Распря

Глава 1

Он был – бледный дервиш, худой и безумный, носивший дырявый халат и медвежью тяжелую шапку. В большой голове его было свободно от мыслей, зато – дервиш пел, его чистая красная песня неслась впереди него, точно всполошная птица. Когда он входил на базар, и, танцуя, неспешной походкой шел между рядов, подбирая базарную пыль долгополым халатом, вокруг говорили – вот, божий посланник, а что он нам скажет – послушаем.

Только в зыбких речах его не было смысла. Смешливец! В руке он держал опаленное черным перо, от косматого ворона, всем говоря, будто ворон тот, темный и острый – суть страшный колдун, и когда-то – служил он султану Мехмеду. И тем помогал – в несомненных победах его. И что ночью, когда расцветает луна – этот ворон приходит к нему и клюет его в темечко. Вот, оттого и безумен.

Однажды – базаром ему повстречался седой янычар. Он сказал, будто имя его – Константин, и толкнул в грудь безумца, и важно заметил, что был на султановой службе, и знает доподлинно – дело не в вороне, нет. Распри меж христианами – вот что султану на руку! То знает доподлинно – так говорил янычар, ибо взят был на службу он по девширме. Ну а дервиш завыл, закрутился на месте, теряя перо, но потом – впал в нелепый покой. И сказал, что историю ворона – сам он изложит, а вы уж решайте. Дополнив, что такожде – из христиан он, и вере своей изменил, по безумию.

Так и сказал.

А потом – начал речь.

***

И огонь охватил – и высокие стены белградские, и под ними траву, и, казалось, что небо само также было в огне непрестанном. И сказал полководец Хуньяди, что был в этой крепости, точно незыблемый страж, и окрестности зрел: «Сей жестокий огонь наш союзник, да низринется злоба его на врагов наших лютых».

И горящее дерево с треском ужасным – летело на головы турок, и стенали они, и страшились идти они далее. Напрасно турецкий султан, впавший в ярость, приказывал им продолжать наступленье – не сдвинулись более те ни на шаг, убежденные, что – сам шайтан со стены им препятствует, черный, мохнатый и злобный. Сказал тогда гордый султан: «Принесите наш флаг, под которым победы премногие были, и пусть он, в величии – встанет над башней белградской. Тогда устрашатся защитники, дух их падет, и сдана будет крепость». И верные слуги его, янычары, схватили сей флаг и несли его к крепости, через огонь, под язвящими стрелами. И водрузили его.

И увидел сей флаг один воин, по имени Титус Дугович. Господь надоумил его вырвать флаг, что смущал своим видом защитников крепости славной, но шли на него янычары, мечи обнажив, и он понял, что смерть его близко, но будет она не напрасной. И прыгнул он с башни, сжимая в руках флаг проклятый султанский, и насмерть разбился. И был над ним красный огонь.

Сказал тогда Янош Хуньяди: «Вот славный герой, что отдал свою жизнь, приближая победу». Так он говорил, в черной, страшной ночи, сквозь гудящее пламя, и тотчас – явилось ему в этом пламени диво. Лекарь в кожаной маске, подобной вороньему клюву, в раскидистом черном плаще, что шагнул к полководцу Хуньяди и скорбно качал головой.

– Все мы – черви земные, и с прахом смешаемся, – так говорил ему лекарь. – К чему эти победы, когда воцарится над всем наша немощь? – сказал он и хрипло смеялся.

Потом – протянул он костлявую руку в перчатке и взял полководца Хуньяди за левую руку. И струпьями тотчас покрылась рука, а потом онемела.

– Чума уже в городе, гибельным смрадом ее наполняются улицы. Видишь огонь – се сжигают умерших, которых везут на повозках… Проклятые турки, они принесли нам чуму! – так сказал ему лекарь. – Но зри – у меня есть лекарство. Целебный бальзам… – его пальцы дотронулись склянки, висящей на поясе. – Я дам тебе это лекарство. Взамен же – отдай этот город.

Так он говорил, этот лекарь, подобный лукавому ворону, так искушал его. Было сильно искушение. Тщетно молился Хуньяди – не слышал Господь, видно, сердце Хуньяди держало в себе недостаточно веры. И встал рядом старец, в монашеской рясе и с ярким крестом золотым, что светил, точно летнее солнце. И взмахнул он крестом, и воскликнул: «Изыди от нас, бес проклятый! Не смей говорить нам худое!»

