Расселённый

Глава 1

Пролог

Дождь молотил по чёрным, лишённым жизни окнам. Вода стекала по трубам, дом плакал вместе с дождём, всхлипывал скрипом половиц, выл порывами ветра, пробегавшего по опустевшим квартирам. Он звал на помощь, но прохожие спешили мимо, не обращая на него внимания. Лишь один откликнулся на зов. Он сбавил шаг, вглядываясь в тёмные глазницы окон, где покачивались занавески. Сквозняком дом отворил входную дверь, точно приветливо протягивая руку и предлагая принять приглашение. Прохожий замешкался. Улица была пуста, фонарь освещал подъезд, на стене которого ещё висели старые объявления. Поколебавшись, он всё же свернул с дороги. Лестничный пролёт дышал холодом, перила покрылись пылью. Прохожий поднялся по лестнице туда, откуда слышался шум, и прислонился ухом к двери одной из квартир.

Через несколько дней его имя и фотография появились в местных новостях под заголовком «Внимание! Пропал человек». Дом, как и полагалось, обнесли строительным забором. Никто и не заметил, что где-то в его недрах, возле старого кресла, которое не стали вывозить в новую квартиру, появилась тень.

Дом собирались хоронить, но он был жив.

Однажды люди это поймут.

1

Низкие широкие каблуки стучали по асфальту. Через несколько минут звук шагов стал глуше, потонув в шелесте разноцветных листьев. Лида свернула на тихую улицу между двумя длинными типовыми пятиэтажками. Дорогу здесь чистили всё реже и неохотнее: всё равно один из домов уже расселили и обнесли забором, а во втором осталась лишь пара-тройка жильцов, которые тоже скоро переедут. Обе пятиэтажки шли под снос. Старые коммуникации, отсутствие лифтов, облупившаяся краска — за полвека своего существования всё устарело, поэтому жителей района переселяли в новые благоустроенные дома по реновации.

Сверив по планшету адрес следующего пациента, Лида поспешила по улице между пятиэтажками. Она шла не по тротуару, а прямо по дороге, где вместо прежней загруженной парковки сейчас стояли всего две поржавевшие машины, и невольно рассматривала старые дома. Некогда в них кипела жизнь, сейчас — стояла неуютная, безжизненная тишина. Лида всматривалась в окна, покрытые слоем пыли и подтёками грязи. Они были наглухо закрыты, будто простым куском стекла жильцы отрезали своё прошлое от настоящего. Кое-где окна были заколочены досками или фанерой, а где-то, наоборот, виднелись отголоски прежней жизни: за старенькой деревянной рамой на балконе стояла этажерка, с соседнего незастеклённого балкона свисали санки, а за ближайшим окном ещё виднелись занавески и растения в горшках, аккуратно выставленных на подоконнике.

Защемило в груди, Лида вздохнула. Уже несколько лет она работала участковым педиатром и ходила на вызовы, потому хорошо знала вверенный ей район. Вон в той квартире на первом этаже почти всегда была открыта форточка, а на подоконнике, наблюдая за улицей, сидел облезлый кот. Бабушка со второго этажа каждый день спускалась на лавочку возле подъезда и кормила голубей, из-за чего Лида часто видела её ссоры с соседями. А бойкая пожилая пара с последнего, пятого этажа ухаживала за кустом сирени и высаживала цветы возле подъезда.

Сейчас везде было пусто. Все разъехались. Только на дверях подъезда, на лестничной клетке которого уже не горел свет, висело объявление о порядке переселения по реновации да несколько рекламных наклеек — никто их не содрал, никому уже не было до этого дела.

Стало не по себе. Лида ускорила шаг и через несколько мгновений вышла из тени двух домов. В лёгкие тут же проник стылый осенний воздух, и она поняла, что последнюю минуту и не дышала: не страшно, просто некомфортно. Лида проходила здесь ежедневно, чтобы на пару минут сократить путь, но впервые по-настоящему рассмотрела умирающие дома.

Она повернула налево, прошла вдоль торца обнесённой забором пятиэтажки и перешла дорогу. В каких-то метрах отсюда высились новые дома, куда переселили жителей. Целых семь корпусов с лифтами, консьержами и подземной парковкой — всё удобно и современно, разве что внутренний двор жилого комплекса был таким же неуютным, как и у пятиэтажек. Но если тут двор был пустынным, потому что жизнь здесь только зародилась, то там старые дома уже отжили своё.

Лида дёрнула плечами, осенний холод давал о себе знать. Набрав цифры домофона — ещё одно нововведение для переселенцев, — она направилась в нужную квартиру и нажала на звонок.

