Рам и Лима: сказ о лесном духе

Глава 1

В наш инновационный век машин и научных открытий кажется, что не осталось мест, где не ступала нога человека, но Земля такая большая, а человек по сравнению с ней так мал и глуп, что можно быть уверенным в существовании неизведанных и таинственных земель, которые сохранили на себе отпечаток тех далеких и позабытых времен, когда люди преклонялись перед силами природы, а не пытались подчинить их.

Тогда леса были больше и гуще, они могли внушать страх и наводить ужас, но и могли быть хорошими помощниками, защитив от погони или предоставив свою высокую крышу заплутавшему путнику. Именно здесь когда-то обитали сказочные народы (так мы их сейчас называем). Некоторые из них знакомы и современному человеку: чародеи, маги, ведьмы и многие другие. Среди них самым могущественным, страшным и непредсказуемым был Лесной Дух. Сам по себе он подобно ветру, не имеет ни облика, ни голоса, но может принять любой из них, он может заговорить на любом языке, может стать чем угодно, потому что обладает огромной силой. Ему часто бывает скучно и тогда с гостями лесного мира происходят очень странные истории, которые передаются из поколения в поколение, из уст в уста, меняют свою форму в сказках, легендах.

Частыми гостями одного из таких лесов в те далекие времена была пара молодых людей: сильный и храбрый юноша, а рядом с ним добрая и милая девушка. Они могли долгими часами бродить по лесу, любоваться его красотами, весело смеяться и радоваться друг другу. Больше всего они любили одну маленькую полянку. Весной и летом она была усыпана разноцветными душистыми цветами, которые напоминали маленьких бабочек, спрятавшихся в мягкой зелени нежной травы. Солнечные лучи, пробравшись сквозь запутанные ветви высоких деревьев, дарили цветам свое тепло, играя с их аккуратными лепесточками, и наполняли полянку льющимся светом. Осенью она превращалась в гору осенних листьев, грациозно спускавшихся с высоты и плавно вальсирующих с ветром. Тогда Рам и Лима (именно так звали наших героев), занимая свои обычные места, ложились на спину и наслаждались чудесным представлением. А потом приходила зима – все одевалось в белое и нарядное. В это время года, чтобы погреться на солнышке, полянку посещали миллионы мельчайших звёздочек, и не было ничего прекраснее их волшебного сияния.

Так проходили года: что-то менялось, а что-то оставалось прежним. Рам, крепко держа за руку свою возлюбленную, все также любуется ее глазами и сердце его готово вот-вот выпрыгнуть из груди, но вместо него вылетают слова любви. Лима восторженно смотрит на него и щеки ее покрываются розоватой краской то ли от счастья, то ли от услышанных слов. Да, все проходит, все исчезает, но не любовь.

Теплым летним утром в лесу снова раздался веселый смех влюбленных, они, обгоняя друг друга, пытались как можно скорее добежать до своего места, и каково же было их изумление, когда на полянке они увидели сидевшего и смотрящего вдаль старика. Незнакомец был небольшого роста, его серая одежда бедняка говорила о тяжелой жизни; лицо, покрытое сетью многочисленных морщин, имело сосредоточенный вид; зоркие карие глаза, несмотря на, видимо, преклонный возраст своего обладателя, не теряли ясности; седые волосы средней длины были отданы во власть ветру, а сухие жилистые руки опирались на длинное подобие трости. Влюбленные, поборов оцепенение, подошли ближе к старику и только хотели обратиться к нему, как его зоркий взгляд мгновенно успел пронзить их обоих.

- Вы хотели что-то спросить у меня, милые создания? – спокойно спросил их старик. Голос его, вопреки всем ожиданиям, был чрезвычайно силен, и казалось, что при желании он смог бы так сильно закричать, что оглушил бы рядом стоящего. – Ну что же вы молчите? Наверно устали от долгого бега, садитесь сюда, рядом со мной.

Рам и Лима, разлученные рукой старика, сели по обе стороны от него и никак не могли прервать молчание, былое веселье и радость сменилось ожиданием неизвестного.

«Да, это же просто бедный старик! Глупо его боятся. Ему наверняка помощь нужна, раз он тут один сидит», - подумал Рам и спросил:

- А почему вы здесь совсем один и куда направляетесь?

