Рассказы добрые и злые

Сладость или гадость

– Каждому по семь шоколадных и две жвачки, – объявил Боб, подсчитав добычу в свете фонаря. – И кому-то одному вафля, а двоим «чупа-чупсы». Есть ещё карамельки и яблоко.

Одну конфету он потихоньку сунул в карман.

– Давайте мне карамельки, а я вам по шоколадной, – быстро предложил Мик и потянулся за кульком.

– Кому яблоко? – Тони брезгливо подцепил фрукт за хвостик и покачал перед собой. – Никому? Тогда Оскар получает… Оскар получает… Мистер тыква!

Он размахнулся и швырнул яблоко на крыльцо ближайшего дома, спугнув невидимую в темноте кошку. Кошка взвилась в воздух, опрокинула дешёвую китайскую тыкву с фонариком, та со звонким пластмассовым стуком скатилась по ступеням на дорожку. Огонёк мигнул и погас. В украшенном ведьмочками и летучими мышами окне вспыхнул свет. Тони зашёлся смехом.

Мальчики быстро поделили сладости и принялись жевать.

– Чаттоны в этом году пожадничали, – заметил Тони, разворачивая третью по счёту конфету. Ветер подхватил фантик и понёс по асфальту в темноту. – Надо будет их мелкого вздуть хорошенько.

– Угу, – чавкая, кивнул Боб. – На прошлый Хэллоуин вообще больше давали. Говорят, Мик так сладким обожрался, что потом неделю в больнице лежал, это правда, Мик?

– Я отравился, – вспыхнул Мик. – С каждым может…

– Это была тебе кара господня, что ходил не с нами! – захохотал Тони.

Боб вытер толстые ладони о штаны и великодушно похлопал Мика по худенькому плечу.

– Но мы тебя прощаем, ибо в Хэллоуин творятся чудеса. Пошли дальше!

Он поднял с земли массивную, искусно скроенную из картона и папье-маше маску кабана.

– Клёвые маски вы с отцом сделали, – похвалил он Мика. – Самое то!

– Точняк, – согласился долговязый Тони, поднимая такую же. – Повезло тебе с отцом, не то что мой. И бекон у твоего в лавке на пять баллов, пальчики оближешь. Попросишь, чтоб моей матушке пару фунтов отложил к Рождеству? Эта дура опять забудет.

– Ладно, – кивнул Мик. – Ему как раз привезут.

Мальчики дошагали до перекрёстка и уже свернули налево, когда Боб вдруг остановился.

– Погодите, – мрачно сказал он, – я и забыл, чёрт. Эти трое дебилов, ну, братья Гибсоны, короче, сказали, по шеям надают, если увидят хоть кого-то с нашей улицы.

– Да ладно, – ухмыльнулся Тони. – Они и не заметят!

– Угу, ты что думаешь – они дома сидят, «Улицу Сезам» смотрят?

– Да они на площади, наверно.

– А если нет?

Тони и Мик с сомнением переглянулись. Получить по шее от баскетболистов Гибсонов – угораздило же их вымахать по шесть футов каждый! – никому охоты не было.

– Так больше и идти некуда, – неуверенно заметил Тони, озираясь. – Там мы везде были…

– Разве что к старику Рашмору! – покатился со смеху Мик. – Слабо? Ладно, хватит нам и так. Пошли на площадь, скоро фейерверк начнётся!

Он зашагал прочь, туда, где далеко за домами играла музыка и изредка взлетали одинокие ракеты. Через несколько шагов он обернулся. Тони и Боб стояли на месте, в пятне света от фонаря.

– Чего встали? Пошли! – мотнул головой Мик.

– Погоди, – медленно проговорил Боб. Что-то в его взгляде не понравилось Мику. – А ведь это идея.

– Ты о чём? – переспросил Мик, задумался и вздрогнул. – Совсем, что ли? – он покрутил пальцем у виска. – Я же пошутил. Вы идёте?

– Что, Мик, струсил? – прищурился Боб. – А правда, слабо завалиться к старому психу? А? Под Хэллоуин?

Мик растерянно перевёл взгляд на Тони.

– Тони, скажи хоть ты ему? Чего мы там забыли? Он же больной, этот дед. Он жену убил, тётя Лу говорит, когда она его бросила, он перерезал ей горло и утопил в озере, а тела так и не нашли. Да ну его куда подальше! Пошли, Тони?

–Ха! – Тони хлопнул себя по колену. – Если тела не нашли, с чего ты взял, что он её убил? Его бы вмиг на электрическом стуле поджарили. Небось, уехала с каким-нибудь хлыстом из Техаса, и ищи-свищи, а твоя тётя Лу врёт и не краснеет. Правда, Мик, слабо? Штанишки намочил?

– Да пошли вы… – Мик нервно повёл плечами. – Хотите, сами идите. Я никуда не пойду. Подожду здесь.

Нервно шагая, он вернулся к ним и замер в круге света, демонстративно отвернувшись.

– Ну, а мы посмелее, да, Тони? – подмигнул Боб. Он водрузил на голову маску. На землю упала жуткая тень с длинным рылом и острыми торчащими ушами. Тони последовал его примеру. Два кабаньих силуэта завернули за угол и двинулись к обветшалому, неизвестно когда последний раз крашенному домику старика Рашмора, которым уже лет тридцать пугали непослушных детей.

– Может, он и не откроет, – с надеждой произнёс Тони, когда они открыли скрипнувшую калитку и оказались на заросшем репьями газоне. Его голос под маской звучал глухо, как из бочки. В доме работал телевизор, неясные голубые сполохи падали на окно с грязной занавеской.

Боб и Тони поднялись на крыльцо. Вторая ступенька была сломана, и Тони чуть не провалился. Чертыхнувшись, он пнул лежавшее на крыльце седло от велосипеда. Они переглянулись сквозь прорези масок.

– Назад дороги нет, – многозначительно произнёс Боб и постучал.

На соседней улице взлетела ракета, и оба мальчика вздрогнули, как от выстрела.

Старик открывал долго. Так долго, что бояться они перестали ещё до того, как щёлкнул замок и повернулась ручка.

– Сладость или гадость! – завопили мальчики в тёмный проём.

Дверь раскрылась. Псих Рашмор, как его называли за глаза, а кое-кто и в глаза, в растерянности уставился на ребят. И дети, и взрослые обходили его дом стороной уже бог весть сколько лет, а тут ряженые в Канун всех святых.

– Хрю! – взвизгнул Боб для пущего эффекта.

Старикан похлопал выцветшими больными глазами и вдруг спохватился.

– Да, да! – задвигался он. – Да, ребятки, сейчас, сей… Сюда, заходите… – он посторонился, пропуская мальчиков в дом. Боб и Тони с опаской шагнули через порог.

– Сейчас, сейчас… – забормотал старик, ковыляя вглубь дома. Его правая нога двигалась по кривой, чуть не задевая стену, а палка возюкала взад-вперёд по исцарапанному полу. Рваные тапки болтались на одетых в синие кальсоны тощих старческих ногах.

Рашмор исчез на кухне и загрохотал дверцами. Мальчики осмотрелись. В доме было холодно и будто бы даже холоднее, чем на улице. Хотелось поёжиться и завернуться в тёплый плед. Пахло подпорченной капустой и приторно-сладкими лекарствами. В коридоре, где они стояли, горела тусклая лампочка без плафона, стены были увешаны фотографиями в рамках, таких пыльных, что разглядеть что-то за стеклом не было никакой возможности. На проходе торчал стол с горой книг и журналов, с чашкой и потемневшим фарфоровым кофейником. Где-то захрипели и ударили часы. У дальней стены стрелой пронеслась и растаяла в темноте кошка.

В проёме двери застукала палка, показался старик Рашмор с тарелкой в руке.

– Нате, ребятки, нате, – проговорил, задыхаясь, он. – Больше ничего нету, – добавил старик виновато. На тарелке лежали несколько пыльных леденцов с прилипшей бумагой и ворсинками, две засохшие шоколадные печенюшки с малиновым джемом, давно превратившимся в прозрачно-красный каучук. Похоже было, будто всё это покупали ещё в честь первой высадки на луну.

Боб толкнул Тони локтём и громко хихикнул. Затем развернул мешок и подставил под руки хозяина. Старик наклонил тарелку, а Боб убрал мешок в сторону.

Леденцы и печенье посыпались на пол. От неожиданности старик вздрогнул и уронил тарелку следом. Тарелка разлетелась на тысячу осколков.

– Вот же… как… – бормотал старик, тяжело, с одышкой, нагибаясь. Мальчик стояли, не шевелясь. Трясущимися руками старикан Рашмор собрал не улетевшие далеко конфеты, с трудом распрямился и протянул горсть Бобу.

–Хрю! – неожиданно заорал тот и хлопнул старика по ладони. Леденцы брызнули ему в лицо, Рашмор отшатнулся и засеменил ногами, чтобы не упасть.

– Хрю-ю! – добавил Тони и, не найдя ничего лучше, ударил ботинком по ножке столика. Ножка подломилась, с охромевшего столика лавиной посыпались на пол журналы, бомбой слетел старинный кофейник и разбился вдребезги. Старик оторопело, непонимающе смотрел на мальчиков, потом потемнел лицом и двинулся к ним, шаркая и грозно впечатывая трость в пол.

– Валим! – вскрикнул Боб. Они выскочили за дверь, ссыпались по крыльцу и помчались по дорожке. У забора Тони, не сбавляя ходу, пнул калитку, отчего та вылетела, кувыркаясь, на середину улицы.

Боб обернулся. Псих Рашмор трясся в дверном проёме, стуча палкой и посылая им вслед проклятия. Хохоча и держась друг за друга, они добежали до угла и там остановились перевести дух.

– Что он нам там кричал? – поинтересовался Боб. – Что-то вроде… «вставайте с нами»? «становитесь сыновьями»?

– «Ну и оставайтесь свиньями», по-моему, – чуть не задохнулся от смеха Тони. – Хрю!

– Ха! А ты знаешь, что слова одиноких стариков под Хэллоуин сбываются? Меня так тётка Джейн пугала, чтоб я её оставил в покое! О-о-о, у меня уже растут копыта! Ха-ха-ха! Хрю-ю-ю!

– Хрю-ю-ю!

Спотыкаясь и посмеиваясь, мальчики добрели до Мика, нетерпеливо переминавшегося с ноги на ногу под фонарём.

– Ну, наконец-то, – с облегчением произнёс он. – Чего так долго? Что там за шум был?

Тони и Боб переглянулись и снова покатились со смеху.

– Это был калиточный фейерверк! – едва выговорил Боб.

– А до этого конфетный! – подхватил Тони.

– Мы из-за вас, придурков, на настоящий опоздаем! – спохватился Мик. – Снимайте маски и побежали!

Всё ещё хихикая, Боб завозился с маской.

– Чё-ёрт, башка застряла, – пропыхтел он из-под кабаньего рыла.– Мик, помоги… Дёрни-ка посильней… Ай! Да полегче ты! Уши оторвёшь!

– У меня… У меня тоже не снимается… – засопел Тони. Он ухватил маску за рыло и пытался стянуть, крутя головой во все стороны, но маска не сдвигалась ни на дюйм. – Я сейчас задохнусь! – вскрикнул он, голос сорвался на визг. – Парни, помогите! Мик, у тебя был нож? Отрежь это чёртово рыло… Она не снимается!

Мик обшарил карманы, выудил старый перочинный ножик.

– Погоди, не двигайся! Стой… да не дёргайся ты!

Одной рукой он крепко взял картонную голову за ухо, второй осторожно коснулся рыла ножом.

– А-а-а! – заорал Тони. Он отшатнулся и схватился рукой за маску. – Ты больной?

Из-под его ладони показалась струйка крови.

– Мик! Мик, что делать? – дёрнул его за рукав Боб, второй рукой всё пытаясь стащить с себя маску. – Мик, она приросла!

