Работяги

От автора

Изначально я не планировал писать сборник, всё началось с одного коротенького первого рассказа. Но потом я понял, что могу сказать больше, что у меня больше идей для таких вот коротких историй. Я посвящаю этот сборник рассказов всем работягам, всем передовикам труда, которых в последнее время в России не жалуют, которые работают за копейки: врачам, учителям, инженерам, рабочим на заводах, простите, называю не все профессии, всех просто не перечислить. Я сам являюсь инженером вот уже более десяти лет, я понимаю насколько недооценивают в России труд простых работяг. Эти истории — они про вас, про нас. Возможно, кто-то в них увидит себя, а кто-то — своего начальника. Приятного чтения.

История первая: тихая ненависть

Михаил Александрович Богданов уже десять лет работал инженером в отрасли связи на одну из крупнейших российских компаний. Он был очень ответственным сотрудником, знавшим своё дело, с профессионализмом подходил к работе. Михаилу было двадцать восемь лет, жил он в съёмной квартире вместе со своей девушкой Вероникой, которую он звал просто Ника. Ника была младше Михаила на два года и обладала довольно редким качеством для современных женщин: она проявляла заботу к своему мужчине, умела сохранять домашний уют. А ещё Ника хорошо готовила, несмотря на свою работу, она успевала заниматься и домашними делами. В моменты приливов нежности Михаил называл её «Солнце». Ника же называла Михаила «Киса». Обычные молодые люди, второй год живущие в гражданском браке на съёмной квартире. И всё бы было у них хорошо, да вот незадача, на работе у Михаила на смену старому начальнику пришёл новый. Да такой тугой, что вообще не имел представления о том, как устроена сеть и как работает связь на их предприятии. А всё потому, что начальник устроился на это место, как говорят в России, по блату — через связи. Как специалист он был весьма некомпетентен, а как человек — довольно глуп. Звали его Максим Германович. Максиму Германовичу было сорок пять лет, он имел странную особенность: когда не понимал чего-либо, то хмурил брови и говорил, что задание нужно выполнить всё равно. А не понимал он довольно часто, поэтому и ходил по коридорам с нахмуренными бровями. Вот уже полгода прошло, как Михаил терпел некомпетентность Максима Германовича. Начальник нагружал работника абсолютно глупой, нелепой и никому не нужной работой, которой нагружали Максима Германовича другие начальники из края, потому, что находились на более высоком уровне карьерной лестницы. И вместо того, чтобы сказать им про ненужность таких заданий, про то, что они тормозят основной процесс работы его подчинённых, Максим Германович лишь молча исполнял приказы высшего руководства. Ведь зарплата была у него хорошая, да и премия тоже. А тем временем, Михаил заполнял тонны таблиц в Excel-документах, ему казалось, что из инженера электросвязи он превратился в какого-то бюрократа, бухгалтера, да в кого угодно, вот только инженером он себя уже не чувствовал. Максим Германович ни разу не хвалил Михаила за то, что тот вовремя сдавал ненужные отчёты и прочую «документальную» статистику по работе. Вместо этого начальник ругал своего работника при первой же возможности. Иной раз всё доходило до полного абсурда: здесь запятая нужна, там информацию нужно было выделить, там с другого абзаца начать, а вот здесь закрыть заявку раньше, несмотря на то, что она ещё не обработана… и всё в таком духе. Максим Германович вместо того, чтобы реагировать на доводы Михаила, просто молча лишал его 20% премии, если тот перечил начальнику. Каждый божий день Михаил хотел послать Максима Германовича на три русских буквы, но каждый раз сдерживался, поскольку не мог себе этого позволить, ведь они с Никой жили на съёмной квартире. Михаил боялся, что может потерять эту работу, и тогда им с Никой нечем будет платить за съёмное жилье и коммунальные услуги, ведь зарплаты Ники просто не хватит на всё. Поэтому Михаил терпел, молча терпел, продолжая раз за разом душить своего начальника у себя в мыслях. В особо острые моменты приступов гнева Михаил вспоминал про своё Солнышко — это помогало ему успокоиться и вернуться к рабочей деятельности.

Был понедельник, начальник вызвал сотрудника к себе в кабинет, чтобы дать очередное нелепое задание, которое нужно было высшему руководству лишь для галочки. Ведь стоит добавить, что в высшем руководстве сидели обычные толстосумы, которые так же не понимали и не представляли, как устроена связь на их предприятии. А им и не нужно было это представлять, им главное — это прибыль, ведь всю работу за них делали обычные работяги, такие как Михаил, работяги, управляемые такими людьми, как Максим Германович. Работник пытался донести до своего начальника, что близятся отчётные дни и работы и так хватает. Заполняя ненужные горы таблиц в Excel, Михаил ссылался на то, что в этот раз может не успеть сделать в срок свою основную работу. Но Максим Германович нахмурил брови и сказал своё традиционное: «нужно успеть». Работнику не оставалось ничего, как молча согласиться со словами начальника, ведь первый не хотел, чтобы его опять лишили двадцати процентов премии. Михаил вышел из кабинета Максима Германовича, отойдя на три метра от двери шефа, работник вытянул вперёд обе руки, показал два средних пальца в сторону этой самой двери и затопал на месте со словами:

— Сука, сука, сука, сука, сука.

