о том, что выронила сигарету и не успела ее «докурить», а больше нет. И быть может это последняя сигарета, а мужик лишил ее этого так же, как лишит жизни, если никто не спасет. Но если она выживет, то обязательно вернется за сигареткой.

***

Они остановились среди одуванчиков. Лиза замерла наблюдая как белые головки еле заметно дрожат, готовые выпустить парашютистов и перевернулась на живот — вскочила! Голый человек стоял на коленях перед одиноким крестом и покачивался. Он плакал. Лиза огляделась. Вокруг одуванчики тянулись вверх, целая поляна, а она посреди нее. Крест и голый попутчик на краю, будто одуванчики специально посадили перед могилой.

— Прости, — плакал мужчина, голос у него стал писклявый и неприятно слезливый, — прости, я наконец привел настоящую.

(Шипение, похоже на змеиное)

Он обернулся и прищурился на девушку. Ужасно пустые глаза смотрели на нее и одновременно мимо.

— Я же говорил, не бойся мертвых. Мама спит.

Лизка вскочила и попыталась убежать: шаг, два и ноги подкосились от слабости и затем толчок в спину. Он догнал, схватил за волосы и потащил назад к поляне одуванчиков.

— Не убегай, не обижай маму.

Швырнул лицом вниз и она вдохнула разом пыль, песок, грязь в обе ноздри и закашлялась, отплевываясь. (Снова шипение, где-то слева).

— Плохая девочка, — выпад, сверкнула молния в воздухе и она едва успела подставить руку. Гад целился ей в правый глаз, но разрезал правое предплечье и разочарованно замолчал. Стояк его вызывал уважение длительностью, но никак не размером. Рука адски болела, в ладонь как по желобку потекла теплая кровь.

Он захрюкал и пошел вокруг нее на четырех. Выглядело это жутко, как наркотический трип в его худшем варианте: голый мужчина, в крови и грязи на четырех как паук бочком обходит ее. В одной из лап блестит нож. А еще он ухмылялся.

— Плохая девочка, обидела мамочку. Будет отвечать!

Прыжок с места в карьер, он двигался молниеносно, в одной руке столовый нож, другая зажата в кулак. Лиза пропустила один удар, затем второй, третий — нож больно вонзался в тело раз за разом, «кажется последней сигареты не будет», — подумала она, пытаясь оттолкнуть голого человека. Он ударил ее свободной рукой, ударил как хищник лапой, расставив пальцы — оставляя кровавые полосы царапин. Она закричала еще раз и отпихнула его ногами, поползла прочь ускоряясь, паника служила ей мощным адреналиновым пинком. А еще это чертово шипение, глюк умирающего сознания, шипит потушенной невыкуренная последняя сигарета).

Звук быстрых шагов сзади, голые ноги хлопают по щебенке. Он уже рядом и сейчас нанесет последний удар, хоть бы не было больно! Она и так страдает! Пожалуйста! Только не мучай меня, маньяк из электрички! Она готова просить, умолять, оставить ее в живых, но ведь эти никогда не слушают своих жертв.

— Ты еще кто?

Его голос. Спокойный, возбуждение спало, только небольшая одышка от схватки, но он удивлен, сильно удивлен. Лиза перевернулась на спину.

#

Монстр стоял лицом к ней: голый и с окровавленным ножом в руке, грязное пузо, грязные колени и безумный взгляд. Он не смотрит на нее, на почти сдавшуюся жертву — он смотрит вниз.

Лиза тоже посмотрела туда , ближе к ногам и увидела монстра. Монстра номер два. Маленькое черное существо стояло спиной к ней. Сантиметров пятьдесят в высоту, она сначала подумала, что это собачка забрела на кладбище, но собаки не шипят как змеи, не трещат трещотками. Тем более у маленького монстра не было шерсти, сплошные мышцы и болтающиеся как веревочные петли уши. Монстр очень внимательно смотрел на маньяка и дрожал от напряжения. Толкни пальцем и он рванет в небеса.

— Что ты... Как? — проблеял Юра Безотчества и посмотрел на Лизу. Она тоже услышала тяжелые скрипучие шаги сзади и не повернулась.

— Это — Требухашка, — голос за спиной громкий, уверенный в себе, властный тон. Говорит лениво, но четко. — Он не любит злых людей. Возьми его, Требухашка и пойдем прочь.

Маленький монстр прыгает вверх и вперед, целясь в лицо голому человеку. На лету расправляет длинные кожистые крылья, закрывая ими лицо жертвы от глаз девушки. Лиза кричит последний раз этим вечером и видит как один монстр обнимает крыльями голову другого и плотно окутывает его крыльями, как шарфом. Одновременно видно, что он работает лапами, мотает головой и тельце набухает, толстеет будто кто-то надувает его как жабу через трубочку.

Мир темнеет перед глазами и девушка падает в спасительную тьму, как в бассейн.

***

— Что с тобой, Требухашка?

Лиза медленно приходит в себя, интересно сколько ее не было на этом свете? Она еще жива или уже в аду? Почему молчит маньяк? Кто говорит а кто щелкает челюстями и урчит? Нет, только не открывать глаза, тогда они примут ее за мертвую и уйдут. В конце концов она не видела лица говорившего и ее не будут убивать, как свидетеля. Просто не открывать глаза.

— Ты наелся или как? Нам пора уходить.

Рычание.

— Я вижу, что она жива. Пойдем.

Рычание и щелкание челюстями.

— Что-то чувствуешь? Она плохая?

Рычание, щелкание челюстями и свист. Лиза вздрагивает и холодеет, они поймут что она жива.

— Оставь её. Это жертва, а не убийца. Ты ошибаешься.

Рычание и свист. Она слышит шаги и движение вдоль тела, чувствует тепло и животный запах.

— Мы спешим. Оставь. Чтобы она ни сделала — сегодня она жертва. А нас ждут другие. Оставь.

Требухашка (или как его там зовут) лает, почти по-собачьи.

— Я сказал нет! Хватит игр в этом разрезе. Нас ждут другие миры.

Маленький шершавый язычок касается Лизкиной щеки и тянется вверх, потом исчезает со смешным звуком, оставляя липкий след.

— Оставь ее, — смеется голос, — чтобы она там не сделала.

Требухашка обиженно урчит и отступает. Лиза еще долго прислушивается к удаляющимся шагам, а потом к тишине. Когда лежать неподвижно больше нет сил, она открывает глаза.

Юра Безотчества мёртв, а она нет. "Бояться нужно живых". Стараясь не смотреть на мертвое лицо Лиза идет к телу и вынимает из холодных пальцев нож. Мудах сдох, уничтожен каким-то бешенным хомяком. Туда ему и дорога. Очень хочется есть и курить. Сначала она вернется за сигаретой которую обронила у скамейки а потом пойдет в село в поисках еды. Наверняка там живут одни старики.

Голубятник

Мой брат Игорь не вспоминает эту историю уже много лет. Он делает вид как будто ничего не случилось. Я не против. Мы не обсуждаем то лето восемьдесят шестого года. Но иногда, после работы, устав от стирки, уроков с детьми и кухни, лежа ночью и пытаясь заснуть, я вспоминаю детство и тот необъяснимый случай. Тридцать лет прошло, а я до сих боюсь.

***

Мы жили на Севере, в небольшом посёлке. Родители работали, мы учились. Это был конец восьмидесятых, если я не ошибаюсь. Как сейчас говорят «совок», «застой». До путча и развала СССР оставалось ещё несколько лет.

Нашего городка это мало касалось, рабочий люд не лез в политику, не страдал от репрессий и в принципе было всё равно, какой вождь выступает по телевизору. Зарплаты платили стабильно, в магазинах стабильно ничего не было.

Но это я со слов родителей говорю, у нас же — у детей, всё было хорошо. Скучно на уроках — весело после школы. Зимой — санки, лыжи, снеговики. Весной и летом классики во дворе, походы на пикники, за ягодами и грибами. Кружки по интересам в Доме Пионеров.

Я, как и любая младшая сестра-третьекласница, предпочитала проводить время со старшим братом. Куда он, туда и я. Тем более родители это очень даже одобряли. Все-таки под присмотром, пока они на работе. Полдня школа контролирует и воспитывает, полдня — брат.

Игорю это не нравилось, но он сильно не возражал. Поэтому лет до десяти я играла с мальчиками и вместо того, чтобы чертить классики, лазила по стройкам и подвалам.

***

В тот день мы сидели на обочине дороги, на сваленных в кучу ржавых бочках, и спорили.

— Давай проверим, — говорил Паша, — он точно что-то скрывает.

Игорь покачал головой:

— Нет. Слишком опасно. Тем более со мной сестричка, а если придётся убегать? Она будет нас задерживать

Помолчали. Я не хотела спорить, тем более он был прав.

Но Паша никогда просто так не сдавался. Тем более что мысль о походе в таинственную голубятню он вынашивал еще с зимы.

Мы часто ходили сюда, на окраину города, после школы и наблюдали за небольшим одноэтажным домиком с пристройкой. Все называли её голубятня. В доме действительно жил старик, который разводил голубей. Все это знали, потому что все видели домик и птиц, но внутри никто не был. Старик не любил гостей, а ещё больше не любил детей.

Я слышала, что когда-то отец сказал о нем: «Старый чёрт усыновил своих птиц и больше ему никого не надо».

Паша удобнее устроился на огромной ржавой бочке и, болтая ногами, смотрел задумчиво на «голубятню». Близко никто не подходил, и даже взрослые предпочитали смотреть на взлетающих иногда птиц издалека.

— Знаете, что я думаю? — сказал Паша. — Не простой он голубятник, а иностранный разведчик.

Я не выдержала и фыркнула тихонько. Паша укоризненно посмотрел на меня с выражением «Эх, дети» и продолжил:

— Живёт один. На окраине. В деревянном домике одноэтажном. Все живут в теплых квартирах, а он сам по себе. Как будто что-то скрывает. Вы хоть раз его в городе видели?

— Нет, — ответила я. — Ни разу его в «хлебном» не видела.

— Я один раз видел у паспортного стола, — сказал Игорь. — Грязный как чёрт. Но разведчики паспорта не получают. Они наоборот скрываются.

— Значит у него сообщники в паспортном. Ему же нужно поддельный при себе держать, чтобы милиции показывать. У него их, наверное, десяток.

— Нет, — сказала я. — Не похож он на разведчика. Ты видел Штирлица? Вот это разведчик. Умный, ухоженный, красивый. А этот на алкоголика похож.

— Точно, — подтвердил Игорь. — Он же должен сведения добывать и передавать шифром за границу.

— Он не только шифр, судя по виду, он и алфавит не знает.

Игорь засмеялся, а Паша обиженно замолчал. Поднял камень с дороги и швырнул вдаль. Игорь поднял острый камешек и начал чертить им на земле.

— Знаете, что я думаю? — сказал он задумчиво. И продолжил: Я думаю, что он беглый фашист.

Теперь смеялись мы с Пашей. Но моего брата так просто не сбить с толку, особенно если он верит в то, о чем говорит:

— Я вчера смотрел передачу. Там рассказывали, что сотни фашистов избежали возмездия. Поменяли паспорта, подкупили людей и разъехались по разным странам. Они до сих пор живут под вымышленными именами и ведут себя тихо, ждут возрождения третьего рейха. Вот и подумайте. Старик живет один, ни с кем не общается, никого не пускает на свою голубятню. А у него может там портреты Гитлера развешаны, нацистские флаги и форма хранится в сундуке. Выучил русский язык и поселился у нас, на Севере. Искать тут не будут. А у нас может секретное русское оружие хранится, и он хочет его найти и сфотографировать. А фотки специально обученными нацистскими голубями отправит.

Братец, если уже придумает, то с размахом. Я даже поверила сначала, но Паша все сбил своим идиотским писклявым смехом:

— А-ха-ха! Голубями! Ну ты даёшь! Мы где живем, а?

— А то ты не знаешь, где мы живем.

— На Крайнем Севере, дурак! Сюда на самолёте восемь часов лететь от Москвы без пересадок? Голуби, ахаха. Нацистские! Сверхзвуковые!

Игорь смущенно замолчал. Об этом он не подумал: «Ну, может я ошибся с голубями, для прикрытия он их держит, чтобы на работу не ходить. Но всё остальное, правда». Момент был потерян и мы уже не верили и не хотели верить. Паша взял еще камешек и зашвырнул его подальше.

— Осторожнее, — сказал Игорь, — попадёшь в голову кому-нибудь случайно.

Паша хотел, что-то ответить, но тут я напомнила, что и у меня есть мнение насчет тайны голубятника.

— Я думаю, что он маньяк-похититель детей. Как Фишер.

— Кто? — переспросил Паша. Он не любил читать и не смотрел документальные передачи, поэтому всегда приходилось объяснять ему элементарные вещи.

— Мы были в пионерском лагере в Подмосковье и вожатые рассказывали про Фишера. Он ходит по лесам и похищает детей.

Паша поднял с земли камень и опять зашвырнул его вдаль. Вдалеке сильно грохнуло.

— Куда кидаешь? — спросил Игорь и прищурился, у него было не очень хорошее зрение.

— Хочу до голубятни докинуть, — сказал Паша и запустил ещё один камень — Может голубя собью в полете.

— А зачем?

— Хочу снайпером стать, тренировать меткость нужно с детства. Даша, расскажи ещё о Фишере.

Он искал новые камни на земле и одновременно всем видом показывал, что слушает. Ему и правда было интересно, читать он не любил, а вот слушать очень.

— Говорят, — продолжила я — что когда-то давно, еще до моего рождения, к голубятнику можно было приходить, и он был рад гостям. Однажды летом пионервожатая повела первоклассников на экскурсию, посмотреть на голубей. Он гостей очень хорошо встретил, всё показал, рассказал и дети, счастливые, вернулись в школу. А потом обнаружилось, что пропал мальчик. Тихоня Лешка.. Не отличник и не двоечник. Просто тихий, застенчивый первоклассник. Поэтому его и недосчитались сначала. Обнаружили пропажу — вернулись, а его в голубятне не было. Так и не нашли никогда.

