Рандом

Сон и явь

Проснувшись, Дерек осторожно, выбрался из постели, стараясь не разбудить Виллоу. Он стоял у окна и смотрел на бледную зарю наступавшего дня. Хриплое дыхание его жены заполняло всё пространство их небольшой комнаты. В квартале, где они проживали, все дома строились по одному плану. Правительство исключило слово бедняк из официально одобренного словаря, но термин «социально-неприспособленные» нравился Дереку ещё меньше. С тех пор, как были отменены деньги, все блага считались общим достоянием, но лишь те, кто имел работу, получал свободный к ним доступ. Обитатели социального жилья должны были получать свою долю из рук социальных служащих в специальных центрах выдачи. Но распределение сосредотачивалось в первую очередь на нуждах увечных и потерявших своих родных по вине государственных служб. В результате, Дерек с женой не ели уже более недели. Служба выдачи ссылалась на дефицит кадров, но когда Дерек попытался устроиться к ним на службу, ему отказали, в связи с отсутствием вакантных мест. Он сбился со счета, вспоминая все свои попытки устроиться на работу, но везде формулировка была одинакова.

С тех пор как человечество автоматизировало большинство производственных процессов, девяносто процентов человечества осталось неудел, их расселили по клетушкам в социальных кварталах, обеспечив минимум коммунальных удобств. Правящая верхушка просто отгородилась от основной массы людей, создав себе города- оазисы, где они могли наслаждаться, потребляя эксклюзивные товары и услуги. Дерек знал об этом не понаслышке. Когда-то он работал на одного учёного из далёкого, закрытого городка. Их с Виллоу жизнь казалась безоблачной, но после смерти учёного он не смог найти работу в городе, и они были депортированы в один из социальных районов очень далеко от их бывшего места жительства.

В этих районах жили только безработные, которые целыми днями выстаивали очереди у " Центра выдачи и распределения" или слонялись из угла в угол в своих тесных клетушках. Раз в неделю их посещал инспектор, призванный следить за соблюдением порядка и гигиены обитателями социальных кварталов. Те, кто не мылся или не следил за порядком в жилище, рисковали потерять жильё, что почти автоматически означало срок за бродяжничество. На тех, кто попадал в места заключения, переставали распространяться общегражданские права. Государство считало, что если человек совершил преступление, даже в условиях, когда получение основных благ гарантировано конституцией, то его не исправить, и остаётся только изоляция, как последнее средство воздействия. Попав в тюрьму, человек пропадал навсегда. Только это удерживало многих от того, что бы, не пойти на штурм «Центра выдачи и распределения». Это, а ещё миф о том, что в других социальных районах всё обстоит, намного лучше, и что, когда сменится руководство центра, всё наладится. Сей час же большинству элементарно не хватало еды. В свои тридцать два Дерек выглядел развалиной. Его некогда крепкие руки садовника, стали походить на иссохшие ветки. Ему было больно смотреть на то, как рёбра натягивают кожу на боках его любимой жены. Виллоу была сладкоежкой, и раньше всё время боялась растолстеть. Дерек с горечью подумал, что теперь ей это не грозит. Согласно параграфу «о здоровом питании для социально — неадаптированных» безработным полагалось употреблять лишь заменитель сахара и немного фруктов, но даже это поступало нерегулярно. Руководство в «Центре распределения» менялось каждые пять лет. По началу, Дерек надеялся, что всё ещё может измениться. Но вот прошёл год с момента смены руководства, а всё становилось только хуже. Вот уже третий день, как Виллоу слегла с температурой, Дерек опасался, что это пневмония, которая была диагностирована уже у нескольких человек в их квартале. Вчера он пожаловался инспектору, и тот бесцветным голосом сообщил ему, что врач будет лишь через неделю, но надеяться на то, что на её долю будут выделены медикаменты особо не стоит. У него как будто всё оборвалось внутри. Слушая хриплое дыхание своей жены, Дерек мог думать лишь о том, что она вряд ли доживёт до визита врача. Ей нужны были медикаменты. И нормальное питание. А ему была нужна она. Без неё его жизнь не имела смысла. И тогда он решился пойти на преступление.

Когда Дерек посещал «Центр выдачи и распределения» в поисках работы, он видел на стене их внутреннее расписание, его праздный мозг поневоле запомнил всё до мельчайших подробностей. Он так же запомнил, где располагаются продуктовые склады и медкабинет работников «Центра». Примерно в одиннадцать часов основная часть работников идёт на планёрку, а те, кто остаётся, заняты в зале выдачи. Позже они менялись и шли обедать. Таким образом, почти два часа на складе и у медкабинета ни кого не должно было быть. Дерек обратил внимание, что аварийный вход возле склада был открыт, чтобы служащие могли выйти наружу покурить. Эта вредная привычка сохранялась только среди служащих. Дереку пришлось бросить курить, после того, как они переехали в социальный квартал. Он надеялся, что они оставят его открытым, и ему удастся проникнуть внутрь.

Дерек оторвался от окна и подошёл к кровати, склонившись, он, нежно поцеловал свою жену в щёку, стараясь не разбудить её при этом. Собрав всё своё мужество, он вышел из квартиры и направился к «Центру». В лучшие времена дорога заняла бы у него от силы минут двадцать, но теперь у него ушло более часа. Когда он добрался до места, уже было начало двенадцатого. Убедившись, что аварийный вход открыт, он испытал прилив сил. Войдя на склад, Дерек первым делом отыскал литровую банку мёда. В детстве бабушка говорила ему, что нет лучшего средства от простуды. Он знал, что не сможет унести слишком много, поэтому хотел взять наиболее полезное. Он взял банку кофе и несколько консервных банок килограмм макаронных изделий и несколько упаковок разной крупы и бобовых, а также бутылку масла. Из склада он двинулся в медкабинет. Его дверь оказалась закрытой. Дерек испытал приступ отчаянья. Волна удушливой тошноты прокатилась по его телу. Он не мог вернуться без антибиотиков. Дверь была застеклена обычным стеклом, и он решился на отчаянный шаг. Дерек разбил стекло, используя одну из консервных банок вместо камня. Просунув руку внутрь, он открыл дверь и зашёл. Быстро собрав знакомые медикаменты, он уже направлялся к выходу, когда услышал топот бегущих ног. Видимо где-то сработала сигнализация, когда он вламывался в медкабинет. Он ещё надеялся, что сумеет убежать, но аварийный выход перегораживал дюжий охранник.