— Доброе утро, Лидия Петровна, — поздоровалась она со своей тёзкой, которая, к слову, четыре месяца назад ещё жила в огороженной пятиэтажке. — Где наш маленький пациент?

— Проходите, сюда, что-то Егорка покашливает со вчерашнего дня… — принялась рассказывать хозяйка, провожая Лиду в комнату.

Яркие, окрашенные тревогой воспоминания о пятиэтажках померкли, уступив место работе. Только где-то на задворках скреблись странные, неуютные эмоции, связанные с тихой улицей.

2

— И вам не хворать, Валерий Александрович! — улыбнулась Лида, снимая бахилы и надевая куртку.

Маленький пациент протянул ей рисунок — корявый человек в белом халате, — и его дедушка, тот самый Валерий, закрыл за Лидой дверь. Последний приём на сегодня. Из окна лифтового холла виднелся подсвеченный огнями силуэт соседнего дома. Вечер поглотил округу, но уличные фонари, фары машин и зажженный свет в окнах сопротивлялись сумраку. Среди ярких акцентов тёмным, будто стёртым с улицы пятном стояли две расселённые пятиэтажки. Последние несколько минут Лида не столько осматривала пациента, сколько слушала полный радостных эмоций рассказ Валерия о том, как ему нравится новая квартира по сравнению со старой, откуда он с семьёй выехал несколько месяцев назад.

Раздался сигнал открывающегося лифта, и Лида отвела взгляд от расселённых домов. Скоро на их месте вырастут новые, такие же современные, с цифровым домофоном и музыкой в лифте, в котором она спускалась.

Лида вышла на улицу, вдохнула стылый вечерний воздух, пропитанный запахом прелой листвы и сырой земли. Ноги гудели после рабочего дня, сумка натирала плечо. Благо до дома было недалеко, всего несколько минут дворами. Лида свернула на привычный маршрут, на тихую улицу между пятиэтажками, где можно было срезать путь — хоть на минуту, и то хорошо. Длинная аллея вдоль восьми подъездов утопала в скупом, мрачно-рыжем свете фонарей. Один не горел, а чинить его не стали за ненадобностью, другой мигал, на пару секунд погружая несколько метров улицы во мрак, потом вспыхивал, очерчивая силуэт пустой лавочки и облетевших кустов.

Шагая вдоль дома, Лида рассматривала тёмные окна. Надо же, ещё на прошлой неделе в той и вон той квартире горел свет, а теперь, похоже, и эти жильцы переехали. Лестничная клетка тоже была погружена во мрак. В следующем подъезде тусклый свет проникал между шторами лишь из одного окна. Лида каждый вечер, пока шла с работы, развлекала себя подсчётом ещё жилых квартир. Третий и четвёртый подъезды оказались пусты, а возле пятого Лида ускорила шаг, ощущая тяжёлую, скребущую нутро иррациональную тревогу. Она прислушалась к сердцу, стучащему невпопад: это же её привычный путь, почему сейчас к горлу подкатывает ком, а по спине бежит холодок — вовсе не от ветра? Она почувствовала это ещё утром. Но если при свете дня двор между пятиэтажками казался просто старым, застывшим во времени, то сейчас он стал мертвенно-жутким, давящим потусторонней тишиной и пустотой.

В животе скрутился узел, когда со стороны обнесённого забором дома послышался звук. Лида чуть не запнулась, споткнувшись, и остановилась, часто дыша. Она пробежала взглядом по тёмным и заколоченным окнам. Дыхание сбилось, грудная клетка поднималась и опускалась слишком быстро. Фонарь мигнул, напуская посторонние тени и играя бликами на пыльных стёклах. Лида вздрогнула, уловив в окне движущийся силуэт. Снова послышался звук — то ли завывание ветра, гуляющего по пустым квартирам, то ли чей-то голос. Паника сдавила горло.

Жар опускался по телу, пока Лида рассматривала дом. Она, медичка, верила в биологию и химию, а не в потустороннее. В игру света и богатое воображение, в вандалов и охранника, проверяющего дом, но не в мистику. Да-да, точно! Лида не раз видела, как охранник с фонариком обходит подъезды, а потом жалуется напарнику на школьников, повадившихся лазить по заброшенным квартирам. Вот и весь ответ. Оторопь рассеивалась. Лида растянула губы в нервной улыбке и наконец зашагала дальше.

— Ли-и-ида…

Шум ветра до боли походил на голос плачущего в могиле старика.