Тони заплакал, подвывая, и всё дергал и тянул маску.

– Она как живая! – всхлипнул он. – Я всё чувствую! Мик, что с нами, Мик?

Оба мальчика зарыдали в голос.

– Погодите, погодите… Заткнитесь вы уже! – заорал на них Мик. Мальчики замерли. Мик огляделся.

– Значит, так… – он почесал в затылке, оглядываясь. – Нужен доктор. В больницу нельзя, все увидят… Надо спрятаться и вызвать врача.

– Куда спрятаться? Спрячь нас, Мик! – всхлипывая, заныл Тони.

– Да тихо вы! Ага, знаю! За мной!

Прячась в тени, ребята пробежали две улицы, стараясь не попадаться никому на глаза. У исцарапанного углём забора Мик остановился, сдвинул две доски и, убедившись, что их никто не видит, пропустил мальчиков вперёд. Маска Боба застряла, он рванулся, упал пятачком в землю и по-поросячьи завизжал от боли.

На заднем дворе светил тусклый фонарь под крышей сарая. У мусорного бака вертелись две кошки, дожидаясь мясных обрезков.

Прикрыв щель досками, Мик взбежал по крыльцу и забарабанил в дверь. Боб и Тони ждали, тяжело дыша. Их маски ходили вверх-вниз. Тони опустился на четвереньки и тихонько хрюкнул. Боб поднял его за шиворот.

Щёлкнула задвижка, и из-за двери, вытирая руки полотенцем, показался мужчина в белом фартуке.

– Мик? Мальчики? Вы почему тут…

– Папа, папа! – лихорадочно затараторил Мик, – я всё объясню! Их надо спрятать! Пожалуйста, папа!

– Да что у вас тут тако… – нахмурился его отец, но вгляделся в лица ребят и замер. – Святый боже! – прошептал он, роняя полотенце.

Опытный мясник даже в темноте отличит настоящую свиную голову от маски.

– Папа! Надо спрятать их в сарае! Быстрее!

Мужчина спохватился, захлопал по карманам, потом чертыхнулся и, протянув руку в темноту коридора, снял ключ от сарая с гвоздя, но вновь замер, уставившись на ребят. Мик выхватил ключ, дрожащими руками отпер замок, и оба мальчика, всхлипывая, исчезли в темноте.

– Сидите тихо! – шепнул Мик им вслед, прикрыл дверь и щёлкнул замком. Он прислонился к стене сарая, закрыл глаза и постоял немного, переводя дыхание. Поднял голову и встретился взглядом с отцом.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Затем Мик улыбнулся, а через секунду они оба хохотали во весь голос. Наконец Мик вытер слёзы.

– Пап, я за ножом?

Отец с улыбкой покачал головой.

– Эх ты, торопыга! Нет уж, в этот раз дождись полуночи, как положено. Помнишь, как в прошлом году животом мучился?

Мальчик виновато вздохнул.

– Давай-ка лучше присядем, – отец устроился на крыльце, похлопал по ступеньке возле. – Ну-ка, кого порадуем нашим фирменным беконом на Рождество?

Мик хихикнул.

– Тони просил отложить для матери пару фунтов.

– Пару? Ха! – мясник рассмеялся. – Старая карга уже выклянчила за своего сыночка восемь. Умеет торговаться, чертовка. Совсем как старик Рашмор когда-то…

Он задумался, погрузившись в воспоминания

– Кстати, пап, – дёрнул его за рукав Мик. – Ты в курсе, что он был последним? Нет больше в городе одиноких стариков. Опять переезжать? Мне здесь нравится. Мы с ребятами в классе подружились…

– Не переживай раньше времени, сынок, – приобнял его отец. – До следующего Хэллоуина далеко, глядишь, и появится пара одиноких, кто знает… Есть у меня один секрет, – подмигнул он. – Что-нибудь придумаем. Мне тоже здесь нравится. Милый городок, да и люди полюбили наш бекон. Не можем же мы их бросить.

Из сарая донеслось хрюканье. Кто-то из поросят взвизгнул. Мальчик со значением посмотрел на часы на отцовском запястье и вопросительно заглянул ему в глаза.

– Ладно уж, беги, нож на месте, – рассмеялся мясник. Мик радостно чмокнул его в щёку и, вскочив, помчался в лавку.

– Рубашку не запачкай! – крикнул отец ему вдогонку. – Мама ругаться будет!

Ороро

К полудню стало ясно, что генератор сдох окончательно. Не то чтобы Гиллиган всерьез рассчитывал починить его сам, без оборудования, но ведь кладут зачем-то в корабли инструкции со схемами атомного генератора – по старинке, на бумаге, потому что если электричества нет, то и в базу данных не заглянешь. Пилот вытер пот со лба, выругался и пнул злосчастную книжку.

Зеленоватое солнце заливало равнину бледным светом. Корабль каким-то образом выкинуло из гиперпространства, почти вся электрика вышла из строя, и Гиллиган лишь чудом посадил корабль на незнакомой планете. Он понятия не имел, где находится. Зеленых звезд в своем секторе галактики он не помнил и вообще не был уверен, что такие существуют. Взлететь без генератора невозможно, и теперь вся надежда на аварийный маяк, но его батареи тоже вышли из строя, а без генератора…

– Ничего, я все-таки инженер, – подбодрил себя Гиллиган. – Электричество как-нибудь добуду.

Солнечных батарей на корабле не водилось, речки поблизости не было, зато свежего ветра хватило бы на пару электростанций. Лопасти Гиллиган смастерил из пластика обшивки, подшипники взял от кухонного комбайна, сервомоторы от лифта. Приладил неуклюжую конструкцию к стреле грузового крана и чуть не надорвался, проворачивая приводы вручную.

К вечеру второго дня ветряк был готов. Солнце садилось, зеленые тени становились все гуще. Пропеллер крутился на ветру, чуть поскрипывая, и исправно выдавал нужную пару вольт. Два провода тянулись от ветряка и исчезали в трюме. Чтобы подключить маяк напрямую, пришлось закоротить проводку и обесточить клозет.

«Хорошо, хоть туземцев здесь нет», – устало подумал Гиллиган, вытер руки замасленной тряпкой, обернулся и вздрогнул.

Туземец стоял шагах в десяти, с интересом наблюдая за мелькающими лопастями ветряка. Гуманоид, вполне себе человек, если не считать заостренной яйцевидной головы и темно-оливковой кожи. Из одежды – что-то вроде грубо выделанной шкуры, на поясе – меховая сумка. Новая раса, и как себя вести при первом контакте, Гиллиган понятия не имел. К счастью, туземец заговорил первым.

– Ороро! – сказал он, ткнув пальцем в сторону ветряка и покрутив им в воздухе. Пальцев было четыре.

– Ороро, – осторожно согласился Гиллиган.

Туземец соорудил из пальцев другой руки колечко и показал землянину.

– Атата! – кивнул он на колечко.

– Атата, – не стал спорить Гиллиган.

Туземец вставил палец в колечко и завращал им, выкатив глаза.

– Ок! – радостно сообщил он.

«О боже, – поморщился Гиллиган, – ну и разговорчик для первого контакта. Кажется, мне рассказали неприличный анекдот».

– Это ветряк, – показал он. – А я Гиллиган, Патрик Гиллиган. – Он ткнул себя в грудь. – Па…

Туземец развернулся и пошел прочь, к темнеющим вдалеке зарослям. Похоже, ему было совсем не интересно.

– Ну ты и дикарь, – усмехнулся землянин ему вслед. – Только про «ороро» и думаешь.

Он покрепче запер люк и отправился готовить ужин. Холодный, потому что греть его было не на чем.

– Борт четыреста семнадцать альфа-чарли-фокстрот, принимаем ваш сигнал бедствия, ответьте. Борт четыреста…

Опрокинув тарелку со скользкой ветчиной, Гиллиган бросился к встроенному в маяк передатчику.

– Четыреста семнадцатый на связи, прием!

– Это база Арктур-девять, что у вас?

– Аварийная посадка, экипаж не пострадал. Выбросило из гипера на орбиту неизвестной планеты, атомный генератор вышел из строя.

Диспетчер помолчал.

– Вряд ли у вас получится взлететь без генератора.

– Чертов гений! – вырвалось у Гиллигана. – Я говорю, нет сомнений! – поспешно поправился он. – Не могу починить его сам, нужна ремонтная бригада.

– Вас понял, – отозвался передатчик. – Назовите координаты.

Гиллиган растерялся.

– Э-э-э… я не знаю, – признался он. – Без генератора система навигации не работает. А вы разве не видите по сигналу?

– В том-то и дело, – задумчиво ответил арктурианец. – Связь есть, а координаты не показывает. Вас вроде как нигде и нет.

– Как это меня нигде нет?! – взорвался Гиллиган. – А где я, на небесах, что ли?

– Это вряд ли, – заметил диспетчер. – Оставайтесь на связи, попробуем вас запеленговать. Отбой.

Когда на следующее утро Гиллиган выглянул в иллюминатор, туземец уже сидел возле ветряка, листая забытую снаружи книжку со схемами. «Провода бы не оборвал», – запоздало спохватился Гиллиган и, наскоро умывшись, выбрался из корабля.

– Ок! – поприветствовал его туземец, ткнув пальцем в книжку.

– Ок, – поеживаясь от ветра, кивнул Гиллиган.

Отложив книгу, туземец поднялся, запустил руку в сумку, вытащил несколько разноцветных камешков. Оглядевшись, он направился к борту корабля. Не успел Гиллиган его остановить, как туземец со страшным скрипом вывел на обшивке синий кружок.

– Бог с тобой, рисуй, – сдался Гиллиган.

– Ороро, – пояснил туземец, показав на кружок. Нарисовал вокруг него еще один, пошире. – Атата.

От кружков потянулись разноцветные линии.

– Дай угадаю, – усмехнулся Гиллиган. – Ок?

– Ок, – подтвердил туземец.

Линии ветвились и переплетались, на их пути появлялись новые кружки, квадраты и смутно знакомые символы. Туземец двигался вдоль корабля, выводя узор, по сложности не уступающий схемам генератора. «Да он же решил, что это книжка про меня, и рисует про себя!» – внезапно сообразил Гиллиган. А туземец все рисовал и рисовал – не то собственную историю, не то историю всего их мира. Землянин вспомнил, что у многих примитивных культур вся мифология начиналась с ороро, атата и их нехитрого ок. Обойдя корабль кругом, туземец завершил свое художество ярким пятном, изобразив то ли самого себя, то ли гипотетический конец света. Гиллигану стало любопытно. Он подошел поближе, ткнул пальцем в пятно, всем своим видом изобразил вопрос и показал на туземца. К счастью, тот понял.

– М-м-м, – отрицательно покачал он головой. – Ок.

Землянин тяжело вздохнул. Туземец ссыпал в сумку то, что осталось от «мелков», и затопал прочь.

Стоило Гиллигану задремать в кресле после жалкого обеда, как ожил передатчик.

– Борт четыреста семнадцать, ответьте Арктуру-девять.

– На связи! – встрепенулся Гиллиган и взвыл, треснувшись локтем об стол.

– Тут с вами хотят поговорить.

В динамике зашуршало, надтреснутый старческий голос произнес:

– Э-э… добрый вечер, мистер…?

– Гиллиган.

– Мистер Гиллиган, я профессор К'Йодль из Галактической академии. Нам сообщили о вашем, гм, приключении. Видите ли, выброс корабля из гиперпространства – крайне редкий случай. Удивительно, что вы оказались у планеты земного типа, а не в межзве…

– Простите, что перебиваю, профессор – меня запеленговали?

– Что? Э… нет, полагаю, нет. Вы не могли бы описать планету, на которой находитесь?

Гиллиган задумался.

– Ну… обычная планета, сила тяжести чуть больше земной. Небо бледно-зеленое, потому что солнце зеленое, наверно.

– Зеленых звезд не бывает, – заметил профессор. – Может быть, это особенности вашего зрительного восприятия?