В этом веке, суд был скор на расправу. Должность адвоката была упразднена, и судья лично решал, верить ли доводам обвинения. Через три часа после задержания, Дерек уже трясся в автозаке, который увозил его в ближайшую тюрьму. Его голову заполняла звенящая пустота, а сердце сжималось от боли, когда он думал о том, что его жена лежит одна в пустой квартире, и даже не узнает, почему, его нет рядом, когда настанет её последний час. Бессильная злоба затуманивала его глаза, а по щекам текли горячие горькие слёзы. Машина дёрнулась и замерла у ворот тюрьмы, после небольшой заминки они въехали на тюремный двор. Дерека выволокли из машины и толчками направили вглубь здания. Там его заставили раздеться, сопровождая всё смешками и грубыми комментариями. Они обсуждали его дряблые мышцы и выпирающие кости. Один заметил с усмешкой, что не все его части такие уж дряблые, а после холодного душа, которому его подвергли надзиратели, шлёпнул по ягодице горячей потной ладонью. Волна гнева окрасила щёки Дерека в красный цвет. Ему вдруг вспомнилось, что когда, в прошлом году, в тюрьме был забит до смерти паренёк из их квартала, его семья стала получать усиленный паёк, и их даже вне очереди посещал врач. Дерек решил, что он нашёл способ сохранить жизнь своей любимой. Он повернулся к упитанному надзирателю, и плюнул в его ухмыляющееся лицо. Ухмылка на лице надзирателя ещё не успела смениться оторопью, когда зубы Дерека впились в его левую щёку. Удары дубинок градом посыпались на ничем не прикрытое тело. И он проснулся...

Отерев со лба липкий пот, Дерек встал с кровати и подошёл к окну. За окном занималась бледная заря. Впервые за столько лет ему захотелось курить. Этот сон отражал худшие его опасения, но, ни чего не менял. Он не мог сидеть, сложа руки и смотреть, как Виллоу умирает. По иронии судьбы, послезавтра ей должно было исполниться двадцать семь. Дерек оторвал взор от унылого пейзажа за окном, и подошёл к кровати. Бледное измождённое лицо его жены всё ещё казалось ему самым прекрасным на свете. Он был готов умереть за одну только её улыбку. Нежно поцеловав её в щёку, он вышел на улицу. По дороге к «Центру выдачи и распределения» он был так погружен в думы навеянные ночным видением, что до последнего момента не слышал сигналов приближающегося автомобиля. Получив, удар бампером и уже отрываясь от земли, Дерек подумал, что это ему грезится. Уже давно ни кто не использует автомобили. Во всяком случае, не здесь. Чтобы получить разрешение, на использование средства передвижения, не использующего экологически чистую электроэнергию, нужно быть воистину влиятельным человеком.

Когда Дерек пришёл в себя, то увидел над собой миловидную девушку средних лет. Её выражение лица было озабоченно ровно на столько, как будто она разглядывала сбитую на дороге зверушку. Девушка выпрямилась и заговорила с кем-то, кого Дерек не мог видеть.

— Виктор, он, кажется, пришёл в себя. Помоги ему сесть в машину.

— Мисс, Лара, я не думаю, что это хорошая идея. Наверное, у него сломан позвоночник. Нам следует дождаться приезда скорой помощи.

— С моим позвоночником всё в порядке!

Дерек вовсе не был уверен в последнем, но точно знал, что на скорую помощь рассчитывать не приходится. К тому же, ему не нравился скрипучий голос Виктора. Уже сидя в машине, он попытался проанализировать ситуацию, в которую попал. Очевидно, что Виктор был всего лишь водителем мисс Лары. Значит она значительная персона. Дерек знал, что неподалёку располагался город исследователей. Должно быть она оттуда. Наверное, дочка какого-нибудь видного учёного.

Лара пристально посмотрела на него и спросила.

— Как вы себя чувствуете? У вас измождённый вид. Вы чем-то больны?

— Вовсе нет! — Дерек горько усмехнулся. — Просто, с тех пор, как потерял работу, жизнь как-то незадалась.

— А кем вы работали? — на лице Лары мелькнул проблеск интереса.

— Садовником.

— Любите возиться с растениями?

— Пожалуй! Но, там был очень маленький сад. Поэтому, я совмещал возню с растениями и работу библиотекаря, хотя это и не давало мне ни каких привилегий. Люблю книги.

— У меня большая оранжерея. И обширная библиотека. Я приехала всего неделю назад, и ещё не успела набрать персонал. Видимо сама судьба предрешила нашу встречу. Когда вы готовы приступить к обязанностям?

— Сегодня! — голос Дерека дрожал и срывался.

— Я распоряжусь, выделить вам апартаменты в поместье. Вы живёте один?

— Нет. С женой. Но она больна. И наш паёк закончился два дня назад. А врача не будет ещё неделю. Я боюсь, что нас не впустят в город, пока она болеет.

Лара посмотрела на него с сочувствием.

— Я пришлю к вам личного доктора, а Виктор завезёт вам усиленный паёк. На оформление всех документов уйдёт день, два и уже послезавтра вы сможете переехать в поместье. Куда вас подвезти?

Дереку казалось, что это очередной сон, и он боялся, что вот-вот проснётся, или сон обернётся очередным кошмаром. В багажнике машины обнаружился походный паёк. Лара вспомнила, о нём, когда они уже подъезжали к его дому. К тому же, она заставила Виктора поделиться с ним медикаментами из аптечки. Подойдя к двери, он прислушался. В квартире было тихо. А если он всё же опоздал? Если его жене уже не помочь?

«Дерек? Дерек, это ты?» — из-за двери раздался хриплый простуженный голос Виллоу.

Облегчённо вздохнув, Дерек толкнул дверь плечом. Это не сон. Дома его встретила слабая улыбка его жены. Они будут жить. У них есть будущее.

Сезон охоты открыт

Последние лучи солнца скрылись за горизонтом, когда в глубине мрачноватой готической башни, нависавшей подобно грифону над раскинувшимся во все стороны парком, послышался топот множества ног. И в обширную залу на её вершину вошла диковинная делегация, возглавляемая человеком в диковинной старинной одежде. Расположившись в высоком кресле, скорее напоминавшем трон, он жестом пригласил остальных рассаживаться. Один за другим они занимали места за длинным высоким столом. Странные и пугающие, гротескные подобия людей со звериными мордами, похожие на оживший ночной кошмар. Существо во главе стола только походило на человека, но когда оно улыбнулось стали видны длинные клыки.