Это заметил другой сотрудник, такой же обычный работяга, как и Михаил, и он так же, как и Михаил люто «любил» Максима Германовича:

— Погоди, я с тобой.

Коллега Михаила встал рядом с ним, так же вытянул к двери начальника обе руки, показал два средних пальца и затопал на месте:

— Сука, сука, сука, сука.

— Сука, сука, сука, сука, гандон.

После чего, оба работника разошлись как ни в чём не бывало. Михаил к себе в офис, его коллега — в туалет, куда и направлялся. Это было обычной традицией, только ленивый не показывал средний палец на закрытую дверь кабинета начальника. Ведь Максим Германович был некомпетентен и доставал всех, лишал премии любого, кто был с ним не согласен. Куда же уходила эта премия, все догадывались, скорее всего, в карман самому начальнику, и это был ещё один повод, за который все так «любили» Максима Германовича.

Во вторник начальник снова позвал сотрудника к себе в кабинет, чтобы узнать, как продвигается работа над ненужными для высшего руководства отчётами. Михаил сказал, что пересмотрел некоторые моменты и постарается успеть сделать и свою работу и ту, которую ему поручил начальник. Максим Германович был доволен таким раскладом и поэтому дал Михаилу ещё пару заданий. Теперь-то наивный работник точно не должен был успеть всё это сделать, а значит, будет очередной повод для лишения премии. Работник вышел из кабинета Максима Германовича. От гнева на лбу у Михаила проступили вены, а лицо залилось краской, он отошёл от кабинета начальника на несколько метров, вновь показал средние пальцы в сторону закрытой двери и затопал по полу, тихонько приговаривая:

— Сука, сука, сука, сука.

Затем вернулся к себе в офис. Окончательно успокоиться помогли мысли о вкусном ужине и замечательной груди любимой женщины. Как бы он хотел сейчас оказаться в постели с ней, с любимым Солнышком. Но вернувшись к реальности, Михаил продолжил усердно работать, ведь начальник завтра снова спросит, как продвигается работа.

И вот наступило завтра, а именно среда, работник снова сидит в кабинете у своего начальника.

— Михаил, ну, ты понимаешь, что большая зарплата — это и большая ответственность?

— Да, разумеется.

— Из края просто так бы и не прислали приказ.

— Так, а на сколько мне поднимают?

Михаил был воодушевлён, неужели хоть что-то хорошее за последние месяцы рабского труда, ненужных отчётов, таблиц, выговоров и лишений премии. Всё-таки есть справедливость на этом свете и каждому воздаётся за труды его.

— На девятьсот пять рублей.

В следующий момент, от безысходности работнику захотелось открутить себе голову и бросить её в начальника. Но Михаил лишь молча расписался в бумагах, получил ещё несколько наставлений от босса, закрыв за собой дверь в кабинет, работник произнёс очередное:

— Сука, сука, сука, сука.

В четверг же Максим Германович, как ни странно, не вызывал к себе Михаила, чтобы дать очередную порцию нелепых наставлений и заданий. Но проходя в туалет, Михаил не мог не отдать дань традиции, он не мог нарушить ежедневный ритуал. Работник в очередной раз вытянул руку в сторону двери кабинета начальника и уж было начал произносить свою скороговорку:

— Су-у-у…

Как дверь вдруг открылась, из кабинета вышел Максим Германович. Михаил резко опустил руку на которой уже был заготовлен средний палец для начальника.

— Су-у-лушайте, Максим Германович, я как раз к вам хотел зайти, посоветоваться.

Начальник немного удивился. Чтобы его работник и сам проявил инициативу?

— Посоветоваться по поводу?

— Да вот же, всё по тем же заданиям.

— Ну хорошо, заходи.

Двадцать минут в кабинете и весь разговор буквально ни о чём. Михаилу оставалось только надеяться, что его начальник ничего не заметил.

Пятница добралась до всего рабочего класса. Этот необычный, волшебный день, праздник каждую неделю, когда любой сотрудник компании понимал, что вот она свобода, пусть и на коротких два дня. Вот оно счастье, вот она личная жизнь, целых два дня, когда любой человек может принадлежать самому себе! И в такие моменты никто не думает о том, что в понедельник всё начнётся заново. Эта пятница не была исключением, все были в приподнятом настроении, все, кроме Михаила. Ведь он не успевал сделать отчёты до понедельника. Работник сидел в кабинете у начальника и понимал, что складывается всё весьма печально. Максим Германович сказал Михаилу, что нужно выйти на работу в субботу и доделать отчёты, раз тот не успевает делать всю свою работу в отведённое ему время. Михаил закипал, как старый чугунный чайник соседки бабы Клавы. Михаил зеленел, удерживая в себе ярость, чтобы не превратиться в Халка. Михаил пытался думать о милой улыбке своего Солнышка. Озверевший работяга даже пытался представлять грудь Ники вместо головы Максима Германовича, ведь иногда это помогало… но не сейчас. Вулкан взорвался! Работник вскочил со стула:

— Ах ты сука!

