Раскол

Глава 1

Полевой журнал Оператора №7, впоследствии включённый в архив проекта «Химера» с изменённой системой описания.

Часть I. ДиагностикаЗапись первая

Отчёт назывался «Диагностика после инцидента №2457», и слово «инцидент» в нём стояло в кавычках каждый раз.

В таблице было триста двенадцать строк. Оператор №7 открыл её в понедельник утром, потому что куратор прислала ссылку без единого слова --- просто ссылку, в теме письма «на ознакомление». Он листал медленно, и где-то в интерфейсе это, видимо, зафиксировалось, потому что в углу экрана всплыла серая строка: время просмотра превышает норму на 40%.

Он не стал листать быстрее.

Строки были логами шести недель. Вход в систему, выход, паузы между действиями, скорость набора текста, число исправлений на одно поле --- ноль целых четыре десятых, стабильно, как и всегда. Он читал колонки одну за другой, привычно, как читают чертёж: не строка за строкой, а сразу весь лист, ища, где перестаёт сходиться.

Не сходилось в графе «маршрут». Почти везде --- прочерк. Кроме пяти строк подряд, в середине октября.

14 октября. Отклонение от обычного пути к выходу --- 340 метров. Он попытался вспомнить этот вечер и не смог вспомнить ничего, кроме самого обычного: турникет, охранник на вахте кивнул, он кивнул в ответ, вышел на парковку. Триста сорок метров никуда не помещались в эту картину.

Открыл карту маршрута, приложенную к строке. Линия шла не к парковке --- через весь этаж, мимо кухни, к дальней лестнице, которой обычно никто не пользуется, потому что она ведёт не туда, куда все ходят, а вниз, к воде.

Он посмотрел на линию секунд десять. Закрыл вкладку с картой, оставил открытой только таблицу.

15 октября --- 120 метров. 16-е --- 208. 17-е --- ноль, ничего, обычный вечер. 18-е --- 461. Пять вечеров, ни один из которых он не мог вспомнить в подробностях. Помнил только общее: что выходил, что кивал охраннику, что где-то ехал домой. Подробности стёрлись так ровно, будто их никогда и не записывали в память в первую очередь.

Он не думал об этом слишком долго. Закрыл ноутбук, пошёл на кухню.

Гречку он разогревал в своём контейнере --- синяя крышка, скол на углу с той зимы, три года подряд один и тот же контейнер, потому что не было причины покупать новый. Жена однажды сказала, что носить обед в судочке --- деревенская привычка, хотя ни он, ни она никогда не жили в деревне. Он тогда не нашёл, что ответить. Просто продолжал носить.

Куратор, Марина Олеговна, зашла на кухню налить чай --- не из кофемашины, а из чайника --- она не доверяла кофемашинам с тех пор, как одна залила ей стол. Спросила, как он. Он сказал --- нормально. Она сказала, что видела отчёт, что это, скорее всего, просто система реагирует острее обычного после происшествий такого рода, для статистики, ничего больше. Отхлебнула чай, поморщилась --- слишком крепкий, она всегда заваривала крепче нужного, --- и ушла обратно за стол.

Он не спросил, что такое «происшествия такого рода».

Вечером дома, ополаскивая контейнер над раковиной, он поймал себя на том, что стоит лицом ровно на юг. Кухня всегда смотрела на юг --- он знал это годами, просто это никогда прежде не было фактом, который хочется проверить руками, вцепившись в край раковины.

Жена лежала в комнате, читала с телефона, свет от экрана падал ей на лицо снизу, голубым. Он прошёл мимо, не сказал ничего. Она не подняла глаз. В гостиной работал телевизор без звука --- кто-то там жестикулировал, открывал рот, и никто на это не смотрел, потому что оба были заняты другим.

Ночью, в третьем часу, он проснулся лежащим поперёк кровати, головой там, где обычно лежали ноги. Жена спала рядом, не заметив. Он не смог вспомнить, разворачивался ли во сне сам, или лёг так с самого начала. Лёг обратно, как всегда, и не уснул до утра --- не думая ни о чём, просто лёжа с закрытыми глазами, пока за окном не рассвело.

На следующий день система снова отметит отклонение маршрута. Он этого пока не знал. Знал только про юг, про кухню, про линию на карте, которая вела не туда, куда положено.

Никто не спрашивал, что с ним не так. Возможно, спрашивать было не о чем --- по всем показателям он оставался прежним: тем же почерком в полях, той же скоростью набора, тем же самым человеком, если верить таблице.

Запись втораяДача принадлежала родителям жены --- участок достался от бабушки, тридцать километров от города, ездили туда каждое лето с тех пор, как жена была ребёнком. Он сам называл её «нашей дачей», хотя формально не имел к ней отношения, и жена всякий раз мягко поправляла: не наша, папина, --- хотя оба знали, что поправка чисто формальная.

По субботам он ездил один --- жена оставалась дома, говорила, что устала за неделю, и это, кажется, было правдой.