— Ли-и-ида…

Она покрепче прижала к себе сумку с телефоном в напоминание, что это — современный мир, всему можно найти объяснение, даже тому странному зовущему звуку, от которого сосало под ложечкой. На всякий случай она обернулась, может, кто-то действительно звал её издалека? Улица оказалась пуста, ни одного прохожего, только одна Лида под длинной аркой деревьев между старыми пятиэтажками.

Фонарь замигал. Грязно-рыжий свет сменился на тьму — и так несколько раз. Порывисто дыша, Лида перевела взгляд на окна, где прежде видела тень, которую списала на игру света. В этот раз она не нашла ничего странного: обычные, абсолютно пустые, слепые окна. Значит, просто воображение. Лида расправила плечи, которые до этого приподнимала, будто в ознобе.

— Ли-и-ида, — повторил сквозняк.

Фонарь снова мигнул. И погас. И больше не включился. Не выдержав, Лида побежала к дороге, за которой начинался привычный живой мир. Там ездили машины, спешили куда-то прохожие и звучали детские голоса с площадки. Лида остановилась на пешеходном переходе и оглянулась. На торце пятиэтажки мигала табличка с адресом: «Лобачевского, 24». Со второго дома, обнесённого забором, номер давно сняли. Ни единого огонька, над обоими домами навис ореол тьмы. Лида пристально смотрела на пустую улицу, переводя дыхание. Когда вокруг кипела жизнь и слышались звуки, произошедшее минуту назад казалось глупостью. И чего она испугалась?

3

Огни фонарей выхватывали из темноты листья, осевшие на полуоблетевших ветках, подсвечивая их в неестественно яркий оранжевый цвет. Вечер был мрачный, густой, почти беззвёздный. На тянущейся улице пестрели разбавляющие темень вывески и высокие окна магазинов.

Лида шла с двумя тяжёлыми пакетами. Рабочий день закончился, ноги как обычно гудели, а мысли уже были заняты горячей ванной, сериалом и только что купленной коробочкой зефира. Вместе с Лидой из магазина вышла её соседка — весёлая, разговорчивая, из тех, кто любит компанию. Вместе они пошли в сторону дома, обсуждая те темы, которые объединяют малознакомых, но живущих бок о бок людей: открытие новой аптеки, высокие цены, вечные пробки на ближайшем перекрёстке. Лида и не заметила, как соседка, чтобы сократить путь, свернула к тихой улочке между пятиэтажками. Гул моторов с оживлённой улицы тут же ослабел, как будто некто выкрутил динамики до минимума, а высокие деревья заслонили фонари, погрузив двор в полутьму.

Лида поёжилась. Последние дни она инстинктивно обходила это место стороной. Она, конечно, списывала тот случай со странными звуками на воображение или вполне реальные логичные причины, но всё-таки старалась избегать тихой улицы. На всякий случай. Мало ли что, тут ведь и пьяный привяжется, и грабители могут напасть. Но сейчас пакеты оттягивали руки, а соседка бодро шла вперёд, поэтому Лида поспешила следом. Вдвоём, в конце концов, идти здесь не так боязно и опасно, как в одиночку.

Соседка всё продолжала что-то рассказывать, кажется, как раз про переселение в новые дома, но Лида слушала её вполуха. Она оглядывала окна, пытаясь найти в них хоть одну странную тень, но тщетно.

— Смотри-ка, похоже, всё, — радостно заметила соседка, остановившись.

— А?

— Здесь ещё пару дней назад свет горел, — указала она на окна второго этажа. — А сейчас — всё. Последняя квартира оставалась. Значит, все переехали.

Лида сглотнула. Они с соседкой вдвоём отрезаны двумя длинными домами от привычного мира — от этой мысли было не по себе. Не сбавляя шага, она направилась дальше, к просвету между пятиэтажками, за которыми начиналась её улица. Соседка пошла следом. Их шаги разбавляли тишину двора, а Лида прислушивалась к звукам, силясь уловить то, что напугало её в прошлый раз. Они как раз приблизились к мигающему фонарю.

— Ли-и-ида, — послышалось из обнесённого забором дома.

Внутри что-то съёжилось, подобралось, пошло холодом. Лида задышала невпопад. Мурашки пробежали по спине, плечам и до кончиков пальцев, которые болели от пакетов. Лида снова слышала голос и понимала, что это не игра воображения, а зов. Произносили именно её имя.

— Ли-и-ида…

— Лидусь, всё в порядке? — участливо спросила соседка, и Лида осознала, что резко остановилась и осматривает дом.