- А я всегда один, милое дитя. Я – странствующий человек, хожу по лесам, по болотам, по разным уголкам земли. Жизнь моя тяжела - не каждый такую выдержит, поэтому я одинок.

- А вам, дедушка, одному не страшно? – робко спросила Лима.

- А чего мне, старику, бояться? А вдвоем разве спокойнее? Вдвоем надо и за себя, и за другого отвечать – это куда тяжелее, чем одному.

- И в беде одному легче? Кто же вам поможет? – с интересом спросил его юноша.

- А какая со мной может приключиться беда? Беды для двоих созданы, а мне они ни к чему. Вот случись с твоей красавицей что-нибудь, и твоя доля вины в этом непременно будет… – пристально посмотрев в глаза Раму, пророческим голосом проговорил старик.

- А этого не случится! – заносчиво, с твердой уверенностью в своих словах ответил молодой человек.

- Молод еще, жизнь коротенечкую прожил, а вон куда заносит, - нараспев произнес старик. Его голос, как и манера, как и выражение лица и глаз странным образом менялись так, что, казалось, будто не один старик разговаривает, а несколько друг на друга совсем не похожих. – Кто знает, что случится, а что не случится? Все может быть или же не быть.

- Пока я жив, ей нечего бояться. И не будем спорить, старик! Ты думай и живи, как знаешь, так и я буду.

- Что ты, что ты? Кто ж спорит с тобой, отважный мой Рам? Разве кто-то вступал с тобой в спор? Я тебе лишь говорю, что вот приключится с твоей красавицей несчастье какое, и кто знает, будешь ли ты в силах ей помочь. Вот задача какая. А что же наша Лима? Неужели она ничего не хочет сказать?

Лима, сжавшись в комок и вцепившись руками в согнутые колени, дрожала всем телом и не могла вымолвить ни слова. Ее кожа перекрасилась в красный цвет, а на шее и лице голубыми реками проступали жилки, ее зубы скрежетали, дыхание сбивалось, а из груди еле слышно доносился слабый стон от нестерпимой внутренней боли.

- Лима? Не тронь ее! Кто ты? – с дикой злостью закричал Рам. Он пытался дотянуться до старика, но вдруг расстояние между ними стало в несколько раз больше: теперь он уже не сидел рядом с ним. Рам рывком пытался подняться с земли, но ему удалось только встать на ноги, которые неведомой силой приросли к земле и отказывались ему служить.

- Я не знахарь, но по-моему, ей очень и очень нехорошо, и ты, тот, кто никак не мог допустить ее недуга, спрашиваешь: «Кто я такой?». Тебе это поможет ослабить ее муки? Ты хочешь узнать меня поближе или помочь ей? Пока тело дает ей жизнь, у тебя есть время подумать, храброе дитя!

Голос старика заполнял собой все существо молодого человека, от чего он раздражался еще больше. Казалось, что все вокруг пропитано этим голосом, что все вокруг – это один голос. Рам был потерян, никак не мог собраться, привести мысли в порядок и, наконец, понять, что же нужно делать. Пока противный голос звучал внутри, его ноги становились жертвами цепких корней, окутывавших их со всех сторон с такой силой и скоростью, что он был связан ими до пояса, когда старик перестал говорить. Вдруг земля под ним загудела и приподняла его так, что он мог увидеть скрюченную и покрасневшую фигуру, которая от адских мук перекатывалась с одного бока на другой – это была Лима.

- Ну, зачем тебе это жалкое подобие человека? Посмотри на ее судороги, на покрасневшее от давления лицо, а эти безобразно разбросанные по земле волосы, какая гадость, не правда ли? Смотри, как она метается, глупое создание, фу! – с отвращением фыркнул старик и немного погодя продолжил.

– Да она настолько слаба, что и слова-то выговорить не может, и все мечется, мечется, а чего метаться-то, будто спасение в этом метании какое – напряжение, да и только. А пальцы-то как побелели, от такого давления и кожа порвется, и кости выломит. И это ее ты называл прелестной? Да она отвратительна в своем бессилии, жалка да и все тут! Какое омерзение… – возле самого уха произнес голос старика.

- Оставь ее, я прошу тебя, оставь! Не мучай!