— Ого, — сказал Паша — Никогда? А что случилось, узнали?

— Нет. Подозревали голубятника. Приехала милиция, даже из Москвы телевидение. Обыскали всё, но так мальчика и не нашли. Голубятника отпустили, но он больше никогда не пускал детей в свой дом.

— И взрослых тоже, — добавил Игорь. Вот зануда.

— Да. И взрослых тоже. Уже много лет он практически не выходит из своего дома, возится с голубями и практически ни с кем не дружит. Но говорят, что дети продолжают пропадать в городе. Редко, но пропадают, и никто их не находит. Никогда.

— А почему я об этом никогда не слышал? — опять вмешался Игорь. — И откуда ты всё это знаешь?

— Я слышала, как папа маме рассказывал тихонько. Они смотрели телевизор ночью, а я спала в кровати между ними, ну они думали, что я спала. Просто фильм интересный показывали.. Про ведьмочку и студента, который должен был три ночи молиться в церкви рядом с гробом ведьмы, а она нечистую силу присылала по его душу.

— Не отвлекайся.

— Ну вот, папа и рассказывал, что ему друг из милиции говорил — дети пропадают.

— И находят их?

— Нет. Ни одного не нашли.

— Ничего себе, — сказал Паша и даже перестал временно кидаться камнями — И сколько пропало?

— Не знаю. Папа не говорил.

Игорь поднял камешек и встал рядом с Пашей.

— Попал по голубю?

— Нет, только по крыше достает, или по стене.

Они начали кидать по очереди и забыли про меня. Я, конечно, люблю все эти игры для мальчиков, но кидаться камнями не интересно.

— Что больше не будем про маньяка говорить?

— Неа, — сказал Паша — надоело уже.

— Мне тоже, — подтвердил брат — А вот, кстати, и он. Паша, он? Я вижу плохо.

— Да, он.

— Что делает?

— Вышел из дома и рассматривает что-то.

Я тоже посмотрела — видно плохо, далеко. Старик рассматривает что-то на голубятне, опускается на колени или садится (плохо видно). Что-то взял в руки, вертит. Поворачивается и смотрит вдаль.

— На нас глядит? — спросил Паша — Что хочет? Вот маньячила.

— Не, — ответил Игорь — Далеко. Он нас не видит. Но ты на всякий случай перестань кидать. Может ему это не нравится.

Одно я знаю точно, Паше ничего нельзя запрещать, он только еще больше начинает вредничать. Зря Игорь взрослого корчит.

— А что он мне сделает? Натравит нацистских голубей?

Я же говорю «зря».

Игорь предпочёл промолчать. С Пашкой лучше в споры не вступать, всё равно бесполезно, даже если ты прав. Он упёртый как баран. Мы давно поняли, что ничего ему не докажешь. Спорить себе дороже.

— А куда он пошел? — Пашка опять смотрел на голубятню. — Только что там стоял.

— Уехал, — сказала я — Пока вы тут спорили.

— Ты видела?

— Ага. Вывел мотоцикл с коляской, сел и укатил

«Эх» — плюнул Пашка и опять продолжил обстрелы. Судя по звукам, камни иногда долетали до цели и попадали во что-то железное или жестяное. Игорь уже не присоединялся, только следил за действиями друга и почему-то вздрагивал после каждого хорошего попадания..

Нужно было взять велосипеды. Как вспомню сколько в город идти и настроение сразу портится.

— Что это? — спросил Игорь. - Что это там на дороге?

Дороги у нас летом пыльные, и если едет грузовая машина, то поднимается огромный столб пыли. Рядом проедет — не отмоешься. Примерно такой столб сейчас стоял на дороге, но еще далеко от нас. Размерами поменьше, значит не грузовая. Мотоцикл или мопед.

— Э, — сказал Дима, - это же голубятник. И он едет к нам.

***

Это действительно был тот старик. И он выглядел очень злым. Я ещё не успела это осознать, но холодом обдало спину, а руки задрожали. Мне стало страшно.

— Дурак! - сказал Игорь, всматриваясь в даль. — Зачем ты кидал камни!

Паша уже соскочил с бочки и смотрел в сторону приближающегося облака.

— Точно он?

На мгновение вынырнул из облака пыли мотоцикл с коляской.

— Точно! — ответил сам себе. — Бежим!

И побежал. Побежал быстро, как пишут в сказках «только пятки засверкали».

— Бежим, Даша! — закричал Игорь и рванул за ним.

Я медлила. Не могла решиться. Мне было неудобно. Я ведь не преступница и не бандитка, я ничего не делала плохого. Девочке неприлично убегать от мотоциклов, тем более октябрёнку. Но потом я вспомнила звуки, грохот камней, которые попадали по голубятне. А если он пробили стену? Или разбили окно? Или голубятник поднял с земли забитого камнем птенчика? Что будет, если он меня поймает и приведет за руку к маме на работу? В пионеры точно не примут, в тюрьму посадят...

И я побежала за Игорем. Лишь бы не догнал, лишь бы не догнал.

***

Мы неслись по дороге, только пыль из под ног летела. Первым бежал Паша, его уже не догнать. Вторым Игорь — он старше, его я тоже не догоню. Игорь постоянно оборачивался и смотрел на меня, я знала, что он меня не бросит. Он — мой брат. Но страх не давал ему остановиться и придавал сил. Поэтому я бежала последней и поймают меня первой..

Вдалеке слышался рокот мотоцикла. Ещё есть шанс. Скоро забор ТЭЦ. Там рабочие. При них он не станет нас бить и можно будет поплакать, тогда отпустят, не вызывая милицию.

Я оглянулась. Мотоцикл ещё далеко. Водитель один, в коляске никого нет. Заметив мой взгляд, голубятник погрозил кулаком и что-то закричал.

Мотоцикл зашел на правый поворот и чуть не перевернулся, но вышел из заноса. ТЭЦ уже близко, к главным воротам бежать не стоит, там закрыто, и охранник может не пропустить.

Паша свернул с дороги и побежал прямо к забору. Вот тебе и астма, бегает как олимпийский чемпион. А прыгает, как Бубка. Это я забегаю вперед.

Подбежав к забору Паша не останавливаясь подпрыгнул, ухватился руками за край забора и через секунду был на той стороне. Упал, отряхнулся и, не оглядываясь, побежал дальше. Я же говорю — Бубка. Я так не смогу, застряну наверху.

Игорь тоже так подумал и нырнул вниз. А там в заборе дыра. Не очень большая. Секунда, дернулись ноги в проломе и он уже на той стороне. Клок штанов оставил на гвозде наверняка.

Секунду на размышление. Где я предпочту застрять: наверху, пытаясь перелезть или внизу как Винни-Пух в кроличьей норе? А если побежать к главным воротам и попросить дяденьку впустить? Пока буду просить, голубятник догонит. Кстати о погоне.

Мотоцикл приближался. Пыль клубилась из под колес. Голубятник привстал и вглядывался в нашу сторону, смотрел куда мы бежим. А потом убрал руки с руля и взлетел. Расправил крылья за спиной и оторвался от сидения в клубах пыли. Мотоцикл помчался по дороге и перевернулся на обочине.

Голубятник завис над дорогой, еле покачивая огромными, мясистыми, черными крыльями. И смотрел он в нашу сторону.

Я завизжала и нырнула в дыру. На секунду зацепилась кофтой, похолодела, умерла, сразу ожила и дёрнувшись — вырвалась. На той стороне, спасена.

Над головой захлопало, и тень накрыла забор.

— Дашка, беги! — закричал безумный голос, похожий на голос брата.

Я «рванула» изо всех сил. Паша уже бежал мимо проходной, направляясь к забору на той стороне. У проходной курил дядька — сторож и лениво смотрел на него, не собираясь ругать или ловить. Игорь заметно отставал, он то оглядывался на меня, то с ужасом смотрел вверх.

У меня сил оглядываться уже не было. Я просто слышала шелест крыльев над головой и каждую секунду ждала, как руки схватят за воротник и потащат вверх. Далеко от брата, далеко от мамы с папой, которые даже не узнают, куда я пропала. Как не узнали родители других детей.

Пашка добежал до забора и уже перебирался на ту сторону. Игорь поравнялся с проходной.

— Держи вора! — закричал голубятник.

— А? — сказал мужик и выронил сигарету. Игорь пронесся мимо.

— Ну я же просил, — укоризненно сказал крылатый старик.

— Однако, — сказал мужик и зашел в здание. Щелкнул замок изнутри.

— Наберите 02! — прокричал вслед голубятник и набрал высоту.

Я пробежала мимо проходной. Пашка сидел на заборе и раскрыв рот с испугом смотрел на меня. Игорь подбежал и полез наверх. Зацепился штаниной за гвоздь, рванулся — не вышло и упал вниз, так и остался висеть головой вниз, с ногой пришпиленной к забору.

«Паша, помоги!» — закричал Игорь, дергая ногой и пытаясь вырваться из внезапной ловушки. Штанина трещала, но не поддавалась. Я была уже рядом, Пашка соскользнул с забора и побежал дальше. Игорь оглянулся на небо, завыл от страха и с удвоенной скоростью задергался, освобождая штанину. Я подбежала и дернула, порвав штанину практически на всю длину. Игорь свалился на землю и резко вскочил на ноги. Потемнело, захлопало. Бежать было уже поздно.

— Вора не видели? — спросил голубятник, зависнув над забором. Игорь что-то пропищал, уставившись на крылатую фигуру.

— Нет, — пискнула я. Голос исказился от страха.

— Яйца ворует, — пожаловался голубятник, — я уже и вход переделывал, и страшные глаза вывешивал перед входом и застрелил одну, труп перед входом повесил. А они всё крадут яйца. Чертовы сороки. Так не видели куда полетела?

— Нет.

Игорь молча помахал головой.

— Жаль,- сказал голубятник. — У тебя штаны разорваны. От матери влетит, не будешь по заборам лазить.

Мы молчали.

— Ну пока, — сказал голубятник, — будем искать. Быстрые твари. Папе Коле привет.

— Хорошо, — сказала я, — До свиданья.

Он поднялся чуть выше и полетел назад, к голубятне. Ветром понесло кусок ткани от штанов. Кружась, он опустился на землю. Игорь поднял его и сунул в карман: «Пошли домой».

***

Так и живем. Стараемся не вспоминать о том, что произошло в тот летний день. Я хотела спросить отца о его знакомстве с голубятником, но Игорь не разрешал. Так и не спросила.

Мы больше никогда не ходили в ту часть города. Больше никогда не видели голубятню. Игорь рассказывал, что на выпускном они как гуляли в той стороне, но одноэтажек уже не было. На том месте вырос новый пятиэтажный дом, рядом мэрия разместилась, пожарные. Наш посёлок на месте не стоял, расширялся. Мы больше никогда не видели старика-голубятника. Как и Пашу тоже. Говорят, что он уехал на материк с мамой. Но я сомневаюсь в этом.

Охота Мухина

В южном клане Мухина называют Собирателем. Сам он предпочитает титул «Красная Депеша». Когда Старшие определили его специальность бывший бухгалтер был в восторге. Не нужно корпеть над банками с кровью, как Шендерович. Не нужно колдовать с пробирками, как Соловьёв. И, в конце концов, не приходится воевать когда разгораются клановые войны. Так он думал тогда.

Теперь, спустя почти век, Мухин ни за что не согласился бы на эту работу.

Ему больше не казалось крутым всегда носить с собой немецкую флягу с готическим орнаментом, заводить дружбу с донором, кусать его в первый раз, возвращаться снова и снова, пока он не ослабеет, а потом бесследно исчезать в ночи. Пить жертву слишком долго опасно — можно привлечь внимание охотников и столкнуться с серьезными проблемами.

Теперь собирательство Мухину больше не казалось интересным занятием. Гораздо лучше, когда кровь приносят тебе на тарелочке, а не наоборот. Гораздо лучше сражаться с охотниками в составе крепкой команды, получать почёт, оружие, хороший дом и литры крови, которые со всех сторон приносят Курьеры.

Мефодий посоветовал расслабиться и съездить в деревню. Отдохнуть, подумать о жизни и принять решение. А ещё в провинции люди чистые, наивные, наполненные свежей, парной деревенской кровью. У девок груди как арбузы, волосы — как развевающийся ветер, глаза, в которые можно смотреть бесконечно, кожа пахнет свежей травой, и прокусывать её — одно удовольствие. Короче, Мухин решил попробовать деревенское житьё-бытьё.

Вечером он приготовил флягу, полюбовался рисунком на её железном боку, хорошо отдраил мочалкой и спрятал в старенький дипломат, который носил на дело ещё со времён Второй мировой.

Электричка увозила его из уютного, но поднадоевшего пахнувшего дымом города в сторону новизны и приключений. Вагон наполняли воняющие пенсионеры, кричащие потные дети, пьяные студенты и военные с загрубевшей от солнца и пыли кожей. Иногда проходил сквозь вагоны проводник — багровый, в облаке чесночного аромата, с билетерской сумкой через плечо.

Можно было бы пройти с ним в конец поезда, вытащить незаметно на крышу, выцедить полфляжки и отпустить, но Мухин брезговал. Фу. Лучше уж на месте поработать, чем глотать кровь, пропитанную чесноком и салом.

Добравшись до деревни, Мухин неспешно прошёлся по единственной центральной улице, отгоняя портфелем собак. Поместье на краю деревни ему сразу понравилось: резной забор с летучими мышами, во дворе машинка «Инфинити», красивый садик с кустами в виде животных, крыша с солнечными панелями. Правда, коров и курочек Мухин во дворе не увидел, но где-то они точно должны были быть. В любом случае, флягу наполнить он решил именно здесь.