— Ты это слышала? — спросила она, стараясь не срываться на панику.

— Что?

— Голос. Кажется, оттуда, — Лида указала на старый дом.

Она дёрнулась идти дальше, чтобы скорее покинуть пугающий двор. Взгляд забегал по окнам. Где-то зажёгся свет, но тут же погас, и Лида поняла, что это лишь отблеск фонаря.

— Да нет, не слышу. Машины вдалеке слышу, — через несколько секунд напряжённой тишины ответила соседка. — А, погоди.

Лида снова остановилась, обернувшись к ней. Соседка скосила взгляд к пятиэтажке и нахмурила брови.

— Ли-ида, — повторил голос так, словно пробовал имя на вкус: мягко, с придыханием, изучая каждую произнесённую букву.

— Слышу! — воскликнула соседка. — Котята мяукают, наверно, залезли в подвал. Надо будет охраннику сказать.

Лида сначала подобралась, потом растерялась. В груди ещё стоял напряжённый ком, сердце колотилось, а напряжение парализовало тело. Она прислушивалась к звукам, которые повторялись снова и снова. Разве можно было спутать голос с воем ветра или мяуканьем котят? Её имя не похоже ни на то, ни на другое. Однако в наступившей тишине она действительно разобрала какой-то протяжный писк, который вскоре совершенно точно превратился в жалобное мяуканье.

Котята! Она испугалась каких-то котят в подвале. Лицо тронула глупая улыбка.

Соседка тем временем потянула Лиду дальше, и вскоре они вышли из плена пятиэтажек. Тёмный двор остался позади. Они перешли дорогу, и Лида обернулась, сама не зная зачем. Вывеска с номером погасла, значит, действительно все разъехались, и дом отключили от электричества.

— Снова человек пропал, — отвлекла её соседка, остановившаяся возле стенда с объявлениями.

На нём висела свежая распечатка с фотографией и именем пропавшего.

— Валерий, вышел три дня назад в магазин и не вернулся, может быть одет в… — зачитывала соседка.

Лиде вдруг вспомнился Валерий Александрович, дедушка недавнего пациента, бывший житель пятиэтажки. В душу закралось нехорошее чувство, которому она не могла найти названия. Сощурившись, она приблизилась к стенду, чтобы рассмотреть тёмную, плохо пропечатанную фотографию пропавшего. Нет, не он, — Лида выдохнула. Ей мерещилось всякое и мысли были дурные, видимо, от усталости. Ничего, скоро отпуск. А там, глядишь, и снесут оба расселённых дома, и не о чем будет переживать.

4

Устилающие асфальт листья хрустели, рассыпаясь под подошвами. Лида опаздывала на работу. Не задумываясь, она свернула в тихий двор между пятиэтажками. После вчерашней прогулки с соседкой он перестал казаться страшным, тем более сейчас, при свете дня. Не было ни мистического, словно костры преисподней, света фонарей, ни обманчивых теней и отблесков в окнах, ни гулкого ветра, сквозняком пронизывающего пустующие этажи. И голоса, от которого всё сжималось внутри, тоже не было.

Лида спешила — но не из-за страха перед домом, а из-за того, что проспала. Подъезды мелькали один за другим. Она смотрела только вперёд, в проём между пятиэтажками, за которым начинались новые дома и оживлённая улица. Мимо проехал курьер. Где-то сзади, на дороге, посигналила машина. Лида была здесь не одна: её окружали люди и привычные звуки.

— Лида!

Внутри всё дрогнуло от резкого оклика, и Лида замерла. Плечи сжались, сердце заходило ходуном. Обернувшись, она шумно выдохнула: её звала вчерашняя соседка. Забор возле дома сдвинули, оставив небольшой проём, а дверь ближайшего подъезда была приоткрыта. Возле него стоял охранник с большой коробкой в руках и сама соседка.

— Ми-а, ми-а, — звучало из коробки, которая слегка подрагивала в ладонях.

— Нашли котят, — радостно объявила соседка. — Не нужны, Лидусь? Может, возьмёшь одного? Рабочие — они тут же в подъезде временно живут — нашли их в подвале, а самим взять некуда. Вот, с утра пристраиваем.

Лида помотала головой. Куда ей? Но и прямо отказывать не хотелось, всё-таки жалко было котят.

— На работу спешу, — объяснилась она. — Не могу.

— Ну на обратном пути, — предложила соседка.

— Посмотрим, — неопределённо ответила Лида, понадеявшись, что к тому времени всех котят уже разберут.