– В пилоты дальтоников не берут, – огрызнулся Гиллиган. – Зеленая она. А! Тут есть разумная жизнь! – спохватился он и, как мог, описал облик давешнего туземца.

Передатчик замолчал надолго.

– Мы знаем все расы в Галактике, но о такой я слышу впервые, – ответил наконец профессор. – Вы установили контакт?

– Да, с удовольствием расскажу за кружкой пива где-нибудь на Арктуре, – нахмурился Гиллиган. Он начал терять терпение. – Лучше скажите, как мне вернуться.

– Ну, это очень просто. Вам надо выйти из зоны притяжения и войти в гиперпространство, все как обычно.

– Святая мадонна! – Гиллиган треснул кулаком по столу. До него вдруг дошло, что ученый не в курсе проблемы. – Послушайте, профессор! Я не знаю своих координат и не могу взлететь без генератора, а чтобы его починить, нужно прислать спасателей, а чтобы их прислать, нужно знать мои координаты! Если вы не можете понять, где я, мне что, оставаться тут навсегда?!

– Э-э… Вероятно, да, – признал профессор. – Но связь работает, и ваша планета весьма интересна с научной точки зрения. Конечно, необходимой аппаратуры у вас нет, но это ничего – мы подготовим программу иссле…

Гиллиган выругался и с размаху треснул по кнопке передатчика. Сдаваться он не собирался, не на такого напали. Весь вечер пилот копался в книжке со схемами и сам не заметил, как перешел к мыслям о том, чтобы подружиться с туземцами, раз уж ему светит застрять здесь надолго. Про «навсегда» он старался не думать.

Сон сморил его только под утро, и видения были под стать тревожным мыслям. Сначала он бегал вместе с темно-оливковыми туземцами по лесу за нелепым кабаном с тремя хвостами, потом учил дикарей добывать огонь, а палочки никак не хотели загораться, и кто-то из оливковых сочувственно протянул ему зажигалку. Под конец Гиллигану приснилось, как он показывает своему знакомому яйцеголовому – во сне его звали Джонни – устройство ветрогенератора. «Смотри, – объяснял Гиллиган, – вот это ротор, это статор. Когда ротор вращается в статоре, вырабатывается ток». «Ороро, атата, ок!» – кивнул Джонни.

Разом проснувшись, Гиллиган подскочил на кровати, силясь понять, как такое возможно и где вчера были его мозги. «Чертов напыщенный индюк», – обругал он себя. Туземец с самого начала твердил ему про ротор, статор и ток, а он, Гиллиган, круглый болван.

Еле дождавшись бледно-зеленого рассвета, Гиллиган выскочил наружу, кутаясь в наброшенный на плечи шерстяной плед, и уставился на рисунок туземца. Ага, вот начало схемы. Все правильно, от «ороро» и «атата» отходят два провода, а дальше… Пилот потер заросший подбородок, почесал в затылке. Дальше шли совершенно дикие каскады элементов, символы были взяты прямо из книжки с инструкциями, и Гиллиган вновь обругал себя последними словами, что не сообразил этого сразу. Он медленно пошел вокруг корабля, разбираясь в схеме, и не заметил, как плед слетел на песок. Половину преобразований землянин понял с большим трудом, и, судя по всему, на выходе – там, где туземец намалевал яркое пятно («ок!») – получалось, что обычный ветряк с напряжением в несколько вольт выдаст серию импульсов такой частоты и интенсивности, что…

– Черт побери, – в изумлении прошептал Гиллиган, – ч-черт меня побери!

…что сможет запустить цепь самовосстановления атомного генератора.

Не теряя времени, он выгреб из ремонтного комплекта все детали, что там были, и принялся за работу. Пары элементов не хватало, и Гиллиган, не колеблясь, разломал аварийный передатчик. К вечеру, когда собранная схема опутала полкорабля, настал решающий момент. Перекрестившись, Гиллиган нажал выключатель. «Надо было хоть завещание составить», – подумал он напоследок, но пульт генератора мигнул зелеными огоньками, одна за другой стали включаться электрические цепи корабля, загудело защитное поле. Взлетать можно было хоть сейчас.

Гиллиган прождал еще два дня, но туземец не появился. Любопытство не давало пилоту спать. Кто-то должен быть научить туземца всем электронным премудростям, и этот кто-то говорил на родном языке Гиллигана. Утром третьего дня он кинул в рюкзак фляжку с водой, вооружился лазерным резаком (кто знает, что тут водится) и запер корабль, не забыв про защитное поле.

До леса было километра полтора. Жесткая трава пустоши сменилась кустарниками и невысокими желто-зеленые деревцами с чахлыми ветками. Деревья становились все выше, порой виднелись ушедшие в землю громадные валуны, как пушистой шубой, покрытые мхом, травой и кустами. Поначалу Гиллиган ступал осторожно, боясь потревожить неведомую местную живность, но так и не увидел ни птиц, ни животных, ни даже насекомых. Он уходил все дальше, надеясь отыскать что-нибудь вроде тропинки, но под ногами был все тот же мох.

­– Так дело не пойдет, ­– наконец сказал себе Гиллиган, остановившись попить и отдышаться. За эти несколько дней он начал разговаривать сам с собой.

Нужно было осмотреть окрестности. Огромный валун, размером с корабль Гиллигана, если его положить набок, возвышался над деревьями. Пилот взобрался почти на самый верх по довольно крутому склону, цепляясь за ветки, когда очередной куст выдрался с корнем.

– Мама! – вскричал Гиллиган и заскользил вниз, набирая скорость. Он попытался затормозить ботинками, но каблуки лишь сдирали пушистый мох и комья земли. Приземление было жестким. Гиллиган разодрал комбинезон и перчатки, подвернул ногу и нещадно разбил правый локоть. Чертыхаясь, он поднялся на ноги, обернулся и остолбенел.

Там, где он только что проехал, под содранным мхом виднелся серый металл. Забыв о боли, Гиллиган бросился к валуну и стал раскидывать землю и траву. Так и есть. Валун был не просто размером с его корабль. Это и был заваленный на бок корабль – точно такой же, как у Гиллигана. Судя по тому, как он зарос и ушел в землю, он пролежал здесь не один десяток лет. К несчастью, корабль упал на сторону, где располагался люк, и проникнуть внутрь не было ни малейшей возможности. Гиллиган несколько раз обошел корабль кругом. Старясь карабкаться осторожнее, пилот поднялся на его «вершину» и осмотрелся, заслоняя глаза он зеленого солнца и набирающего силу ветра. Перед ним раскинулся уходящий за горизонт лес, а далеко позади, на пустоши, черным пятнышком виднелся его корабль.

– Бог ты мой, – простонал Гиллиган, приглядевшись. Сверху было отчетливо видно, что валуны, мимо которых он прошел, ничего не заметив, были точно такими же кораблями. Он насчитал вокруг еще пятнадцать. Многие ушли в землю под собственной тяжестью больше чем наполовину, многие заросли кустами и были занесены землей – и, по прикидкам Гиллигана, на это понадобились бы сотни лет. Но корабли этой модели начали строить всего лет двадцать назад, и он не мог припомнить случая, чтобы даже один из них пропал без вести или потерпел крушение. Гиллигана прошиб холодный пот. Это было кладбище космических кораблей, которого не могло существовать в природе.

– Спокойно, – сказал он себе. Голос его дрожал, он постарался взять себя в руки. – Будем рассуждать логически. Эти корабли здесь давно, так? Давно. Черт его знает, может, тут время по-другому идет. – Он нервно сглотнул. – Чем дольше лежит корабль, тем он сильнее зарастает. Значит, нам нужно…

Гиллиган еще раз внимательно осмотрелся. Ага, вот оно: вокруг одного из валунов-кораблей лес был чуть заметно, но все же не столь густым, да и сам корабль еще не успел обрасти как следует. Гиллиган засек направление по компасу, осторожно спустился и двинулся вперед.

Корабль стоял на прогалине. Один в один как у Гиллигана. Пушистый рыжий мох покрывал его тонким одеялом, и пилот без труда нашел люк. От волнения прикусив губу до крови, он принялся обдирать мох и траву с замка, но вдруг вскрикнул и отскочил назад. Этот замок со следами сварки он узнал бы из тысячи, потому что сам чинил его на Ганимеде.

– Нет, не может быть, – пробормотал Гиллиган и провел рукой по лицу, словно пытаясь избавиться от наваждения. Он пригляделся. – Ч-черт… ­­– Все еще не веря свои глазам, Гиллиган машинально приложил к панели замка ладонь и ощутил легкое электрическое покалывание. Сканер работал. С легким шипением дверь отошла в сторону, коридор неярко осветился. Это был его корабль. На негнущихся ногах Гиллиган добрел до центрального отсека и устало опустился в жалобно скрипнувшее кресло. В корабле было душно и холодно. Гиллиган расстегнул воротник и прикоснулся к сенсору кондиционера. Волна свежего воздуха привела его в чувство, и он наконец-то заметил на столе тетрадь, прижатую кружкой. Его любимой титановой кружкой с кобальтовой сеткой под старину. «Открой меня», – было выведено на обложке его, Гиллигана, крупным почерком с наклоном влево.

«Привет, Пат! Пишет тебе я, то есть ты», – прочел Гиллиган, с трудом разбирая выцветшие буквы. Страницы пожелтели от старости. Сколько пролежала здесь тетрадь? Энергоустановка может работать в режиме ожидания лет пятьсот.

«Если ты читаешь это письмо, значит, ты уже понял, что здесь творится что-то со временем. Мы с тобой прилетаем сюда снова и снова. Я нашел восемьдесят два своих – и твоих – корабля, некоторым, наверно, несколько тысяч лет. Корпуса изъедены в труху. Это странное место. Здесь нет жизни, кроме растений. Есть один абориген, он приходит и уходит, куда – не знаю, больше никого нет, я искал. В это сложно поверить, но он, похоже, видит меня уже не в первый раз. Мне удалось отремонтировать один из кораблей на равнине, завтра попробую взлететь. Надеюсь, у тебя тоже получится. Удачи».

Гиллиган перечитал трижды, полистал тетрадь. Дальше шли какие-то наброски, а в конце – карта местности с обозначенными на ней кораблями. Гиллиган долго не мог понять, почему край леса на карте проходит совсем близко к кораблю, пока не сообразил: этой карте столько лет, что растительность уже сто раз успела измениться. Этот корабль был отмечен жирным кружком и словами «Ты здесь». Пилот нервно прошелся по центральному посту, пинками отбросил в угол истлевшие тряпки – одежду? – и валявшуюся возле двери каюты железяку, бросил взгляд на иллюминатор, покрытый снаружи непроницаемым слоем мха, открыл каюту, коснулся выключателя и замер, уставившись на кровать.

Сухая, холодная атмосфера корабля и прошедшие годы превратили тело в мумию. Потемневшая кожа пергаментом обтянула хрупкие пальцы. С того места, где стоял Гиллиган, лица не было видно, но шапка длинных рыжих волос не оставляла сомнений. Он машинально прикоснулся к своей шевелюре, затем попятился, споткнулся, чуть не выпал в коридор и бросился бежать. Вылетел из корабля и заорал от неожиданности, чуть не столкнувшись с невесть откуда взявшимся туземцем. Тот отшатнулся, а Гиллиган отбежал в сторону и схватился за дерево, тяжело дыша. У прежнего Гиллигана ничего не вышло, корабль не взлетел. Пилот остался на планете. Но тетрадь лежала на столе. Значит, он умер почти сразу после неудачного старта. Отчего? Покончил с собой? Принял яд? Чушь. В корабельной аптечке нет ничего, чем можно отравиться. Вскрыл вены? Бред, Гиллиган бы никогда не свел счеты с жизнью, уж он-то себя знает.

Гиллиган заметил, что все еще сжимает в руках тетрадку, и сунул ее в карман. Он поднял глаза на аборигена. Туземец смотрел на него с любопытством.