- Оставить ее? Ты хорошо подумал? Я оставлю – и она погибнет! Вот неприятность-то будет! – с задором произнес старик, - И такая неловкость произойдет только из-за того, что ты, Рам, не смог правильно озвучить свое желание, а не то чтобы спасти ее! – и старик презрительно засмеялся, но тут же строго и холодно продолжил. – Что тебе в ней? Зачем она тебе?

- Я прошу тебя, перестань ее мучать! – взмолился Рам.

- Ты не ответил! Зачем она тебе? – зло закричал старик и его зоркие глаза с яростью впились в юношу.

- Я люблю ее!

-Что? Повтори! Громче повтори!

- Я люблю ее! – со всей силой, со всей злобой, со всем отчаянным чувством своей безысходности выкрикнул Рам.

Тогда судороги по воле неведомых сил оставили тело девушки, она замерла в положении скрюченной проволоки, и, казалось, не дышала. Краска постепенно с красного цвета изменялась в обыкновенный матовый оттенок, ее ноги расслаблено изображали переплетенные две буквы Г, а руки покоились на груди.

- Смотри, как все просто! Надо было ответить на мой вопрос и только! А тебе захотелось все и сразу, так не бывает дитя мое: молод еще, а гордости и заносчивости столько, что вон красавицу чуть не погубил. Ай-яй-яй… Значит говоришь, что любишь ее… Любовь – это прекрасно, слишком прекрасно, поэтому и слишком сложно. Или просто? Как ты думаешь, храбрый ты мой? – с иронической улыбкой на губах спросил старик.

Рам не мог отвести глаз от Лимы, он абсолютно ничего не понимал, но голос, этот всепоглощающий голос, все-таки долетал до его слуха и оставлял смутные следы в сознании. За столь короткий отрезок времени Рам перечувствовал столько, что теперь у него ни на что не осталось сил: он не заметил, как снова оказался на прежнем месте; как старик сел на свое и, опираясь на длинную палку, зорко следил за ним; как солнце спряталось за надвигающимися тучами, как он скоро терял контроль над собой. Юноша медленно, не отводя широко раскрытых глаз от Лимы, опустился на разбросанные повсюду клочки земли и застыл – оцепенение завладело им.

- Ну, что парень дальше делать будешь? Лима, посмотри на своего защитника, он не лучше тебя, вон как побледнел, губки сжал, а глаза вот-вот из орбит и повылезают. Фу, какая мерзость – с неподдельным отвращением произнес старик. – Лима? Рам, а она не отвечает, опоздал ты парень – погубил девушку. Ты чего зашатался, ты держись, рано еще падать духом. Вот уж и пошутить нельзя. Жива твоя красавица… пока еще жива.

Вдруг все звуки растворились в нарастающей тишине, словно весь мир замер. Рам не мог понять шутит его собеседник или нет, очевидно было только одно: жизнь Лимы в его сухих и цепких руках. Осознание неограниченной власти врага помогло юноше прийти в чувства и хоть немного овладеть собой: он устало поднял отяжелевшую голову и тихо, но четко произнес:

- Чего ты хочешь?

От этого вопроса старик явно оживился: в его острых глазах заиграл жгучий огонек любопытства и удовольствия, а дряхлое тело удивляло своей гибкостью и силой, голос на этот раз облачился в одежды веселья и задора:

- Рам, какие успехи! Наконец-то ты начал задавать нужные вопросы, поэтому мы можем перейти к делу!

Старик хотел сказать что-то еще, но остановился. От него вдруг повеяло холодом, от которого кожа Рама покрылась мурашками, былая веселость исчезла:

- Слушай, парень: эта жизнь – он указал сухим пальцем на лежавшую без чувств девушку, - и не только она в моей власти. Я могу вернуть ее владелице, но все зависит от того, на что ты готов пойти ради спасения этого человека.

- Я готов умереть за нее! – не думая, произнес Рам. В ответ он услышал покатистый смех:

- На что мне тебя убивать, глупец?

- Но жизнь - это самое дорогое, что у меня есть после Лимы. Больше мне нечего предложить – в полном бессилии сказал Рам.

- Как ты сказал, жизнь? Это уже другой разговор, ведь ты изначально предлагал мне смерть. Что мне в твоей смерти? Умереть он за нее готов, ты думаешь это достойная плата? Это обман! Что толку в твоей смерти: тебе понятное дело будет абсолютно все равно, когда дышать перестанешь, тебя просто не станет и все. Не будет больше горестей, радостей, работы, солнца над головой, ничего не будет. Смерть избавляет людей от жизни, ИЗБАВЛЯЕТ, слышишь, а не отнимает? Это самое самолюбивое предложение, которое ты мог сделать. Я вижу, ты не понимаешь? Тьфу ты, все вы как один!