Устроившись на дереве, Мухин начал слежку. Просидев до вечера, он так и не увидел хозяев дома, но дважды няня выходила гулять с белокурой, довольно симпатичной девочкой. Позевывая, Мухин следил за ними и невольно умилялся этой невинной деревенской красоте, ещё не испорченной деньгами, алкоголем и старением малышки. Если бы он мог, то хотел бы именно такого ребёнка — светлого, послушного и чистого, как капелька алой крови со шприца. Если бы он получил ранг повыше, то мог бы завести гуля и вернулся бы сюда за этой оболочкой. Мухин вздохнул. Если бы…

А вот няню можно выпить. Большегрудая «сисясточка» сияла своими полушариями, наверняка ослепляя сотни деревенских мужиков. Пусть поделится силой природы с Высшими.

Ночью Мухин «порхнул» через забор и прошёлся вокруг дома. Окна были закрыты наглухо, несмотря на лето. Двери тоже — как входные, так и чёрный ход и веранда. Мухин везде подёргал и повздыхал. Собачья будка оказалась пустой, так что с этой стороны проблем не было, но коров он так и не нашёл, поэтому в первую ночь пришлось уйти немного голодным.

Каждую ночь он приходил к поместью, но двери и ставни оставались запертыми. Пришлось поймать курицу и парочку жёлтых овсянок, чтобы набраться сил и наполнить флягу. По канону фляга Собирателя не должна долго пустовать — хоть каплю, но храни.

На третью ночь ему повезло. Опять эта цифра три, вся жизнь вокруг неё завязана. Хорошо хоть не на третьем этаже открылась форточка. Кому-то всё-таки стало душно этой летней ночью. Или прислуга забыла закрыть.

Мухин открутил пробку и выпил содержимое фляги. Нужно было немного подпитаться энергией, чтобы работать профессионально. Он не переборщил ли? В глазах заплясали красные, лопающиеся пузыри, и чтобы не разорваться от переизбытка силы, Мухин обратился в летучку. Сжимая в лапках сосуд, он пискнул и взлетел, сделал круг вокруг деревни, чтобы немного проветриться, а затем, как пуля в лоб партизана, влетел в форточку.

Не рассчитав скорости «мышь» зацепился за люстру, застрял в ней, попытался вырваться, запищал со всей вампирской ненавистью и рухнул на пол, обратившись в человека.

Минуту Мухин грустно лежал, прислушиваясь к тишине. Если бы он выпил меньше крови, то не промахнулся бы и не наделал столько шума.Кажется никто не включал свет, никто не бежал, топоча по ступенькам, не завывала сигнализация. Мухин встал, покряхтывая. Налево уходил коридор и ступеньки вниз. Направо — небольшие, блеклые двери, похожие на каморку прислуги. Если бы Мухин был богатым человеком, то точно не жил бы в такой комнате. Поэтому он пошёл направо и, скрипнув дверью проник на цыпочках внутрь. Включил ночное зрение.

Пригляделся. Впечатлился. Понял, что ошибся.

На идеально белом потолке висела розовая люстра из шести ламп. В ногах кровати — пушистый розовый коврик. У изголовья кровати — тумбочка и белая настольная лампа с зелёным абажуром. Розовые подушки и зелёное покрывало скрывали спящего. В ногах кровати сидели два плюшевых мишки. У окна стояли белый стол и стул. На столе — закрытый розовый ноутбук с наклейками. Справа — стенка с множеством полочек, зеркалом, у которого стояли тюбики, ещё мишки и фотографии в рамке.

«Это детская, — подумал Мухин. — Если бы я не спешил, то понял бы это по запаху духов и конфет. Он здесь просто с ног сбивает».

Конечно, детская. Вон и дитя из-под одеяла торчит. А где же служанка? Или мама с папкой?

Почесал вампир голову и решил девочку подоить вместо того, чтобы по ночному поместью бродить и искать собственную тень. Девочка как раз ручку беленькую из-под одеяла высунула и повернула вкусными венками вверх, приглашает значит. Мухин флягу поднял, крышечку открутил и к девочке на цыпочках подошел. Возьмет немного, пол фляжки, а завтра крестьянок в поле подоит.

Послушал, дышит ровно. Клыки выдвинул, облизнулся и осторожно за ручку взялся. В этот момент девочка неожиданно распахнула глаза. Зелёный цвет зрачков сверкнул в темноте. Мухин замер, но прежде чем успел отпрянуть, маленькая ручка вырвалась из-под одеяла и сжала его запястье с неожиданной силой. Лицо её исказилось, шея раздулась будто наполнилась водой до отказа и моргнув зелёный цвет сменился багрово красным.

— Кто здесь? — прорычала малютка и её голос был совсем не детским. Он был глубоким и хриплым, словно из другого мира. Из мира…

— Демон!

Мухин рванулся изо всех сил. Когти прорезали на запястье четыре рваные борозды и потеряв равновесие он упал на задницу. Фляга упала и завертелась вокруг своей оси. Одеяло рывком слетело в сторону, обнажая коричневую с красным простыню, на котором секунду назад лежало маленькое тельце. Теперь сочась гноем с кровью нечто приняло вертикальное положение. Забыв обо всем на свете Мухин пополз задом наперед не сводя глаз с от дьяволицы, которая уже оторвалась от кровати и зависла между небом и землей. Мягкие игрушки смерчем кружили по комнате. Ноутбук хлопал крышкой, окно дребезжало будто поезд по двору проезжал.

— Вакулина! — завыла девочка и расставила руки на манер распятия. «Мерзость и еще мочой воняет», — успел подумать Мухин, когда дверь с грохотом распахнулась. Аромат гнили, потрохов, свиной крови ворвался как живая вонючая туча. Девочка захохотала, тумбочка развалилась на части освобождая из деревянного плена ножи, топорик, вилки. Не долетев до земли инструменты взвились в воздух и копошились там как туча мошкары, позвякивая когда сталкивались стальными частями.

Мухина уже схватили за шиворот и тащили по полу как кота.

— Крови демона захотелось, паршивый кровосос! — рычала возмущенная девочка.

— Вы что обиделись! — выкрикнул Мухин и вывернувшись укусил чью-то руку, холодную и твердую будто дверца холодильника. Оставив клык на память вырвался и прыгнул головой вперед целясь в окно. Удалось. Девочка только пятерню протянула, а Мухин уже летел в облаке осколков, оставляя вонючую комнату позади и вдыхая аромат чистого ночного воздуха и чернозема, в который он и приложился башкой.

— Не будь я вампир, — потряс головой Мухин отгоняя звёздочки и замер. Фляга. Флягу там забыл! Мефодий его убьет.

В проеме окна зависла бледным силуэтом молодая хозяйка и только глаза красным прожектором светились в темноте, как с вышки в концлагере. За ней возвышалась огромная, неуклюжая тень с длинными конечностями и грязными патлами и… И дальше Мухин не всматривался.

— Инструмент отдайте!

Кто-то завыл. В доме взрывались стекла и дрожал дом, треща лопающимся фундаментом. Справа кто-то приближался, да не один.

«А вот и коровки, — понял Мухин, уловив запах прокисшего молока, мяса и серебряных цепей, — и собачки».

«Ауф!» — завыла та что уже стояла на на земле, поднимая арбалет. Сверху полетели серебряные вилки, ножи, топорики, но Мухин уже летел прочь, роняя мышиные шарики и ориентируясь по ультразвуку.

« Деревня, — злился он на Мефодия, — сочные доярки, коровки, молочко, петушки. Сам ты петух, Мефодий. Советчик, век тебе чистой крови не видать. Вернусь домой и сразу попрошу о переводе на другую специализацию. Охотником на демонов стану. Опыт уже есть».

И полетел Мухин расстроенный в сторону железнодорожной станции.

Непростая подработка

Васька Шибалов работать не очень любил. А когда с кирпичного завода за пьянку погнали не очень назад и просился. Пил — гулял, иногда за свои, чаще за чужие. Но денежка, как ни крути, все равно нужна на проживание. За так никто кормить не будет и дров на зиму не подкинет.

— Буду вольнонаёмным, — подумал Васька и на том порешили. Васька и его гордость.

Денежку «вольному» в поселке заработать можно, если хлебалом не щёлкать. Там огород вскопать, здесь мусор вывезти, там коров забрать, здесь дров напилить и в сарае пустые бутылки рядами поскладывать. Работа часто не пыльная, а к ручке всегда что-то прилипает. А еще накормят и закурить дадут.

На Топольской улице жил профессор по фамилии Круг, хотя Васька скорее его бы квадратом назвал. Какой же он круг? Самый натуральный квадрат. Даже голова плоская сверху, как трактором проехались.

А всё потому что профессор. Вся красота в ум вышла, а не как у Васьки, то есть наоборот.

Постоянно он что-то химичит. Стучит, пилит, брусчатку, цемент, кирпич, плитку грузовиками завозит, а не видать сделанной работы. Куда всё девается? Одно слово ученый.

Васька все мимо ходил, руки в карманах, и присматривался. Домик как домик. Двухэтажный, резной забор с летучими мышами, с терассой и курочками. Он их что ли цементом кормит? Гляди какие жирные бройлеры.

Профессор заметил любопытство Васькино и вышел навстречу руки в перчатках потирая, на морде защитные очки как у сварщика, сам в пакет какой-то замотан как у врачей по телевизору.

— Ну чего уставился — говорит, — ходит и ходит. Так ты спроси.

— Куда стройматериал деваешь? — таки спросил Васька, — перепродаешь жиду с Васнецова? Так он тебя кинет, хитрый гад.

Профессор только хмыкнул.

— Наукой занимаюсь. В лаборатории подземной. Заработать хочешь?

— А покажешь эту самую? Лабораторию?

— Если заслужишь, — почти согласился старичок и ручную пилу выронил, которую за спиной прятал. — Ой. Мне работать нужно, ну так как? Сможешь ребеночка найти для опытов? Так чтобы не знал никто? Сиротку можно. Желательно девочку, но ты с мальчиков начни, они доверчивые. Платить буду хорошо — павлином хвост распустишь, но хоть раз подведешь — я тебя больше не знаю.

— И подвал покажешь?

— Со временем, — согласился старый чудак.

— Ну значит вы нашли кого надо, — обрадовался Васька, — я с детьми умею разговаривать. Можно сказать на одном языке курлыкаем.

Договорились с дедом. Тот все объяснил и «имстуметарий» дал. Мешок, верёвку, кляп для рта, шприц, настойку сонную, платок с вышивкой. Васька и приступил к работе немедля, а чего ждать?

Первого пацана — одноногого цыганенка он выкрал почти на глазах у толстого барона и его жены. Пришлось малого пристукнуть (раз десять) живучий был падла и юркий. Весь мешок юшкой измазал и штаны любимые испортил.

Барон объявил награду тому, кто одноногого найдет и смерть похитителю (то есть Ваське). Целый мешок травы обещал насыпать, в рост цыганенка. Даже боязно было немного. За целый мешок Ваську из-под земли достали бы цыгане, но сдох барон внезапно. Взорвали ему дом конкуренты вместе с двенадцатью сыновьями и черной мадам-женой.

Второго пацанчика Васька конфетой приманил рядом с железнодорожным вокзалом. Страшный экземпляр. Косой, заикается и слюной плюётся когда разговаривает. Васька его в лес выманил, закормил сладостями, так что тот только зевать мог и платочек к носу прижал, чтобы заснул крепко.

Так и пошло-поехало помаленьку. Работа не пыльная, оплата регулярная и всё по чесноку. Васька штаны новые купил, чистый лён. Ходит по улице нос задирает, а две пары про запас в шкафу хранит. Ремонт в доме начал делать. Цемента заказал, и камня, чтобы двор выложить — у него не пропадет. Всемирный ученый хорошо платил за работу. А за секретность ещё и сверху кидал рублики. Вот только грустный стал в последнее время, если не сказать злой.

— Плохой материал, — сказал он как-то раз Василию и головой покачал, — очень плохой материал приносишь. Кривые, косые, грязные, кожа черная — немытая. И наглые такие все — дерутся. Девочка нужна. Ты уже опытный ястреб, принеси маленькую красотку, а я денег больше дам.

— Покажете лабораторию? — Василий уже говорил умному дядьке «вы» чтобы тот не обиделся и не сбежал с васькиными денежками.

— Может быть. Может и поучаствовать в опытах разрешу, — расщедрился профессор, — только красивую девочку лет пяти вынь да положь. На рынок съезжаются со всей окрестности селюки и дети с ними на молоке вскормленные, если понимаешь о чем я. Глаза голубенькие, волосы шелковистые, ручки нежные.

Василий всё понял и отправился на поиски. Три недели на рынке появлялся, круги нарезал, а всё никак не получалось.

Цыганки мелкие шныряют, которых даже если отмоешь, переоденешь и зубы новые вставишь все равно за красоток не сойдут.

Ещё жидовки попадаются симпатичные. Вроде бери не хочу, так они от мамочки не отходят. А если мама торгует, так рядом отец садится или старший брат. Васька даже подмигивать Райке начал и головой красиво махать, как брат энтот встал, здоровенный «лось» и кричит, кулаками машет. Васька еле утёк роняя слюни.

Деньги заканчивались. Профессор Круг злится и на порог не пускает, опыты говорит не выходят из-за Васьки.

Через неделю уже выпить нечего было дома, разве что остатки цементного раствора из ведра.

Отправился тогда Васька на рынок твердо записав себе на лбу, что хотя бы пацана, но притащит для опытов — учёный не пожалеет на бутылку.

Увидел коляску у магазина «Детский мир», заглянул, а там ребеночек лежит, отдыхает, то есть спит. Васька проверил — пацан, на сдачу пойдёт и захватил коляску с собой. Ребенка мешком накрыл, чтобы не заглядывали лишние глаза и покатил на рынок.

А там у киоска с леденцами сосательными Райка стоит и покупает сладости — юбочка из плюша. Васька дождался как отойдет подальше и подкатил к ней.

— Шалом, — говорит, — это «здрасьте» по ихнему. Она молчит, глаза таращит, но шаг не ускоряет, заинтересовалась.

— Харам, — делает он еще одну попытку. Почти до рынка так добрели. «Старая» сейчас перехватит дочку и прощай добыча, придется только со свертком возвращаться.

— Я вас не понимаю, — отвечает жидовка на чистом русском. Успела где-то выучить, да так хорошо, без акцента — у вас там ребенок.