– Т-там, – проговорил Гиллиган, показав на корабль. Тот перевел взгляд на уже закрывшийся люк и направился к кораблю.

– Подожди, я откро… – начал Гиллиган и не договорил. Туземец приложил ладонь к сканеру, и настроенный только на Гиллигана люк послушно открылся. Абориген исчез в коридоре. Поколебавшись, землянин двинулся за ним. Тот стоял у входа в каюту, задумчиво разглядывая тело, потом повернулся к Гиллигану, махнул рукой, зовя за собой, и пошел к выходу. Гиллиган поплелся следом.

Шли они долго, продираясь сквозь кусты, перебираясь через неглубокие овраги. На крошечной полянке у подножия еще одного валуна-корабля туземец остановился и показал на невысокий, по колено, бугорок. Гиллиган очистил его ото мха, надеясь отыскать что-то интересное, но это был самый обычный камень. Он в недоумении обернулся. Туземец исчез.

– Вот же… – сплюнул землянин. Он опустился на камень и вытер вспотевший лоб. В этом месте не было ничего особенного. Ну камень, вон там сбоку еще один, тоже скрытый слоем мха. Корабль надо осмотреть, но это потом. Ноги ломило от сегодняшних похождений, вдобавок, он понятия не имел, куда его завел туземец. Гиллиган вспомнил про карту и достал из кармана тетрадь, нашел нужную страницу.

– Солнце все время было справа, получается, шли… – пробормотал он и сверился с компасом: у всех обитаемых планет есть магнитное поле. – …На юго-восток.

Он прикинул масштаб карты. Юго-восточнее корабля, ставшего последнем пристанищем тому Гиллигану, было обозначено несколько кораблей, и рядом с одним стоял крестик и буква «К.» «Похоже, это здесь, – решил Гиллиган. – «К… Камни? Корабль?» Он огляделся, но не нашел ничего нового, лишь еще пару маленьких валунов, почти незаметных под слоем мха. Камни на лужайке выстроились в одну линию, и это было очень похоже на…

«Кладбище», – сообразил Гиллиган, подскакивая с камня, на котором сидел. Он очистил от мха второй камень, поменьше, потом два почти незаметных, потом вспомнил, что у него есть нож, прикинул расстояние и вспорол траву левее последнего. Нож заскрежетал по камню. Пилот шагнул на новое место, еще левее, поцарапался о колючий куст, вонзил лезвие в землю и чуть не сломал его об еще один камень, занесенный грунтом бог знает сколько столетий назад. Гиллиган умирал здесь раз за разом. Кто его хоронил? Другой Гиллиган? Туземец? Он что, вечный? Тот Гиллиган, в корабле, – пилот вздронул, вспомнив скрюченные пальцы мумии, – настроил под туземца сканер, и все же тот, похоже, не заходил в корабль после его смерти.

Гиллиган бросил взгляд на тетрадку. «Открой меня». Чертова кроличья нора. Он вновь открыл карту и стал искать, не отмечен ли тот отремонтированный корабль. Возле всех отметок стояли подписи типа «неиспр. ген.», «слом. двиг.», но в уголке виднелась жирная стрелка и буквы «испр.! 6 км». Стрелка указывала в направлении пустоши, корабль должен был стоять где-то недалеко от корабля Гиллигана. «Черт, – подумал Гиллиган. – Здесь все корабли мои».

Обратная дорога казалась бесконечной. Болели усталые ноги, разбитый локоть распух и ныл. Фляжка опустела, горло саднило от жажды. К кораблю он вышел почти затемно, когда в черно-зеленой тени корабля уже почти ничего не было видно. Добрел до люка и наткнулся на силовое поле.

– Что за… – проговорил Гиллиган, оглядывая корабль. Он вновь протянул руку к сканеру и уперся ладонью в невидимую преграду. Корабль не впускал его.

– С-скотина! – выругался пилот и швырнул рюкзак в стальной борт корабля. Тот соскользнул вниз по защитному полю. Заблокировать поле от Гиллигана можно было только из центрального отсека. На случай критического сбоя был запасной блок управления, но Гиллиган раскурочил его, собирая генератор. – Э-эй! – заорал пилот, вглядываясь в непроницаемую темноту иллюминатора. – На корабле! Эй, там!

Он размахивал руками и кричал, пока не охрип, потом поднял воротник, застегнул куртку на все пуговицы, свернулся калачиком прямо на траве возле корабля и, обессиленный, забылся тревожным сном.

Гроза началась внезапно, с громом и яркими вспышками в почерневшем небе – или Гиллиган уснул так крепко, что пропустил первые зарницы. Он с трудом разогнул закоченевшую спину, морщась от боли, приподнялся. Сверху упали первые капли, а сразу за ними хлынул дождь. Разряды молний били один за другим, выхватывая, как фотовспышкой, потоки воды на бортах корабля. До Гиллигана не сразу дошло, что защитное поле отключено. Шатаясь, он доковылял до люка, приложил ледяную ладонь к сканеру и ввалился в наполненный теплым светом коридор.

Люк скользнул на место, от наступившей тишины зазвенело в ушах. Гиллиган поморгал, привыкая к свету, и побрел в каюту, оставляя мокрые следы. Стащил промокшую одежду, оставил на полу, поднял выпавшую из кармана тетрадь с картой, бросил на стол. Допил остатки чая из кружки с кобальтовой сеткой, не глядя поставил на тетрадку. Теперь спать. В каюте он рухнул на кровать, натянул на себя все одеяла и уснул мертвым сном.

«Тук-тук».

Гиллиган открыл глаза, закашлялся. Немудрено простудиться после такой но…

«Тук. Тук».

Он с ужасом понял, что ему не приснилось. Стучали в стену, совсем близко, со стороны центрального отсека.

«Тук».

Он бросил взгляд на дверь каюты. Заперта. Наверно, машинально закрыл, прежде чем отключиться. На корабле кто-то есть.

«Тук».

Гиллиган просидел почти час, вцепившись в одеяло и давясь кашлем, чтобы не выдать себя, и не отрывал напряженного взгляда от двери. Наконец он решился выглянуть, огляделся в поисках оружия и хлопнул себя по лбу: лазерный резак остался в рюкзаке под дождем. Кое-как отсоединив массивную ножку стула, подкрался к двери и прислушался. Все тихо. Он повернул замок и тихонько нажал на ручку.

Заперто. Гиллиган надавил сильнее, еще и еще раз. Дверь не поддавалась. Что-то мешало ей отъехать в сторону, и это что-то не могло появиться из ниоткуда. Его заперли снаружи. Дальше прятаться было бессмысленно, и Гиллиган, уже не опасаясь шума, толкал и тянул дверь, пока не выбился из сил.

– Успокойся, – сказал он зеркалу, взъерошив еще сырую после ночного ливня шевелюру. Влепил себе пощечину, потер покрасневшие глаза. Глубокий вдох, выдох. Снаружи нет замка, каюту никто не проектировал как тюрьму. Что-то прочное вогнали прямо в стенку на пути у двери, от этих ударов он и проснулся. Гиллиган взял ножку от стула, размахнулся и ударил по обшивке, еще и еще раз. Разодрав полметра пластика и едва не закоротив проводку, он наконец нашел выпуклость у края двери – и принялся колотить по ней, пока с той стороны не раздалось глухое «звяк». Пилот перевел дух и с трудом сдвинул дверь внутрь искореженной стены. На полу валялся металлический штырь. Гиллиган подобрал и его, сойдет для драки.

Держа свое оружие наготове, пилот проверил все коридоры, трюм и технический отсек. Корабль был пуст. Он выглянул наружу. Зеленое солнце уже поднялось высоко и успело высушить траву. Гиллиган поискал глазами брошенный ночью рюкзак и не нашел. Он бессильно ругнулся, запер люк и приволок из трюма здоровенную железяку, намертво заклинив дверь, после чего направился в центральный, жуя на ходу прихваченные на кухне галеты. Пора было убираться с этой чертовой планеты.

– Гудбай, май лав, гудбай, – фальшиво пропел Гиллиган, бегая по сенсорам управления трясущимися пальцами. На экране одна за другой выпадали строки предстартовой проверки, и Гиллиган, нервно посмеиваясь, подпевал, дирижируя печеньем.

– Си-ло-вая ус-та-но-овка, проверка сто проце-ентов, к стар-ту гото-ова! Борто-во-о-ой компью-у-тер! Го-тов! Ги-пер-про-стра-а-нствен-ный навига-а-атор! От-сут… – Гиллиган подавился печеньем и закашлялся так, что глаза чуть не вылезли из орбит, но не мог отвести взгляда от строчки «отсутствует». Он скатился с кресла и выдрал с корнем тонкую панельку, за которой находилась вся начинка пульта управления. Навигационного блока не было.

– Как… как? – закричал Гиллиган, озираясь, словно блок мог сам выпасть и завалиться куда-нибудь в угол. – Ч-черт! – он треснул кулаком по колену и поднялся. Без навигатора он просто не выйдет из гиперпространства.

– А если не выйду с этой планеты, сойду с ума, – закончил Гиллиган вслух. Здесь есть еще один готовый к старту корабль, – «мне удалось отремонтировать …» – но так и не взлетевший, – по-видимому, с неисправным навигатором, – и еще один из множества Гиллиганов. Который и украл навигатор. «Бред, – мысленно фыркнул пилот. – Почему он просто не улетит со мной?» Дело рук туземца? Чушь. Голова шла кругом, но, так или иначе, на планете сейчас есть один-единственный навигатор, и он, Гиллиган, его вернет.

Гиллиган потянулся к тетрадке с картой и замер. Наглый вор стянул не только блок навигации, исчезла и тетрадь. Ничего, пилот запомнил, куда показывала стрелка, а на пустоши особенно не спрячешься, корабль должен быть виден издалека.

Прихватив ножку от стула и железный штырь, Гиллиган сверился с компасом и зашагал на запад. Стояла тишина, ветер стих, солнце пригревало, и пилот с удивлением заметил, что запястья покрылись зеленоватым загаром. А может, это просто тень. Он перевалил через невысокий холм и увидел еще один корабль.

Корабль стоял в ложбине, скрытый от ветра. По всему было видно, что он здесь недавно, и даже Гиллиган не смог бы отличить его от собственного. Кое-где на борту виднелись недосмытые дождем разноцветные линии – туземец побывал и здесь. Он что, на каждом корабле рисует свое «ороро»? Вполне возможно.

Возле люка валялся его рюкзак. «Растяпа», – хмыкнул Гиллиган и закинул еще не просохший рюкзак на плечо. Приложил ладонь к сканеру и, стараясь не шуметь, прокрался в центральный отсек. Дверь в каюту была закрыта, на полу валялась мокрая одежда. «Спит, – ухмыльнулся пилот. – Ну, спи, спи…» Он присел возле пульта и осторожно извлек блок навигатора. Вот он, родной, с глубокой кривой царапиной. Тетрадка «Открой меня» лежала на столе, прижатая кружкой. Гиллиган сунул ее в карман и собрался уже выскользнуть из корабля незамеченным, когда в голову пришла шальная мысль. «Пусть тоже помучается», – мстительно подумал Гиллиган, приставил штырь к стене и в несколько ударов вогнал его в обшивку на всю длину, заблокировав дверь. Вот так-то.

Он влетел в центральный, задыхаясь от бега. Люк блокировать «засовом» не стал – тот выберется из запертой каюты еще не скоро. С третьего раза воткнул блок в нужное гнездо, запустил программу старта и с удовлетворение прочел на экране «гиперпространственный навигатор готов».

– Борт четыреста семнадцать альфа-чарли-фокстрот, ответьте Арктуру-девять, – раздалось за спиной. Гиллиган подскочил от неожиданности и с облегчением рассмеялся.