В первую субботу тесть встретил его у калитки с ведром, кивнул вместо приветствия и пошёл обратно к грядкам. Было душно, комары держались плотным слоем у сарая, где земля оставалась влажной даже в жару. Тесть сказал: рано ещё копать, пусть постоит до конца недели. Оператор №7 спросил: а когда. Тесть подумал и ответил: после дождей видно будет. Больше к этому не возвращались.

Работали в грядках --- пропалывали, поливали из леек, потому что шланг до дальнего ряда не доставал. Трава под ногами была мокрая, хотя дождя не было со вторника. Где-то за забором сосед косил траву, звук долетал рывками, то ближе, то дальше.

В обед сидели на перевёрнутых вёдрах, пили компот --- прошлогодний, чуть кисловатый. Тесть принёс миску смородины, поставил на стол, несколько ягод скатились на клеёнку.

--- Мельче в этом году, --- сказал тесть.

--- Почему?

--- Дождей мало было.

Помолчал.

--- Хотя в прошлом году тоже мельче была.

--- А позапрошлом?

--- Уже не помню.

Оператор №7 попробовал одну ягоду.

--- Нормальная.

--- Нормальная, --- согласился тесть. --- Только мелкая.

Оба продолжили есть смородину из одной миски.

Ближе к вечеру, когда жара спала, никто не спешил расходиться. Тесть сидел на крыльце, не делая ничего конкретного, просто сидел. Сосед через забор что-то крикнул про трактор, тесть ответил, не вставая, и разговор продолжался ещё минут десять --- о тракторе, о том, что дорогу опять не грейдировали, о чьём-то сыне, который обещал приехать и не приехал. Оператор №7 почти не участвовал в разговоре. Смотрел, как тень от сарая медленно ползёт через двор.

На обратном пути он заметил, что держит руль одной рукой, правой, а левая лежит на колене --- поза, в которой прежде не ездил.

Во вторую субботу тесть объявил, что картошку пора копать --- второй ряд, вилами, потому что первый он выкопал сам, без спешки, в среду. Земля была сырая после недавнего дождя, липла к зубьям, и он то и дело сбивал её о край грядки.

Работа не занимала голову. Он думал о хлебе, который нужно было купить на обратном пути, и о заказе из пункта выдачи, который жена просила забрать.

В обед снова сидели на вёдрах. Тесть сказал: картошка в этот раз мельче обычного. Оператор №7 спросил: как смородина? Тесть посмотрел на него, не сразу понял вопрос, потом ответил: смородина при чём тут, --- и продолжил про картошку.

После обеда занялись забором --- тесть начал пилить раньше, ещё до того, как Оператор №7 доехал. Работали вдвоём, таскали доски от старого сарая, ставили к покосившейся стороне ограды. Доски были тяжёлые, влажные, пахли гнилью и смолой сразу. На третьей доске в палец вошла заноза --- он вытащил её зубами, не прерывая работы. К шестой доске ладони стали шершавыми. Усталость была приятная, ясная.

--- Опять покосился, --- сказал он, кивнув на забор.

--- Он всегда такой был, --- ответил тесть.

--- Тогда зачем чинить?

--- Чтобы ровный был.

На этом разговор о заборе закончился, и оба продолжили таскать доски.

Комары к вечеру стали злее --- тесть отмахивался тряпкой, которой вытирал руки, и один раз сказал, не оборачиваясь: в прошлом году злее были. Оператор №7 не стал спрашивать, злее чего именно.

Компот в тот вечер был тем же самым, соседский кот шёл по забору тем же маршрутом, и тень от сарая падала чуть иначе --- солнце садилось раньше, чем неделю назад. Тесть сказал: в среду обещали дождь. Оператор №7 сказал: хорошо. Тесть добавил: если не будет, значит, завтра. Оператор №7 не стал уточнять, завтра --- это когда именно.

По дороге домой он снова поймал себя в той же позе --- правая рука на руле, левая на колене --- и на этот раз не стал поправляться. Просто ехал: грунтовка, потом асфальт, потом город.

Дома жена сидела у открытого окна на кухне, резала что-то на доске. Он сказал: я пришёл. Она сказала: ужин через десять минут. Закрой окно, комары летят. Он закрыл. Через минуту она сказала: духота, открой немного. Он открыл. Она снова сказала: не полностью. Он оставил щель. Больше окна в тот вечер не трогали.

Он снял куртку, вымыл руки, сел за стол. Она поставила тарелку и снова встала к плите. По телевизору без звука шло что-то, что никто не смотрел.

В сентябре тесть позвонил спросить, будет ли Оператор №7 в субботу. Нужно было снять плёнку с теплицы и убрать её до весны. Он поехал в последний раз в этом сезоне. Работали недолго. Плёнку свернули, отнесли в сарай. Вечером уже было холодно сидеть на вёдрах, поэтому остались на кухне. Тесть сказал: ну, до следующего года. Оператор №7 сказал: до следующего.

Запись третьяОн проверял расчёт тепловых потерь на участке теплотрассы --- триста метров старой изоляции, обычная схема, ничего в ней не должно было измениться от лишней проверки. Расчёт сходился и без неё. Он всё равно проверил построчно и отправил.