***

С работы Лиду отпустили раньше. Вечер только начинался: тусклый, туманный. Дождя не было, но небо потяжелело, а в воздухе стояла тишина, ни ветра, ни чириканья птиц. Природа умолкла и замерла, выжидая, пока хлынет обещанный прогнозом погоды ливень.

Лида снова спешила, на сей раз чтобы не промокнуть. Вдалеке прогремел гром, тучи сгустились, и округа разом потемнела до грязно-серых оттенков. Пара капель упала на лицо и на туфли. Лида снова свернула на тихую улицу, чтобы сократить путь. До дома оставалось идти — скорее бежать — всего несколько минут. Тяжёлые раскидистые ветки старых деревьев аркой склонились над дорогой, заслоняя тротуар от накрапывающего дождя.

Пробегая вдоль забора, Лида приметила впереди проём и вспомнила о соседке с охранником, пристраивающих котят. Сейчас улица была пуста, а когда Лида сделала ещё несколько шагов и поравнялась с подъездом, увидела пустую коробку. Её оставили на пороге чуть дальше козырька, поэтому картон успел слегка намокнуть, а за ней, ближе к приоткрытой двери, дрожал котёнок. Он тонко мяукнул, увидел Лиду, и ей показалось, что она узнала знакомые звуки. «Ли-да», — звал тогда голос из дома. «Ми-а», — жаловался котёнок.

Вот и объяснение всему «мистическому» и «потустороннему». Теми звуками оказался всего лишь зов котёнка, наверняка приумноженный эхом и воображением.

Лида готова была дальше бежать домой, даже сделала ещё несколько шагов вперёд, но от тонкого жалобного голоса сердце дрогнуло. Она обернулась. Котёнок с мокрой шёрсткой, такой маленький возле такого огромного дома, дрожащий от холода, сидел на пороге и провожал Лиду взглядом. Не пошёл за ней, потому что не чувствовал себя нужным, а остался ждать другого хозяина.

«А ведь скорее всего не дождётся», — вздохнула Лида. Надо было идти дальше, пока дождь не усилился, но она не могла сдвинуться с места. Ветер резко засвистел, ветки деревьев, словно когти, зацарапали окно. Злясь на саму себя за не вовремя проснувшееся сострадание, Лида развернулась к подъезду. Она аккуратно протиснулась в проём забора и приблизилась к котёнку, неуверенно протягивая к нему руку. Животных у неё не было, и она мало представляла, как тащить его с собой домой. Лида почти дотронулась до шёрстки, как новый раскат грома испугал котёнка: тот, подпрыгнув, побежал прямо в открытую дверь подъезда.

Лида закатила глаза. Конечно, только этого ей не хватало. Первым порывом было оставить всё как есть и уйти, но всё-таки неравнодушие победило. Несколько секунд она смотрела в открытую дверь, за которой начиналась серая лестница и котёнок у её ступеней, потом позвала:

— Кис-кис.

Котёнок не откликнулся. Мало того, под следующим порывом ветра, от которого ветки снова ударили в стекло, он помчался вверх по лестнице. Лида растерянно оглядела пустую улицу, потом дверной проём. Плечи и голова уже намокли, а в подъезде, в конце концов, можно переждать дождь, — рассудив так, Лида шагнула в открытую дверь.

5

В подъезде стоял сухой, пропитанный стылостью воздух. Он оседал в горле неприятной прохладой. Вместо обычных запахов пятиэтажки — аромата наваристого супа или резковатого, резиново-химического запаха велосипедных шин — здесь пахло… пустотой. Могилой. Смертью, за порогом которой осталось всё привычное.

Где-то наверху мяукнул котёнок. Лида неуверенно шагнула вперёд, к тёмному лестничному пролёту. Электричество отключили, а свет из приоткрытой двери и из маленьких окошек между этажами выше едва освещал подножие лестницы. Лида сощурилась, привыкая к мрачно-серым цветам вокруг. Она снова позвала котёнка, тот ответил упрямым мяуканьем, но не спустился. Лида поднялась на первую ступеньку — местами скользкую, местами шершавую от заскорузлой грязи. От сквозняка подъездная дверь сбила подпорку и закрылась с громким, визгливым хлопком. Лида застыла. Желудок свело, в висках застучало. Страх снова вернулся, но она не готова была отринуть логику и признаться, что боится. Она медленно, сглатывая вязкую слюну, пошарила по карману и вытащила телефон. Пальцы не с первого раза попали на иконку фонаря. Свет был коротким и тусклым, но всё же лучше той темноты, в которой несколько секунд провела Лида.