– Поздно проснулись, ребята, – весело отозвался он, не поворачивая головы. – Без вас спра…

«Я же его разломал», – внезапно вспомнил Гиллиган и похолодел. Он обернулся. Позади стоял туземец, его ладонь лежала на сломанном передатчике. Глубокая трещина шла по корпусу, виднелись выдранные с мясом три дня назад провода, но огоньки помаргивали, а из динамика раздавался нудный голос:

– Борт четыреста семнадцать альфа-чарли…

– Отойди! – заорал Гиллиган, выпрыгивая из кресла. Метнулся к рюкзаку, путаясь в лямках, вытащил резак. Огненная дуга раскалилась и загудела. Гиллиган шагнул к туземцу, махнул резаком.

– Убери руку! Руку, я сказал!

Тот убрал ладонь, не отрывая внимательного взгляда от Гиллигана. Передатчик замолк.

– Пошел отсюда! Пошел с корабля!

Угрожающе держа резак перед собой, пилот стал наступать на туземца. Тот не двинулся с места, а когда перепуганный Гиллиган оказался совсем близко, разжал черные губы и произнес:

– Борт четыреста семнадцать альфа-чарли-фокстрот, ответьте Арктуру-девять. Борт четыреста семнадцать…

Казалось, это говорит передатчик, слышалось даже металлическое потрескивание гиперсвязи. Гиллиган на мгновение растерялся, а потом занёс резак над головой и шагнул вперёд…

Уже выводя корабль на орбиту, Гиллиган запоздало вспомнил, что без согласования с диспетчером в гиперпространство не входят; что есть миллионная доля вероятности, что не так свернётся пространство-время и, говорят, одного пилота так выкинуло из гипера на неделю раньше, чем он туда вошёл; но стоит ли эта миллионная доля таких предосторожностей, когда думаешь только о том, чтобы убраться подальше от этой чёртовой планеты?

Такие нужные вещицы

Ручку Алиса приметила сразу. Тоненькая, стильная, дорогая, она подмигивала золотым пёрышком, поигрывала бликами на лакированном синем бочке, кокетливо вертелась, посмеиваясь, в холёных пальцах хозяина (пока ещё хозяина), – и так и шептала: «хватай меня!» – настырная, как пирожок в сказке про другую Алису.

То, что ручка лежит на середине столика, Алису не смущало. Если вещица зовёт, всё получится само собой. Главное, начать в нужный момент. Момент всё не наступал, и Алиса растягивала чашку кофе до бесконечности, пока наконец где-то глубоко не защекотало знакомое чувство.

Алиса подхватила сумку и направилась к выходу. Хозяин ручки потянулся за фарфоровым чайником. Алиса приблизилась к его столику. Хозяин отодвинул блокнот, ручка оказалась у края крахмальной скатерти. Не задерживаясь, Алиса чуть коснулась столика рукавом, и ручка скользнула ей в ладонь.

– Девушка.

Алиса остановилась. Она опустила руку с трофеем в карман жакета и надавила острым кончиком на шов. Сейчас она подойдёт к столику и, если повезёт, через распоротый шов сбросит ручку на пол. Главное, подставить ногу, чтобы не было стука. Алиса прикрыла глаза, медленно досчитала до трёх, прежде чем обернуться.

– Вы телефон забыли.

Выдавив что-то вроде улыбки, Алиса вернулась за смартфоном и, стараясь не спешить, вышла из ресторана. Карман было жалко.

Гром грянул два дня спустя, когда на вечерней прогулке с собакой к Алисе подошёл молодой человек:

– Здравствуйте, Алиса.

Холодное, с острым подбородком лицо мужчины показалось ей смутно знакомым. Алиса порылась в памяти, но безрезультатно. Йорк Бимка обнюхал незнакомца и остался недоволен.

– Я вас знаю?

– Мы недавно виделись в ресторане.

Точно, теперь она вспомнила. Этот тип сидел с барышней за соседним столиком.

– Там, где вы украли ручку, – уточнил он.

Алиса вздрогнула и уставилась на мужчину, а тот смотрел на неё испытующе и насмешливо.

– Не понима… – спохватилась она наконец, но незнакомец жестом остановил её:

– Я вам кое-что покажу.

Он достал смартфон, включил видео. Повернул экран к Алисе. Снимали какую-то ерунду, вроде пузыриков в шампанском, за кадром смеялась девушка. На заднем плане было отчётливо видно, как проходит мимо столика с ручкой Алиса.

– А вот крупнее.

Незнакомец пролистал несколько стоп-кадров. Сильно увеличенных, но вполне разборчивых: вот ручка на столе, а вот ручка в ладони. Алиса молчала.

– Хозяин ручки, которая вам так понравилась – человек влиятельный. И обидчивый. Ручка, как вы понимаете, очень дорогая. Я не буду показывать ему эти фотографии, если вы мне кое в чём поможете. Скромная просьба. Ручку можете оставить себе.

– Как вы меня нашли? – поинтересовалась Алиса мрачно.

– Двадцать первый век на дворе, – улыбнулся молодой человек. – Меня Олег зовут. Вон скамейка, давайте присядем…

Свою «скромную просьбу» Олег изложил прямо:

– Мне нужно, чтобы вы кое-что украли.

– Я не воровка! – вспыхнула Алиса. Смутилась и добавила: – Я клептоманка. Это другое.

– Как вам будет угодно, – кивнул Олег. – Не хотите красть – склептоманьте.

– Очень смешно.

– У вас это хорошо получается, – подбодрил он Алису. – Признайтесь, куда вы дели ручку?

– Дома валяется, – пожала плечами Алиса. – Подарю кому-нибудь. Хотите, забирайте себе. Только оставьте меня в покое.

Опустив голову, она меланхолично наблюдала, как Бимка сражается с воробьями. Воробьи предпочитали спасаться бегством.

– Я бы не отказался от такого ценного подарка, – заметил Олег, – но я суеверен. Давайте лучше перейдём к делу. Есть один бизнес-центр. Каждое утро в него приходит один человек, назовём его как в шпионских фильмах – «объект». Он берёт у охранника магнитный ключ, поднимается в свой офис. Потом обедает в кафе. Я хочу, чтобы вы забрали у него из кармана ключ и передали мне. Только и всего. Видите, я даже не прошу незаметно вернуть его на место.

С минуту Алиса молча буравила его взглядом, затем покрутила пальцем у виска.

– Вы в своём уме? Я понятия не имею, как это делается. Я боюсь, в конце концов! Я просто беру… некоторые вещи, которые мне понравились. Найдите, не знаю, карманника какого-нибудь.

– Карманник, к сожалению, не годится. Открою вам маленькую тайну: наш дорогой объект – сам в прошлом карманник. Алиса, да что с вами? – с раздражением воскликнул Олег. – Просто возьмите ключ, как вы это делаете, и всё… Погодите, – опешил он, наткнувшись на жалобный, непонимающий взгляд Алисы, – вы что, сами не в курсе?

Алиса в отчаянии замотала головой.

– Вот оно что… – растерянно протянул Олег. По-видимому, эта новость, что бы она ни значила, была для него сюрпризом. – Он побарабанил пальцами по колену и неловко пригладил волосы, будто собирался почесать в затылке. Потом нахмурился.

– Ладно, давайте покажу…

Олег вновь включил видео, увеличил картинку.

– Смотрите внимательно.

Алиса склонилась над экраном. Вот хозяин ручки тянется к чайнику. В тот день Алиса была уверена, что он задел ручку блокнотом. Но на видео, снятом с другого ракурса, было ясно видно, как ручка начинает сама собой плавно скользить по скатерти – и застывает на краю столика, чтобы в следующее мгновение оказаться в Алисиной ладони.

– Там… сквозняк был, наверное, – неуверенно предположила Алиса.

– Да-да. И в метро тоже, – с сарказом заметил Олег. – Такой сильный. Сдувает золотые цепочки.

Алиса покраснела. Та цепочка пылилась в коробке с остальными трофеями: чтобы не было стыдно, Алиса дала себе слово не продавать похищенные вещи. Она утешала себя мыслью, что хозяйка всё равно потеряла бы цепочку: несколько остановок Алиса не могла отвести от неё глаз, а когда пора было начать, просто прошла рядом – и цепочка соскользнула по дорогой кожаной куртке прямо Алисе в руку. Единственное, что тогда показалось Алисе странным – это что богато одетая женщина с такими украшениями делает в метро.

– Я за вами давно наблюдаю и, признаться, был уверен, что вы сознательно используете свои способности.

– Какие способности? – всхлипнула Алиса. Бимка заскулил за компанию. – Да ничего я не… Я просто чувствую, когда надо подойти, и всё.

– Ну вы же понимаете, – терпеливо начал Олег, – что цепочки сами не расстёгиваются. А если и расстёгиваются, то физически не могут упасть никуда, кроме как за пазуху. Так или иначе, теперь вы в курсе, что постоянно, сами того не желая, двигаете взглядом вещи, которые вам приглянулись. Я прошу всего лишь немножко пододвинуть ещё одну вещь. Это в ваших же интересах, не так ли?

– А если я пожалуюсь, что вы меня шантажируете? – Алиса попыталась сделать грозное лицо и голос потвёрже.

– О, меня это не тревожит, – отмахнулся Олег. – Насколько мне известно, вам и жаловаться-то некому. Не в полицию же вы пойдёте. Ну так что, согласны?

Алиса вздохнула и протянула руку Бимке. Бимка лизнул палец.

– Я попробую.

В ночь перед «операцией» Алиса почти не спала. Волновалась, пыталась подвинуть взглядом сначала телефон, потом губную помаду, потом зубочистку, потом крупинку соли, – и всё без толку. Видимо, загадочные способности действовали только на чужое.

– Вы зря не выспались, – озабоченно заметил Олег, встретив её утром и поглядев на неумело замаскированные круги под глазами. – Ладно, пойдёмте. Вот пропуск…

Сперва Алиса покрутилась недалеко от будочки вахтёра, хорошенько рассмотрев магнитный ключ на брелке с числом «204», висящий среди множества других за сутулой спиной охранника. Ключ как ключ. Не зовёт и не манит. Алиса попробовала сдвинуть его взглядом, но толку было меньше, чем от крылышек пролетавшей мимо мухи. Вскоре подтянулись арендаторы, прошёл и «объект», – приземистый пожилой мужчина с мутно-голубыми глазами, в летнем костюме с неровно повязанным галстуком.

Дождавшись обеденного времени, Алиса поднялась в кафе. За столиком у входа уже сидел с чашкой кофе Олег.

– Правый карман пиджака, – шепнул он, когда Алиса проходила мимо.

«Объект» с подносом в руках топтался у кассы. Он с неудовольствием оглядел занятые угловые столики, после чего устроился у стенки. Алиса взяла чай и села за соседний столик. Есть не хотелось.

Помешивая ложечкой чай, она сосредоточилась на кармане «объекта». Долгие десять минут Алиса пыталась уловить хоть что-то, представляла себе ключ, почти видела, как он покоится на дне кармана. «Объект» разделался с последней маслинкой в салате, допил кофе. Стал подниматься. Знакомого чувства всё не было, и Алиса пошла навстречу наугад, чуть не задев «объекта» плечом. Она даже подставила ладонь лодочкой в надежде, что случится чудо, но чуда не произошло. «Объект» вышел из кафе, Алиса последовала за ним, краем глаза поймав вопросительный взгляд Олега.

Несколько минут спустя он выбежал из здания и остановился у скамейки, где сидела, опустив голову, Алиса.

– Где ключ?

Алиса виновато пожала плечами.

– Почему вы его не забрали?