— Ага, — говорит он и срывает мешок, — богатырь. Девочка улыбается и сюсюкает с младенцем, потом поворачивается к Васе и глаза у неё расширились как два шарика на параде.

— Это девочка, — шепчет она и бледнеет, — а зачем…

Василий посмотрел еще раз, штанишки поправил на ребеночке и правда ошибочка вышла. «Суперприз» может выгореть. Профессор как раз девочку хотел. Вдалеке грохнуло, да так громко что земля затряслась под ногами.

Девочка в коляске агукает и улыбается Васе. В глазах горят алым зрачки, будто крови туда накапали.

— А где Вакулина? — шепчет девочка, и вдруг убегает прочь и с каждым её шагом земля бьется в конвульсиях.

«Хватит старику и одной», — думает Василий и дает пальчик ребенку. — У-тю-тю, моя красавица».

Девочка с радостью хватается за предложенное и одним движением ломает Васе указательный перст. Земля трясется все быстрее и сильнее, так что коляска подскакивает. Над головой тучи собрались и потемнело резко вокруг, а Васька всё пытается руку отобрать у новорожденной. Получилось — отделался сломанным запястьем и отбитой жопой.

— Ах ты, гадина, — стонет он в пыли и видит приближающуюся на четырех «Вакулину». Каждый раз как лапы существа ударяют о землю с соседних крыш летит шифер, трясется земля, поднимаются тучи пыли и чуть не переворачивается коляска. Что-то большое и очень злое приближается. Зрачки красные, злые, как у новорожденной. Васька закрывает глаза и кричит изо всех сил.

***

Вакулина сначала в милицию хотела его сдать, но пожалела. Попросила показать куда он детей водил. Привязала его к фонарному столбу напротив усадьбы и велела ожидать. Ой, как профессор кричал из подвала. На трех языках сразу.

Ваську в тюрьму не отдали. Потому что не со зла. Ради науки старался и из бедности. Теперь он пастухом у Вакулины работает. Девочка растёт — молоко нужно свежее. Плюс по хозяйству — кусты в барашков постричь, солнечные панели на крыше проверить, жить можно там же. А подвал обещала показать, если заслужит, да.

14.09.2024

Мухин не хотел воевать

Когда в дверь позвонили, и мама вскочила, чтобы открыть, Мухин из кухни молча показал ей кулачок. Это чужие. Свои знают специальный код. Мама замерла в дверях кухни да так и смотрела на сына, округлив глаза и теребя воротничок халата.

Позвонили ещё раз, и Мухин, покачав головой, выключил свет на кухне, чтобы через окно не увидели, что дома кто-то есть.

«Он свет выключил! — закричали из-за двери. — Открывай! Мухин!»

В дверь постучали настойчиво, громко. Мама беспомощно посмотрела на сына. Он не разрешил. Дерево затрещало от ударов ногами, перестали церемониться.

Мухин чуть не перекрестился, еле успел руку остановить и на мамку злобно глянул. Она скрылась за дверью.

«Ну ладно, — проскрипели злобно за дверью, — раз ты так».

Наступила тишина. Мухин замер, прислушиваясь. С тех пор как он перестал получать довольствие и перешёл на консерванты слух ухудшился, но все ещё был сильнее чем у среднего человека. Посетители никуда не ушли, они молча крутились у двери, шурша плащами.

«Наши, — подумал Мухин, — из Южного клана… Вспомнили обо мне, так и знал».

Мама приложила ухо к двери и смешно сдерживала дыхание, чтобы не выдать себя. Мухин позволил себе улыбнуться и подтянул ближе кружечку с ещё теплым чаем. Не прорвутся. Вампир не может зайти в дом без приглашения. Надо бы на окне занавеску задвинуть, чтобы не повисли за окном гроздьями. Потом слушай их просьбы целую ночь.

И не угадал, Мухин. Задумался о вампирах за окном и «проспал» движение в стене. Решетка, закрывавшая вентиляционное отверстие, вылетела и задребезжала на столешнице. Из дырки показались ножки, свесился чудик и повисев немного прыгнул вниз. Со стола не теряя времени слез на пол и злобно посмотрев на хозяина направился в коридор.

«Нормально», — обиженно пробубнил Мухин и последовал за бородатым малышом. Тот, тем временем, оказался у входной двери, махнул волосатыми лапками, и замок сам собой щелкнул, проворачиваясь; повернулась ручка.

Мухин встал, закрывая спиной дверь с мамочкой, когда вошли трое. Раньше он никогда не встречался с Верховными лично, видел их только на церемониях, торжествах, и то издалека. А сейчас они вошли к нему домой, как три давних знакомых, правда открыл им чужой домовик.

Луциан — высокий блондин с длинными прямыми волосами и острым как нож, взглядом — вошел первый. Кивнул домовому и, когда тот убрался из-под ног, обратился к хозяину дома.

— Поговорим? — и прошёл безошибочно на кухню, а Мухин продолжал встречать гостей.

Велимир. Низкий, круглый, мощный вампир с огромными кулаками. Этот может одним ударом пробить стену исповедальни и вытащить оттуда верещащего ксендза. Не просто так ходят слухи. Он подошел к Мухину почти в упор и всем телом прижал к стене:

— Почему дверь не открывал, рядовой вампир?

— Не слышал, — соврал Мухин. Он знал, что ему не поверят, но всё равно должен был так сказать.

— Эрика разберётся, — двумя руками Велимир чуть вдавил хозяина в стенку, так что посыпалась побелка. Потом отряхнул Мухина и тоже проследовал на кухню. Можно было бы убежать, прямо сейчас нырнуть в подъезд и затеряться на ночных улицах, но Эрика уже запечатала дверь, наложив руну взмахом руки.

«Красивая женщина, — подумал Мухин, — мне бы такую, я бы и не женился никогда».

— Почему не на фронте? — прошипела верховная, и он сразу забыл о глупостях, — все особенные противостоят агрессии местных, а ты отсиживаешься.

— Я вообще-то, — начал оправдываться Мухин, но ведьма махнула рукой и ноги сами пошли вслед за начальством.

— Дома есть обычки? Чувствую мерзкий запах старой крови.

— Мама, — прохрипел Мухин, — мама в комнате, не трогайте её.

— Мамин сынок, — сказала вампирша из-за спины, — какой изврат. Бессмертный мусор.

— Ага, — поддакнул Мухин, упёршись носом в дверь, руки его не слушали помочь себе сам он не мог, — откройте, пожалуйста.

— Уклонист, — проскрежетала вампирша и Мухин влетел на кухню, только в полете обретя контроль над телом. Эрика вошла следом и прикрыла дверь. Про маму пока забыли.

Луциан уже пробовал чай, оставленный Мухиным и морщась поглядывал в кружку. Здоровяк только поставил чайник на газ и оглядывался, разводя руками.

— Где у тебя посуда, низший? Есть кружки для гостей, например?

— Нету, — прокашлялся Мухин, — вторая у мамы в комнате.

— Маму, мы трогать не будем, — сказал Луциан, встал и вылил остатки чая в раковину, — ну и гадость же. Велимир завари как надо, по-нашему. Не паникуй, молодежь, обойдемся без старой крови.

Он выудил пробирку с красноватой жидкостью и отдал здоровяку, а сам вернулся на место:

— Ну вы присаживайтесь, коллеги, будьте как дома. Мухин, ты тоже садись, не стесняйся.

Табуреток было на кухне две, ещё одна у мамы и ещё одна в гостиной, но это была бы совсем другая история. Девушка с благодарностью устроилась на свободном стуле, а Мухин остался подпирать дверь. Велимир возился у плиты.

— Ну как хочешь, — вздохнул верховный, — а теперь поговорим. И не «начинается», не «начинается», а слушай, когда с тобой еще пытаются разговаривать.

«Мысли читает,» — подумал Мухин и затряс головой, отгоняя внезапно налетевшие картинки.

— Не бойся, не интересны мне твои бредни, случайно волну поймал. Как там тебя…

— Мухин, — подсказал Велимир, — уклонист. Можно я ему голову вокруг шеи прокручу?

— Ты ведь знаешь, что происходит? — продолжил Луциан, не обращая внимания.

— Война, — пожал плечами хозяин кухни и вздохнул. Завыла включаясь сирена.

— Война! — поднял палец вверх вампир. — Местные решили, что не рады пришельцам, не прошло и полвека. Ты ведь понимаешь, что они не просто выдавить нас хотят из своего мира, а полностью уничтожить всё наше сообщество? Всех, кто поселился по эту сторону. А тех, кто убежит, будут преследовать и добивать по всем разрезам.

— Но ведь они не умеют разрезать, — прокашлялся Мухин, но договорить ему не дали. В дверь постучали.

— Сынок? — прошамкала мама, — Сынок, всё в порядке?

Эрика зашипела, широко открывая алый рот из которого полезли заточенные клыки. Луциан побелел от ярости и сжал кулаки, ногти на пальцах росли с космической скоростью, Велимир скрутил столовую ложку в узел и воспарил, почти упираясь головой в грязный потолок.

— Мне разобраться, шеф?

Луциан, раздувая ноздри, посмотрел на Мухина и тому не нужно было других намеков.

— Мама, идите спать! У меня гости. Мы ведь вам не мешаем? Может громко общаемся?

— Только домой вернулся. Человеком стал. И опять налазят эти… Бандиты и наркоманы.

— Мама, идите спать, — попросил беспомощно Мухин. Он знал, что если мама что задумала, то спорить бессмысленно, но она ушла. Хоть и бурчала и слишком явно шаркала ногами, но в комнату вернулась, дверь закрыла и включила телевизор выкрутив звук на максимум. Обиделась.

— Вот поэтому я не был никогда в браке, — подчеркнул Луциан, — ну где там этот чай! И добавку не забудь, для вкуса. Ох, уж эти женщины, да? Мертвые мне ближе.

Мухин сглотнул и блондин переключился на него. Насел уже всерьёз, не стесняясь повышать голос, если нужно.

— Ты знаешь, что по всему Особенному миру объявлена мобилизация? Армия обычек давит по всем фронтам. Трансильванский замок падёт, если славянские вампирские бригады не ударят человекам в тыл. Граф Дракула роет подземный ход, чтобы увести мирных и спастись самому, но они могут не успеть! Я был там неделю назад и видел что людишки сделали с Румынией. Она почти разрушена! Вампиры в сёлах прибиты осиновыми кольями к домам, колодезные закопаны живьем в гробах, русалки задушены в горло каждому второму залили серебра. Последние защитники чести всё ещё держат замок и надеются на нас. И на тебя, кстати, тоже.

— Я вообще-то, — промямлил Мухин, стесняясь прервать разглагольствование начальника.

— Знаешь почему нас называют «особенными», солдат? Потому что мы сильнее чем они. Да, нас меньше, но мы уже заставили себя уважать. Поэтому они пошли на нас войной. А теперь мы должны победить, чтобы показать раз и навсегда кто такие особенные!

— Но я, — начал Мухин и замолк.

Луциан встряхнул руками, как дирижер и аккуратно выудил из широкого рукава пачку листов, расписанных готическим шрифтом. Достал парочку, пробежал глазами и подвинул их на край стола, ближе к хозяину кухни.

— Это контракт на военную службу. Со всеми начальными бонусами, заплатой, пособием по ранению и смерти. Всё включено. Почитай, вкусно, как кровь девственницы. Подписывается своей кровью, если не имеется, то можно поставить перевернутый крестик или написать свое прозвище, имена мы не требуем. Давай, солдат, впиши себя в Историю. Южный клан верит в тебя!

Он выдохся после такой пафосной речи и с ожиданием смотрел на замершего Мухина. Здоровяк повернулся с чайничком в руках. Вампирша смотрела на главного. Контракт, кажется, тоже укоризненно поглядывал на несговорчивого вампира. Буквы на бумаге переливались разными цветами, меняясь с красного на черный и обратно. Строчки иногда напоминали стройные ряды шагающей вперед армии, а когда меняли позиции, изгибались, менялись местами с точками, запятыми и прогибались под рунами Мухин видел расстрелянные серебряными пулями тела, разорванные в клочья платья и дергающиеся в пыли конечности. Он видел свою смерть.

— Что же ты молчишь? — удивился блондин. — И вообще почему мы должны за тобой ходить, тратить личное время? Почему сам не явился на пункт сбора, как это сделали все особенные? Ты что обладаешь какими-то супер силами или драгоценным военным опытом, чтобы трое Высших вампиров тратили на тебя драгоценную энергию?

— Лучше бы сами воевали, — буркнул Мухин и он был услышан. Велимир стукнул кружкой о стол, шагнул нему, схватил за горло, поднял так, что «доброволец» врезался затылком в потолок, и открыл пасть, где за клыками, в глубине, бушевал темный, адский огонь ненависти.

— Сейчас он у меня всё подпишет, Луций.

— Ты слишком добрый, Луциан, — смеялась девка, когда Мухин хрипел и бился под потолком как бабочка на булавке, — сейчас Вел всё быстро решит.

— Отпусти-отпусти, мать напугаешь, — махал руками высший вампир и подхватил листочек, когда тот попытался слететь на пол. Одновременно вернули на землю и хозяина.

— Это же будет немотивированный боец, — отчитывал Луциан напарника, который уже вернулся к чайнику и кивал головой, опустив глаза и сложив огромные руки на животе, — ну кто из него выйдет? Как он будет противостоять человеческим ордам? Мягче нужно, учил же тебя. Вампир — это не раб! С высшим существом нужно разговаривать. Это тебе не домовой или оборотень какой-нибудь.

— Придушить его и по-румынски в гроб, так и вынесем в машину, чтобы не кричал. А на месте его быстро обучат и мотивируют — будет в первых рядах маршировать и даже с песней. Луций, дай мне минуту наедине с ним и вернёмся в штаб.

— Это не наш метод, — покачал головой бледноволосый и переключился на добровольца, — как там тебя, Мухин. Так в чем твоя проблема? Боишься смерти? Так ведь ты вампир — бессмертное существо. Боли ты тоже не чувствуешь, значит пыток не должен бояться. В чем дело, сынок?