Еще мгновение и глаза старика впились в юношу, его изрезанное морщинами лицо оказалось так близко перед молодым человеком, что кроме огромных глаз он больше ничего не мог видеть. Снова раздался всепоглощающий голос:

- Вот умрешь ты, и ничто уж не будет волновать тебя. А ей придется жить, об этом ты подумал? Она день за днем будет увядать, ее некогда мягкая кожа станет грубой и сухой, ее душа не стерпит тяжести медной грусти и давления серой печали, глаза ее потухнут, а сердце станет глухим и слепым. Ты принесешь ей всего лишь бессмысленное существование, от которого она не раз постарается избавиться. Хорош подвиг глупого героя, погубившего себя и возлюбленную.

Уверенные в своей правоте, слова старика заставляли юношу поверить ему, и он не сомневался в том, что подлинная истина звучит в них. Рам опустил голову и глубоко задумался. Старик спустя мгновение вновь сидел на прежнем месте и смотрел вдаль, как вдруг он с издевкой произнес:

- Я верну ей жизнь – а спустя пару секунд решительно и твердо добавил, - за твои отрубленные руки.

От неожиданности Рам не нашелся, что ответить, а лишь, подталкиваемый непонятным чувством, машинально кивнул, на что старик едва заметно улыбнулся:

- А ведь на смерть ты согласился куда охотнее. Значит, мы договорились: твои руки в обмен на жизнь красавицы? Прежде чем отвечать, подумай еще раз о цене, стоит ли оно того…

- Стоит, вот они, руби! – Рам закатал рукава по локоть и с решимостью выполнить условие, выставил руки вперед.

- Рам, Рам, Рам, - протяжно, демонстрируя крепкие зубы в улыбке, произнес старик, - надо же учиться на своих ошибках: снова ты срываешься, а не будешь потом сожалеть? Не торопись с ответом, хорошееенечко подумай… Ты ведь любишь ее и хочешь, чтобы она принадлежала тебе одному, ведь так? А удерживать-то при случае и нечем будет. Хи-хи-хи. Сколько раз ты говорил ей об этом в лесу, здесь, на милой поляне, где решается теперь ее участь? Ты говорил ей это тогда, когда мог себе это позволить, ведь она также шептала тебе слова любви. Сомневаюсь, что их же она будет повторять безрукому юноше, который в хозяйстве бесполезен, да за которым еще самим ходить нужно.

Внезапно голос старика зазвучал язвительно строго:

- На что ей урод, который и воды-то принести не сможет? Что ты ей предложишь, как сможешь облегчить ее тяжелую от постоянного труда жизнь? Ну, год пройдет, два, а потом она не выдержит, сломается: жалость к тебе превратится в глубокую и тихую ненависть. Уж не думаешь ли ты, что она будет рядом из-за любовных чувств? О, нет, дорогой мой Рам! Ей будет жалко тебя, потому что ты будешь мерзок и жалок, а потом ей все надоест, посмотри на ее хрупкое тело, она скоро выбиться из сил и начнет презирать тебя за твой же геройский поступок. Ее будет раздражать привязывающий к тебе, долг, долг за жизнь, что ты выкупил своими руками, выкупил однажды, а ей и всю жизнь свою за него не расплатиться. Печаальное положение! И мерзко и гадко, а деваться-то некуда! – едва слышный смех вырвался изо рта старика. - А что будет дальше? А дальше, друг мой, темный и одинокий вечер ожидания у окна своей милой и любимой Лимы, которая постепенно будет все холоднее и холоднее отвечать на твои раздражающие вопросы, ее глаза заблестят острой сталью, а слова больше не будут ласкать твой слух, а вонзятся в твое некогда сильное сердце тысячью игл так, что ты завопишь от боли. А Лима? А Лимочка будет продолжать постоянно где-то задерживаться, а после приходить поздно, а в один день не вернется вовсе. Что делать будешь, безрукий никому ненужный, беспомощный и жалкий Рам? Оценят ли твою жертву по достоинству?