Можно было вернуться к двери, открыть её и уйти отсюда — и это было бы лучшим решением, — но на верхней ступеньке, на лестничной клетке с четырьмя квартирами, Лида видела котёнка. На ступенях блестели мокрые следы маленьких лапок. Она вздохнула. Поворачивать назад, туда, где дождь отчётливо принялся колотить по двери, было поздно. Пальцы вцепились в перила. Продолжая ласково звать котёнка, Лида принялась подниматься. Шаг был тихим, осторожным, — она боялась нарушить покой этого места, — но всё равно отдавался тихим эхом под потолком пустого коридора. Лида почти добралась до котёнка, но стоило ей протянуть к нему руку, как он пригнулся, зашипел, и шерсть пошла дыбом. Он тут же поскакал по ступеням выше, ко второму этажу.

Теперь точно пора было поворачивать назад. Лида так бы и поступила, если бы не проливной дождь, чей барабанный ритм отдавался в стенах дома так же громко, как её шаги. Сцепив зубы, она двинулась дальше, туда, куда скользнула тень котёнка.

Окна над лестничными пролётами закрывала плотная стена стекающей воды — не разобрать, что снаружи. Не было видно ни соседнего дома, ни царапающих стёкла веток; только серое, обманчиво-прозрачное полотно вечера. Оно почти не пропускало свет, и телефонный фонарик стал единственным спасением. Лида шарила его светом по углам, где находились двери в квартиры, по выступам и ступеням. Котёнок спрятался.

Лида поднималась дальше. Рука скользила по поручню перил, ноги осторожно шагали по нескончаемым ступеням. Этаж, другой, следующий… Вокруг было слишком пусто и серо, лестничные клетки казались одинаковыми, а котёнка всё не было. Забился, наверное, где-нибудь и прислушивается к чужим шагам.

Дыхание начало сбиваться, Лида остановилась на одном из пролётов. Окно над лестницей было заколочено, выше — только темнота. В этом не было ничего мистического: просто в доме отключили свет, а окна и двери отгородили от вандалов и непогоды. Пятиэтажку законсервировали, превратив в пустынную тюрьму, где жило только прошлое.

Лида отдышалась и поднялась на следующий этаж. Она посветила по углам: снова пусто. Лестница повела её дальше, к очередному пролёту с окном, заколоченным досками, и наглухо закрытыми дверями лестничной клетки. Отдалённая, сжимающая горло мысль уже зудела в голове, но Лида пока не могла разобрать её. Просто чувствовала, что что-то не так. Когда и этот этаж оказался пустым, а свет фонаря упёрся в ведущие выше ступени, кровь в висках застучала.

Это пятиэтажка. А Лида прошла уже больше пяти этажей. Сколько точно — она не считала. Шесть, быть может, семь, но точно больше пяти. Или ей просто показалось, ведь здесь всё одинаковое? Стало тяжело переставлять ноги, но Лида пошла вперёд, отнекиваясь от той странности, желая доказать самой себе, что ошиблась и вскоре впереди появится ведущий на чердак лаз.

Но лестница и этажи не кончались.

Гул в ушах нарастал. Лицо горело, Лида чувствовала, как усиливается паника, затмевая разум. Судя по забитым мышцам, внизу было как минимум десять этажей, и все одинаково тёмные из-за заколоченных окон. Лида даже не могла выглянуть наружу и оглядеться. Она не верила в происходящее и поднималась, чтобы убедить саму себя, что у дома есть завершение, последний этаж и чердак. Она думала, что сходила с ума раньше, когда слышала голоса с улицы, но теперь понимала: она сходит с ума сейчас.

Экран телефона загорелся, демонстрируя уведомление о низком заряде батареи: осталось всего 10%. Лида начинала задыхаться — не столько от усталости и спёртого воздуха, сколько от жуткого ощущения. В глазах стало мокро. Напуганная, растерянная, она повернула назад и побежала вниз по ступеням так быстро, как могла.

Дом не простил ей этого. Он не собирался отпускать её. Сначала Лида просто мчалась по бесконечным этажам, не находя первого; потом — услышала звуки. Кто-то стучал из-за закрытых дверей, те дрожали, но держались. Лида отскакивала от них, хотелось кричать, но на крик не было ни сил, ни времени.

А потом возобновился голос. Лида услышала своё имя позади и шаги, ритмично стучащие по лестнице так же быстро, как бежала она сама. И это было не эхо.