Рядом лежал второй файл --- диаметр труб для участка под реконструкцию, гидравлика, падение давления по длине сети. Цифры были правильными во вторник. Правильными в среду. Сегодня --- тоже. Он всё равно открыл файл заново, чтобы убедиться.

Вечером дома, за кухонным столом, лежала распечатанная форма перевода --- он специально скачал и распечатал её, хотя можно было заполнить прямо с экрана. Ноутбук стоял тут же, открытый, на случай если понадобится свериться с системой. Бумага не мигала курсором. Поле «Причина перевода» предлагало список: производственная необходимость, ротация кадров, личная инициатива, семейные обстоятельства, состояние здоровья, профессиональный интерес, иное. Он смотрел на список дольше, чем требовалось для выбора.

Ни одна формулировка не была тем, что он сказал бы, если бы спросили напрямую, без списка. Выбрал «личная инициатива» --- ближе всего из семи вариантов. Перечитал свой выбор дважды, будто проверял чужой расчёт.

В поле «Регион» вписал: Пермь.

Ниже была вторая вкладка --- он заметил её боковым зрением, не открыл. Поле «Регион» там стояло пустым. Он не стал об этом думать. Просто знал, что вкладка есть, и закрыл ноутбук.

Заявку отправил в среду вечером, между ужином и сном. Ночью снова поймал себя на том, что проверяет, как лежит рука, --- коротко, машинально, тем же движением, каким проверяют, заперта ли дверь.

К утру про заявку он уже не думал.

Письмо от Марины Олеговны пришло рано, ещё до кофе: «Ваши показатели демонстрируют нестандартную устойчивость к профильным задачам региона. Перевод одобрен». Он прочитал один раз, поставил чайник, перечитал снова уже с кружкой в руке.

Никто не позвонил проверить. Никто не написал «вы уверены». Коллега за соседним столом, услышав новость, бросил только: повезло, у него самого однажды так же вышло, за два дня всё решили, --- и почти сразу вернулся к своему монитору. Через минуту обернулся снова, спросил, куда конкретно --- не в смысле города, в смысле задачи. Оператор №7 ответил: региональная верификация, новая структура. Коллега кивнул, не переспросил, что такое верификация, не спросил, зачем менять инженерию на что-то другое. Пожелал удачи, отвернулся уже насовсем.

Этот же день оказался последним на старом месте. С утра он об этом не думал --- занимался обычным: расчётами, почтой, кофе в половине двенадцатого, как всегда.

Вечером полез в нижний ящик стола за степлером. Ящик открывался туго, и он по привычке дёрнул сильнее. Кроме степлера, внутри лежали начатая пачка стикеров, канцелярский зажим и зарядка от телефона, которого у него уже не было. Зарядку выбросил. Стикеры и зажим оставил --- вдруг кому пригодятся.

Собрал со стола калькулятор, линейку, ручку, которая была удобнее тех, что лежали в общем ящике, --- в одну коробку. Проверил верхнюю полку --- пусто.

В коридоре столкнулся с женщиной из соседнего отдела. Она спросила у кого-то, освобождается ли место у окна. Там было светлее. Услышав, что освобождается сегодня, кивнула и пошла дальше.

Коллега за соседним столом, уже собираясь домой, сказал: ну, бывай, --- не вставая, не протягивая руки. Оператор №7 сказал: бывай.

Коробка легко умещалась в одну руку. Три года на этом месте помещались в неё же.

Жене он сказал за ужином, между «как прошёл день» и тем, как закипел чайник. Она спросила, надолго ли. Он сказал: пока не знает, зависит от задачи. Она кивнула, спросила, что он хочет на ужин. Он сказал: всё равно. Она сказала: тогда просто макароны. На этом разговор кончился --- чайник закипел, она отвернулась к плите, он --- к окну.

Позже, уже за столом, она спросила, не глядя: контейнер возьмёшь? Он сказал: возьму. Она кивнула, больше не спрашивала.

Тестю он не сказал вообще --- та неделя была неделей сборов, звонить было некогда.

Вещи собрал за один вечер. Контейнер завернул в полотенце, хотя тот был пластиковый и разбиться не мог. Сумка получилась одна.

Часть II. МестоЗапись четвёртаяПермь встретила снегом --- не первым в этом году, но первым, который лёг всерьёз, не таял под ногами. Региональный офис размещался в переоборудованном складе у Камы --- открытые балки, кирпич, оставленный неоштукатуренным.

Куратор, Наталья, представилась без отчества, хотя годилась ему в матери по возрасту. У входа была биометрическая панель --- он приложил ладонь, замок щёлкнул. Наталья показала стол, общую кухню на этаже, переговорные за стеклом, где было видно людей, но не слышно ни звука. Он подвинул монитор на несколько сантиметров, не спрашивая разрешения --- левее, туда, где привык видеть его на прежнем месте. Задача была изложена одним письмом: региональная верификация архивных материалов, консультации с полевыми группами при необходимости. Он не спросил, почему выбрали именно его. Она не спросила, зачем он согласился.