И вскрикнул растерянно лекарь, и тотчас пропал – забрало его гулкое пламя. Лишь ворон летел над огнем, и темны были перья его.

И сказал тогда старец:

– То был чародей из султанского стана, пришел он, чтоб сердце твое возмутить и победу отнять у нас.

Так он говорил, Иоанн Капистранский, святой кардинал, что возглавил крестовый поход против турок. И услышал его полководец Хуньяди, и страха в нем не было более. Тотчас велел он трубить наступленье.

И бросились турки бежать. И гнало их белградское войско, и был впереди – полководец Хуньяди.

***

И свершилось – стремительно пала звезда с потемневшего неба, цвета млека и соли, мелькнула и сгинула. Зрел ее император Давид, что стоял на стене крепостной, и сказал император: «Вот, как пала звезда, так империи пасть суждено под ударами турок». И был он весьма опечален. И сказал он слуге своему, что стоял рядом с ним: «Посмотри, не идет ли нам папское войско в подмогу, на резвых своих кораблях?» И ответил слуга: «Вижу море великое, черное, и луну, что сияет над морем, а под белой луной – корабли, их премножество. То теснит нас султаново войско, больше же – ничего я не вижу». Так ответил слуга, и вздохнул сокрушенно Давид. И достал из-за пояса склянку, в коей были горчайшие травы, и выпил ее, и забылся тяжелой тоскою. И снова сказал, погодя: «Посмотри, не идут ли ко крепости нашей кочевники, дабы снять нам осаду? То – союзники наши, отдал в жены племянницу я их вождю». И ответил слуга: «Вижу войск я бесчисленно, окружили они нашу крепость. То теснит нас султаново войско, больше же – ничего я не вижу». Так ответил слуга, и заплакал Давид, ибо был слабодушен. И сквозь слезы – узрел он крылатую тень, что метнулась с высокого неба.

То был восхитительный ворон, смоляного, чистейшего цвета. И, ударившись оземь, обернулся он тотчас купцом в золоченом халате, и смотрел на Давида преважно, и звенел кошелями на поясе.

– Кто ты? – вопросил изумленно Давид. – И зачем ты явился ко мне?

И прокаркал купец, прокричал по-вороньи:

– Я – посланец султана турецкого! Вот что велел передать тебе грозный султан: сдайся, царь Трапезунда, иначе казнят и тебя, и родных твоих, и приближенных твоих, когда город падет, окруженный и с суши, и с моря. Не будет пощады тебе.

Так сказал он, и хитро смотрел на Давида.

И в гневе воскликнул Давид:

– Лжа премерзкая! Помощь должна нам прийти – жду ее я с рассветом, когда пропоют петухи. В тот же час и ответ дам.

Усмехнулся купец.

– А зачем выжидать? Время дорого.

Щелкнул пальцами, и – диво дивное! – вдруг закричали окрест петухи, будто мучил их кто. Да так громко, что уши заткнул император Давид.

Возопил он:

– Довольно! Пощады, колдун! Сдам я город на милость султанову.

Так сказал, сокрушаясь о собственной слабости, так продал свой город Давид.

***

Встало на небе солнце, и сделалось тотчас светло. И увидел король Томашевич – сидит у окна его ворон, да клювом скребет. И сказал тогда ворону он: «Вот недобрая птица! Зачем же ко мне прилетела? Видно, смерти моей дожидаешься!» Так говорил, так безмерно печалился он. И сказал он: «Помилуй мя, Господи!» Более он не успел. Ворон каркнул: «Тоскуешь, король? Брось, худого с тобою не будет!» А надобно знать, что король тот уже был низвергнут с престола, и захвачена крепость его богомерзким турецким султаном, и сам он в темнице сидел в ожидании казни. И воспрянул король, будто был этот ворон – последней надеждой его, ну а больше надежд не осталось. И турки вошли к нему, было их трое, и вели его прочь из темницы, во двор.

Во дворе том стояла высокая плаха, и был уж палач с топором. И ходил он вокруг, короля ожидаючи. И подумал король Томашевич: «Вот, час смертный пришел!» И снова сказал: «Пресвятая Мария, помилуй!» Более он не успел. Взвился ворон над плахой, и тотчас подумал король: «Ну, а вдруг обойдется? Помилует грозный султан». Так подумал, и лег он на плаху.