Рам никогда не задумывался о том, что Лима может принадлежать другому, он был уверен, что сердце девушки навсегда останется в его руках. Он не мог не верить ее прекрасным глазам, которые не умели лгать или претворяться, но последние слова были остро отчеканены – после них остались глубокие следы, поселившие мучительные сомнения.

Рам растерялся: ему казалось, будто что-то очень важное и до сей поры крепкое, на которое он всегда мог опереться, пошатнулось – и теперь, не чувствуя почвы под ногами, молодой человек не мог собраться с мыслями в то время, как внутри его шла изнурительная работа чувств и подобий рассуждения. Он смотрел невидящими глазами на разбросанную землю, а когда поднял их: старика не оказалось на полянке. В нескольких метрах от него все также лежала неподвижно Лима, серое, хмурое небо продолжало смотреть на них, его сердце безумно билось, а рассудок, заплутавший в дебрях души, не мог прийти ему на помощь, как вдруг послышался мерзкий тихий смех возле самого его уха. Рам повернул голову – окружающая его картина не изменилась, а противный смех нагло раздавался над другим ухом. Еще один поворот – пусто: тот же пейзаж, те же деревья, кусты, трава, цветы, небо и ехидный смех, растекающийся на этот раз откуда-то сверху. Рам резко поднимает глаза верх – и снова ветки деревьев, листья, небо и больше ничего, кроме дикого злого смеха где-то снизу. С юношей просто играли, играли в жестокую, но забавную игру, над ним забавлялись, его путали, а в конце концов довели до полного бессилия. Парень сильно сжал голову и, пытаясь избавиться от раздражающего звука, закрыл уши руками, но тщетно- этот смех звучал уже не снаружи, а внутри его самого.

Легкое дыхание коснулось его плеча, Рам обессиленно повернул голову и осознал, что в нем еще остались силы для страха: большое размытое и полупрозрачное лицо с нечеловеческими глазами, вцепившимися в него, предстало перед ним и резко удалилось прочь, размывая по воздуху слова, одетыми в звуки голосов Рама и Лимы: «Я люблю тебя, Рим», «Я всегда буду рядом, Лима», «Мы всегда будем вместе». Слова эти стали ветром и уносились вглубь леса и, казалось, сделали круг, потому что сильным толчком ударили парня по спине и растворились в воздухе. Через мгновение удлиненное «Ну?» спустилось к Раму и повисло перед ним, постепенно приобретая расплывчатые черты огромного лица:

- Засомневался, парень? А слова то испарились, теперь пришло время поступков! Что же получается, ты не способен спасти любимую девушку? Ту-ту-ту, какая досада! Где твоя решимость? Где храбрость? Где мужество? Страсть? Подвиги наконец? «Пока я жив, ей нечего бояться!». Ух, какая мощь! Н-ну, ты жив – и что? – лицо, окончательно растворившееся в воздухе, в качестве доказательства своего - пусть и незримого – присутствия стало подобием огромного упавшего месяца, обрамленного толстыми и обвисшими губами. Этот губной занавес прикрывал бездну, из которой доносился покатистый смех. Мгновение и оттуда залпом вылетели слова: «Вместо них вижу лишь страх, приторно-мерзкий страх. Неужели, есть в этой вселенной то, что способно напугать любовь? Жалкие глупцы!». С последними словами в стремительно завертевшейся воронке исчез и рот, и бездна, и губы.

Руки Рама стали нестерпимо тяжелыми, как и голова, которую он не в силах был даже приподнять от колен, глаза застыли с нерешительным и потерянным взором, тело его съежилось и более на подчинялось ему.

-Ты надоел мне, Рам! – глухо прозвучало сбоку. - Твоей силы не хватило на решимость, что говорить о каждодневных маленьких жертвах… Однако, я дарую тебе шанс, который находится в руках девушки, теперь ваша судьба зависит от нее.

Больше Рам не шевелился. Мрак поглотил поток запутанных мыслей, миром завладела тишина, сердце остановилось и – вот вместо человеческой скрюченной в позе младенца фигуры лежит серый, но еще теплый камень. То, что когда-то властвовало над ним, медленно пронизывало тело девушки: жизнь, не торопясь, вновь подчиняло себе ее хрупкое и гибкое тело.