— Господа, рассаживайтесь по удобней! Сейчас подадут угощения! Кровь и мясо. Пока, это только свинина, но скоро всё изменится. Завтра начнут прибывать первые поселенцы. И у нас будет вдоволь свежей пищи на любой вкус. Это была чудесная идея, построить охотничьи угодья под видом экологически чистого города. Нам даже удалось привлечь государство к финансированию данного проекта. Таким образом, люди сами построили для нас место кормления. Да здравствует новая эра!

Говоривший встал, со своего трона и подошёл к окну. Он широко раскинул руки, как — будто стремясь объять пейзаж, раскинувшийся в низу.

— Вы только взгляните на эти тенистые аллеи. Тишина и покой. Ни что не будет отвлекать нас от любимого занятия. И ни каких ненавистных машин. Ни какого ненавистного асфальта.

— А как же маскарад?

Голос говорившего был подобен рычанию, да и сам говоривший походил на помесь человека и волка. Он пристально глядел на предводителя, и его взгляд настойчиво требовал ответа.

Отойдя от окна, величественный председатель данного диковинного сборища хищно улыбнулся.

— О, с этим всё в порядке. Гляньте на тот шпиль в центре парковой зоны. Это киностудия. Она начнёт свою работу уже послезавтра. Там будут снимать триллеры и фильмы ужасов. Любое непонятное человеку существо можно будет выдать за статиста киностудии. К тому же, в городе планируют разместиться тринадцать коммун представителей субкультуры. Многих из них вы могли бы принять за своих родственников!

Разношерстная публика утробно загоготала. Оратор подошёл к столу и взял бокал с ещё тёплой свиной кровью.

— За наших гостей, Не чокаясь, Господа! Сезон охоты открыт!

Эта вечеринка продолжалась почти до самого рассвета. А когда рассвело, с первыми лучами солнца в город прибыли первые поселенцы. Это были крепкие парни из клуба кэндо «Синто». Им казалось, что во вновь построенном городе, они обретут нечто важное. Глава их клуба выбил для них скромное двухэтажное здание в части города, расположенной как можно дальше от уже знакомой нам башни. Было что-то странное в том, что первым делом члены клуба разбили грядки под окнами своего общежития. Ещё более странным было то, что они все грядки засеяли чесноком. Разбирая свои вещи, глава клуба с трепетом достал старую потёртую фотографию мужчины в строгом твидовом костюме. На обороте фотографии было написано: «на долгую память Абрахам Ванн Хельсинг». Парень спрятал фотографию подальше в шкаф. Он с детства чтил память своего прапрадеда.

Тем временем, на другой окраине начала заселяться коммуна готов. Все они были одеты в соответствии со своими собственными представлениями о том, как должен выглядеть настоящий гот. Но каждый прятал под одеждой остро заточенный кол. А многие везли в саквояже короткий клинок, мизерикордию.

СЕЗОН ОХОТЫ ОТКРЫТ!

Вкус шоколада

В уютном маленьком кафе, за полчаса до полуночи, народу оставалось совсем немного. У окна, выходящего на мощёную брусчаткой улочку, тихо спорила парочка тинейджеров. Пожилой господин у барной стойки в шерстяном пальто и шёлковом кашне не спеша допивал своё пиво уткнувшись в потрёпанный сборник сканвордов. Молодой мужчина в неброском наряде офисного работника, что сидел в дальнем углу напротив входной двери, заказал себе вторую порцию горячего шоколада. Вот, уж который месяц, он заглядывает сюда, чтоб насладиться любимым лакомством. Всякий раз, когда он отправляет в рот очередную порцию шоколада, на его лице проступало выражение столь безмятежной радости, что оно совершенно преображалось, казалось, что ангел спустился с небес и, надев офисный сюртук, пристроился за дальним столиком.

Тем временем, спор юной пары перешёл на повышенные тона.

— ... а как взять на себя ответственность, так сразу в кусты?!

В голоси девицы чувствовались горечь и досада. Ей казалось, что несчастнее её нет ни кого в этом мире, но она злилась на себя за это!

Парень вскочил, красный как помидор, девушка умоляюще протянула в его сторону руки, но он опрометью выбежал на улицу, предоставив ей возможность выплакаться всласть. Пожилой мужчина, стараясь сделать вид, что не был свидетелем некрасивой сцены, скрутив в трубочку журнал со сканвордами направился к выходу.

Молодой человек в углу продолжал смаковать свой десерт, когда к нему подошёл официант(он же владелец) и спросил:

— Клубничный десерт? Или ещё порцию горячего шоколада, Карл?

Они были старыми приятелями. Вот уж десять лет Карл приходит сюда по средам за неизменной чашечкой горячего блаженства.

Карл собирался ответить утвердительно на последний вопрос, когда в кафе вломился неопрятного вида субъект в лыжной маске, призванной скрыть его лицо. В руках он держал пистолет с замусоленной рукояткой. Грабитель явно нервничал. Он дёргался и кричал, размахивая пистолетом, словно полоумный дирижёр, пытающийся руководить воображаемым оркестром.

Карл привстал с места, желая поговорить с нападающим, но грабитель стал тыкать пистолетом в его сторону. Внезапно, палец на спусковом курке судорожно сжался, и горячая пуля пробила гортань молодого человека. Вкус шоколада во рту Карла смешался со вкусом крови. Его опрокинуло на пол. Девица у окна тупо уставилась на происходящее, всё это казалось ей страшным сном. Когда преступник развернулся в её сторону, нацеливая ствол пистолета ей в голову, сознание оставило её. Уставившись на распростёртые на полу тела, налётчик презрительно скривил губы. Он начинал казаться себе сверхчеловеком, неким вершителем людских судеб.

— Открывай кассу! Давай сюда всё, что есть!

Голос грабителя дышал торжеством, он был уверен, что после столь наглядной демонстрации своей решимости, он может получить всё, что потребует. Владелец кафе отступил к стойке, на которой располагался старый кассовый аппарат. Он и сам был уже не молод, в его волосах было немало серебряных нитей седины, но двигался он, как прежде, уверенно, и был ещё полон сил. Налётчик наблюдал за размеренными движениями немолодого мужчины, ему остро хотелось его поторопить. Ладони вспотели от нервного напряжения, и ему всё время казалось, что тяжёлый пистолет может выскользнуть из липкой ладони, от чего он всё сильнее сжимал его рукоять. Кровь так сильно гудела в ушах, что заглушала все остальные звуки. Из-за этого он не заметил шороха за своей спиной.