Мир сузился до узкой лестницы. Свет фонаря натыкался на ступени и упирался в стены — Лида сжимала телефон в потной ладони и не пыталась рассмотреть путь. Она просто бежала вниз: больше некуда. Некто догонял её. Он был почти за её спиной и не отставал, как бы быстро Лида ни перепрыгивала ступени, чудом не спотыкаясь и не падая. Голос, вкрадчиво повторяющий её имя, разносился по этажам. С каждым мгновением он становился всё громче. Стук в двери продолжал преследовать её, словно волной спускаясь по лестничным пролётам. Стоило Лиде ступить на этаж, как в закрытые двери начинали колотить.

Откуда-то сверху раздался треск и грохот, запахло строительной пылью. Одна из дверей не выдержала ударов. В горле пересохло, Лида сорвалась на кашель. Вниз, влево, вниз, влево — голова начала кружиться, ноги заплетались. Вперёд нёс только адреналин. И всё же в один момент Лиду повело, она бы упала, если бы не держалась за перила. Свет фонаря дёрнулся, остановившись на лестнице впереди, точнее, на том, что сейчас было на её месте: провал. Ступени обрывались, перед Лидой зияла огромная дыра, которую нельзя было ни обойти, ни перепрыгнуть. Свет не доставал до дна, и Лида не знала, как долго бы падала, если бы оступилась. У пятиэтажки не было конца наверху — возможно, не было и внизу. Это напоминало кошмарный сон, где дом становится не крепостью, а паранормальной тюрьмой. В таких снах лестницы обрушены или перевёрнуты, двери не закрываются, сколько ни проворачивай ключ в замке, а лифт безостановочно едет дальше нужного этажа, куда-то в подвалы, на несуществующий минус сотый этаж, и кнопки, конечно, не работают.

Но Лида знала, что это не сон, а реальность, искажённая старым домом. Он цеплялся за то живое, что чудом сумел поглотить.

Лида позволила себе перевести дыхание всего на пару секунд. Она думала, что некто, кто её преследовал и звал, уже за спиной, но чужие шаги раздались неожиданно далеко. Их от Лиды отделяло несколько пролётов, и пусть впереди был тупик, сдаваться она не собиралась. Она выключила фонарь и на ощупь шагнула на площадку между этажами, чтобы спрятаться где-нибудь за выступом, вжаться в угол. И только когда лестница погрузилась в темноту, Лида заметила тонкий, тусклый отсвет. Одна из дверей оказалась приоткрыта. Вокруг колотили, но в этой квартире стояла тишина, и Лида, вздрагивая от шума, скользнула внутрь и дрожащими руками задвинула защёлку. Дверь отрезала её от творящегося снаружи ужаса. Однако Лида знала, что спокойствие обманчиво, и настороженно глядела на вход, готовая в любой момент броситься дальше.

Дождь молотил по стёклам — окна не заколочены. Позади разливался мрачный, отдающий ржавчиной свет: на улице стемнело, включились фонари. Пока Лида сосредоточилась на звуках снаружи, разум какой-то далёкой частью подмечал детали: смутно знакомые обои в цветочек с блёстками, насечки по росту ребёнка на дверном косяке и неуютная пустота там, где стояла узкая обувница. Лида узнала квартиру, типовую однушку, где жил один из маленьких пациентов.

Снаружи было тихо. Может, дверь просто сглатывала звуки? Глазок отражал только темноту лестничной клетки. Страшно понимать, что за тобой гонится нечто; ещё страшнее — потерять его из виду и не знать, откуда и когда ждать опасности.

В дверь ударили. Лида отшатнулась, глядя на дёргающуюся ручку. Дыхание, несколько секунд назад почти выровненное, снова сбилось. Раздался второй удар — и Лида отошла ещё на шаг, медленно и тихо, в надежде, что её не заметят и квартиру оставят в покое. Рыжий свет ударил по глазам, она оказалась напротив кухни, за окном которой высился уличный фонарь. После третьего удара она зажала ладонями рот, чтобы от страха не сорваться на крик.

Тишина вышла нехорошая. Лида с ужасом смотрела на дверь, выжидая следующего шага от преследователя. И он его сделал.

— Ли-и-ида, — вкрадчивый, негромкий, будто успокаивающий голос проник в замочную скважину.

— Ли-и-ида, — повторили из-за спины.

И Лида заорала сквозь прижатые ко рту ладони. Она обернулась и только тогда заметила тёмный вязкий силуэт в комнате; у него не было лица, просто чёрный провал безо рта и глаз, но Лида готова была поклясться, что он смотрел на неё и произносил её имя, как и некто за дверью. Силуэт не был единым, он будто рассыпался на части, а его кромка двигалась, как огонь, только чёрного цвета.