Смешно такое слышать от ровесника, но кто его знает, сколько Луциусу лет, а может даже веков, на самом деле. Мухин молчал, вжимаясь спиной в стену, и со страхом смотрел на ухмыляющуюся девушку, которая разглядывала свои ногти, её он почему-то боялся больше всех.

Люциус разгладил листок на столе и посмотрел на Мухина с мягкой, почти маминой улыбкой.

— Подпишешь?

— Нет, — ответил адски напуганный, но стойкий паренёк.

— Почему?

— Не хочу… Боюсь.

Луциюс сжал кулаки и, не спеша, выдохнул ярость сквозь ноздри.

— Одну минуту, — настаивал здоровяк, оглядываясь на хозяина дома, — максимум шесть.

— Шестьсот шестьдесят шесть, — буркнул Луциус, — он потом с фронта сбежит, а нам минус в репутацию.

— Не сбежит, — вмешалась вдруг девка, и Мухин задрожал, началось.

— Что такое, молодая? Эрика, вся надежда на тебя, ясная ты голова. Там где мужики не могут…

— Там бабы порешают, — продолжила она, — эй ты, маменькин сыночек. Любишь свою старушку?

Мухин посмотрел на Луциуса, моля о помощи, но тот молчал.

— Живешь вместе с неинициированной родственницей и думаешь, что никто не видит явное нарушение кодекса?

— Но мне…

— Ты знаешь, что может быть за такое нарушение? Ты знаешь как будешь наказан? Поверь мне, фронт покажется не таким страшным.

— Не пугай так его, девочка. Я сам сейчас в мышку превращусь и в окно выброшусь.

Они вдруг засмеялись. Все трое хихикали, надрывая животики, а Мухин мечтал никогда больше… никогда не встречаться… никогда не видеть…

— А может инициируем бабульку? — смеялся Велимир. — Только разреши, минута и она с нами, максимум шесть.

— Отравиться хочешь, — жмурился от смеха Луциус, — она же кислая и со вкусом ковра на стене.

— Вел такой, — хохотала вампирша, — падок на старых барынь в огромных трусах. Пусть попробует цапнуть старушку, посмотрим на этот спектакль.

Мухин затравленно смотрел на происходящее и молчал.

— Ладно, — успокоился Люциус, — раз уж доброволец не доброволец, то и я согласен на этот цирк.

— Стоп! — поднял руки Мухин и все замолчали, заинтересовавшись. — Стоп, граждане! Не имеете права. Я не в вашей власти. Спросите, Мефодия, я больше не добытчик. Охотники на демонов, мы. Подал заявление, месяц как. Тронете мою мамашу будете иметь дело с охотниками.

Это вампирам не понравилось. Велимир переглянулся с девушкой, Луциус оскалился и начал подниматься, не глядя на своих напарников. Он смотрел только на Мухина. Стекло дрожало в раме, свет моргал, выбивали дробь ножки стола и завывал в трубах ветер, будто узник запертый в них.

— Что ты сказал? С кем я буду иметь дело, ты бессмертный прыщ…

— Рапорт не подписан, он еще по факту ваш.

Бородатый карлик, о котором все забыли, сидел у плитки, помешивая чай в кружке.

— Что смотрите? Мухин ещё не охотник, я справки навёл. Не очень и хотели принимать его к себе охотники после провала в деревне, и бумажка случайно затерялась. Поэтому юридически он ещё ваш поросенок. Не нужно старушку пить, пусть живет, ждёт освобождения.

Луциус улыбнулся и подвинул бумагу.

— Садись, солдат, подписывай.

Мухин обреченно вздохнул, на нём лица не было.

***

Мама чуть приоткрыла дверь и смотрела сквозь образовавшуюся щель. Первой прошла девица со злым лицом, молодая хамка ещё жевала жвачку на ходу, чтобы она подавилась. Потом шел длинноволосый блондин высокого роста, он улыбался и о чем-то шутил, за ним опустив голову шел Андрюша, сильно расстроенный. Он только мельком глянул в сторону мамочки и сразу отвёл глаза, но успел подать знак. В спину его толкал громадина-вампир. Они немного зависли, пока сынок обувался и одевался, а потом хлопнули дверью. В доме воцарилась тишина.

Мама открыла дверь и только сделала шаг вперед, как по земле затопали маленькие ножки. Тут был ещё кто-то.

Маленький бородатый карлик деловито подбежал к ней и задрал голову вверх. Женщина испугано отступила на прежние позиции и хотела было закрыть дверь и спрятаться в своем убежище, когда маленькая лапа влезла в проём мешая.

— Старая, ты ничего не видела. Поняла меня? Сын твой, пойдет свой дар отрабатывать. Вернется после войны, поняла? А будешь много болтать, может и не вернуться.

Не дождавшись ответа он тоже ушел не оглядываясь. Мама Мухина кивнула, прошлась по квартире и убедившись, что больше никого нет заперлась в комнате. Открыла тумбочку и вытащила старинный телефон со шнуром, набрала номер и сказала вполголоса несколько фраз.

— Успешно. Да, удачно. Подтверждаю. Наш человечек у них. Да, планируем в штаб. Полный контроль. Смерть нечистым!

Неприкаянный

Марек «проснулся», когда услышал стук лопаты о крышку гроба. Наконец-то всё закончилось. Ловцы пришли — теперь не нужно отгонять нечисть и ждать пока сгниёт дерево и не провалится ему в лицо, забивая пустые глазницы кладбищенским чернозёмом.

— Работайте, воины света, делайте своё дело!

Марека похоронили неожиданно глубоко. Для обычных людей роют могилы на три локтя, а этот гроб опустили на целых пять. Теперь придётся ловцам постараться, чтобы откопать его последнее убежище. Это не в склепе двери выбивать — бедняков в склепах не хоронят.

Он почти не оставил накоплений Зоряне, не собирался так рано уходить, наверное поэтому заказали недорогой гроб, положили холодного, ещё не проснувшегося Марека и закрыли навсегда. Двое работников кладбища опустили ящик на дно и забросали землей после того как люди разошлись.

А сейчас лопаты били в землю, разрывая её на части, прорываясь туда, где спокойно ждал мёртвый хозяин временного убежища. Теперь он слышал лучше, даже чем когда был молодым и красивым парнем, который только присматривался к расцветающей Зоряне и считался завидным женихом. Сейчас он лежал в дешёвом плохо выструганном гробу и надеялся, что сегодня его упокоят навсегда. Но проскакивала ещё одна мысль.

Там сверху пошли в ход ругательства, дыхание у копателей становилось всё тяжелее, силёнок не хватало. Кто-то покрикивал на них, значит, был и главный, тот, кто не напрягает себя физической работой.

Выкопанную землю, наверное, скидывают в корзины и относят дальше, чтобы не мешала. Почему не пригнали мини эскаватор? Справились бы за полчаса.

Марек вздохнул бы, если бы лёгкие работали, но похоже хорошо у него сохранились только клыки: выдвигались взад-вперёд, как суслики из норок. Адски хотелось пить; перед глазами мелькнула как живая белая шейка бухгалтерши со стройки, пальчик её в крови, отрубленная конечность, из которой хлещет алая жижа. Можно облизать рану и присосаться, поглощая ароматное горячее пойло.

Марек попытался отогнать видение и затрясся от ненависти — к себе, к этой ситуации, к своей слабости и главное к жажде.

Кровь не уходила из мёртвого воображения: лилась потоками, мочила губы, красным одеялом растекалась по лесу, он нырял в алое озеро, полное аромата и пил не в силах остановиться.

«Нет! — закричал мертвый строитель и замолотил кулаками в грубую крышку изнутри. — Нет! Только не это!»

Шум наверху вдруг прекратился, работа остановилась. Марек тоже замолк, сжимая кулаки. Прислушался, испуганно. Голос сверху хрипловатый, как у курильщика.

— Ты слышал, шум из-под земли? Вурдалак бесится? Значит правду аноним сказал? Нечисть возрождается с помощью наших ресурсов?

— Не думай об этом — голова лопнет. Рано тебе. Разговорами страх перекрывают — ты боишься что ли? Ты не трясись, днём они слабые как цыплята, только пищат и крылышками махают. Шею свернешь и конец. Или может домой? Передумал Ловцом становиться? Ну так отдавай лопату и домой к мамке шуруй, а мы с Янкелем доделаем дело.

— Не боюсь я, — обиделся голос сверху. — Просто спросил. Ради информации.

— Вот это верно. Учиться никогда не поздно. Ну ты копай-копай.

Марек глаза закрыл и приготовился ждать, но воспоминания сами набежали, как черви подземные, со всех сторон.

***

Он умер на работе. Ничто не предвещало скорой кончины.

Ему не снились умершие родственники. Ни мама, ни отец к себе не звали. Ночью рядом с домом не завывал волк. Любимая кошка не бегала за хвостом, не пряталась по углам и не царапала руки в кровь, а, наоборот была ласковой и нежной. Туман не являлся посреди дня, и ночью огонь в доме не погас.

Лёжа в гробу, Марек пытался вспомнить хоть что-то неестественное, хоть какой-то признак скорой погибели, но ничего не приходило в глупую башку помощника каменщика.

Глупо и помер — раствор для кладки мешал, сосредоточился, чтобы вышло как нужно и мастер не расстроился, да так и рухнул лицом в поддон с извёсткой.

Мгновенно в сердце кольнуло. Был Марек — и не стало его.

Теперь красавица Зоряна и маленькая Златка совсем одни, без мужской поддержки. Только и надежда на то, что брат Демьян поможет — не чужие ведь.

Марек вздохнул и, в сотый раз пощупал вещицу, которую нашёл в кармане брюк чуть раньше.

Небольшой нож — кто-то подкинул эту вещь ему в гроб. А с какой целью, уже объяснили. Знать бы, кто это сделал, да наверное не узнает Марек. Вот так жил, работал, ни с кем ни ссорился, а страшного врага, оказывается нажил, который его и после смерти мучить захотел.

«Не выйдет у тебя, гад,» — подумал Марек. — «Сейчас только ловцы доберутся, вон уже по крышке лопатами стучат.»

***

Кто-то спрыгнул сверху и топтался ругаясь. Хозяин деревянного жилища покорно ждал и заодно вспоминал тот день, когда прилетел ворон.

Но сначала пришли нечистые и они тоже рыли. Их задача была выкопать две ямки от поверхности к гробу, чтобы подготовить вурдалака к воскрешению. Они сделали свою работу быстро и деловито. Два глубоких отверстия, две норки, как два глаза, протянулись сквозь толщу могильной земли. Потом небольшая маскировка отверстий травкой — и так же молча они исчезли.

И уже после явился ворон.

Марек к тому времени почти пришёл в себя, успокоился, перестал царапать деревянный безжалостный потолок, перестал кричать и задыхаться и больше не плакал. Теперь он только дрожал и прислушивался к тому, что происходит на поверхности. А там птичьи лапки меряли землю коготками, оставляя смешные следы.

Кто-то склонился над отверстием и позвал Марека, смешным, сухим и тонки голоском:

— Эй, мёртвый! Эй, человек! Обычка! Там, на глубине! Как слышимость?

Ворон потоптался ещё немного, ожидая ответа, и, не дождавшись, продолжил:

— Я знаю, что ты слышишь меня. Ты уже должен был прийти в себя. Скорее отвечай, или я дальше полетел. Работа работой, но и уважение должно быть.

Марек молчал, его так трясло, что, наверное, по земле волны пробегали, как по морю, которого он уже никогда не увидит.

— Я — Безымянный. Прихожу, чтобы сделать последнее предложение меченым. Я чувствую таких, как ты. Мы все слышим потенциальную нечисть. Тебя пометили, теперь ты можешь вос…

— Что значит «пометили»? — спросил человек из-под земли. Карканье ворона внезапно успокоило его. Пальцы разжались, тело расслабилось, он закрыл глаза и внимательно слушал. Но теперь мертвец спрашивал.

— Что значит «меченый»? Кто меня пометил?

Ворон клюнул червячка, неосторожно высунувшегося из земли, проглотил его и, довольный, продолжил беседу.

— А ты поищи в гробу то, чего там не должно быть. Под головой, в ногах или даже в кармашке на груди. Поищи, а я подожду.

— Приятного аппетита, — ответил Марек. — Ещё одна вкусняшка застряла в комке сухой земли справа от тебя.

Пока ворон охотился за червяком, покойник обыскивал свой гроб и нашёл кое-что.

— Нож? — спросил он. — Что это значит?

— Подклад. Тебя сделали вурдалаком, когда подкинули ритуальный ножик с твоей кровью на похоронах. Ну, почти сделали. Людишки знают не всё. Недостаточно, чтобы принадлежавшая жертве вещь лежала в гробу, нужно ещё и согласие мертвеца чтобы обратиться.

— Для этого ты здесь, птица?

— Да. Если согласишься жить вечно, то я призову чертей, они раскопают могилу, напоят тебя свежей кровью, которой в деревне достаточно, и всё — вечная жизнь твоя. Вся бескрайняя Земля твоя! Питайся где хочешь и кем хочешь! Наши везде, помогут, если что! Обустроишься как-нибудь, работу найдешь, друзей, если ловцы раньше не достанут. А если будешь придерживаться законов этого Мира, то и никто не тронет. С обычками можно жить.

Ворон прошёлся взад-вперёд, выжидая. Он никуда не спешил, впрочем, как и Марек. Тот вертел ножик в руке и жалел, что не может рассмотреть получше — слишком тесно было в могиле. Почему-то мысль о том, что он похоронен заживо, над ним несколько локтей земли, и домой ему уже никогда не вернуться, теперь не вызывала паники. Он не задыхался, не плакал, не бился о деревянные стенки своей тюрьмы, не кричал и даже поджилки не тряслись, как во время первой брачной ночи.

Смерть подготовила Марека к этому выбору. Но готов ли он по настоящему? Ничего не забыл, работяга?

— Нет.