Карл медленно разлепил свои веки и обвёл взглядом помещение кафе. Он сел и раздражённо сплюнул остатки шоколада, утратившего весь свой вкус. Встав на ноги, он бесшумной тенью скользнул к грабителю. Первым делом он перехватил держащую пистолет руку, заблокировав курок, лишив возможности ранить ещё кого-нибудь. Левая рука вцепилась в нижнюю челюсть грабителя

и потянула её вверх и назад, вынуждая его встать на цыпочки и запрокинуть голову обнажая набрякшую вену на шее. Карл безжалостно впился зубами в пахнущую мускусом шею. Густая венозная кровь наполнила его рот, смывая остатки горячего шоколада, заменяя его вкус горячим пряным блаженством. Уже более тысячи лет кровь была необходимой составляющей его существования. Вампиризм- тяжкое бремя, даже для человека, помнящего зарождение европейской цивилизации. Накладываемые им ограничения способны кого угодно свести с ума. Но лет десять назад, ему удалось найти лазейку. Одна удачная сделка, маленькая услуга, оказанная безымянному языческому божеству, и, теперь, раз в неделю, на несколько часов до полуночи, к нему возвращалась вся прелесть человеческого существования. Он мог вновь чувствовать вкус пищи, ему не страшен был солнечный свет, и он мог притвориться, что не было этих веков проведённых во тьме, в ожидании очередного живительного глотка.

Покончив с кровавой трапезой, Карл осмотрел помещение. Здесь следовало прибраться. К счастью, девица у окна ещё не пришла в себя. Это облегчало ему задачу. К тому времени, когда юная особа пошевелилась, в кафе не осталось и малейшего следа присутствия грабителя.

На прощанье он кивнул хозяину кафе и вышел в ночь.

— До среды, Карл! — услышал он прощальные слова приятеля сквозь затворившуюся дверь. И звук его шагов смешался с нестройным рокотом ночного города. Он уже успел позабыть неудачливого грабителя. Все его мысли занимал один лишь ВКУС ШОКОЛАДА!

Однажды смерти стало скучно

Однажды Смерти стало скучно.Собрав самые опасные болезни в один мешок она отправилась в ближайшее селение. Собрав всё население на главной площади, Смерть объявила, что болезни из мешка выпустит на того, кого укажет большинство горожан. В этом городе правили богачи, и они подбили всех указать на нищего и больного старика, сочтя его не нужным для города. Болезни быстро сгубили старого человека и перекинулись на следующего жителя. И так продолжалось до тех пор, пока в городе не осталось ни одного жителя. А Смерть, собрав болезни в мешок,, отправилась в следующее селение.

В том селении было множество бедняков, и все они ненавидели главного городского богача, и хором указали на него. Болезни без труда одолели ненавистного им человека, но после они перекинулись на ближайшего жителя селения. И так продолжалось до тех пор пока в селении ни кого больше не осталось. А Смерть собрала болезни в мешок, и отправилась в небольшое селение в горах в надежде развеять скуку.

В горном селении жил гордый и дружный народ, привыкший все проблемы решать сообща. Они объявили Смерти , что самые сильные мужчины и женщины совместно примут это испытание, удалившись в постройку на северной границе селения. На том и порешили. Людей было много и они все были сильными и поддерживали друг друга. Болезни не смогли одолеть смелых людей и погибли в этом противостоянии. Смерти не чего было собирать в мешок, но она осталась довольна. Говорят, с тех пор Смерть появляется в этом селении не чаще, чем раз в сто лет, и ни когда не забирает с собой тех, кто не достиг столетнего рубежа. Вот так , совместными усилиями жители горного селения не только одолели смертельную напасть, но и достигли процветания для всего городка.

Немного марса перед сном

Возле невероятно большого экрана, на котором отражалось звёздное небо, стоял в напряжённой позе человек, чей взгляд был прикован к надвигающейся планете, чей вид заполнял уже добрую часть экрана. Он не мог скрыть своего восхищения, любуясь бледно-розовым чудом, к которому неудержимо влекло его с тех самых пор, когда он в первые увидел фотографию марса. Уже отсюда был виден каньон Маринер, словно застарелая рана прорезавший эту планету. Он не мог вспомнить, где и когда он видел эту фотографию, но в данный момент ничто не могло отвлечь его от созерцания раскинувшейся перед ним панорамы. Вот-вот корабль достигнет атмосферы, и включатся тормозные дюзы. Андрей подумал, что не знает, где они должны находиться, да его это и не заботило. Всё было как в тумане. Лишь по краю сознания проскользнула тень удивления, как будто его удивило его собственное имя. Корабль вошёл в соприкосновение с атмосферой.

Человека тряхнуло, но он сумел устоять на ногах. Все движения были замедленными, словно он погрузился в густое фруктовое желе. Кажется, что красноватым отблеском планеты напиталось всё окружающее его пространство. Ему подумалось, что на корабле у него должны быть какие-то обязанности, что ему следует их выполнять, но он не мог вспомнить какие именно. Взгляд его вернулся к экрану. Он силился понять, что его смутило в марсианской панораме. Казалось, будто он вновь созерцает фотографию из учебника. Да, именно! Это было в учебнике! Корабль вновь тряхнуло, и на экране загорелась надпись: 6:30.

Пронзительный звон будильника вырвал Андрея из «объятий Морфея». Он окинул взглядом разбросанные по столу школьные принадлежности. Учебник по астрономии лежал раскрытым, и была отчётливо видна фотография Марса. Он побрёл в ванную комнату. Мать на кухне уже накрывала на стол. За окном светило солнце, что предвещало погожий день. А в душе так и пело в предвкушении наступающей весны!

Ошибка амура

На парковом диване, напротив памятника какому-то деятелю сидел молодой человек приятной наружности. В руках он держал пышную розу бордового цвета. Это был условный знак для девушки, которая должна была прийти на встречу. Это было его первое свидание вслепую, и он очень нервничал. Он ждал уже пять минут после назначенного часа, но к нему так никто и не подошёл. На противоположной стороне небольшой площади в центре сквера, где он сейчас сидел, он заметил стройную девушку. Она сидела, уткнувшись в книгу, лишь изредка бросая робкие взгляды по сторонам. Он невольно залюбовался её невинным лицом и женственной фигурой. Ему хотелось бы, чтобы это оказалась она, та девушка, с которой он должен был встретиться, но с каждой уходящей минутой надежда на это становилась всё более призрачной. Парень посмотрел на часы, прошло уже полчаса. Никто не пришёл. На душе было тоскливо. Он положил розу на сиденье рядом, встал и неспешно направился к выходу из сквера.