И был янычар один, что подошел к королю. И сказал янычар:

– Вероломный! Единожды ты обманул, а второй раз султан не поверит! Казните его.

И заплакал король, и сказал он:

– Прости меня, Господи!

Более он не успел. Подлетел к нему ворон и сел на плечо. И подумал король Томашевич: «Ну, а вдруг обойдется? Обещал мне помочь папа римский». Так подумал, и духом воспрял.

Но все было напрасно – никто не пришел к королю. Только ворон усмешничал черный. И понял король, что желал его ворон отвлечь от молитвы Христовой. И гнев одолел короля. И помстилось ему, будто ворон сей вырос до неба, и сделался бесом косматым, и когти к нему протянул, возжелав захватить его душу.

И тогда обезумел король, и кричал, пока жизни совсем не лишился.

…Так, в нечестии, умер Стефан Томашевич. И Босния стала султанской.

***

И была одна крепость в горах. И подъехал к той крепости всадник, конь под ним спотыкался от сильной усталости. И спросили того, кто подъехал: «Зачем же ты здесь?» Он сказал: «Слышал я, что ваш князь умирает, поскольку пришло его время, и священник понадобен, ваш же священник сбежал». Так сказал, и, спустившись с коня, он велел проводить его к князю. Был тот всадник – как ворон, костлявый, и темный, и хищный, смотрел в выжидании, и имел при себе тонкий праведный крест, что висел на цепочке. Когда шел он, тот крест колебался.

И вот – привели его к князю. Князь был стар, князь был при смерти, в лютой лежал лихорадке, и уж ничего и не видел, не слышал, как кто-то вошел. И прошел человек к изголовью, и книгу открыл, что была при нем, чтобы молитву прочесть.

И ушли все, и князя оставили с ним. И смотрел человек на того, кто лежал на постели и был очень измучен, и сказал он:

– Вот, князь Кастриоти, и встретились. Помнишь меня?

И смеялся, и белые зубы свои показал.

И пришел в разумение князь, и ответил:

– Я много кого еще помню. И ты мне знаком. Когда был я ребенком, отдали меня вместе с братом султану в заложники. А ты был янычар, и учил меня драться на саблях.

Так сказал он, но только вздохнул человек и ответил:

– То был, несомненно, не я. Может, родственник мой?

И молчал. И нахмурился князь:

– Значит, был ты в отряде моем, когда вместе с султаном в походы ходил я. Помню, спас ты мне жизнь, закрывая меня от стрелы.

Так сказал, но ответил ему человек:

– То не я был. Может быть, кто похожий?

И снова молчал. И задумался князь:

– Где бы мог тебя видеть… Да, наверно, когда порешил я султана покинуть, и в крестовый поход выступать, вместе с войском Хуньяди? Ты был князем албанским, и в Дибре встречал мое войско. И сказал ты: «Се вождь наш, его признаю».

Так сказал, но опять повторил человек:

– То не я, а другой был.

И стал его взгляд, точно нож. И отвел князь глаза, опасаясь посечься:

– Может, был ты посланником дожа, с коим стал я союзником против султана? Я был ранен тогда. Ты принес мне бумагу о мире, я смотрел на нее, и помстилось, что буквы в ней кровью написаны.

Так сказал он, но все же не то. И ответил тогда человек:

– То, конечно, не я, а другой, кого вовсе не знаю.

И спросил его князь, ведь томила его лихорадка, и много не мог говорить:

– Кто же ты? Где я мог тебя встретить?.. В Риме? В бледной Далмации? В горных походах? Ты ведь был одесную меня… в том сражении… помнишь? Ты плыл на галерах… ты ехал верхом… ты был воином, писчим, предателем, герцогом, турком… не знаю тебя…

Так сказал ему князь умиравший. Так в этом признался.

И поднялся над ним человек, и был он – точно туча жестокая, черная.

– Эх, князь Кастриоти! – сказал. – Я всю жизнь был за левым плечом твоим, с книгой и тонким пером. И деянья твои в эту книгу записывал. Сильно тебя опасался, ведь было предсказано, что – сможешь ты злые розни пресечь и сдружить христиан всего мира. И сладить тогда б получилось с султаном… Да только мешал я тому, и того не случилось. Узнай же о том… Скандербег!