Первый день ушёл на интерфейс --- система была той же, что и раньше, только вместо расчётов и допусков теперь была верификация: проверка уже записанного, сверка того, что есть, с тем, что должно быть. К вечеру он закрыл двадцать семь карточек. Руки уже сами знали, куда вести курсор.

В гостинице --- снял номер на первое время, пока не найдёт постоянное жильё --- он достал контейнер из сумки, поставил на стол рядом с лампой. Потом убрал обратно в сумку. Потом снова поставил.

Жене написал в первый вечер: доехал, устроился, напишу завтра подробнее. Не написал. На третий день собрался позвонить, дошёл в списке контактов до её имени, палец завис над кнопкой, но тут вспомнил, что не ответил куратору, переключился --- и про звонок забыл. Через неделю она написала сама: как ты там. Он ответил: нормально, много работы.

Через три дня спросила: посылку забрал? Он ответил: да, спасибо. Не забрал. Посылка так и осталась в отделении на старом адресе. Объяснять не стал. Она не переспросила.

В Красновишерск он поехал автобусом --- машину выдавали только под конкретную заявку, а первую поездку он оформил просто как ознакомительную.

На автовокзале, пока ждал посадки, увидел, как женщина у соседнего автобуса передаёт водителю два пакета. Тот открыл багажный отсек, спросил: «Красновишерск?» --- и убрал пакеты внутрь. Женщина сказала что-то про фамилию. Водитель кивнул, закрыл отсек.

Дорога заняла больше пяти часов, с одной долгой остановкой на полпути. За окном тайга густела --- сначала пригородная, с дачами и проводами, потом плотнее, темнее, и снег лежал уже не тонким слоем, а нетронутым, глубоким. Машин навстречу становилось всё меньше. Остановка --- дощатое кафе у трассы, дальнобойщики, курящие у своих кабин, и три женщины с тележками, продающие пирожки прямо из-под полотенец. Собаки крутились между ног пассажиров, не боясь никого. Он взял пирожок с картошкой --- взял, не выбирая особо, просто первое, что попалось на глаза, съел стоя, обжигая пальцы через промасленную бумагу. Женщина, продавшая пирожок, назвала его «сынок», спросила, замёрз ли. Он кивнул.

После остановки в автобусе осталось четверо --- он, женщина с сумками, мужчина в камуфляже, спящий у окна, и старик в конце салона, не спавший, но и не смотревший в окно. Никто не разговаривал.

Красновишерск показался из окна автобуса раньше, чем автобус остановился --- снег лежал на крышах неглубоким, ещё рыхлым слоем, тем самым, что ложится в конце ноября и уже не тает, но пока не стал частью самого города, лежит поверх него, отдельно. Улица была одна, главная, расчищенная, со снежными валами по колено вдоль обочин.

Номер в местной гостинице был маленьким --- кровать, стол у окна, стул с примятой спинкой. Отопление гудело в стене ровно, непрерывно, и этот звук был из тех, к которым привыкаешь за одну ночь и перестаёшь замечать на вторую.

Утром он проснулся оттого, что отопление перестало гудеть. Тишина была резкой, внезапной, будто кто-то выключил звук. Полежал так несколько секунд. Потом гул вернулся, и тишина снова стала обычной.

Магазин у гостиницы стал местом, куда он заходил почти каждый вечер --- шаньги под целлофаном, бутылки местного лимонада с выцветшей этикеткой. Продавщица запомнила его к концу первой недели, откладывала последнюю шаньгу, если он задерживался.

В первый вечер он прошёл главную улицу из конца в конец. Запоминал, где магазин, гостиница, остановка. Город ещё жил обычной вечерней жизнью: у продуктового горел свет, кто-то выходил с сумками, кто-то счищал снег с крыльца деревянной лопатой, не торопясь, ровными движениями. Проехал автобус --- почти пустой, три или четыре силуэта у окон. Из окон в домах уже шёл жёлтый свет, из одной квартиры слышался телевизор.

Через дорогу шла старуха в платке, неся в руке топор. Никто не посмотрел ей вслед.

У входа в гостиницу его окликнула хозяйка --- спросила, тепло ли в номере. Он сказал: тепло. Она кивнула и ушла к себе.

В магазине перед ним стояли двое --- мужчина брал хлеб и что-то в банке, женщина расплачивалась за молоко и сигареты. Продавщица говорила с обоими по имени. Он дождался очереди, взял шаньгу, спросил, между делом, есть ли автобус обратно в Пермь в воскресенье. Продавщица сказала: есть, в восемь утра.

Он запомнил.

В лес он пошёл не по заданию, а сам --- формулировка в отчёте была достаточно общей, чтобы под неё подходило что угодно: «осмотр территории для оценки логистики полевых визитов». Тропа начиналась за последним домом. На снегу ещё виднелись следы снегоходов, потом они сужались до одинокого следа, потом вовсе переставали быть тропой, растворяясь в ровном снегу между стволами.

Звук шагов становился тише с каждым метром --- не пропадал, просто делался тише, чем должен был при такой плотности снега. Что-то в груди коротко стиснуло и тут же отпустило.