Косые лучи солнца, спрятанного за тучами, едва проникали через запутанные ветви могучих деревьев, листья которых в шелесте звуков переговаривались между собой. Ветер беспечно блуждал по лесу и играл со всем, что встречалось ему на пути: он то усиливался, угрожая своей мощью беспомощным сухим веткам и зеленеющим травам, то вновь таился в самых непредсказуемых местах. Поляна укрывалась от него своим пестрым ковром, а на ковре сидел старик, терпеливо чего-то ожидая, - именно оно и нарушило идиллию леса:

- Милый дедушка, я, наверно, уснула – неуверенно произнесла Лима. – мне кажется, я заболела, кажется, будто тело мое, прошло через какую-то пытку, хотя я ничего такого не помню. Как странно, даже сесть тяжело.

- Бывает, бывает… Сегодня здоровы, а завтра – больны. Все пройдет, Лима, все пройдет. – с пророческой точностью сказал старик.

- А откуда вы знаете мое имя? Вам его Рам сказал, пока спала, да?

В ответ собеседник ничего не ответил и продолжал сосредоточенно смотреть вдаль. Лима, оглядываясь вокруг, с тенью беспокойства спросила:

- А где же Рам? – но на вопрос некому было отвечать, так как на том месте, где только что сидел пожилой странник, никого не было.

- Куда же вы делись? Рам? Рам, где ты? – позвала девушка.

- Рам совсем рядом. – услышала она в ответ знакомый голос возлюбленного.

Обрадовавшись, она, как могла быстро, повернула голову и увидела сморщенное лицо старика.

- Послушай меня, бедная Лима, - взволнованно произнес старик. – Рам очень скоро может покинуть тебя навсегда, он может скоро умереть. Но не огорчайся, ведь ты можешь ему помочь, ты сможешь спасти его.

- Дедушка, что случилось? Вы знаете, где он? Отведите меня, прошу вас, - взволнованно, подобно быстрому течению горной реки, произнесла Лима.

- Знаю, знаю, милая девушка. Не переживай только, ведь тебе это не поможет. Скажи мне только, почему ты хочешь ему помочь?

- Потому что я его люблю, сильно люблю. А теперь дедушка, помогите мне пожалуйста встать и пойдемте скорее, прошу…

- Не торопись, подниматься – ты еще так слаба, - с отеческой заботой произнес старик.

- Но ведь Рам? Пойдемте, пожалуйста, я смогу встать, отведите меня – горячась все более и более, просила Лима. Она интуитивно понимала, что только с помощью этого человека сможет подняться.

- Лима, ты же не сможешь идти-то, каждый шаг будет чересчур много боли приносить тебе, неужели ты так сильно его любишь, что готова ее вытерпеть?

- Ах, дедушка! Я смогу, все смогу ради него стерпеть, только пожалуйста отведите меня поскорее! – еще горячее просила Лима.

- Ну, смотри-ка, красавица, слово тобой уже было сказано: на всё так на всё, ничего уж тут не поменяешь, - голос путника вновь сменил одежды и теперь был строг и сух. – Послушай, Лима, жизнь твоего возлюбленного в моих руках и я отдам ему его, НО ты должна до конца дней быть с ним, согласна?

Лима недоверчиво смотрела в сузившиеся глаза старика, рассудок отказывался принимать слова этого человека за истину, но сердце не сомневалось в них. Она оглянулась кругом, как бы, надеясь увидеть Рама, и ответила:

- Согласна.

- А ты хорошенечко прехорошенечко подумала? – голос старика стал, подобно фрукту, портиться и ежится, - лучше хорошенько подумай.

В ответ Лима с широко открытыми от удивления глазами кивнула головой.

- Хорошо, – голос старика стал внезапно очень холодным. – Последний шанс: я верну тебе Рама, НО руки его оставлю себе.

В этот самый миг собственные руки старика оторвались от плеч и исчезли. Старик пронизывал испуганную девушку горящими глазами и продолжал стоять на месте. Лима замерла, она, словно выпала на мгновение из реальности: ей казалось, что стоит только ущипнуть себя, и она проснется, а этот кошмар испарится. Она медленно подняла голову и встретилась взглядом с блестящими глазами старика, попав во власть его чар. Еле как она сумела моргнуть, и гудящий шепот произнес ей на ухо:

- Я отдам тебе Рама за его руки, если ты будешь с ним до конца его дней. Будешь любить его?