– Да поймите вы, – взмолилась Алиса, – обычно всё по-другому. Вещи как будто сами зовут, и тогда всё получается. А этот ключ…

– Так сделайте так, чтобы позвал! Я не знаю… представьте его! Представьте, как он лежит в этом несчастном кармане, бедный, одинокий, хочет к вам. Не хочет? Так заставьте его захотеть! Разозлитесь! Испугайтесь! Помните, что вас ждёт, если вы не достанете ключ? Пойдёте под суд, я вам обещаю! Попробуйте…

Слушая, как распаляется Олег, Алиса и правда начала злиться сильнее – на него, на Олега. Под ложечкой знакомо защекотало, и она с удивлением почувствовала, что её зовет одна очень интересная вещица – вещица, которую она не видит, но легко может представить. Вот она, совсем рядом, – зовёт, манит, будто улыбается искоса, играет, подрагивает в такт. Раз-два, раз-два. А когда вещица зовёт, Алиса ничего не может с собой поделать. И только ждёт, когда надо будет начать.

– …и обязательно получится. Ступайте домой или ещё куда-нибудь. Потренируйтесь…

Вот сейчас.

Алиса протянула руку, и сердце Олега выскользнуло ей в ладонь. Тёплое, гладкое. Оно вздрогнуло ещё раз или два. Распахнувшимися глазами Олег уставился на отверстие в груди – и рухнул навзничь. Алиса в ужасе огляделась – рядом никого не было, – и побежала прочь.

С того дня многое в жизни Алисы переменилось. Всё те мелкие, несуразные вещицы, что прежде имели над ней власть безраздельную и непредсказуемую, что шептали в самый неподходящий момент «хватай меня» – чужие ручки, браслеты, перчатки, – вмиг утратили силу. Злосчастную ручку Алиса подарила симпатичному коллеге. Золотую цепочку с прочей накопившейся дребеденью отнесла в ломбард, деньги перечислила в благотворительный фонд. Сердце похоронила в парке.

А рядом с ним ещё три.

Заяц

Капитан задумчиво барабанил пальцами по столу, доктор нервно теребил пуговицу, огненно-рыжий Мак-Тревор хмурился, почесывая и без того всклокоченную бороду. Из всей команды один Ли Юнфань хранил свою обычную восточную невозмутимость. С такой проблемой экипаж сталкивался впервые. Проблеме было двенадцать лет, ее – его – звали Берни, и откуда он взялся на корабле в открытом космосе, никто понятия не имел. Минуту назад ошарашенный Мак-Тревор привел лохматого мальчишку из грузового отсека, где сработал аварийный датчик. Теперь Берни сидел в капитанском кресле, жевал шоколадку и с восторгом оглядывался по сторонам.

– Скажи-ка, Барни… – нарушил затянувшееся молчание капитан.

– Берни.

– Берни. Отлично. Скажи-ка, Берни, как ты попал на корабль?

– Залез в контейнер на погрузке, на Луне. – Берни был горд собой. – А что это за цифры? – он ткнул пальцем в экран.

Капитан бросил взгляд на монитор.

– Эмиссия фотонов. Что, вот так просто взял и залез?

– Ага. Дождался, когда дежурный отвлечется, и залез. А потом они уже замок закрыли. Только я под замок заранее кусок пластика подложил, чтобы изнутри открыть можно было. А потом…

– Брось трепаться, малый! – хмуро буркнул рыжий техник. – Если бы…

– Подожди, Мак! – остановил его капитан. – Берни, ты хочешь сказать..

– Я честно говорю! – обиделся мальчик. – Я все сделал, как адмирал Гибсон. Я его книжку прочитал и все так же сделал, там все подробно написано. Я хочу быть космонавтом.

Адмирал Гибсон был живой легендой космофлота. Подростком он пробрался на космический корабль и после громкого скандала сделал блестящую карьеру. К семидесятилетнему юбилею Гибсон написал книжку о своих приключениях и стал героем молодежи.

– Кусок пластика, значит. Хм. А где ты был потом?

– Как где? – удивился Берни. – В трюме, где же еще. Он же меня там и нашел. – Берни показал на Мак-Тревора. – Сначала сидел в контейнере, а потом вылез и замкнул датчик, чтоб меня открыли.

– Ты и датчики активировать умеешь? – недоверчиво прищурился капитан.

– Ну да. Адмирал Гибсон так сделал. В книжке написано, как. Я специально старый корабль выбрал, такого же типа. Чтобы ничего не перепутать.

При слове «старый» капитан и техник болезненно поморщились.

– Берни, – вмешался в разговор доктор, – ты правда сидел в контейнере? Скажи-ка… у тебя с собой только это? – он взял в руки небольшой рюкзачок.

– Ага, – кивнул мальчик.

– Не возражаешь, если я загляну?

Мальчик пожал плечами.

– Пожалуйста.

Доктор расстегнул потертый рюкзак. Пара футболок, планшет, ножик, конфеты, всякая мальчишеская дребедень. Он растерянно показал вещи остальным. В рубке повисла пауза.

– Капитан, да что вы его слушаете? – взорвался Мак-Тревор. – У меня в грузовом все работает как надо, и не надо…

– Мак, остынь! – вновь прервал его капитан и задумался. – Доктор, будьте добры, отведите мальчика в мою каюту. Пусть пока побудет там, – он многозначительно посмотрел на доктора, тот едва заметно кивнул. – Накормите и проследите, чтобы не было новых сюрпризов.

– Пойдем, Берни, – позвал доктор мальчика, поднимая с пола рюкзачок. – Ты даже не представляешь, какой ты везунчик.

– Кэп, при всем уважении, надо бы взять мальца за шкирку и хорошенько встряхнуть, – сказал вспыльчивый, как все ирландцы, Мак-Тревор, когда в рубке остались только он, капитан и Ли Юнфань. – Чтоб не врал.

Ли Юнфань посмотрел на техника с презрением и отвернулся к экранам, глубоко задумавшись.

– Чтоб не врал… – задумчиво повторил капитан, устало потирая виски. – Вот что, Мак, свяжись с Луной, узнай, все ли у них в порядке с фильтрами.

– Как я с ними свяжусь? – хмыкнул ирландец. – Из прыжка выйдем, тогда свяжусь. И потом, что я им скажу? Что у них на погрузке просочился пацан? Они мне в тот раз из-за треснувшего ящика всю плешь проели, у них все тип-топ, не подкопаешься.

– Сформулируй осторожнее. Скажи, у нас в контейнере муха. Комар. Микроб. Пусть проверят.

– Муха, ага, – усмехнулся техник. – Знаете, куда они меня пошлют с этой мухой? У них же тройная фильтрация. Ладно, кэп, приказ понял, свяжусь.

– Ну и отлично. – Капитан откинулся на спинку кресла. – И проверь трюм. Я знаю, у тебя все всегда в порядке, но сидел же там как-то этот парнишка.

– Окей, кэп. Только не нравится мне все это. – МакТревор достал из кармана комбинезона пыльный леденец, с хрустом разжевал и затопал по коридору.

Капитан перевел взгляд на Ли Юнфаня. Тот удобно устроился в соседнем кресле и не то дремал, не то медитировал.

­­­– Ли! ­­­– позвал капитан.

Ли Юнфань вздрогнул и открыл глаза.

– Что думаешь? – Беседы с молчаливым Ли всегда помогали капитану разобраться в собственных мыслях. – Врет мальчишка или нет? Если врет, то откуда он тогда взялся? А если…

­В ухе пикнул срочный вызов. Доктор.

– Что случилось? – моментально отозвался капитан.

– Мальчик. – Голос доктора дрожал. – Мальчик… исчез!

Капитан уже несся к своей каюте, за ним едва поспевал коротконогий Ли Юнфань.

– Я же ясно сказал – запереть! – гремел капитан на бегу.

Хоть приказ и не звучал вслух, доктору было довольно одного взгляда.

– Я и запер! ­– оправдывался доктор. ­– Отошел на кухню приготовить какао, через минуту вернулся…

– …а его нет, ­– закончил доктор уже не по экстренной связи, а лицом к лицу, в смятении глядя на подбежавшего капитана. Тот бросился в каюту, распахнул шкаф, заглянул под кровать. Рюкзак лежал на стуле, на столе дымилась чашка с ароматным какао. Берни нигде не было.

Мальчик нашелся в реакторном блоке. Когда капитан вошел в отсек, там уже были доктор и Мак-Тревор. Секундой позже в дверь бесшумно скользнул Ли Юнфань. Все стояли и молча смотрели на мальчика, а тот восхищенно наблюдал за игрой подсвеченных частиц под прозрачным колпаком реактора. Переливающиеся огоньки вспыхивали, складываясь в затейливые узоры, и через мгновение гасли, чтобы зажечься снова. Кожух фотонного реактора делали прозрачным по рекомендации психологов – считалось, что созерцание частиц успокаивает нервы и благотворно влияет на психику. Мак-Тревор утверждал, что по огонькам – по каким-то одному ему известным признакам – может определить, что реактор дал критический сбой. К счастью, проверить это на практике им не довелось.

– Бер… – начал капитан и закашлялся. – Берни!

Мальчик обернулся и тут же вновь уставился на реактор. Капитан собирался отчитать мальчишку, но любопытство взяло верх.

– Скажи на милость, Берни, как ты открыл дверь?

– Открыл блок питания и замкнул контакты, – ответил Берни, не отводя взгляда от танцующих фотонов.

– Дай угадаю, – с иронией заметил капитан. – Именно так сделал адмирал Гибсон?

– Ага, – кивнул мальчик. – Ножиком. Я аккуратно, ничего не испортил!

Мак-Тревор досадливо крякнул.

– Кэп, можно я с ним по-своему поговорю? Он у меня быстро…

– Нет, Мак, нет. Берни, пойдем-ка со мной. Покажу тебе кое-что. Берни?

Мальчик с трудом оторвался от удивительного зрелища и направился за капитаном.

Минутой позже они сидели в каюте капитана.

– Послушай, Берни, – начал капитан, стараясь говорить по возможности мягче. – Ты сам видел, что мы тебе не верим. А знаешь, почему? Потому что в твоем рассказе нет ни слова правды.

– Я все как было сказал! – вспыхнул мальчик, покраснев от обиды. – Не хотите, не верьте! Адмиралу Гибсону вы верите, а мне нет, а я все точно так же делал! Я вообще…

– Не обижайся, – остановил его капитан. – Видишь ли, Гибсон все это проделал пятьдесят лет назад. С тех пор многое изменилось. Вот, например, погрузка. Ты знаешь, что такое биофильтрация?

Насупившийся Берни помотал головой.

– А стоило бы знать. Сейчас грузы с техникой – например, тот самый контейнер, в котором ты якобы прятался – перед погрузкой проходят под специальным излучением. Оно уничтожает все живое, что могло туда попасть. Например, жуков каких-нибудь. Или безответственных мальчиков. Вся органика превращается в электромагнитные волны и просто исчезает. Так делают, чтобы на другие планеты не попали чужие формы жизни. Был случай двадцать лет назад, когда из-за двух стрекоз чуть не погибла экосистема целой планеты. Так вот, на Луне таких биофильтров не один, а целых три. Если бы ты сидел в контейнере, ты понимаешь, что бы с тобой было?

Берни побледнел, но сдаваться не собирался.

– Я правда в контейнере сидел.

– Хорошо, сидел так сидел, – миролюбиво кивнул капитан. – Допустим, тебе сказочно повезло и все три фильтра вышли из строя одновременно именно на эту секунду. Допустим. Но знаешь, почему все удивились, когда доктор заглянул в твой рюкзак? Потому что там не было кислородной маски.

– Кислородной маски? – переспросил Берни. – Зачем?

– А затем, чтоб ты не задохнулся! – сердито вмешался Мак-Тревор. – Ты, малый, не в курсе, но перед прыжком из грузового отсека откачивают кислород. Потом обратно пускают, так проще, чем изолировать. При Гибсоне так не делали, а как рвануло на Ганимеде в пятьдесят втором, смекнули, что какая-то там реакция может пойти. Ты три часа без кислорода сидел? Я уже смотался в трюм, там все работало как положено. Так что давай выкладывай, как на самом деле дышал и какого черта врешь.

– Я не знал про кислород! – защищался Берни, едва не плача. – Я не вру, честное слово!