Он остановился, прислушался. Тишина стояла настолько плотной, что в ней пропадало даже собственное дыхание --- не исчезало, а становилось отдельным от него.

На пне у поворота, где тропа спускалась к ручью, стояла старая консервная банка --- ржавая по ободу, без этикетки. Судя по плотно слежавшемуся внутри снегу, она стояла тут не первую зиму. Он не тронул её, просто постоял рядом, потом развернулся и пошёл назад --- той же дорогой, тем же путём. Всё оставалось на месте: тропа, машина, снег.

Вечером хозяйка гостиницы, разливая чай, обронила между делом, что в тот лес зимой лучше не соваться одному --- не из-за зверей, звери там обычные, --- а просто «у нас так бывает: уйдёт человек прогуляться, а потом не поймёшь, сколько времени прошло, пока обратно не вышел». Он спросил, у кого бывает. Она пожала плечами: у разных, не то чтобы часто, просто бывает иногда. Больше об этом речи не заводила, перешла на погоду и на то, что дорогу до района расчистят не раньше четверга.

Запись пятаяРабота оказалась скучнее, чем он представлял, и почему-то это устраивало. Три дня ушло на сверку карточек в местной библиотеке --- он сидел за столом у окна, а Валентина Петровна, женщина лет шестидесяти, приносила ему папки одну за другой, извиняясь то за пыль, то за то, что каталог до сих пор не оцифрован полностью, то за кончившийся чай.

Карточки были разные --- новые, отпечатанные на принтере, и старые, исписанные от руки чернилами, выцветшими до сиреневого. На одной, в графе «населённый пункт», стояло название с твёрдым знаком на конце --- слово, которого не существовало ни в одном современном справочнике. Он вписал его как есть. Система приняла без вопросов.

Основная работа состояла из одних и тех же действий: сверить дату на карточке с датой в системе, проверить написание населённого пункта по справочнику, отметить, если штамп верификации стёрся настолько, что номер уже не читался. На нескольких карточках стояли устаревшие сокращения района. Он выправлял их вручную. Одна карточка оказалась точной копией другой, переписанной другим почерком --- видимо, кто-то когда-то дублировал ветхий оригинал, не отметив копию как копию. Он вписал это в примечание и пошёл дальше.

После десятой карточки руки уже двигались быстрее глаз.

К обеду первого дня накопилась стопка из тридцати с лишним обработанных карточек. Ни одна ничем не отличалась от остальных.

На второй день Валентина Петровна принесла папку с карточками, которые «непонятно куда девать» --- четырнадцать штук, без единой даты, только имя, координата, статус «не подтверждено». На одной вместо района была указана волость --- давно упразднённая административная единица, которой не было ни в одном справочнике, ни в одном слое карты. Из четырнадцати координат четыре совпадали с реальными точками, три вели в заброшенные лесные кварталы соседнего района, две вовсе не соответствовали ни одному слою --- координаты существовали, а места не было. Пять были в лесу. В том числе в том самом.

На третий день сломался обогреватель, и Валентина Петровна долго извинялась, звонила куда-то, ругаясь вполголоса с невидимым собеседником. Из-за замёрзшего пальца и кончившегося чая он сказал резче, чем собирался: может, хоть окна закроем плотнее. Валентина Петровна виновато закивала, принесла из подсобки бутылку лимонада взамен чая --- он выпил половину, не почувствовав вкуса, а бутылку забыл на столе.

Путь от библиотеки до гостиницы занимал семь минут пешком, в один и тот же час, когда фонари уже горели, а небо ещё держало узкую полосу синевы над крышами. Он ни разу не встретил на этой дороге ни одного человека.

В субботу Валентина Петровна предложила поехать в воскресенье на Полюд --- от библиотеки шла группа, снегоходы, волокуши, места были. Он не собирался ехать. Утром встал и пошёл.

Ещё было темно, когда садились. Волокуша дёрнулась вслед за тронувшимся снегоходом. Кроме него --- двое мужчин в одинаковых куртках, пахнущих бензином, и женщина в пуховике с платком поверх капюшона. Телефонной сети уже не было. Единственным звуком оставался ровный гул мотора.

На повороте волокушу занесло чуть в сторону, женщина в пуховике ухватилась за борт, ничего не сказав. Один из мужчин в куртках подтянул шарф выше, до самого носа, не оборачиваясь.

У деревянного моста Вишера ещё не замёрзла --- открытая тёмная вода, пар над ней. Дальше начинался лёд, ровный, белый, и снегоход шёл по накатанной колее, скрип полозьев по плотному снегу перебивал даже гул двигателя.

Дальше был лес. В свете фары различались только ближние стволы и что-то тяжёлое, белое над ними --- форма, которую темнота не давала разглядеть до конца. Светало медленно: небо шло от чёрного к серому, снег --- от серого к синему, и вместе с этим лес постепенно обретал объём --- снег лежал на каждой еловой лапе отдельной округлой массой, ветви смыкались над колеёй плотными мягкими стенами, а у некоторых стволов снег доходил до самой земли, и корень торчал тёмным пятном из белого.