Ворон чуть не подавился пойманным жуком и поднял голову, вращая глазами.

— Что-то сказал?

— Нет, — повторил Марек. — Останусь лежать в сырой земле. Не хочу быть вурдалаком. Ты уж, птица, лети отсюда подальше, дай человеку умереть спокойно.

Ворон был возмущён, удивлён, и ещё много эмоций вертелось в его маленьком мозге. Но вида нечистый не подал — только всё быстрее и быстрее расхаживал взад-вперёд по земле над Мареком.

***

— Стянули крепко, — сказал кто-то наверху, — надёжно упаковали вурдалака, чтобы не сбежал. Ещё и колышки забили как следует. Придётся попотеть, дольше чем думали, мастер.

— Ну так вскрывай уже. До рассвета ещё далеко. Только смотри, не дай себя за руку цапнуть. Ханка прошлой весной не заметил, что крышка гроба не прикручена, сел отдохнуть после копки, крышка в сторону поехала, а он задом прямо на морду упыря свалился. Теперь вот ты вместо него. Так что никогда не расслабляйся рядом с покойником. Понятно?

— Ясно, мастер. Буду осторожен.

— Вскроешь и позвони. Пойду в село, воздухом подышу, с девками весёлыми пообщаюсь — голова что-то разболелась.

Марек напряжённо прислушивался, но так и не уловил шагов Ловца, несмотря на свой острый слух. Зато тяжёлое дыхание его напарника само било в уши, как рыба в сетке.

Тот постучал рукой по крышке гроба, потряс временное убежище Марека и с чувством пнул ногой.

— Упаковали тебя, как графа Дракулу! Кто же так делает с вурдалаком внутри? Тупые селюки. Ну ничего, я тебя достану. Ты только не уходи.

Марек закрыл глаза.

***

«Ты только дождись меня,» — говорил он Зоряне, когда уходил на охоту с братом. «Ты немного потерпи, и будет свадьба,» — говорил, очередной раз уезжая в Город.

«Ты подожди немного, и мы разбогатеем,» — обещал он каждый день. — «Ты будешь счастливой и богатой, когда я выучусь и стану мастером своего дела. У меня будет много денег, как у брата. Мы будем счастливы».

И Зоряна ждала его. Ждала и верила в своего мужчину. А теперь он уже не вернётся. Дочь не дождётся отца. Марек не увидит, как рождаются внуки, каким будет добрым и работящим его зять. Он не смог сделать жену богатой и счастливой. Не успел.

Мертвец зарычал от бессильной ярости и ударил кулаком по дереву.

***

— Ни хрена себе! Эй ты, нежить, спокойнее будь! Дождаться не можешь упокоения, так мы сейчас устроим! Женщина твоя перестаралась, попросила могильщиков гроб надежнее в землю вбить, а нужно было наоборот. Уже бы закончили, понимаешь?

Копальщик говорил и чем-то тяжелым стучал по крышке гроба. Так, наверное, успокаивал себя перед встречей с вурдалаком. Ловцы — они тоже люди, и кровь у них тоже красная. И умирают они часто, Ханка не даст соврать. Вот только Марек не вурдалак.

***

— Как это так? — чирикал ворон, превратившийся на мгновение в курицу, ко-ко-ко и всё такое. — Не хочешь быть вурдалаком? А я? А я зачем пришёл?

— Я тебя не звал, уходи.

Если бы мог Марек отвернуться, он бы так и сделал. Или хотя бы на бок перевернулся, но он мог только смотреть на жёлто-коричневый потолок перед собой и считать ускорившиеся шажки злой птицы.

— Я пролетел сотни километров, я вывел в ночь десятки вурдалаков ещё когда ты учился зернышки клевать у мамы из клюва, а теперь ты мне говоришь «уходи?»

— Уходи, птица, — повторил Марек, — я в печали.

— Сдохнешь тогда. Между небом и землёй останешься. Не нашим и не вашим. Наши не заберут, но и свои откажутся. Будешь ни рыба ни мясо, ни живой ни мёртвый. Неприкаянная душа. Подумай, мертвец.

— Путешествовать отправлюсь! Бесплотному духу помех нет на этом свете.

Ворон засмеялся, ужасным диким смехом, напоминающим вопли чаек, перемешанные с криками умирающих людей.

— Ты останешься, лежать в этом гробу, мертвец, и не сможешь его покинуть, пока не сгниёшь вместе с ним! Путешественник! Червь, который будет жрать твою плоть, увидит больше достопримечательностей.

Марек содрогнулся, когда представил эту картину. Вечно лежать под землей ни живым и не мёртвым, смотреть на оббитый материей деревянный потолок и думать, думать, думать. А сможет ли он о чём-то думать через сотню лет или просто сойдёт с ума и будет только вращать зрачками? Изрядно напугал дьявол пернатый.

Как же это так получается? Вечно живой и навсегда мертвый? Почему? Что он сделал настолько ужасного в этой жизни? Кому он навредил? Кому в помощи отказал? Может, цыганке не подал грош и она наложила проклятие, или ребёнка оттолкнул в сторону и не заметил, как покалечил? Не было такого.

— Как альтернатива тебе даруется вечная жизнь на поверхности в компании единомышленников, тёмная сила и вечная охота! А также жажда и возможность отомстить…

— Кому? — прервал его Марек, и голос у него сорвался на писк, как говорят в деревне, «дал петуха». — Кому я обязан этим лежбищем? Кому нужно мстить?

Ворон смущённо прокашлялся и пробормотал что-то о весне, свободных полётах, Улье, Касьяне Строгом.

— Назови имя, и я, может быть, соглашусь.

Птица перестала бегать и остановилась прямо над ним.

— Этого я сказать не могу. Потому что не знаю.

«Врёт», — подумал Марек.

***

Гроб трещал под ударами железа. Крышка поддавалась слишком медленно, словно упрямый зуб не хотел выламываться из челюсти, но Марек слышал ловцов — каждый вдох, каждое ругательство и чувствовал не страх — злость. И решимость сделать что-то.

Он не двигался, как и подобает усопшему. Он просто ждал, чтобы. На поверхности еще были дела. Нужно только попробовать.

Наконец крышка сорвалась с глухим скрипом, и холодный воздух обжёг бы мёртвое лицо. Если бы он мог чувствовать. Только воображение, вот что осталось.

Двое мужчин стояли над ним: один — массивный, широкоплечий, со штыковой лопатой воткнутой в землю, у второго была дренажная с узким длинным полотном и острым лезвием- он держал ее наперевес как рыцарь копьё целясь прямиком в гроб. Совсем как в фильме про Ван Хельсинга. Если бы не один нюанс.

— Шевельнётся — руби башку, — приказал широкоплечий — И возьми в руки чертову лопату. Ты не на курорте.

— Мертвецам не положено двигаться, — ответил сухощавый и выдернул лопату, но его пальцы заметно дрожали.

Марек продолжал лежать, безразлично рассматривая посеревшее предзакатное небо мертвыми глазами. Единственная тучка там сверху напоминала бороду Ноя из христианского мультика.

— Начнём, — буркнул широкоплечий, поднимая своеобразное оружие.

В этот момент ворон, сидевший на ветке неподалёку, сорвался с места. Крик птицы разрезал тишину, заставляя Ловцов вздрогнуть. Здоровяк вздрогнул, и не нанёс удар. Ошибка.

Марек не двигался. Ещё рано.

— Это просто ворон, дурак! — рявкнул широкоплечий, бросив короткий взгляд на спутника.

Этой паузы было достаточно. Одно мгновение и Марек получил свой последний шанс. Мертвое тело не подведи. И оно хрустело, но слушалось. Марек ожил, неожиданно даже для себя и схватил за ноги, того что послабее. Дёрнул резко на себя и не давая сообразить потянул уже обе конечности. Всё произошло так быстро, но молодой ловец успел пискнуть как девчонка и ломая колени рухнул прямо в гроб, открыв беззвучно рот в полете — крикнуть он уже не успел.

Второй выругался и ударил лопатой, целясь в Марека, тот еле успел прикрыться сопляком и тот булькнул от удара в спину и харкнул кровью, когда Марек инстинктивно укусил его в шею, а потом кровавый туман в глазах будто навсегда отодвинул прежнюю жизнь от нынешнего багрового существования.

— Это восставший! — крикнул копальщик, размахивая лопатой. — Оттолкни его!

Но было уже поздно.

Марек пошатнулся, отбрасывая в сторону безвольное тело и вытер рукавом пиджака губы. Ворон вновь закричал, пикируя вниз, целясь в Ловца. Тот закричал, отмахиваясь, а мертвец рванул вперёд, всем своим весом навалившись на мечника, как насильник на кричащую женщину.

Они упали вместе на краю ямы и лопата свалилась вниз. Ловец не сдавался и удерживая его за горло обеими руками бил головой целясь в нос и шерудя задом по земле, пытаясь вывернуться и оказаться сверху, но когти мертвеца сомкнулись на его горле. Не хватало силы, чтобы задушить, но достаточно, чтобы замедлить.

— Убей! — каркал ворон, кружась над головой.- Убей наёмника! Дай я сам! Дай!

— Он нужен мне живым, — прорычал Марек, утаскивая ловца вниз в своё новое жилище

***

— Тогда ты мне не нужен. Я ищу того, кто положил нож в гроб. Всё, улетай, птица, оставь меня.

Он думал, что больше никогда не увидит пернатую тварь после удаляющегося шума крыльев, но не так легко отделаться от пернатой нечисти.

***

На следующую ночь явился Хозяин Кладбища.

— Эй, обычка! Ты слышишь меня?

— Слышу.

— Знаю, что соскучился по разговорам. Я Хозяин местного Кладбища. Можешь называть просто Погостник. Ты чего здесь устроил, а?

— Что я устроил? — удивился Марек.

— Безымянному отказал. На уговоры не поддался. У меня такое первый раз. Ты это… Не шути. Не устраивай всякое-якое в моём владении. Давай, соглашайся и врывайся в новую жизнь. Мне здесь такие не нужны.

— Я не просил об этом, — резко ответил Марек, — мне и здесь теперь не плохо. Я ведь умер — моё место в гробу. Я — человек, а не из ваших. Уйди старик, дай подумать.

— Тьфу! — плюнул Погостник, и Марек услышал как тяжело упала слюна на землю и как быстро втянулась и растворилась между комочками земли.

«Я говорил — каркнул третий голос, — я говорил, ты видишь?»

— Нехорошо, — сказал Хозяин Кладбища напоследок, — со своими так не поступают.

— Вы мне не свои, упыри.

— Это ты так думаешь.

***

— Давай быстрее, — нервничал ворон, расхаживая вокруг могилы, — белый день на дворе. Не дай бог вернётся главный, они называют его «мастер». С ним не справимся даже втроём. У тебя мало времени, непослушный.

***

После старика явились черти. Безумные ребята скакали, хихикали, пытались копать и одновременно просить Марека об услуге.

— Гафф-гафф. Снифф-снифф. — урчали они, — пойдём с нами. У нас весело.

— Не трожь землю. Ты не закапывал, не тебе и раскапывать. А ну пошли вон, черти, а то крест возьму, так врежу, что рога посыпятся. Они продолжали топать наверху, как стадо взбесившихся экскаваторов.

— Жжж-пфф. Ффф-фьють Где же ты его возьмёшь, упрямый работяга?

— Не слушаетесь, черти. Ну ладно.

Марек напряг память.

«Эх, мало меня бабка в детстве била молитвенником. Ещё и смерть свой отпечаток даёт, совсем глупый стал Марек».

— Копай-копай, — бормотали черти над головой, — сожрём твоё мяско, выплюнем косточки. чтобы Хозяину не перечил.

— Слушай сюда, кладбищенская братва! — рявкнул Марек. — «Господи Боже, Отче небесный, избавь меня от всякого зла и нечисти, которая населяют этот мир. Да не приблизится ко мне ни один злой дух, ни один черт, да не войдет в дом мой никто, кто будет нести вред. Да сойдёт с небес светлый Ангел Твой и прогонит всю тьму. Силой Твоей, Господи, изгнать всех демонов и нечистую силу. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.»

Что потом началось…

Марек никогда не слышал как «гоняют чертей», но примерно так он этот ад и представлял. Два голоса завыли в унисон, будто просили деньги у Самого, да только уговоры не сработали и милостыню никто не подал. Вой поднялся такой, что Хозяин Кладбища проснулся и в ярости вышвырнул на поверхность две тысячелетние могилы, речка в лесу вышла из берегов, на макушке церкви вдвое согнулся крест, а Ванда-давалка выбросила свой седьмой плод, хотя и не собиралась этот раз.

А ещё жена Марека Зоряна вздрогнула и выпрямившись посмотрела на небо. Ей показалось, что она услышала голос любимого.

— Что это? — спросил Демьян. После смерти брата он иногда помогал вдове на огороде. — Ты слышала?

Зоряна пожала плечами и ничего не ответила. Вечером навестит могилку мужа, это он злится, думает, что забыла.

***

— Ты зачем чертей напугал? — спросил ворон, который вернулся как ни в чем ни бывало. — Нельзя такое вслух читать. Мы к тебе по хорошему, а ты…

— Кто заклад подкинул? Скажи или буду каждый день Писание цитировать.

— Да хоть три ночи подряд. На меня это не действует. Кроме рогатых никто молитву и не боится. Вот если бы ты крест взял в руки или святой водой плеснул, тогда да. Ты мне лучше другое скажи. Будешь обращаться? Согласен вступить в наши ряды? Ты хоть и упрямый, но мы все тут не ангелы. Подружимся.

— Кто меня уморил, ворон? Тот же, кто упырем хотел сделать?

— Каар! Да не знаю я! Я только проводник в ряды особенных!

— Тогда не будет разговора.

— А согласишься?

— Нежитью стать? Обещаю. Узнаешь кто меня сюда спровадил — дам тебе ответ.

— Давно бы так, крестьянин. Я полетел. Никуда не уходи.

***

— Один жив, как и договаривались. Это твой ключ — спрашивай.