Девушка отложила книгу в сторону. Она корила себя за нерешительность. Ей так хотелось подойти к парню, что сидел на скамейке, ведь это она назначила ему свидание. Но ей так и не хватило смелости, чтобы совершить этот шаг. Наконец, она поднялась со скамейки и пошла в сторону другого выхода из сквера, горестно покачивая головой на ходу.

Внезапно воздух у памятника сгустился в усталую фигуру амура, вооружённого луком и стрелами. Он горестно вздохнул и покачал головой, отчего капелька пота отделилась от его носа и устремилась в полёт к земле. Он так спешил на эту встречу, чтобы соединить сердца парня и девушки, но опять опоздал. В небесной канцелярии будут очень недовольны. С досады он натянул лук и не глядя выпустил стрелу в полёт. Пронзив густые кусты, обрамлявшие лавочку, она унеслась в неизвестном направлении. Раздался вскрик. За кустами двое приятелей обсуждали новое произведение модного писателя. Стрела пронзила их обоих навылет. Им стало совсем не до книги, да не до чего в этом мире. Они взялись за руки и побрели куда-то, не сводя друг с друга сияющих глаз. Амур в ужасе схватился за голову, это уже было не просто нарушением данных инструкций. Его начальство было крайне чопорным и консервативным. Но оставалась надежда, что об этой его оплошности они никогда не узнают. Терзаемый этими думами, он отправился восвояси.

Пожилая леди благородной наружности степенно шествовала через сквер. Она заметила розу, одиноко лежащую на скамейке, и подняла её. Аромат розы напомнил ей их первое с мужем свидание. Ей вспомнились все прекрасные моменты, что были в их жизни. Наверное, скоро они увидятся вновь, где-то там, на небесах!

А в это момент где-то высоко в небе на неё смотрел её покойный муж, и улыбался. Ему было немного стыдно за то, что он помешал амуру соединить сердца юной пары, но он был уверен, что они ещё встретятся вновь и всё у них будет нормально. Просто ему очень хотелось ещё раз подарить цветы своей возлюбленной!

И расцвёл ликорис...

Робер стоял у окна и смотрел в сад, на расцветшие у старого тиса цветы. Их красные головки напоминали диковинных пауков. Он ни разу не встречал подобных растений в Нанте. Миюки назвала их хиганбана. Эти цветы японцы высаживали на кладбище, для того, чтобы они охраняли мёртвых. Из справочника в интернете он узнал, что эти цветы европейцы назвали ликорис. У японцев же имелось множество имён для этого экзотичного цветка, но все они так или иначе были связаны с миром мёртвых. Она выглядела очень удивлённой, повстречав их так далеко от дома. Для Робера образ Миюки бы неразрывно связан с ароматами имбиря и соевого соуса. Её чудесная нежная кожа не переносила косметики, чему Робер был в тайне рад, ведь ему нравился жемчужный оттенок её кожи. Зато на кухне она творила чудеса, в такие минуты она будто преображалась в японское божество кулинарии. Большой нож в её хрупкой руке мелькал легко и непринуждённо, как будто являясь её продолжением. Робер ни когда не умел готовить. Всё это казалось ему разновидностью магии. Ликорис пах отвратительно, его аромат вызывал у Робера рвотные позывы и паническую атаку одновременно, но он не мог заставить себя выполоть его наравне с остальными сорняками, поэтому стал просто закрывать окно спальни, невзирая на, стоящую на улице, духоту.

Они познакомились пять лет назад в Париже. Когда вместе с ним в одну группу поступила парочка из Японии, Робер сразу обратил на них внимание. Миниатюрная красавица и невысокий, но удивительно мускулистый молодой человек, в чьих раскосых глазах притаилась вечная улыбка. На их фоне, он чувствовал себя неуклюжей громадиной, при росте около шести футов. Тем не менее, они вскоре подружились, насколько это было возможно для «гайдзина» и парочки оторванных от дома «нихондзинов». Вместе они ходили на выставки и посещали величественные галереи и музеи Парижа.

В свою первую весну в Париже Миюки и Мамору позвали Робералюбоваться расцветающей природой. Под вечер, они гуляли по набережной Сены, и он понял, что не видел другой девушки столь же красивой как Миюки Камимура. Но её сердце было занято! На фоне пламенеющего заката, щемящая тоска в сердце была особенно невыносима.

Это случилось осенью! Первое ноября выдался дождливым. Казалось, что природа о чём-то грустит. В кармане разрывался мобильник. Популярная мелодия назойливо требовала внимания. Робер посмотрел на экран смартфона. Звонила Миюки.

— Моси-моси!

— Доброго утра, Миюки —сан!

— Мамору-кун пропал!

Такая лаконичность не была свойственна Миюки. Казалось, что она говорит с трудом, едва сдерживая слёзы.

— Он должен был зайти за мной вчера, чтобы пойти вместе на вечеринку по случаю Хэллоуина. Но так и не появился. Я звонила ему всю ночь, но его телефон не отвечает. Я звонила в полицию, но они говорят, что ещё слишком мало прошло времени.

— Я дома в Нанте. Выезжаю.

Мамору так и не нашли. Казалось, что ни кто особенно и не искал. Постепенно, шаг за шагом, Роберу удалось занять особое место в сердце Миюки. Наконец она согласилась переехать к нему. Прошло четыре года с момента исчезновения Мамору-куна. Учёба позади. Они с Миюки перебрались в Нант, в дом , купленный Робером ещё до поступления на учёбу в Париж. Роббер никогда особо не нуждался в деньгах . Его отец был успешным предпринимателем, и Робер ещёшкольные годы начал принимать участие в его бизнесе, но его всегда влекло к искусству. По возвращении в Нант, они открыли совместно с Миюки собственную галерею, и она быстро набирала популярность. Будущее казалось таким безоблачным.

И тогда, в саду расцвёл ликорис!

Приближался канун Дня Всех Святых. Сосед вырезал фонарь из, самолично выращенной, огромной тыквы. Многие вывесили во дворе изображения ведьм, вампиров и призраков. Особой популярностью в этом году пользовался муляж филина, уханьем оповещающий, что уже наступила полночь! Только в их доме стояла совсем не праздничная атмосфера. Тоска всё сильнее сжимала сердце Миюки, а Робер становился всё мрачнее. Его раздражало то, что она ни как не может забыть бывшего возлюбленного. Он уже третий день с самого утра начинал прикладываться к бутылке, что лишь увеличивало пропасть, что их разделяла в эти дни!