– Хорошо, пусть так, – успокоил его капитан. – Давай и в этом тебе поверим. Все бывает. Пускай в трюме был кислород, а наш старина Мак ошибается.

– Я ошибаюсь? – вскипел Мак-Тревор. – Да у меня…

– Подожди, Мак, подожди. Но вот этот замок, Берни, – капитан указал на дверь, – ты никак не мог открыть. Мак, покажи нам блок питания.

Ворча себе под нос, рыжий техник присел у порога и откинул незаметный лючок.

– Берни, ты здесь замкнул контакты? ­­– спросил капитан

– Ну да, – кивнул мальчик, – Вон тот зеленый и красный выдернул и ножом замкнул. Дверь открылась, я все на место поставил и ушел.

Капитан снисходительно улыбнулся.

– Берни, – сказал он, – Во-первых, я видел твой ножик в рюкзаке. Он керамический, а значит, не проводит ток. А во-вторых, как ты верно подметил, у нас старый корабль. Очень старый. Но кое-что на нем модернизировано. Например, система питания. Сейчас энергия подается прямо на привод двери, а этот блок – который ты замкнул! – попросту от-клю-чен.

Нахмурившись, Берни решительно направился к двери.

– А значит, – продолжал капитан, – замкнуть контакты твоим керамическим ножом, и уж тем более открыть вот этот самый замок – невозможно физи…

Берни выдернул провода, достал из кармана ножик и приложил к контактам.

– …чески, – упавшим голосом договорил капитан, наблюдая, как дверь плавно отъезжает в сторону.

В гробовой тишине Берни обернулся и победоносно обвел команду взглядом.

– Теперь вы мне верите?

– Да нет там тока, нет! – Чуть не рыдая, Мак-Тревор засунул руку в кабель-канал, вытянул наружу обрезки проводов и затряс ими в доказательство. Он закрыл дверь, выудил из комбинезона металлическую отвертку и замкнул контакты. Дверь осталась неподвижной.

– Вот, видите? Нет тока, нет!

Берни склонился над блоком питания. Дверь открылась. Потрясенный Мак-Тревор вернул дверь на место, отобрал у мальчика нож и замкнул контакты сам. Дверь не двинулась с места.

Капитан расстегнул воротник и с усилием сглотнул.

– Берни… Ты… ты можешь открыть ее еще раз?

– Пожалуйста.

Чувствуя, что настал его звездный час, Берни несколько раз открыл и закрыл дверь. Капитан, доктор, Мак-Тревор и Ли Юнфань следили за дверью как зачарованные.

– Ну что? – повторил Берни свой вопрос. – Теперь верите? Я и про остальное не врал.

– Теперь? – пришел в себя капитан. – Теперь, пожалуй, верим.

– Капитан, – сказал доктор, все еще не отводя взгляда от двери. – Мне кажется, нам всем не помешает немного…

– Угу, – кивнул ирландец. Он поднялся с пола и привычно отряхнул колени. – Док дело говорит.

– Теперь возьмете меня космонавтом? – глаза мальчишки сияли.

– Берни, давай не сейчас, – поморщился капитан, чувствуя, что вот-вот сойдет с ума. – Мак! – негромко позвал он техника, когда все выходили из каюты.

– М-м?

– Сними этот блок питания, разбей на кусочки и выбрось к чертовой матери. Думать про него не могу.

– Сделаем, кэп. С огромным удовольствием.

Весь день Берни крутился возле астронавтов, донимая бесконечными «что» и «почему». Ему было интересно буквально все, и, надо отдать должное, схватывал он на лету, медленно, но верно покоряя сердца экипажа. Берни расспрашивал капитана о навигации в гиперпространстве, учился пользоваться микроскопом у доктора, играл с невозмутимым Ли Юнфанем во что-то только им одним понятное, настраивал регенератор кислорода вместе с Мак-Тревором. К вечеру техник уже то и дело трепал мальчишку по вихрастой голове и не уставал повторять, что «уж поверьте старине Маку, из парня выйдет толк».

Про биофильтрацию, кислород в трюме и волшебным образом открывающиеся двери никому говорить не хотелось. Ночевать мальчика определили в каюту доктора, рассчитанную на двоих.

– Доброе утро, капитан!

Поставив на стол кружку с кофе, доктор устроился в мягком кресле.

– Доброе, док! – кивнул капитан, не отрывая взгляда от экрана. – Как там наш адмирал Гибсон? Все дрыхнет?

– Берни? – удивился доктор. – Я думал, он здесь. Когда я встал, его уже не было. Где-то в трюме, наверно.

Он тронул кнопку громкой связи.

– Мак, доброе утро! Берни у тебя?

– Не-а, – тут же отозвался Мак-Тревор. – Опять с кэпом на звезды любуется, видать. Пришли пацана сюда, скажи, есть для него работенка.

– Стоп! – капитан резко обернулся, чуть не опрокинув кофе. – Кто-нибудь вообще видел его сегодня?

Корабль прочесали вдоль и поперек. Мальчика нигде не было, не было и его рюкзачка. Наконец все собрались в кают-компании.

– С корабля он деваться никуда не мог, – буркнул Мак-Тревор. – Значит, спрятался, вот только на кой черт?

– Куда ему здесь прятаться? – отмахнулся капитан. – Все обыскали…

– Не знаю, – мрачно ответил техник. – Может, он невидимым стал. Я бы не удивился после вчерашнего.

– Кому кофе? – поинтересовался доктор, открыл шкафчик с продуктами и вдруг застыл. – Погодите-ка… – изумленно начал он.

Капитан и техник обернулись к доктору.

– Вот здесь, – он показал на полку, – Вчера лежала пачка с остатками печенья!

– Она и сейчас лежит, – пожал плечами Мак-Тревор. – Разуйте глаза, док!

– В том-то и дело! – воскликнул доктор. – Вчера Берни при мне взял отсюда последнее печенье, пачку выбросил и открыл новую. А сейчас – смотрите! – старая пачка с остатками лежит здесь, а новая – которую он при мне открыл – так и не распечатана.

Доктор заглянул в мусорку.

– И тут, разумеется, пусто.

– А у меня инструмент в беспорядке, – медленно произнес техник, задумавшись. – Вчера Берни все разложил по местам, а сегодня смотрю – опять все в кучу. Я еще подумал, кому бы за это руки пообрывать.

Капитан стремительно вышел из кают-компании и вернулся с листами бумаги в руках. Он бросил бумагу на стол.

– Все чистое. – Он сел и обхватил голову руками. – Я вчера Берни объяснял кое-что про космос, а потом велел нарисовать. Он нарисовал, и вот… – капитан указал на девственно чистые листы.

Повисла тяжелая пауза.

– Да что за бред, док! – не выдержал ирландец. – Я все отлично помню, что Берни делал, щас принесу и докажу! – Мак-Тревор вскочил и направился к выходу. Секунду спустя остальные последовали его примеру. Скоро стало ясно, что ни одного следа Берни на корабле нет. Подавленные, все вновь собрались в кают-компании.

– Вы понимаете, что это значит? – проговорил наконец доктор. – Это значит, что Берни…

– …нам всем приснился? – закончил за него капитан с сомнением в голосе. – Доктор, это бы многое объяснило, но одинаковых галлюцинаций сразу у всей команды не бывает.

– Не бывает, – согласился доктор. – Хотя теоретически, можно телепатически…

– Теоретически, телепатически… – проворчал Мак-Тревор. – А практически? Померещился он нам или нет?

– А это очень легко проверить, – пожал плечами доктор и достал из кармана карандаш. – Берите бумагу, – кивнул он на разбросанные по столу листки. – Берите, берите! А теперь опишите, как вы запомнили Берни. Рост, цвет глаз и волос, одежда, голос… Все, что вспомните. Только не произносите вслух, это важно.

– Ладно, док, если вам это зачем-то нужно… – озадаченно произнес техник, придвигая к себе листок.

– Написали? А теперь, коллеги, прошу… – сказал доктор пару минут спустя и выложил свой лист на середину стола.

– Ничего себе! – изумился Мак-Тревор.

Ли Юнфань внимательно изучил написанное каждым, но, как всегда, промолчал.

– Док, как это понимать? – нахмурился капитан. – У меня все в порядке с памятью. Я отлично помню, что у Берни были рыжие волосы и голубые глаза. Рост выше среднего. А у вас с Маком он брюнет и вдобавок коротышка! Рюкзак почему-то синий, хотя он был зеленый…

– Желтый! – встрял Мак-Тревор.

– Позвольте мне объяснить, – прервал их доктор. – Каким-то образом нас всех, так сказать, посетила одна и та же галлюцинация. Военные проводили эксперименты по телепатической связи, это, в принципе, возможно. Но мысленно нельзя передать мелкие детали. Поэтому у нас был общий сценарий, а подробности мозг додумал сам. И у всех они получились разные. Но это… Это…

– Да что «это»-то? – в один голос воскликнули капитан с ирландцем.

– Это возможно только в одном случае: если мысли о Берни нам внушили целенаправленно. Вопрос – кто? И зачем?

– Матерь божья, – поежился ирландец. – Так недолго и двинуться.

– Так что наш гость Берни был удивительной, неизвестной науке и, я подчеркиваю, внушенной галлюцинацией, – подытожил доктор. – Единственное, что непонятно – это кто ее нам внушил. Но это же не может быть кто-то из нас?

Все непроизвольно переглянулись. Док чуть дольше, чем на других, задержал взгляд на Ли Юнфане, но не выдержал спокойного выражения его невозмутимых глаз и отвернулся.

– Кто-кто… Марсиане, кто ж еще, – устало произнес капитан, потер виски, побарабанил пальцами по столешнице. – Док, давайте обсудим это вечером? Голова кругом…

– Конечно, капитан. Вот только… хм, странно. В экспериментах у военных как раз цвет внушался достаточно точно, а у нас наоборот – цвета настолько разные… Надо будет об этом подумать…

Все разбрелись по кораблю. Доктор отправился в свою каюту, Мак-Тревор – возиться с механизмами. В рубке остались капитан и Ли. Капитан, пытаясь сосредоточиться, просматривал новые карты. А Ли Юнфань, как обычно, не то дремал, не то медитировал, и мысли плавно текли в его голове.

«Все время спешат, торопятся… и даже не догадываются, какие возможности открываются тому, кто постигает медитацию в межзвездном пространстве. С цветом я, конечно, дал маху – и если док вспомнит, что я не различаю цвета, наверняка догадается. Все равно вышло забавно. Боже, какие у них были лица…» Ли едва заметно улыбнулся. «Ладно, это все потом. Пока что есть дела поважнее… поспать, например…»

Ли Юнфань потянулся, подошел к креслу капитана, запрыгнул к нему на колени, свернулся пушистым калачиком и тихонько замурлыкал от удовольствия.

Котенок, который никогда не ел

– Мам, пап! Смотрите, кого я нашёл!

Стив нехотя разлепил глаза. Не каждый день удаётся вот так подремать в шезлонге на солнышке.

На руках у Майкла сидел котёнок. Длинная, слипшаяся от грязи серо-голубая шерсть торчала во все стороны иглами дикобраза. Котёнок был похож на клок пакли с огромными, немигающими янтарно-жёлтыми глазами.

– Бог ты мой! – воскликнула Марта, чуть не выронив коктейль. Её солнечные очки-бабочки скатились на траву. – До чего грязный! В какой канаве ты его откопал?

– Можно его оставить?

– Через мой труп, – ужаснулась Марта. – Ещё и блохастый, наверно! – Она повернулась к мужу: – Стив, мы ведь не можем…

– А, собственно, почему бы и нет, – вдруг сказал Стив, и Майкл просиял. – Милая, ты ведь сама хотела кошку! В его возрасте у меня была черепаха, и хомяк, и две собаки, и ручной енот, и муравьи в банке от варенья. Пора и Майклу завести друга, верно, парень? – он подмигнул сыну. – Ну-ка, давай его сюда…

Он бережно взял котёнка в ладони.