На вершине уже были другие группы --- человек пятнадцать, может, двадцать. Над деревьями с другой стороны торчала обмёрзшая вышка ретранслятора. Кто-то фотографировал, приседая ради нужного ракурса на реку внизу. Двое детей пытались слепить снежок --- снег был слишком сухим, рассыпался в руках, и они пробовали снова и снова, безуспешно.

Ветер на вершине не стихал, дул ровным потоком, и лицо стыло быстрее, чем успевало это почувствовать --- сначала кончик носа, потом скулы, потом веки. Кто-то разливал чай из термоса --- он взял стаканчик двумя руками, потому что пальцы в перчатках чувствовали только тяжесть, не тепло. Поставил стаканчик в снег, тот утонул наполовину, накренился, чай потёк тонкой струйкой. Никто не заметил.

Спускались уже к трём. В волокуше было теплее, чем утром, двигатель убаюкивал, и женщина в пуховике задремала, покачиваясь на каждой неровности.

Кафе у автовокзала встретило линолеумом, пожелтевшими пластиковыми панелями, кружевными занавесками и телевизором под потолком, который работал без звука. За стойкой --- две женщины, постарше и помоложе. Кроме него, посетителей не было.

Он заказал солянку, хлеб, две рюмки водки. Женщина постарше, забирая пустую тарелку, спросила:

--- Ещё хлеб?

--- Нет.

--- Чай будете?

--- Всё равно.

--- Тогда чёрный.

Принесла, ушла, вернулась с рюмками --- он попросил сразу обе. Не спросила, как поездка, откуда он. Просто поставила и ушла.

Он выпил первую, потом вторую, закусывая хлебом. Женщина помоложе протирала стойку, не глядя в его сторону. Лампа под потолком мигала с постоянным интервалом --- в этом было что-то от метронома, что-то от гула отопления в гостинице, к которому он давно привык и который перестал слышать.

Расплачиваясь, услышал от женщины постарше, не поднимавшей глаз от чека:

--- До Перми ещё ехать?

Он кивнул. Она кивнула тоже, пробила чек.

В гостинице, разбирая куртку, нашёл в застёгнутом нагрудном кармане три еловые иголки --- сухие, рыжие. Положил на тумбочку.

Позже, в отчёте, система показала список из сорока трёх карточек региона, не сверенных с центральным архивом. На карточке №31 вместо статуса стояло: данные отсутствуют, источник не установлен. История карточки показывала дату создания --- 14 октября, то же число, что и первое отклонение маршрута в самом начале. Автор записи --- пустое поле. Населённый пункт --- координатная область, обведённая на карте пунктиром, без имени, без единого объекта на любом другом слое карты.

Он поехал туда на следующий день, вписав в заявку на машину формулировку «визуальная сверка координат», хотя нигде в протоколах такое основание не значилось обязательным.

Дорога кончилась там же, где вчера кончилась тропа --- сначала две колеи под снегом, потом одна, потом ни одной. Машину оставил у последнего дома с дымящей трубой, но стучать не стал --- час был слишком ранний, и он не придумал, что сказать, если откроют.

Место, обведённое пунктиром, оказалось просто участком леса --- гуще остальных, без единого следа, кроме его собственных. Он постоял на границе минуты три, слушая тишину плотнее, чем полагалось бы такому безветренному дню, и повернул назад --- замёрз.

Возвращаясь, снова прошёл мимо дома с трубой. На этот раз в окне стоял человек, просто смотрел, не отвечая на кивок.

Сел в машину, включил обогрев, долго смотрел, как оттаивает лобовое стекло --- снизу вверх, медленно.

Запись шестаяЧерез неделю он поехал в лес снова --- без заявки, без маршрута в отчёте, просто поехал. Оставил машину у того же дома, пошёл по уже знакомой тропе --- знакомой не потому, что ходил по ней много раз, а потому что другой тропы там просто не было.

Шёл дольше обычного. Не считал времени, не проверял телефон. Снег был таким же ровным и глубоким, звук шагов --- таким же приглушённым, тише, чем должен был быть. Тропа кончилась там же, где кончалась всегда. Он постоял на границе, потом пошёл дальше. Ноги шли сами.

Деревья казались плотнее, чем в прошлый раз --- может, из-за более плоского света, без теней. Небо стояло одним сплошным серо-белым цветом, без горизонта, без границы между небом и снегом.

Пальцы внутри перчатки сами подтянулись к ладони, сжались в кулак --- кожа к коже. Он разжал их, не заметив, в какой момент сжал.

Шёл дальше. Снег держал ногу глубоко, до середины икры, и каждый шаг получался медленнее, чем хотелось бы. Небо оставалось тем же. Деревья --- теми же. Просто лес, и он в нём, и ноги несли вперёд.

Машина стояла там, где он её оставил. Снег на капоте лежал плотнее, чем при уходе, а пальцы онемели так, будто обратный путь занял дольше, чем должен был. Ключи нашлись в кармане сразу. Сел, включил обогрев, смотрел, как стекло медленно оттаивает, и не думал ни о чём, кроме ровного гула печки и того, что нужно включить передачу.