Тридцать первого октября было сухо и безветренно! Стояла необычно жаркая погода. Уже к обеду Робер был навеселе. Миюки окончательно расстроилась и сказала, что поедет навестить единственную подругу, проживающую в Париже. Дом сразу стал выглядеть необитаемым, будто это место уже вычеркнуло Робера из списка живых. Он вышел за калитку и до вечера бесцельно бродил поулочкам Нанта. Когда стало смеркаться пришло время возвращаться. Ему казалось, что ноги сами несут его к дому, и единственный способ прервать это неумолимое движение, это отрубить их.

Подойдя к окну, он уставился на дорожку из ликориса, протянувшуюся от старого тиса до окна их спальни. Внутри него всё похолодело, а на лбу выступили крупные капли пота, но он не замечал его, даже когда струйка побежала по его щеке к подбородку. Мысленно он перенёсся на четыре года назад. Тогда, он был так же пьян, как и сейчас.

Робер был пьян, но это не удержало его от того, чтобы сесть за руль машины, подаренной ему отцом на совершеннолетие. Его снедала ревность, она сжигала его изнутри. Он считал, что Миюки должна принадлежать ему, Мамору с такой лёгкостью обходил его во всём: начиная с учёбы, заканчивая любовными делами. Он всегда знал, как вызвать улыбку Миюки-тян. Ни кому другому Миюки не позволяла использовать этот суффикс по отношению к себе. Роберт убедился в этом, когда попытался так обратиться к ней и нарвался на резкую отповедь. Ему удалось перехватить Мамору, когда тот уже выходил из дома, собираясь пойти к Миюки. Робер пытался что-то невнятно объяснить ему, сам не понимая, зачем это делает. Мамору , снисходительно улыбаясь, попросил Робера зайти в другой раз. Может быть эта улыбка, а может, его независима манера вести себя, но что-то вывело Робера из себя. Он толкнул парня в спину, сбрасывая его со скользких от прошедшего недавно дождя ступеней. Мамору ударился при падении о стоящую у подножия лестницы статуэтку. Он лежал на земле широко раскинув руки, казалось, что он хочет обнять нависшее над ним мрачное небо. Робер стоял и смотрел на проломленный висок молодого человека. Ему не верилось, что жизнь так легко оставила тело, столь переполненное энергией всего несколько секунд назад. Его поразила та пустота,. Которую он ощущал в том месте, где должны были быть боль и отчаяние. Хмель, казалось, совсем покинул его. С запада надвигался грозовой фронт, уже были слышны отдалённые раскаты грома, а окраину города заволокло чёрными тучами.

Робер оглядел переулок с целью убедиться, что ни кто не видит происходящего. Он вспомнил, что дно багажника его машины устлано целлофаном, с тех пор, как они с отцом ездили на рыбалку. Робер не чувствовал раскаяния, в тот момент, ему казалось, что всё встало на свои места. Он больше не плетётся в хвосте, он вырвался вперёд и стал фаворитом забега. Ему вспомнилось, как они с отцом ездили на скачки, когда ему было четырнадцать. Отец поставил крупную сумму денег на серого коня с огромным белым пятном на груди. Они были безумно счастливы, когда на последнем круге ему удалось обогнать тогдашнего фаворита. Примерно тоже Робер ощущал и сейчас. Он открыл багажник и спешно перенёс в него тело, лежавшее у подножия лестницы. Он сел за руль и выехал на дорогу. А с неба уже вовсю низвергались потоки дождя, смывая следы совершённого им преступления. По дороге в Нант, он боялся, что его остановит полиция, но толи из-за дождя, они не желали лишний раз выходить из своих укрытий, толи ему просто везло. Самому ему казалось, что небо даёт ему знак, что всё идёт как надо, что теперь всё наладится, и он обретёт счастье с Миюки, как он того и желал. По приезде домой, он аккуратно срезал дёрн возле старого тиса и неспешно вырыл неглубокую могилу, где и похоронил тело Мамору. Потом столь же аккуратно вернул дёрн на место.

Теперь Робер стоял у распахнутого окна и смотрел на заросшее кроваво-красными цветами место, где он четыре года назад похоронил своего неудачливого соперника. Тени дрогнули. Цветы паучьей лилии начали сплетаться в человеческую фигуру. Он уже начал различать в этой фигуре знакомые черты. По руке пробежала судорога, и она обвисла безвольной плетью, а стакан с бренди упал на толстый ковёр, и комнату наполнил запах дорогого алкоголя. Ужас волнами накатывал на него, грозя смести его подобно девятому валу с картины Айвазовского. Робер оскалился. В его пропитанном алкогольными парами мозгу мелькнула мысль, что он однажды уже избавился от Мамору, и ему нужно сделать это снова. Он видел, как фигура за окном оторвалась от земли начала движение по дорожке из ликориса к окну спальни. Робер рыча по- звериному выпрыгнул в окно и впился зубами в шею ненавистного соперника, желая разорвать его на куски. Ему казалось, что он чувствует кровь, стекающую по его губам, он жадно рвал плоть пришедшего из могилы и глотал целыми кусками, пока тьма окончательно не накрыла его разум.

Миюки обнаружила его в саду среди порванных и смятых цветов ликориса в разрытой могиле, намертво вцепившимся в истлевшие останки её бывшего возлюбленного. На его лице застыла непередаваемая гримаса. Такой смеси восторга и ужаса приехавшим на вызов сотрудникам полиции видеть не доводилось. Следствие по делу не было долгим. Судебные эксперты констатировали смерть от отравления. В желудке Робера было обнаружено тридцать девять цветов ликориса. Полиция пришла к выводу, что Робер сошёл с ума от угрызений совести, и покончил с собой таким необычным способом. Одно оставалось неясным. Откуда на могиле Мамору взялись цветы ликориса?Следователь предположил, что их высадила Миюки, что та конечно же отрицала, ведь признать это было равносильно признанию в том, что она знала о преступлении, совершённом Робером, а значит, целенаправленно стремилась свести его с ума.

После всего случившегося, Миюки переехала на север Канады, туда, где не растёт хиганбана, но, на всякий случай, на каждый Хэллоуин, она надевает маску и покидает своё жилище, чтобы затеряться в толпе среди празднующих горожан!

Ночная смена

Слякоть. Погода в начале декабря выдалась премерзкая. Степаныч уныло поглядел в окно. Там где должен был лежать снег была жидкая грязь. К вечеру она застынет и покроется хрупкой корочкой льда. Он с тоской подумал о том, что куча угля, сваленная у котельной смёрзнется, и ему опять придётся взяться за лом. От одной мысли об этом руки его начало ломить и заныла поясница.