Стоило ему сделать шаг, как Лида сорвалась с места. Считанные мгновения и всего пара метров — и она оказалась на кухне. Она захлопнула дверь, дёрнула старую задвижку и отступила, оглядываясь. Дверь была не сплошная, с матовым стеклом посередине, за которым виднелись очертания силуэта.

— Ли-и-ида.

Стекло не остановило тьму. Она, словно дым, полезла в щели под дверью, повторяя одно и то же имя, как радио с помехами. Лида отшатнулась от двери и упёрлась лопатками в окно. Холодное стекло, за которым раздавался шум дождя — звук реальности, — отрезвило. Лида нащупала ручку на окне, дёрнула, и её тут же окатило каплями и холодным, но настоящим воздухом. Чёрный дым не успел подступить к её ногам, как она взобралась на подоконник и, не разбирая ничего вокруг, прыгнула в открытый проём.

Эпилог

Лида никогда бы не подумала, что однажды ей придётся отмечать праздник под названием «первый день без гипса». Она шла медленно, стараясь не наступать на ногу, в которой ещё жила фантомная боль после перелома. Вообще-то после выхода из травматологии стоило бы вызвать такси, но Лиде хотелось хоть немного прогуляться после многодневного гипсового плена.

Часть пути она всё же проехала на автобусе. Нога ныла с непривычки, да и всё тело подламывало, особенно в тех местах, где недавно расползались синяки. Лида толком не помнила, как их получила. Она знала, что выпала из окна, — остальное же её пугало. Она приучила себя думать, что произошедшее было просто дурным сном, кошмаром, который она видела, пока была без сознания.

В тот день охранник заметил, как Лида зашла в подъезд пятиэтажки вслед за котёнком. Он позвал её, чтобы остановить — всё-таки дом закрыт, огорожен, не положено, — но она не услышала. А когда он наконец дошёл до подъезда, услышал глухой стук о землю. Окно второго этажа было открыто, а Лида лежала в палисаднике без сознания и с неестественно вывернутой ногой. Видимо, пока охотилась за котёнком, облокотилась на створку, и та открылась. Охранник, конечно, сразу вызвал скорую, и вскоре Лида уже лежала загипсованная в больнице. Прямо история: «упал, потерял сознание, очнулся — гипс».

Версия про плохо закрытую оконную створку и галлюцинации из-за сотрясения Лиду вполне устроили. Она были безопасной и всё объясняла. В ней не было мистики, не было ничего, что нарушило бы обыденную реальность, кроме жутких ощущений, которые Лида старалась отодвинуть на задворки памяти.

Автобус остановился. Остановка находилась напротив пятиэтажек, отделённая от них широкой полосой раскидистых деревьев и людной улицей. Лида вышла и замерла на месте, издали рассматривая чёрные окна. Дом выглядел просто старым, покинутым, но никак не опасным. Лида научила себя не верить в жуткие голоса и бесконечные лестницы, но всё равно обходила пятиэтажку стороной. Даже только-только оправившись от перелома, она решила не сокращать путь через тихий двор.

Лида перешла дорогу и остановилась, чтобы дать ноге отдых. Взгляд упёрся в доску объявлений. Под ногами шуршали облетевшие листья, а на стенде уже повесили несколько разноцветных анонсов новогодних представлений. Среди них висело и маленькое чёрно-белое объявление с женской фотографией и заголовком «Внимание! Пропал человек». Лида неосознанно глянула на пятиэтажки и принялась читать. По спине проползла жгучая капля пота — пропавшая девушка оказалась её тёзкой.

Мелькнула догадка, в которую Лида не хотела верить, потому что так себя приучила. Она вспомнила имена. Лидия Петровна и она, Лида; Валерий Александрович и недавно пропавший Валерий; давнишнее объявление об исчезновении некоего Макара и Макар Алексеевич, папа маленького пациента, который жил в однушке с коридором, где были обои в жуткий цветочек с блёстками.

Лида снова подняла глаза на пятиэтажки. Тихий двор, на котором не было видно ни одного прохожего, ряд фонарей, один из которых вечно выключался, и две ржавые машины — вот и всё, что осталось от прежней жизни, от людей, которые провели здесь многие годы. Скоро всё это огородят глухим строительным забором и снесут.

И Лида поняла, что дом не желает никому зла. Он просто называет знакомые имена, зовёт тех, кто в нём жил, потому что не готов умирать.

Однажды люди это поймут.