Включил. Поехал.

Запись седьмаяВ тот день мороз стоял такой, что воздух казался гуще обычного --- минус двадцать семь, проверил на телефоне перед тем, как выйти. Сердце застучало в горле отдельно от дыхания, быстрее, чем должно быть от одной только ходьбы.

Щёки стянуло за первые тридцать шагов, ресницы слипались при каждом морганье, а выдыхаемый пар не растворялся в воздухе --- зависал перед лицом плотным белым облаком.

Он шёл знакомой тропой к пню с консервной банкой. Снег скрипел под ногами той особой ломкой сухостью, которая бывает только в сильный мороз, когда снежинки не слипаются между собой, а крошатся. Кроме этого скрипа --- ни звука. Ни птицы, ни треска ветки, ни ветра.

Свет не менялся --- вышел около полудня, а спустя, казалось, целый час небо оставалось того же ровного серо-белого оттенка, без единого намёка на солнце, и по нему невозможно было угадать, сколько прошло времени, только по тому, как немели руки в перчатках.

Выдохнул --- облако пара задержалось дольше обычного, медленно осело вниз, к снегу, вместо того чтобы рассеяться.

У знакомого поворота стояла женщина --- лет пятидесяти, может, старше. Тёмный платок, низко повязанный, почти на брови. Пустое ведро на снегу рядом, перевёрнутое дном кверху. Руки в карманах.

Он остановился. Она не двинулась.

--- Здравствуйте, --- сказал он, и голос в этом воздухе прозвучал неожиданно тихо.

Она не ответила на приветствие. Посмотрела на него спокойно, без враждебности --- так смотрят на предмет, который видели уже не один раз, но и не десять.

--- Тут не осматривают, --- сказала она. Не ему конкретно. Просто сказала.

Он хотел спросить, что это значит. Слова не собрались.

Она наклонилась, подняла ведро за край, пошла в сторону, между стволов, туда, где не было ни тропы, ни следа. Он смотрел ей вслед и не думал ни о чём, кроме того, что пальцы в перчатках совсем перестали слушаться.

Пошёл обратно быстро, почти торопясь.

Дома, под горячим душем, не мог согреться минут десять --- вода шла горячей, видел пар, но кожа тепла не чувствовала ещё долго.

Ночью лежал в темноте, вспоминая не лицо женщины --- оно уже стиралось из памяти, --- а одну фразу: тут не осматривают.

Запись восьмаяНа автобусной остановке в Перми, у Камы, он ждал автобуса в офис после выходных --- машина была в ремонте, что-то с тормозами, обещали к среде. Стоял под навесом, ветер задувал снег сбоку, под воротник.

Рядом стоял старик --- неопределённого возраста, из тех, кому нельзя точно назвать число лет. Тёмное пальто, надвинутая шапка. Смотрел не на реку, а на дорогу, откуда должен был показаться автобус. Переминался с ноги на ногу.

Оператор №7 достал телефон, проверил почту --- ничего важного, --- убрал обратно. Простояли рядом минут пять молча.

Старик посмотрел на дорогу, потом на наручные часы --- со стрелками, не на телефон.

--- В четверг раньше ходил, --- сказал он.

Пауза. Оператор №7 не поднял глаз.

--- До вас тут тоже стояли, --- добавил старик тем же тоном, не поворачивая головы. --- Ждали.

Он не понял, к кому относилась фраза. Не переспросил.

Автобус пришёл, старик сел первым, прошёл в конец салона. К следующей остановке он то ли вышел, то ли нет --- оглядываться не стал.

В офисе вспомнил об этом только к обеду, и то смутно --- не слова, а сам факт, что кто-то стоял рядом и что-то говорил про автобус. Закрыл почту, открыл отчёт, продолжил сверять карточки.

К вечеру забыл совсем.

Часть III. РасколЗапись девятаяВ понедельник он открыл форму верификации и не смог вспомнить, зачем она вообще нужна. Как её заполнять, он помнил --- пальцы делали это сами, три месяца практики. А зачем именно сегодня, зачем эта карточка, зачем этот район.

До обеда заполнил три карточки. На четвёртой завис --- поле «Категория материала» предлагало четыре варианта, и он держал курсор то над одним, то над другим, пока не выбрал третий --- потому что тот казался ближе к тому, что он помнил о записи, хотя уверенности не было.

Отправил отчёт, закрыл ноутбук, пошёл в магазин за шаньгой. Снег за эти недели поднялся до заборов, скрыл нижние части домов, и там, где ещё в ноябре виднелись калитки, теперь оставались только узкие проходы между белыми валами. На главной улице расчистили аллею --- снег вдоль неё стоял стенами выше человеческого роста, и вся она превращалась в белый туннель, сужающийся к невидимому концу.

Продавщица, как обычно, отложила ему шаньгу. Съел на лавочке у гостиницы, на морозе, дыша паром.