Лима боялась повернуть голову, боялась что-либо произнести, боялась пошевелиться, даже ее мысли, испытывая панику, не могли собраться в организованную колонну. Она слышала, что-то пролетело рядом и шепот уже раздался гораздо громче с другой стороны:

- Ну, что же ты молчишь? Где твоя готовность? Согласна или нет?

Лима, набравшись храбрости, дрожащим голосом произнесла тихое «Да», и ее голова упала на грудь, а руки, как плетни, покоились на коленях.

- Я, наверно, напугал тебя, Лима? А ну-ка соберись, тебе стоит только окончательно и обдуманно сделать выбор, как весь этот ужас закончится – по-отечески нежно и ласково раздался совсем близко голос старого человека, так близко, что Лима ощутила его теплое дыхание. Неожиданно сменившийся тон, доброта услышанных слов сбили ее – она запуталась еще больше и теперь совершенно не могла понять: сон ли все происходящее или реальность.

- Ой, какие испуганные, затуманенные глазки, - просюсюкал старик, будто Лима была новорожденным младенцем. – И опять этот отвратительный белый цвет, какая гадость! – лицо, находящееся перед девушкой превратилось в выражение пренебрежения, сменяющееся откровенной брезгливостью.

Старик быстро встал на ноги и раздраженно сказал:

- Не на меня глядеть нужно, а кругом!

Лима, не давая себе отчета, повиновалась грубому приказу, оглянулась и только тогда заметила, что столь родное и близкое ее сердцу место изменилось: кругом было серо и глухо, повсюду были разбросаны клочки земли так, словно произошел взрыв, ярко раскрашенные некогда цветы почернели, обеднев от растерянных лепестков, а в нескольких шагах от нее сильно напоминающий человека лежал камень, на котором остановился взгляд Лимы.

- Ну, наконец! – прогремел старик. – Н-ну? Не узнаешь своего любимого? Какое сходство, какая точность линий, как передана вся ничтожность натуры твоего Рама! – с гордостью творца и мастерством торговца затараторил старик. – Лима, не хочется ли тебе похвалить меня за труд? Ну, скажи ведь при одном только взгляде, в том булыжнике можно узнать раздавленного Рама? Это заслуживает похвалы! – надменность звучала в голосе, сковывающем все существо бедной девушки. Из груди Лимы вырвался сдавленный крик, ей казалось, что кто-то метнул этот самый камень прямо в ее сердце, она схватилась за него, будто хотела удостовериться в том, что оно еще бьется, что оно еще принадлежит ей.

- Что ты сделал? Зачем ты заколдовал его? Верни его! Оживи! – взмолилась Лима.

- Что я сделал? – с улыбкой съязвил старик. – А что я сделал?

Он хотел было что-то добавить, но ему помешал раскатистый смех, который пытался вырваться наружу, - и в итоге старик лопнул, исчез, а противный громовой смех раздавался со всех сторон, нападал на беззащитную Лиму, пытаясь раздавить и ее, но не смог, так как резко стих, оборвался, превратился в тишину. Что-то стремительно со свистом пролетело рядом с Лимой и устремилось ввысь, откуда незамедлительно обрушилось на нее оглушительным звуком:

- А ты сама не видишь? Оставь глупые вопросы! Думай над ответом!

Эти слова, подобно воде из опрокинутого ведра, упали на Лиму, она закрыла уши, зажмурила с силой глаза, задрожала всем телом, как спасительная тишина вновь пришла ей на помощь. Сначала девушка подумала, что она потеряла слух, но ей стоило только поднять веки, чтобы убедиться в обратном: перед ней в широкой улыбке расплывались огромные губы, из которых вылетали слова:

- Думай, что ответить! Думай, а то… - губы затряслись от хихиканья и оказались слишком близко. Лима вновь закрыла глаза, боясь, что этот рот проглотит ее, она хотела отклониться, но тело не желало ее слушать и оставалось неподвижным.

- Лима! – от неожиданного оклика Лима вздрогнула и увидела старика, сидящего на камне.

- Я отдам тебе Рама, Лима, только его руки оставлю себе, понимаешь? Ты получишь его всего и даже два обрубка вместо рук. Здорово, неправда ли? И какая щедрость с моей стороны! Вижу: ты не склонна к похвале, что ж тогда оставим пустое.