– Блох мы прогоним, грязь отмо… Хм, это не грязь. Это просто очень… очень жёсткая шерсть. Первый раз такую вижу. Ну-ка, покажи свою физиономию…

Стив осторожно провёл пальцем по мордочке котёнка – и вдруг выпрямился, растерянно глядя то на сына, то на жену.

– У него нет ни носа, ни рта.

Чарли влетел в кабинет, размахивая рентгеновским снимком.

– На, полюбуйся!

Он сунул снимок в руки Стиву и уселся в кресло. Забарабанил пальцами по столу. Стив послушно вгляделся в чёрную пластинку, но ничего, кроме белого силуэта котёнка, не увидел. Котёнок попытался поймать свой портрет лапой и обиженно ускакал на пол.

– Тут же ничего не видно.

– В том-то и дело! Его шерсть не пропускает рентгеновские лучи. И это вдобавок к носу и рту, которых нет. – Чарли вскочил и заходил по кабинету, нервно теребя пуговицу на халате. – Стив, я работаю ветеринаром двадцать один год. Я видел трёхголовых мышей и собак с двумя хвостами. Но такое… – Он сжал голову руками. – Будем рассуждать логически. Допустим, у него редкая аномалия. В шерсти накапливается, м-м-м, не знаю что. Может, свинец. Это невозможно, но вдруг. Дыхание… пускай у него особое строение ушей и воздух, скажем, попадает через евстахиеву трубу. Это тоже невозможно, я осмотрел его уши, но пусть. Но еда… По всем показателям – это нормальный, здоровый двухмесячный котёнок. Он же не мог два месяца не есть и не пить!

Здоровый двухмесячный котёнок сделал лужу на ковре и умчался под стол.

– Вот, – Чарли указал на тающее пятно. – Откуда?

Некоторое время они молча наблюдали, как котёнок гоняет скомканный фантик.

– Знаешь что, оставь мне его на пару…

Звонок телефона перебил ветеринара. Тот нетерпеливо снял трубку.

– Слушаю. Да… Да, Марта, привет. Да, у меня… – он протянул трубку Стиву.

– Алло?

– Стив, как у тебя там дела? Когда вернёшься? – голос Марты звучал встревоженно.

– Скоро буду. Что стряслось?

– У Майкла температура подскочила ни с того ни с сего. Может, на солнце перегрелся. Спрашивает, когда Джонни вернётся домой.

– Джонни? – не удержался от улыбки Стив. – Хорошо, уже еду. Целую.

Он отцепил котёнка от штанины и посадил на плечо.

– Спасибо, Чарльз, – он протянул доктору руку. – Давай как-нибудь в другой раз. Майкл к нему привязался, сам понимаешь. Уже и имя придумал. До скорого!

Придерживая котёнка ладонью, Стив поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж. Марта встретила его у комнаты Майкла.

– Тс-с, – она прижала палец к губам. – Минуту назад уснул. Только и говорил, что про котёнка. Чарли его посмотрел?

– Посмотрел, а толку-то… – пожал плечами Стив. Приоткрыв дверь, он заглянул в спальню сына. Тот сопел, свернувшись калачиком под любимым одеялом с трансформерами. В свете ночника казалось, что попавший на складку Оптимус Прайм настороженно щурится. Не успел Стив и глазом моргнуть, как котёнок вырвался из рук и в два прыжка оказался на кровати. Пушистым комочком он свернулся под боком у мальчика, блаженно прикрыл глаза и замурлыкал. Майкл обнял его и улыбнулся во сне.

Стив и Марта растерянно переглянулись.

– Пусть спит, – шепнула Марта. Потянув мужа за рукав, она прикрыла дверь. – Ужинать будешь?

Лёжа в постели, Майкл третий день коротал время в играх с котёнком, заметно подросшим. Когда дверь скрипнула и в спальню вошёл доктор, Джонни юркнул под одеяло. Забытый снаружи хвостик подёргивался из стороны в сторону.

– Ну-с, молодой человек, как мы себя чувствуем? – поинтересовался врач, присаживаясь на край кровати. Он положил руку на лоб Майклу, велел высунуть язык, пощупал пульс, задал несколько совсем уж нескромных вопросов. – М-да, температура есть, но невысокая, – обратился он к Марте. – Сбивать пока не будем. Если вечером поднимется, дайте… – он написал что-то на бланке рецепта. – Побольше пить, постельный режим. А вот котёнка… – доктор усмехнулся и легонько поддел пальцем кончик непоседливого хвостика, отчего тот моментально скрылся под одеялом, – котёнка пока лучше убрать. Это, конечно, непохоже на аллергию, но… Выздоравливайте, молодой человек!

Доктор поднялся и направился к двери, Марта протянула руку к одеялу.

– Милый, Джонни пока поживёт в гостиной. Иди сюда, малы…

– Нет! – закричал Майкл.

От неожиданности Марта подскочила, доктор обернулся. Они в изумлении уставились на мальчика.

– Не отдам! Нет! – отрывисто выкрикнул Майкл. Нашарив под одеялом Джонни, он прижал его к груди, поднимавшейся в такт лихорадочному дыханию. Щёки мальчика покраснели, воспалённые глаза зло смотрели то на доктора, то на маму. – Уходите все… – прошептал он чуть слышно и вдруг расплакался.

Марта испуганно повернулась к доктору.

– Гм… – врач достал красный платок и вытер лоб. – Ну… что ж, пускай котёнок останется. А мальчику… Полный покой, чай с ромашкой. Да. Чай с ромашкой. Позвоните мне через пару дней…

Стив вернулся с работы поздно, выслушал рассказ о внезапной истерике сына. Хмуро покачал головой.

– Не знаю, может, лучше было сразу оставить его в клинике… Как Майкл сейчас?

– Спит. После ухода доктора почти весь день спит. Я пыталась унести котёнка, когда он уснул, – сразу проснулся и ну реветь. Ничего не ест, худеет на глазах.

Стив заглянул в комнату, погладил спящего сына по голове. Тот и правда осунулся за эти несколько дней. Котёнок же подрос ещё больше. Он приоткрыл левый глаз и бросил на Стива неприязненный взгляд. Марта поправила рукав пижамы и вздрогнула: в полумраке ей показалось, что рука Майкла стала тоньше.

– Это ненормально, – озадаченно произнёс Стив. – Я хочу сказать… Даже если ничего не ешь, невозможно так исхудать за пару-тройку дней.

– Завтра ещё раз вызову доктора Моррисона, – кивнула Марта, не сводя глаз с сына. – Посплю сегодня здесь. Мало ли что…

Утром Стив сварил кофе, приготовил пару бутербродов. Тихонько, чтобы не разбудить, поставил завтрак на столик возле спящей Марты, осторожно погладил рыжие вихры, торчащие из-под разноцветного одеяла, и отправился на работу.

Часы не пробили и десяти, когда его вызвали в контору. Босс без слов указал на телефон, Стив набрал домашний номер.

– Алло? Алло, Стив? Стив! Ты можешь приехать?

Казалось, Марта вот-вот заплачет.

– Что случилось? Ты вызвала врача?

– Стив, я… Я боюсь ему звонить. Приезжай, пожалуйста!

Подменившись, Стив примчался домой. Марта выбежала ему навстречу в слезах, потащила за собой в спальню Майкла.

– Я хотела… хотела его переодеть, и вот…

Пальцы Майкла тонули в длинных, не по размеру, рукавах пижамы. Пижамы, из которой он уже почти вырос. Стив откинул одеяло и застыл, не веря собственным глазам. Его сын уменьшился. Он будто сошёл с фотографии, сделанной три года назад, на седьмой день рождения. Мальчик заворочался во сне, перевернулся на живот, подсунул миниатюрную ладонь под голову и засопел дальше.

– Матерь божья! – выдохнул Стив. Из-под одеяла высунулась заросшая длинной жёсткой шерстью мордочка с огромными жёлтыми глазами. Джонни вырос ещё больше и теперь был размером с крупного кота. Марта вскрикнула. Стив схватил кота за шкирку и потащил прочь. Тот вцепился когтями в одеяло, и в эту секунду проснулся Майкл. Не поднимая век, он сел в кровати и закричал, как не кричал никогда в жизни.

– Джо-о-нн-ни-и-и-и!

Стив выронил кота, и, стоило тому коснуться постели, мальчик замолк и упал на подушки. Кот прижался к нему. В наступившей тишине было слышно, как тикают часы.

Доктор приехал через час. Выслушав сбивчивые объяснения Стива, – Марта говорить не могла, – коротко кивнул и поднялся в спальню. Майкл лежал, отвернувшись к стене, и стал, казалось, ещё меньше, зато кот заметно подрос. Доктор Моррисон осторожно повернул спящего мальчика к себе – и отпрянул, хватаясь за сердце. На щеках у Майкла появились жёсткие, короткие серо-стальные шерстинки. Мальчик открыл глаза – круглые глаза цвета янтаря.

Стив едва успел подхватить упавшую без чувств Марту. Он осторожно опустил её на ковёр, встряхнул врача за плечо.

– Доктор… Док! Да хватит смотреть… Помогите ей!

Оставив жену на попечение Моррисона, Стив метнулся вниз, в подвал, где хранилась старая двустволка. Зарядил, роняя патроны из трясущихся пальцев. Поднялся по лестнице, распахнул дверь и остолбенел. На кровати сидели, уставясь на него жёлтыми глазами, два одинаковых кота с серыми прядями шерсти на месте мордочки. Пижама Майкла валялась на полу. Стив в нерешительности переводил взгляд с одного на другого, облизывая пересохшие губы.

– Док, который из них… – начал было Стив, но замолк. Доктор всё это время возился с Мартой и не мог ничего видеть.

«Господи, помоги мне», – взмолился Стив – и взвёл оба курка.

– Стив! – закричала у него за спиной Марта. – Стив!

Кто-то затряс его за плечо…

– Стив! Стив?

Вскрикнув, Стив открыл глаза и тут же зажмурился от солнца.

– Ты чего? – рассмеялась Марта.

– Бог ты мой, приснится же, – с облегчением прошептал Стив. Казалось, пальцы ещё чувствуют холодную сталь ружья, но воспоминание о кошмаре таяло, как льдинка в его джин-тонике. Стив счастливо улыбнулся и дотянулся до нагревшегося коктейля.

– Мам, пап! – раздалось из-за спины.– Смотрите, кого я нашёл!

Стакан выскользнул из ладони и упал на траву. Стив обернулся. В руках у Майкла копошился серый клубочек с огромными жёлтыми глазами. Жёсткая шерсть торчала во все стороны.

– Можно его оставить?

– Симпатичный какой! – улыбнулась Марта. – Я не против, всегда хотела кошку. Стив?

Стив осторожно взял котёнка, осмотрел. Почему-то закрыл глаза и медленно-медленно вдохнул и выдохнул несколько раз. Майкл терпеливо ждал.

– Знаешь что, сынок, – сказал наконец Стив, – давай-ка я сначала отвезу его в клинику, покажу дяде Чарли. А потом решим.

– Ура! Пап, я с тобой!

– Нет-нет, малыш, у меня ещё дела в городе…

Стив поднялся с шезлонга, подошёл к машине, опустил котёнка на сиденье и захлопнул дверцу, не забыв поднять стекло.

– Прямо сейчас поедешь? – удивилась Марта.

– Ага. Только… захвачу кое-что.

Стив скрылся в доме, было слышно, как заскрипели ступени старой лестницы, ведущей в подвал. Через минуту Стив появился с длинным свёртком в руках. Помахав рукой, он сел за руль и выехал на дорогу.

Сын и жена смотрели ему вслед.

– Я назову его Джонни, – вдруг сказал Майкл, и что-то в его голосе насторожило Марту. – И знаешь, мама, у меня такое чувство, как будто… как будто мы с Джонни теперь связаны. И всё, что случится с Джонни, случится и со мной. Ведь это и есть настоящая дружба, да?