Вот уж полтора месяца, как он устроился сторожем истопником в маленькую фирму, занимающуюся производством вагонки. Днём печь топили сами работники, а на ночь выходил один из двух сторожей. Доплата за кочегарку была не большая, но выбора особого не было. С работой в маленьком городе совсем плохо, а до пенсии ещё далеко. В ноябре ему исполнилось всего сорок восемь лет. Супруга работала воспитателем в детском саду, а потому, приходила домой нервная и уставшая. Иной раз, оставшись один, после того, как работники расходились по домам, Степаныч вспоминал, какой весёлой и беззаботной она была, когда они познакомились.

Допив остатки холодного кофе, он собрал нехитрую снедь, оделся и вышел на улицу. Фирма располагалась на окраине города, и чтобы добраться до неё нужно было сперва ехать на автобусе, а потом ещё идти пешком целых полчаса. Дорога была тяжёлая, и спасали только утеплённые рабочие сапоги.

В салоне автобуса играло радио, современная волна, транслирующая песни, напоминающие блеяние шелудивой козы. Настроение было соответствующее. По пути до фирмы Степаныч обратил внимание на тяжёлые свинцовые тучи.

— Снега ещё не хватало! Интересно, накрыли ли уголь брезентом? Выкапывать его из-под снега совсем не хочется.

Возле кочегарки стоял Саныч. Начальник цеха был уже пенсионером, и, по его собственному утверждению, работал, что отдохнуть от домашних склок. Вручив сторожу деньги (платили им посменно), он сел в видавшую виды старенькую ниву и покатил к воротам.

Уголь в топке почти прогорел. Пришлось спешно браться за топор. Дров, как всегда, ни кто не заготовил. После получаса интенсивной работы стало жарко, но дело было сделано. Закинув дрова в топку можно было сесть и спокойно закурить.

Степаныч курил очень редко. Он никогда не курил дома, чтобы не расстраивать жену. Он пеклась о здоровье за них обоих. Правда иногда эта забота принимала гротескные формы, но он любил её и за это. Глядя как разгорается в топке пламя, он задумался о подарке, который хотел сделать жене на новый год. Это не было чем-то вычурным, всего-навсего косметический набор, о котором она давно мечтала, но не решалась приобрести.

Докурив сигарету он отправился за углём. Как и ожидалось к вечеру похолодало и уголь местами смёрзся в корку, которую приходилось ломать заострённым ломиком. Подкидывать топливо приходилось каждые два часа. В таком ритме проходила вся смена.

В котельной стоял старенький телевизор, на котором показывали всего два канала, но Степаныч включал его фоном, чтоб не было совсем тоскливо. По одному из каналов шла передача про внетелесный опыт. Ему вспомнилось, как в младших классах он заинтересовался йогой и зачитывался книгами о всяких странных вещах. Но единственная поза, которая ему легко давалась, это была шав-асана. Он до сих пор любил засыпать в этой позе, но в последнее время ему стал мешать храп. Жена толкала его в бок и требовала сменить позу. Лёжа на боку он переставал храпеть.

Не задолго до полуночи поднялся сильный ветер. Его завывания заглушали даже телевизор, но Степаныч не стал делать его громче, а наоборот выключил. Нужно было немного подремать. Перед тем как лечь он выглянул в законченное окно котельной. Мела метель. Казалось, что в её протяжных завываниях слышны чьи-то всхлипы. Вспомнились ирландские народные предания о Банши. В них говорилось о нечисти стирающей у водопада окровавленные одежды, что считалось предвестием скорой смерти. Он невесело усмехнулся и улёгся на неудобный диван, который казался усталому телу местом райского отдохновения. Тело начинало знобить, видимо простудился. Веки сами собой начали слипаться, стоило ему уронить голову на подушку.

А в их маленькой, но уютной, квартирке, в обветшалом двухэтажном доме супруга хлопотала у плиты, доставая из духовки уже второй противень с румяными пирожками. Она знала, как сильно её супруг любит пирожки с яйцом и луком. Сложив пишущую жаром выпечку на самое большое блюдо, она укутала её чистым вафельным полотенцем, чтобы сохранить свежей до того времени, когда супруг вернётся домой с работы. За окном пронзительно закричала ворона. Женщина подпрыгнула от испуга и задела рукой солонку, рассыпав соль по скатерти и частично на пол. Спешно убрав за собой она пошла готовить себе ванну.

А Степанычу снился сон. Возможно, что он был навеян увиденной ранее передачей, но снилось ему, что стоит он в котельной у изголовья старого дивана и смотрит на себя самого храпящего с измученным выражением на лице.

— Уж лучше бы море да пальмы приснились, а этого добра мне и в жизни хватает. Если уж снится повседневная жизнь, то лучше уж родной дом.

С такими мыслями Степаныч вышел на улицу прям через стену котельной. Метель разыгралась не на шутку, но ему она ни капли не мешала.

— Конечно, в котельной то натоплено!

Пройдя несколько шагов он усмехнулся и попробовал оторваться от земли. Получилось. Он не то плыл, не то летел метрах в трёх над запрошенной снегом землёй. Он ускорился и сам не заметил как покинул территорию предприятия. Его влекло вдоль бетонного забора соседнего завода. Плохо освещённая ночная трасса была безлюдна. Казалось, что он остался совсем один в огромном холодном мире. От этого повеяло грустью. Степаныч поспешил по направлению к дом. Уже на подлёте он заметил сидящую на столбе ворону. Как ни странно, она посмотрела на него в упор и пронзительно каркнула. Он вздрогнул и отвернулся. Подлетая к дому он заметил свет в кухонном окне. Заглянув в окно он увидел, как его жена убирает что-то со стола.

— Интересно, если я сейчас войду, увидит ли она меня? Вряд ли. Это же всего лишь сон.

Но войти не получилось. Ни в окно ни в дверь. Как он ни старался, но проникнуть внутрь ему не удалось. В отчаянном порыве он навалился на окно спальни под его напором оно треснуло, но в этот момент что-то схватило его за шею. С трудом повернув голову он увидел протянувшуюся из-под земли мертвецки бледную непропорционально длинную руку, охватившую его сзади. От страха мысли путались. Он вцепился руками в большой палец гигантской руки и сумел освободиться и отплыть в сторону. Рука продолжала двигаться слепо обшаривая землю вокруг, потом замерла. Казалось, что она будто принюхивается. Затем она потянулась прямиком к нему. Ему казалось, что если она снова его схватит, то вырваться из цепких объятий уже не получится. Он бросился обратно, туда откуда пришёл, туда, где лежало его храпящее тело.