Старик впился в Лиму острым взглядом и продолжил пронизывающим морозящим голосом:

- Прежде чем ответить в последний раз, представь будущее. Видишь камень подо мной? На самом деле, Рам станет таким же камнем, таким же бесполезным, черствым и холодным. Он будет осознавать свою недостаточность, свою уродливость, которая особенно бросается в глаза, когда рядом стоит такая красавица, как ты. Ты только представь, он ничего без тебя не сможет: ни одеться, ни есть, ни пить, ни работать. А в нем столько жажды жизни, столько силы, которой он привык пользоваться. Ты, может, справишься с работой да и с этим беспомощным тоже, но вот окаменелость его тебе не удастся извлечь.

Лима переводила глаза с камня на старика, со старика на камень, пока сознание ее пыталось понять слова, которые жестокой уверенностью пытались забрать у нее что-то важное и драгоценное, спрятанное глубоко внутри. Язвительно старик продолжал:

- Он будет презирать себя за свою бесполезность и беспомощность, а потом возненавидит и тебя: у тебя же руки есть, ты же не уродлива, ты же можешь полноценно жить, жить самостоятельно, а он нет. И почему? Потому что ТЫ была рядом с ним в тот день, когда он лишился рук, ТЫ выбрала ему такую участь, ТЫ станешь его личным палачом, ТЫ станешь увеличивать ежедневно его муки, ТЫ станешь отражением его никчемности, потому что, видя ТЕБЯ, он еще острее будет осознавать свою ничтожность, свою омерзительность. О, не думай, что твои чувства чем-то помогут. Очередная глупость! Он раздавит их, слышишь, они треснут под его тяжелой слабостью и разлетятся в пух и прах: пуххх! и нет их… - снова гнилой смех прервал старика, но вскоре голос вновь приобрел стальную оправу, - Согласна такой ценой спасти его?

Лима ничего не отвечала: ее голова раскалывалось на две части, душа отяжелела, сердце бешено билось, легким не хватало воздуха, а сознание не находило опоры для размышлений.

- Молчишь? – задумчиво прервал тишину старик, – придется мне закончить начатое описание, но, смотри же терпение мое на исходе. К его ненависти, девочка, прибавится и ядовитая зловонная ревность: его презрительный взгляд будет ждать тебя дома, когда тебе нужно будет отлучится, даже если совсем ненадолго. Рам будет подозревать тебя в таких низостях, что от подобного оскорбления ты не сможешь избавиться, не сможешь простить, не сможешь находиться с ним рядом. Тем более, что взгляд этот со временем будет сопровождаться язвительными и гнусными обвинениями, а они, поверь мне, заденут тебя, поселятся в сердце твоем и умертвят все, что ты испытываешь к этому холодному камню. Ненависть, обоюдная жгучая ненависть станет вашей верной подругой и безысходность, подпитывающая ее. Ведь ты же не сможешь оставить человека, которого лишила рук и обрекла на блеклое существование? Да, да именно ты, ведь ты же сейчас решаешь судьбу его, не так ли? А он, - старик, не сдержавшись усмехнулся, - уж точно никуда не денется, если только с горя не убьет себя где-нибудь, а перед этим обвинит тебя в том, что ты сразу не выбрала смерть…

Старик замолчал, Лима подняла на него усталые глаза, она ничего не могла ответить, а он ждал. Два огромных зрачка наблюдали за каждым ее движением и пытались проникнуть вглубь ее встревоженной и напуганной души. Через какое-то время старик увидел в глазах девушки сомнение, одним прыжком приблизился к ней и убедился в начинающих происходить с Лимой изменениях. Последнее слово, которое услышала девушка было «Тщетно». Старик устало произнес:

- Тщетно, тщетно и скучно, снова скучно. А какие были надежды, уж я то думал.

Потом он оглянулся и в вихре земли и гнилых лепестков устремился ввысь, растворяясь на пути.

Много времени прошло с тех пор, множество поколений сменили друг друга, но где-то далеко-далеко в глубинах непроходимых лесов все еще есть одна небольшая полянка, на которой до сих пор лежит два камня, удивительно похожих на согнутые фигуры людей. На этой поляне давно ничего не растет, и только редкая трава изредка пробивается сквозь сухую землю, но и ее рвению к жизни некому удивляться, потому что единственным обитателем этого места является ветер, в стремительном свисте которого иногда можно различить два имени, так сильно отличающихся от современных.