В общей кухне на этаже, куда он зашёл за водой, у плиты стояла женщина --- спиной к нему, помешивала что-то в кастрюле. На полке рядом беззвучно работал маленький телевизор, там кто-то двигался, открывал рот. Женщина не обернулась. Он налил воды и вернулся к себе.

Вечером разбирал куртку перед тем, как повесить. Ключи --- на тумбочку, в ту же выемку на дереве, где оставлял их каждый вечер. Сел на кровать с той стороны, что ближе к окну --- там было тише. Снял ботинки, поставил носками к двери, как ставил всегда, в этой квартире и в прежней тоже.

Остановился на середине шага --- не понимая, зачем. Постоял. Пошёл дальше.

Контейнер стоял на столе. Он завернул его в полотенце, как перед переездом, положил в сумку. Потом вынул. Поставил обратно.

Открыл телефон --- контакт жены на месте, та же аватарка, что и год назад. Не открыл переписку. Не позвонил. Телефон лёг на тумбочку экраном вниз.

Открыл другую вкладку --- ту, что всегда была внизу, под почтой, под отчётами. Статус: в ожидании. Не менялся с прошлого понедельника, не менялся с позапрошлого. Поле «Регион перевода» пустое. Поле «Дата предполагаемого выхода» пустое. Поле «Причина» пустое. Палец завис над кнопкой закрытия на секунду дольше нужного, потом опустился. Закрыл вкладку.

Лёг, закрыл глаза. За стеной кто-то включил воду --- трубы загудели ровно, привычно, тем же звуком, что каждую ночь, и он этого звука уже не замечал.

Запись десятаяВ среду он поехал на служебной машине к участку №31 --- заявка звучала как «повторная сверка координат».

Дорога была прежней --- колея, снег, поворот перед лесом. Оставил машину у знакомого дома с трубой, в этот раз дым не шёл, в окне никого не было.

Пошёл по тропе, кончившейся там же, где всегда. Постоял на границе, взглянул на телефон --- минус двадцать четыре, не самое страшное, что здесь бывает, минус двадцать семь он уже пережил без последствий. Пятнадцать минут ничего не решают, если считать. Считать он всегда умел --- три года это было профессией, прежде чем стало другим. Остался стоять.

Когда развернулся назад, оказалось, прошло не пятнадцать минут, а больше сорока. Ноги сами повернули на полшага раньше --- к тропе, по которой он уже прошёл, --- и он заметил это, только когда посмотрел под ноги.

Возвращаясь, поймал себя на том, что не слышит собственных шагов. Остановился, прислушался --- шаги чувствовались в коленях, в подошвах, в том, как снег подавался под ботинком, но звука не было. Постоял ещё немного, пошёл дальше, уже не прислушиваясь.

В машине полез в карман куртки за ключами --- нашёл перчатки, обе, сложенные вместе, в том кармане, где не оставлял их никогда. Переложил в другой карман. Ключи оказались там, где и должны были быть. Включил обогрев, передачу, поехал.

По дороге назад достал из бардачка блокнот --- не служебный, тот, что лежал там с переезда, ни разу не открытый. Раскрыл на первой странице, подержал ручку над пустым листом. Не написал ничего. Закрыл, положил обратно.

Запись одиннадцатаяВ Пермь вернулся в пятницу. В офисе было тихо --- конец недели, половина людей уже разошлась. Сел за стол, открыл ноутбук --- система показала три задачи на понедельник, две на вторник, одну на среду.

Открыл ту самую форму. Поле за полем --- имя, дата, категория, статус. Пальцы двигались привычно, как двигались три месяца, как двигались до этого три года. Первое поле, второе, третье, четвёртое, пятое, шестое, седьмое --- все заполнялись сами.

Дошёл до последнего: «Итоговая верификация: подтверждение оператора». Один квадратик.

Палец завис.

Смотрел на этот квадрат --- белый, с чёрной рамкой, курсор мигал рядом.

Не нажал.

Убрал руку с мыши, положил на колено. Посидел так минуту, может, две --- не считал. Закрыл ноутбук. Экран погас.

Встал. Оделся. Пошёл не к парковке --- к лестнице, которой никто не пользуется. Спустился к реке. На Каме уже тронулся лёд --- у берега открытая тёмная вода, дальше по течению медленно поворачивались на месте отдельные ледяные поля. Постоял у кромки, пока холод не добрался до запястий. Развернулся, пошёл назад.

Вернулся в офис, ноутбук больше не открывал. Собрал вещи, контейнер в сумку, обёрнутый полотенцем. Выключил свет на этаже. Сдал пропуск на вахте. Охранник кивнул. Он кивнул в ответ.

В гостинице достал контейнер, пошёл на общую кухню, открыл кран. Промыл его губкой --- сначала жёсткой стороной, потом мягкой. Палец скользнул по знакомой трещине на боку, не задерживаясь. Поставил контейнер на край раковины --- не на сушилку, на самый край, вверх дном, не так, как ставил всегда. Не поправил. Закрыл кран, вытер руки, выключил свет.

Пошёл в номер. Лёг. Закрыл глаза.

За окном занавеска на форточке едва заметно шевелилась. Ветра слышно не было.