Выйдя из ванной Анна пошла расстилать постель, когда окно спальни с ужасным треском лопнуло. Резко обернувшись на звук она увидела в окне силуэт. На секунду ей показалось, что она видит мужа, заглядывающего в окно спальни, но этого не могло быть они ведь жили на втором этаже, да и он вернулся бы только к девяти утра. Осмотрев окно, она убедилась, что треснуло лишь стекло во внешней раме. Надо будет сказать мужу. Он у неё мастер на все руки, обязательно починит. Тем не менее она ещё долго не могла уснуть. Всё вертелась с боку на бок на пустом и холодном ложе. А в голову лезла всякая чертовщина.

Путь исчез. Степаныч робко озирался по сторонам. Ужасной руки ни где не было видно, но дорога тоже пропала. Нет, под ногами она всё ещё была, но всё вокруг заволокла серая хмарь. Куда бы он ни шёл, всё везде было одинаково.

— Зато дорогу нельзя потерять, ведь она теперь везде.

Усмешка вышла невесёлая. Стоять смысла не было. Степаныч опасался, что его нагонил та гигантская рука. Ему казалось, что она вот-вот вынырнет из-под земли и схватит его за лодыжку. Через какое-то время ему начало казаться что он видит знакомые очертания. Из хмари выплыли знакомые до боли дома посёлка, в котором он когда-то жил. Подойдя к дому, в котором провёл всё своё детство, он уставился в проемы лишённых рам окон. Кругом царила мерзость. Запустения. Он опрометью кинулся прочь, стремясь уйти как можно дальше.

Вскоре, хмарь привела его к зданию школы, в которой он проучился одиннадцать лет. Её облик изменился до неузнаваемости. В глаза бросился плакат на воротах на выходе с территории школы: «В добрый путь!».

Следом попался завод, на котором он когда-то работал. ЗАГс. Первая квартира. Везде было пусто и безжизненно. Нигде не было ему места.

Степаныч медленно брёл сквозь хмарь, страшась набрести на ещё один осколок прошлой жизни. Казалось, что проклятому мареву не будет конца и края. Неверный тусклый свет фонаря осветил показавшийся внезапно перекрёсток. Там какой-то господин в кашемировом пальто и в фетровой шляпе стоял и смотрел куда-то вверх.

— На что смотрите, Уважаемый?

Поинтересовался Степаныч.

— На звёзды разумеется, Любезный!

-А разве их здесь видно?

— Мне видно!

Незнакомец посмотрел на подошедшего с сочувствием и зачем-то потеребил кончик выбившегося из-под пальто шёлкового кашне.

— А вот вам и грязи под ногами разглядеть не удастся.

— Почему это?

Степаныч насупился.

— Потому, что вы заблудились.

— А вы так нет?

— И где мы?

— Здесь.

— Где это, здесь?

— Это абсолютно не важно. Важно, что я знаю, куда вам надо.

-И вы можете меня проводить?

— Затем я вас и ждал!

— Вы, между прочим, припозднились! Пойдёмте уже!

С этими словами Незнакомец повернулся и твёрдой походкой зашагал по тропинке, отчётливо видневшейся перед ним. Степаныч обречённо побрёл следом.

Тропка петляла между кустами и деревьями. Время от времени то справа, то слева виднелись причудливые палисадники. Степаныч ни как не мог вспомнить, где он такие видел раньше. Наконец, Незнакомец свернул к одному из них и открыл маленькую калитку.

— Ну вот и пришли. Заходите, Любезный!

Степаныч прошёл пару шагов по инерции и остановился у небольшого холма с видневшейся над ним мраморной плитой. На плите позолотой виднелись буквы. Любимому мужу. Покойся с миром. И в низу дата его последней смены.

За спиной раздался голос проводника.

— Моя работа окончена! Ваш черёд!

Из-под земли потянулись бледные руки и схватили Степаныча. Он отчаянно вырывался и истошно вопил, но всё было тщетно. Наконец, они прижали его к земле, которая начала медленно его поглощать.

— Жаль, что не попрощался с Анютой.

Последние слова Степаныча достигли слуха Провожатого. Тот повернулся и поглядел на место, где всего- лишь секунду назад трепыхалась сущность Степаныча.

-Может, ещё увидитесь! Кто знает?

Поправив шляпу и беззаботно насвистывая он отошёл от оградки. Хмарь жадно сомкнулась за его спиной.

А в малекой квартирке на втором этаже обветшалого дома в кухоньке, где у обеденного стола едва помещались три стула и маленькая табуретка, собралась небольшая компания. Из маленьких рюмок они пили горькую водку, закусывая сельдью пряного посола, как при жизни любил Степаныч. Анне подумалось, что при его жизни, они так ни разу и не воспользовались этим сервизом. Теперь же рюмки и салатники на столе казались ей какими-то неуместными. Она зябко поежилась. С форточки дуло, но её держали открытой, чтоб можно было курить не выходя из дома. Сейчас даже сигаретный дым её не раздражал. Выпивали молча. Всё что можно было сказать уже было сказано. Лишь сосед дядя Ваня изредка произносил:

- Хороший был мужик, земля ему пухом.

Сидевший у холодильника сантехник Петров спросил вдруг.

— От чего умер то? Ведь молодой ещё был!

— Во сне задохнулся! Врач сказал, что так бывает!

Наконец, всё было выпито и соседи стали расходиться. Анна встала с жёсткого стула и пошла в прихожую, чтоб закрыть дверь за последним посетителем. Её знобило.

Проснувшись утром Аннушка поняла, что заболела. Ей было всё равно! Она не хотела есть, пить или двигаться. Дни шли своей чередой, а она не двигалась, будто ей не было дела до этого мира. На работе её потеряли, но пару раз позвонив решили, что заболела и успокоились. За окном мело. Анна лежала свернувшись калачиком под одеялом, но её всё равно трясло от холода. К вечеру третьего дня ей вдруг стало тепло. Закрыв глаза он начала проваливаться в сон, не замечая, как из-под кровати с обеих сторон вытянулись две длинных руки. Стена напротив кровати раздалась в стороны и в комнату вошёл человек в кашемировом пальто. Он поднял вверх правую руку и громко щёлкнул большим и средним пальцами. В тот же момент руки обхватили Анну и она стала проваливаться сквозь кровать. Господин в пальто удовлетворённо кивнул головой. Всё шло как нужно. Теперь они обязательно встретятся. Развернувшись он ступил в разлом в стене, и та сомкнулась за его спиной. А за окном всё так же завывала метель, но обитателей маленькой квартирки это уже не беспокоило.