Так вскричал он, и сделался вороном громким. И вылетел ворон в окно, и исчез в облаках.

А князь снова в беспамятство впал, и скончался от мук.

…И узнавши о том, был турецкий султан в ликовании.

***

Вот, и речь завершилась. Вздыхая, исчез бледный, жалкий безумец, перо зажимая в зубах. И ушел янычар, и унес свою правду о вороне.

Что ж, не сошлись!

Но – истории тут не конец, а кто хочет дослушать те темные байки – продолжим.

***

«…И таким образом между христианами шла война, а поганые умножали свою силу, ибо под защитой веры христиане способствуют многим плохим делам и напрасно ею похваляются», – так записано было, и тот, кто писал – прекратил это делать, ведь все, что хотел, он окончил, и боле прибавить ему было нечего. А был он в немалых летах, и увидеть успел очень многое – и как под ударами турок низверглась столица ромейская, и как пали Сербия, Босния, Морея, Албания и Трапезунд, как турки себе подчинили Валахию, такожде – и Болгарию, как бились с Молдавией, и уж было собрались походом на папский престол, да султанова смерть помешала… Тому был свидетелем. Был некогда он янычар, и служил он когда-то султану, а после – от службы ему отошел, возвернув себе прежнее имя – Константин, и обязанным он полагал себя – все описать, что он видел. И король польский Ольбрахт, его приютивший, сказал: «Отчего бы такое не сделать?»

И стал он тогда вспоминать, и записывал все, что он вспомнил. Крепка была память. И вот, записавши, сидел у окна и уже отдыхать собирался, как вдруг – распахнулось окно, и влетел туда ворон, весьма суматошный, который вскричал: «Константин, а меня позабыл ты!» И вспомнил тогда и про ворона, такожде его записал, как нечистую силу, что была при султане, и много злодейства творила в сообщности с ним.

А потом – отложил Константин все бумаги, и ворона выгнал, поелику тот докучал, и с докладом пошел к королю, мол, что надо – исполнил. И король был доволен премного, и дал ему золота – больше, чем сам Константин ожидал.

–––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

* В июле 1456 года турецкий султан Мехмед осадил Белградскую крепость, но венгерское войско под предводительством полководца Яноша Хуньяди и францисканского монаха Иоанна Капистранского смогло разбить турецкое войско и снять осаду. В августе 1456 года Янош Хуньяди и Иоанн Капистранский умерли от чумы, эпидемия которой разразилась после битвы. Это был один из немногих случаев, когда христиане, объединившись и забыв про распри между собою, смогли дать отпор турецкой экспансии.

* Трапезунд был завоеван турками в августе 1461 года, несмотря на попытку его императора Давида договориться о союзничестве с главой кочевников Ак-Коюнлу Узун Хасаном. Есть легенда о том, что Давид, ожидая помощи, пытался отсрочить сдачу города до утра, до того момента, как закричат петухи. Но петухи неожиданно закричали посреди ночи.

* Боснийский король Стефан Томашевич не дождался обещанной помощи от папы римского и других католических стран, его страна была захвачена турками, как и до этого Сербия, а сам он – казнен.

* Князь Георгий Кастриоти в детстве был отдан отцом в заложники туркам, жил при дворе султана Мурада, был одним из его военачальников. Когда папа римский объявил крестовый поход против турок, Георгий Кастриоти вернулся в Албанию, объединив ее княжества, и начал борьбу с султаном. Бороться приходилось практически в одиночку – помощь папы римского и венецианцев, с которыми он заключил союз, была незначительна. Турки прозвали его Искандер-бей, за его военные подвиги, позднее – это прозвище трансформировалось в Скандербег. После его смерти – Албания была завоевана турками.

* Янычар Константин Михайлович – автор публицистического труда «Записки янычара», серб, попавший в плен к османам. Бывший христианин. Служил султану Мехмеду Фатиху. Потом –жил у польского короля Ольбрахта, где и написал свой труд. «И таким образом между христианами шла война, а поганые умножали свою силу, ибо под защитой веры христиане способствуют многим плохим делам и напрасно ею похваляются» – цитата из «Записок янычара».

* Дервиш – нищенствующий монах в исламе.

* Девширме – система, по которой дети из христианских семей отбирались для последующего несения службы у султана.