Марек уселся сверху на того, кого оставил жить и взялся руками за шею. В гробу двоим было тесновато и выглядели они смешно со стороны, если бы ситуация не была страшной.

— Кто вас к могиле этой направил? А ну отвечай?

Марек чувствовал силу. Он мог одним движением вырвать глупую башку ловца из плеч и зашвырнуть окровавленный мяч куда-то в сторону ворот. Он только что убил человека, однако не испытывал угрызений совести. Совсем никаких чувств — ярости, страха, угрызений совести, отвращения — ничего не было, будто рубильник дернули. Но и этот под ним лежит, совсем как робот. Два мертвеца.

Ловец не шевелился и не спешил отчитываться. Просто смотрел Мареку в глаза, будто что-то прочитать в них хотел. Так судья тишину дразнит перед тем как приговор объявить.

— Отвечай! — закричал Марек и затряс пленного. — Кто тебя нанял!

Воин не отвечал и это было достойно уважения. Он только смотрел будто…

— Погодь-ка, — Марек посмотрел наверх. — А он хоть слышит меня?

— Проблема, — согласился ворон, — должен. А вообще у него спроси.

***

— Я не боюсь тебя, вурдалак. Меня зовут Янкель и только что ты убил моего напарника. Убей меня сейчас и за тобой всё равно придут Ловцы. Или помоги мне встать и обрети покой.

— Каар! Не слушай его!

— Не знаю почему, но тебя не обратили. Первый раз вижу неупокоившегося. А еще я вижу сомнение твоих в глазах. Отпусти меня, упырь и я сделаю всё быстро.

— Только отпустишь и останешься без головы! Не слушай его, мертвец. Ловцы — враги наши. А ты с нами хочешь того или нет.

Марек держал охотника за горло и чувствовал его запах, чем дольше держал, тем сильнее чувствовал и ему не нравилось, как вкусно тикает пульс на шее охотника, как нежно пахнет его огрубевшая белая кожа, как хочется…

Марек отбросил противника и застонал, откинувшись на спину.

— Живи пока.

— Что ты говоришь, мертвец? Я не слышу тебя.

Охотник попытался встать, но только охнул и лёг на спину, схватившись за края гроба.

— Скажи мне, — прорычал Марек бессильно сжимая кулаки, — скажи мне, кто он.

Тот, кого называли Янкель очень внимательно смотрел на него, поднявшись на одном локте.

— Хочешь узнать, кто нас вызвал? Так домой сходи, узнаешь.

***

— Мало времени, — каркал испуганно ворон, пока Марек выбирался из ямы, — очень мало времени, друг. Прими решение и делай что хочешь, но не порть мне статистику, прошу.

Воин лежал не двигаясь, там где упал, и только следил за действиями мертвеца.

— Наверное спину повредил, не смотри на него, не жди. На ловцах заживает как на оборотнях. Или добей его или уходи.

— Что-то эта птица много каркает, мертвец! Твоя подружка? Сверни ей шею пока не поздно, а то сядет на твою и уже не сорвёшь!

Ловец ухмылялся там, на дне могилы. Несмотря ни на что он улыбался и умудрялся кричать. Кремень, а не воин. Никогда не сдаются Ловцы.

— Ты упрямый, мертвец. Идёшь куда-то, будто потерял что-то на нашей стороне. Иди, быстрей, только живых больше не тронь! А я приду за тобой и завершим разговор.

Он обессилев замолчал и смотрел в небо, будто ждал кого-то. А Марек побрёл к выходу.

— Стой! — кричал ворон, кружа вокруг. — Стой! Куда же ты? Ты же обещал!

— Почему он сказал мне идти домой? Зачем? Кто сделал подклад? Кто вызвал Ловцов?

— Карр, да не знаю я! — возмущенно закричала птица.

— Врага ищи ближе к дому, — вмешалась в разговор третья сторона и Марек обернулся.

Хозяин Кладбища стоял у креста, опираясь на посох.

— Говорят, что если мертвец вернется в мир живых и одной рукой укажет на своего убийцу, то вторая рука укажет на клад.

— Брехня, — каркнул ворон, — никогда такого не было.

— Неупокоённых я тоже никогда не видел, — кивнул высокий старик и отмахнулся от рвущейся в лицо бабочки, — Никто не отказывается от предложения нечисти, а вот Коракс не смог покойного убедить.

— Не называй мое имя, при посторонних старик. Я ещё никогда не…

Окончания фразы они не узнали, Марек выбросил вперед длинную как змея руку, схватил и притянул себе птицу, а потом сломал ей шею.

— Слишком глупый и самоуверенный проводник.

Он настороженно посмотрел на Хозяина Кладбища, ожидая нападения.

— Интересно. Очень интересно.

— Что тебе интересно Хозяин Мертвых?

— Очень хотелось бы знать чем всё закончится. Обещай, что если сможешь, вернешься и расскажешь мне. Здесь иногда так скучно, а это может быть зарождение новой кладбищенской легенды. И я присутствую при этом. Как же интересно.

— Может быть я вернусь, демон.

Марек побрел к выходу не оглядываясь.

***

Чтобы дойти до кладбища из Заречья нужно выйти из села, по дороге пройти к лесу, пересечь его и тогда взгляду откроются ряды крестов, на старом погосте. Похоронная процессия неспешно преодолевает этот путь за сорок минут. Бодрым шагом здорового человека можно пройти быстрее, но не подволакивающей походкой мертвеца.

Да, Марек принял что он мертв, понял, что больше никогда не состарится и не сделает жену счастливой. Время ушло, как вода сквозь пальцы, просыпалось как земля в свежую могилу, время — было его врагом, но понял он это только когда проиграл. А теперь он брел подчиняясь какому-то древнему инстинкту, чтобы только узнать перед забвением. Посмотреть в лицо тому, кто мог уничтожить его жизнь.

Он не успел тогда, но обязательно успеет сейчас. Он должен постараться. Иди, Марек, иди.

***

Правая нога не хотела слушаться. Наверное Ловец ударил так что лапа онемела и слава всем мертвецам на неё ещё можно наступать, но колено уже не сгибалось.

Идти предстояло ещё долго и лучше поспешить, чтобы не встретиться с односельчанами.

Солнце на западе — значит сейчас примерно шесть вечера. Скоро пойдут коровы по хатам, маленькие пастухи могут быть рядом, а могут и разбежаться по лесу в поисках ягод, пока довольные животные сами, как корабли, плывут по домам.

Большие коровки, полные крови и теплого мяса. Идут, переваливаются и хвостом отгоняют мух с жирных боков. Если только подступиться незаметно к одной и нежно прокусить горло… Нет, может боднуть. Укусить за бочок? Упасть на спину и грызть хребет? Или поднырнуть под живот и схватиться зубами за вымя?

В глазах помутнело и Марек чуть не свалился рыча от наслаждения.

Инстинкты мертвеца просыпаются, всё как рассказывали по телевизору. Хочется крови — хочется рвать и пить, как из кувшина — хлёсткую, красную, тёплую струю. Но надо потерпеть. Сейчас нужно идти.

Пересвет

Я не ждал его, а он пришёл. Я не звал его, а он явился. Я уловил его запах ещё тогда, когда он брёл по дороге, но не обратил внимания. Я не готов стать ведуном — наверное, я слишком глуп. *** Когда дверь еле слышно заскрипела, открываясь, знахарь погрузился в чтение рукописи, которую ему презентовал ловец, и не заметил вторжения иных. Сначала в комнату вошла тощая собака, мягко ступая, и уставилась на сгорбленную спину старика. Он не почувствовал её взгляда и не заметил тень, появившуюся на пороге. — Здравствуй, Пересвет, — заговорила тень. Спина выпрямилась, и знахарь, наконец-то, обернулся. Если не обращать внимания на длинные седые волосы и серые, ниспадающие одеяния, то это был не старик, как могло показаться. На лице не было морщин, в глазах — ни покоя, ни мудрости прошедших лет, а во рту ещё были все зубы. — Ты же мёртв. Твоя жена только вчера плакала у меня на коленях, запивая горе микстурами. И я видел, как несли гроб по этой улице. Я спасал твою дочку, когда она рухнула оземь бездыханной. — Как-то так, — взмахнул рукой силуэт на пороге. — Можно войти? — Нечисть не может переступить этот порог. Сухая череда развешана над входом, подкова спрятана под ковриком, который ты, кстати, испачкал чем-то чёрным. Разве ты не чувствуешь запрета? — Это могильная земля, Пересвет, прости. Ну что ж — войду? И нежить действительно шагнула в дом. Молодой знахарь теперьточно узнал покойного Марека: глаза расширились от удивления, холод побежал по спине и пересчитал все родинки. «Но как?» — думал Пересвет. Ответ он дождался, но не оттуда, откуда ожидал. — Это долгая история, — сказал пёс, глядя в глаза собеседнику, — но времени у нас мало. *** Когда рассказ закончился, Марек ещё долго сидел, задумчиво щёлкая костяшками рук. Вредная привычка — нехорошо для суставов, но лучше, чем курево. — Всё понятно? — спросил мертвец. Теперь он сидел на табурете напротив, а собака лежала у ног. Чёрные штаны, чёрный пиджак, бледная рубашка с манжетами — одежда мертвеца. — Вот почему ты смог войти. — Потому что он не является нежитью по факту, — пролаял пёс; язык у него болтался как тряпочка, но говорил нечистый вполне чётко. — А это, — знахарь нерешительно поднял руку и показал пальцем на собаку, — кто? — Проводник, который должен был забрать меня в нечистые рекруты, — объяснил мертвец, — да не вышло по ихнему. — Но ведь… — Пойдём отсюда, он слишком тупой, — пролаял пёс и зарычал, оскалив зубы. — Когда я вышел из кладбища и отправился домой, то быстро устал и сел отдохнуть в тени, — продолжил мертвец. — Посланник вернулся уже не такой жирненький, как прежде. На правом глазу появилось белое пятно, а левое крыло было порвано собакой, но он всё ещё оставался таким же мерзким и навязчивым. — В другом теле! Гав! Дальше не надо! — Когда он заговорил со мной, я сломал ему шею, — упрямо сказал мертвец. Неприятный запах гниения медленно и неумолимо распространялся вокруг. — Второй раз! Мой личный рекорд за тысячу лет! Меня убивает… — Я оторвал птице голову и выдавил немного крови прямо себе в пасть. Это придало силы, хоть я и не вурдалак. Потом я перекусил и хотел было идти дальше, когда сверху спустилась белка — маленькая, шустрая и разговорчивая, как бабка на рыночной площади. — Ты её тоже съел? — И выпил. Лучше так, чем засохнуть под деревом, разложившись без нормального питания. А этот всегда может найти себе новое вместилище — он бессмертен. — Но приятного мало. Я испытываю боль в любом воплощении и, хотя почти не помню, как это… — мертвец запнулся. — Но кошмары снятся иногда. — Шавку ты не убил? Не голодный? — Во-первых, я не кореец. Во-вторых, не голоден, и собак люблю. А ещё он больше не раздражал меня и сумел убедить в том, что будет полезен. — Что тебе нужно от меня, мертвец? — прервал его лекарь. — Ты поможешь мне найти убийцу. *** — Нет, — сказал знахарь и, резко поднявшись, отошёл в угол, подальше от них. — Я не работаю с нечистью. И я не ведьмак. Мертвец тоже поднялся, медленно, кряхтя и держась за поясницу, как старик. — Мы знаем. Но в этом помещении нет нечистых. Ты не нарушишь своего кодекса, ведьмак. — Я не ведьмак, — огрызнулся собеседник. — Пока ещё нет. — Знаю, — кивнул мертвец. — Мне пёс рассказал. Мне не нужна была эта информация — я простой рабочий, а не колдун. Но всё изменилось для меня навсегда. И для тебя изменится; в какую сторону — сам выбирай. Молодой стоял в тёмном углу и смотрел на выпрямившегося во весь рост деревенщину, который ещё вчера был жив и безразлично ходил мимо дома, ухмыляясь, а теперь вонял в комнате и что-то ему приказывал. А ещё этот пёс с горящими красными глазами рычал и был готов броситься. Хотел же в музыканты пойти. — Что ты хочешь? — Помощи. Хочу узнать, кто меня угробил, хочу прожить достаточно, чтобы понять — зачем. Мне помощь нужна, ведьмак. Долго я не продержусь, посыплюсь в разные стороны — не соберёшь. А ещё я не могу в деревне так просто объявиться — будут кричать, испугаются, Зорянке расскажут, что меня видели. Свой человек нужен среди… — он сделал паузу, не мог выговорить — среди живых. — А ещё он воняет, — залаял пёс, — баньку ему принять нужно. — Ещё что-то? Может, привести ему банщицу юную? — Ловцы. Они будут искать меня. А может, уже ищут. И они знают, куда я направлюсь в первую очередь. Ты должен спрятать меня — это раз. И быть моими глазами — это два. — А если откажусь? — Тогда я отгрызу твои шарики, — пролаял пёс; мертвец кивнул. — Ты точно не нежить? — уточнил молодой знахарь, как будто у него был выбор. *** В деревню он отправился по распределению. Каждый молодой ведьмак перед инициацией должен был получить некий практический опыт. Кто-то силён в травничестве, кто-то — в гадании или общении с духами. Ну а Пересвет гордился своим умением исцелять и отправился на шесть зим лекарем в это южное поселение.

С нежитью особых проблем не было до сегодняшнего дня — ловцы работали безукоризненно. Начали дети в лесу пропадать — нашли Лесного Царя и, вырубив парочку столетних орешников, заставили нечисть вернуть ребятишек живыми и здоровыми.

Пацан в озере утонул — так они сетями вооружились и прозрачную, как медуза, девку распяли перед домом страдающих от горя родителей. Пока у неё не высохли связки, она кричала, призывая Водяного на помощь, но никто так и не явился на помощь. Вот и всё. Больше и не вспомнить местных приключений — про мертвецов и слышно не было. Спали спокойно упокоённые в своих могилах — и вот на тебе. Пересвету выделили дом на краю села и забыли о болезнях: без лишней скромности, лекарь из него был отличный. Выступила экзема на руках у старосты — получи отвар на основе мёда. Артрит замучил? Прогревай больные места мешочком с заговорённой и, главное, обжигающе горячей солью. Проблема с желудком у пьяницы? Пей не брагу, а настойку из мяты и тысячелистника, а если не успокоишься, то и оберег можно зашить на поясе. И осталось всего ничего отсидеть, когда этот явился. *** Он должен был спросить: — А если я откажусь помогать? — Я не могу тебя заставить. Как и не могу приказать молчать. Просто вспомни, для чего существуют ведьмаки. — Я не ведьмак… — Для помощи нормальным людям. Я прошу о помощи. — Ты уже не человек. — Я знаю. Тут уже не выдержал пёс: — Я могу заставить его. Я могу контролировать этого смертного юнца, только дай команду, неприкаянный. — Прошу, — сказал мертвец очень тихо. Он смотрел знахарю в глаза, и хотя упырь уже покрылся мёртвой бледностью и вонял, но глаза ещё были живыми. Он уже собирался ответить, когда услышал шум мотора. — Это охотники. Все в подвал! Быстро! — Обманет! — гавкнул пёс. — Обманет, не верь ему. Сдаст тебя холодненьким. — Не обману. Верь мне, мертвец. — Обманет! — надрывался пёс, роняя слюни на пол. — Обманет! Мертвец кивнул: — Куда идти? Нужно спешить, я коченею и передвигаюсь медленно. Ты — останешься с ним. И попробуй только заговорить. — Понял-принял, — согласился пёс и забрался под холостяцкую кровать, откуда уже наблюдал, как знахарь скатывает ковёр, под которым спрятан люк. Через мгновение, когда рёв двигателя стал совсем уж невыносимым и захлопали двери пикапа, мертвец спустился вниз. Дверка люка закрылась, и ковёр вернулся на своё место. Собака светила красными зрачками из-под кровати, а Пересвет дрожащими руками начал толочь корни мандрагоры в железной ступке — подарок кузнеца. *** В дверь постучали, хотя могли и не напрягаться — дверного замка не было, только щеколда. Любой мог зайти в жилище начинающего ведьмака с полпинка, но мало кто решался. Вот и Ловец соблюдал правила. — Можно? — Заходи, коль не шутишь. Легко сказать «заходи», если плечи шире дверей; ему кое-как пришлось протиснуться. Стандартная пафосная чёрная одежда: высокие сапоги, плащ, который мешает при ходьбе, и широкополая шляпа. Традиционный пояс ведьмака, на котором закреплены амулеты, метательные ножи, кинжал, кобура со стрелами для арбалета, аптечка. Нет — это в кино. В жизни они не сильно отличались от нормальных людей, как, впрочем, и так называемые «ведьмаки». Шляпу он снял и три раза поклонился знахарю, а потом бросил её на кровать и пригляделся: — Это что за зверь? Собаку завёл? Для защиты? — Для моей защиты вся деревня поднимется, — буркнул знахарь и отложил ступку. — А собачка — для разговоров длинными скучными вечерами. Как для вас радио в машине. Когда вурдалака свежуете, тоже, наверное, включаете музычку, чтобы не скучать. — Не думал, что знахарю бывает скучно вечерами, — хмыкнул Ловец и подмигнул собаке. — Ишь, как смотрит. Не трону я твоего хозяина, не рычи. Стул есть у тебя, где присесть можно, молодой? — Так на кровать и садись, — обиделся знахарь. — Чем могу? Ловец с сомнением посмотрел на собаку, тихо рычащую, и сказал, что лучше постоит. — Случилось что? — участливо спросил будущий ведьмак. — Да вот, — смущённо начал Ловец. — Не видел ничего подозрительного недавно? Никто по улице не проходил? Я верю, что ничего, кроме своих книг и трав, ты не замечаешь, но может, крики слышал — истошные? Будто режут кого-то или даже жуют? — Страсти какие, — удивился лекарь. — Не слышал. — А может урчание, рычание или шаги под окном, такие… знаешь, когда ноги не подымают? Знахарь покачал головой. — А запаха неприятного не было? Примерно такого, как у тебя в комнате? Не заносило ветерком? Фу, что ты там мешаешь в своих пробирках? — Нежить упустили что ли? Ловец вздохнул и покраснел. — Не я это. Я по делам отлучился, оставил практикантов. Первый раз такое в нашем отделе, даже как-то стыдно. Дохляк профессионалов положил в могилы и безнаказанно шастает где-то. Сейчас его примут нечистые, спрячут в Улье — и ищи-свищи. Странно, что он так долго неупокоён пролежал — плохо нечисть работает. Я бы проводника такого безрукого в штате не держал. Успокой пса — это совсем не гостеприимно с твоей стороны. Пересвет махнул рукой в сторону беснующегося от бессильной злобы пса и спросил: — Ваши живы? Помощь нужна? — Да что с ними станется. Живы, оклемаются. Мы же Ловцы, а не какие-то полицейские. Вот только дело завершить нужно — принцип это. Ты не можешь свои артефакты посмотреть, может, наведёшься на него как-то? Чтобы хоть знать, в какую сторону стрелять? — Специализация не та, — пожал плечами Пересвет. — Я — знахарь. — Эх, — вздохнул Ловец и глянул на собаку, — А собака твоя след не берёт? — Мне очень жаль, — ответил Пересвет. — Придётся своих вызывать. Это до утра — глупый бюрократизм. С такими порядками нечисть совсем обнаглеет. Он уже собрался уходить и только на пороге обернулся. — Слушай, у твоей собаки взгляд такой, нехороший. Я бы усыпил, пока она тебе горло во сне не перегрызла. Знахарь пожал плечами и взялся за ступку. — Ну, пока, ведьмак. Если что услышишь — звони. А, вы же не пользуетесь телефонами. Тогда пришли бересту с гонцом. Он хохотнул и, наконец, ушёл, мягко прикрыв дверь. Машина взревела и умчалась по неровной дороге прочь. Будущий ведьмак выдохнул и смахнул каплю пота, предательски застрявшую в брови. — Выпускай мертвеца, — рявкнул пёс. *** Когда освободили Марека из заточения, он нестерпимо вонял плесенью, похолодел и уже не мог согнуть руки в локтях. «Процесс окостенения пошёл», — сказал знахарь и убежал во двор баньку топить. Пёс тем временем скулил вокруг стоявшего в углу, лицом к стене, мертвеца и тихо просил его о чём-то. — Нет, — только повторял мертвец. — Никогда. Я должен знать. Я не могу бросить их. Лекарь не убежит? Куда он пошёл? — Сейчас, — суетился пёс, виляя хвостом. — Сейчас. Я сбегаю, ты только не замёрзни. — Какой замёрзни, пёс, я в камень превращаюсь. Если в золото — завещаю себя жене. Никуда не делся Пересвет, зря переживали. Баню растопил, вернулся вместе с собакой, обмотал живой труп одеялом с ног до головы и отвёл попарить мёртвые кости. С собой какие-то снадобья взял. Нечистой собаке приказал сторожить, чтобы никто чужой во двор не вошёл. Долго пришлось бывшему ворону бегать от ворот к бане и назад. Войти внутрь он так и не решился, но переживать не запрещали. Из трубы вверх столбом валил то чёрный, то небесно-белый дым. Иногда пёс слышал грозные крики знахаря и тяжёлые удары. Иногда — смех. Вонь пошла такая, что пришлось убегать и прятать нос в курятнике. Хорошо, что соседей не было — иначе точно пришли бы к алхимику ругаться. А потом настала тишина и спокойствие. Солнце зашло, когда две фигуры покинули уже начинавшее остывать помещение. *** — «Утро вечера мудренее?» — спросил знахарь. — Отдохнём и в путь тогда. Поспать нужно. — Мертвецы не спят, — ответил пёс, разглядывая посвежевшего клиента, на котором уже почти не осталось волос, но который выглядел поприятнее. — Они только разлагаются. — Этот процесс мы замедлили, но ненадолго. Рано или поздно… Он замолчал, смущённо прикусив губу. — Уйду, я знаю, — сказал Марек. — Но сдаваться мы не планируем. Вечером и правда не стоит по деревне гулять — алкашей пугать. Ты и правда ложись, «неведьмак». Отдохни, поспи. А мы твой сон стеречь будем. Не бойся, мозги не сожру. Если что, у тебя там курятник, я видел. Голод одолеет — выпью пару наседок. *** Уснуть не получилось. Нелегко заставить себя спать, когда в углу щёлкает костяшками мертвец, а говорящий пёс шепчет. Весь дом пропах псиной. Пересвет прислушивался к бубнежу собаки. Та всё уговаривала мертвеца успокоиться, принять то, что ему следует принять, и стать свободным, а не кучкой перегноя в русской земле. Мертвец отмалчивался и лишь иногда обещал, что «позже», «как только — так сразу», что «не может так оставить». Заснуть удалось далеко за полночь. *** — Какой у нас план? — спросил неугомонный с самого утра. Даже собака спала, положив голову на лапы, а он уже стоял над кроватью, излучая благовония. — Дашь мне плащ и куртку с капюшоном? Я должен увидеть Зоряну. — Ещё чего. Забудь о живых, потому что ты здесь уже лишний. Не нужно пугать родственников и рвать им ткань воспоминаний. Ты хочешь, чтобы она запомнила тебя таким? Зеркало на стене, если что. Мертвец промолчал. Пересвет встал и начал собираться, стараясь не разбудить собаку. Перед тем как уйти, полез в сундук и достал бутылочку из-под жидкого мыла. — Я сам пойду к ней и поговорю осторожно. Разведаю обстановку и постараюсь узнать хоть что-нибудь. На детектива я не учился, но люди со мной говорят откровенно, а если нет, то почувствую. Что-нибудь точно узнаю. — Без приглашения? — буркнул мертвец, пряча глаза. — Разве она примет тебя сейчас? Я не замечал, что ты вхож в наш дом. — Ты многого не замечал, — улыбнулся Пересвет. — Работа. Работа. Работа. Так и жизнь прошла. Да не смотри так. Не дружен я с твоей женой, просто она заказала успокоительные капли для себя и для дочери. Прийти в себя не могут после твоей смерти, любили, наверное, сильно. Я вчера, кстати, и готовил зелье, когда ты вломился. Вот и повод есть зайти и понюхать на предмет странностей. Чувствую, ниточка из твоего дома вьётся. Возьми. Он передал мыло Мареку и остановился, чтобы похлопать его по плечу. Такое ощущение, что бьёшь вишнёвый пирог. — Хорошо натрись, как только уйду. Убивает плохие запахи и предупреждает разложение — вдруг всё-таки придётся встретиться с любимой — не так сильно напугаешь. — Ясно, — кивнул мертвец. — Узнай, кто сделал это со мной. Прошу тебя. — Кто на что учился, — кивнул молодой ведьмак и тихо вышел. *** Пыль витала в воздухе серым порохом, солнце лениво пробивалось наверх, а местные жители уже поднялись и разъезжались по работам. Проскользнул мимо «Форд», забирающий рабочих на маслозавод, пролетел «Фольксваген», в котором селёдками набились сотрудники военного производства, «Мерседес» директора налоговой промчался, забрав с собой весь бухгалтерский отдел. Днём здесь было пусто — в деревне работать некому, кроме разве что колдунов. Даже Марек предпочитал строить особняки для богачей, а не работать в поле, а жена его, кажется, занималась стирками и уборками. Дорога разветвлялась направо и налево, дом мертвеца был по правую руку, но Пересвет свернул влево. Дошёл до двухэтажного особняка с искусственным бассейном, антенной на крыше и растениями, подстриженными в форме зверушек, огляделся и нажал кнопку звонка на воротах. Лишь бы никуда не уехал. Динамик зашипел и проснулся голосом Демьяна, родного и более успешного брата Марека. — Чего надо? — Это Пересвет. — Я вижу, тут камеры. Чего надо? — У нас проблемы, Демьян, твой брат не упокоился. За вами идёт. Открывайте. Щёлкнул замок и загудел механизм, открывающий ворота. Когда было нужно, деревенский бизнесмен умел быстро соображать, в отличие от брата. *** — Говори, шаман. — Я не шаман. Они расположились в тени веранды. Пересвет отказался от предложенной сигары и от стакана виски со льдом — сейчас нужен был чистый разум, особенно после бессонной ночи. — Почему ты не спал? — себе Демьян тоже не налил, но затянулся сигарой с огромным удовольствием. Круглое лицо его лоснилось от счастья, вкусного завтрака и, наверное, от согретой кем-то постели. — Потому что ваш мёртвый брат сидел в углу и смотрел на меня целую ночь. Или не смотрел, но мне казалось, что смотрел. Демьян клацнул зубами, как настоящий оборотень, и отнёс сигару в сторону, будто боялся перекусить её пополам. Дым тянулся вверх и разбивался о белый потолок веранды. — Как так, шаман? — повысил голос Демьян. — У нас ведь был договор. Ты делаешь свою работу — я помогаю тебе. Место в столице уже за тобой, только осталось год здесь выписывать деревенщине микстурки и вали к своим городским трупам. Я устроил тебя в Центральный морг. Будешь резать, зашивать, складывать и доставать — всё, что вы там делаете с телами. Я часть сделки выполнил, а ты подставил меня… В его голосе звучала неприкрытая угроза. С такими людьми не шутят — Пересвет знал это прекрасно. — Ловцы сработали бездарно — упустили мертвеца. В чём моя вина? Не было такого никогда. Этот мёртвец оказался сильно замотивирован, настолько, что сопротивление оказал и целым ушёл. Хорошо, что ко мне первым пришёл. — И чего же он хочет? — нехотя поинтересовался Демьян. — Мозгов пожрать? — Он хочет узнать, кто его убил, и защитить жену. — Вот как, — задумчиво протянул Демьян. — Вот значит как. — Я привязал мертвеца. Далеко не уйдёт, — почти заискивающе проговорил начинающий ведьмак. — А я позвоню мужикам. Продолжение следует