Михаил бросился на Максима Германовича, схватив начальника за горло обеими руками, работник принялся его душить.

— Ах ты сука, сдохни, сдохни, да сдохни же наконец!

Начальник пытался освободиться, но всё было безрезультатно, задыхаясь, он потянулся к кнопке пожарной сигнализации, расположенной на стене. Он успел, он успел её нажать, раздался звук сирены, значит, все сотрудники должны выйти из своих кабинетов и направиться во двор! Может быть, кто-нибудь будет проверять кабинеты, может быть, кто-нибудь спасёт начальника от обезумевшего работника?!

Но сирена продолжала гудеть, а работник продолжал душить своего начальника, приговаривая «сдохни, сдохни, сдохни» вместо традиционного «сука, сука, сука». Но Максим Германович был не промах, внезапно он с лёгкостью убрал со своей шеи руки Михаила, а звук сирены превратился в звук будильника.

Было утро субботы, Михаил ворочался в своей постели, сквозь сон приговаривая:

— «Сдохни, сдохни»…

Подскочив с кровати, Михаил выключил будильник, рядом лежала Ника, нежно приобняв своего мужчину, она сонно произнесла:

— Киса, ты куда? Суббота же.

— Да-а-а, забыл сказать тебе. На работу надо, на пару часов только. Отчёты доделаю и вернусь.

История вторая: я — бабочка

Ивану было тридцать лет от роду и двенадцать лет непрерывного стажа работы на заводе, в сердце завода — в цеху. С восемнадцати лет он был у станка. Работа тяжёлая, изнуряющая, но Иван как-то свыкся, все двенадцать лет работая изо дня в день… неделя за неделей, месяцы, годы. Зарплата небольшая, работа непростая, зато понятная. Но были короткие моменты — островки счастья, безмятежного спокойствия и умиротворения, когда Иван ликовал. Отпуск — вот оно счастье, счастье в жизни каждого взрослого человека, каждого простого работяги.

Я — бабочка! Я — бабочка, я — мотылёк, я — шмель на цветке, я — пчела, я — зверёк, я — кошка, которая греется в нежных лучах весеннего солнца, — думал Иван, ассоциируя себя со всем живым и цветущем. В России был месяц май, а у Ивана был рай — отпуск. В солнечный понедельник после полудня работник цеха прогуливался по парку, наблюдая, как весь остальной мир суетится и куда-то спешит:

«Несчастные бедолаги, заложники своей работы. Менее чем через четыре недели я снова стану одним из них. Но сейчас… сейчас — я бабочка, летающая в парке».

От чувства свободы Ивану хотелось прыгать, радоваться, кричать во весь голос. Он хотел обнять каждый цветок, каждое дерево, каждую травинку, каждого незнакомого несчастного работягу. Он хотел бы прыгать с ноги на ногу, ощущая лёгкость, непринуждённость, дыша полной грудью.

Какой прекрасный сон был, жаль, что снам суждено заканчиваться. Иван приоткрыл глаза и принял реальность такой, какой она и является: как бабочка без крыльев, Иван лежал в больничной палате без обеих ног, спустя два дня после операции. Производственная травма на заводе никогда больше не позволит Ивану порхать яркими солнечными днями по паркам во время своего отпуска. Эта бабочка больше никогда не полетит. Иван лежал на больничной койке, молча уставившись на окно, прекрасно понимая, что завод, как и поле с цветами, может обойтись без одного насекомого… а что насчёт насекомого, которое так привыкло к одному и тому же полю? Цветы продолжат цвести, муравьи бегать, а шмели и пчёлы собирать нектар. Но эта бабочка больше не сможет летать, она никогда не полетит.

— Я — бабочка, я — бабочка, — думал Иван и тихо, чтобы никто не услышал, заплакал.

История третья: дорога

По трассе со скоростью в девяносто километров в час мчалась Volvo 760-той модели светло-серого цвета. По обеим сторонам трассы бескрайнее зелёное поле, по одну сторону которого паслись овцы, с другой же стороны бегали волки, которые не пересекали дорогу, словно какая-то неведомая сила не позволяла им этого сделать. Лишь изредка подобный пейзаж прерывался небольшими сельскими домиками и участками, да и те были расположены лишь по левую сторону от трассы. На переднем сиденье водитель в чёрной униформе, на голове у него фуражка таксиста, а под зеркалом заднего вида, которое было повёрнуто в сторону таким образом, что лица водителя не было видно, болталась табличка с надписью: «Водителя не отвлекать». Он внимательно следил за дорогой и не оборачивался. Над бардачком находилась небольшая красная кнопка, никто из пассажиров не знал, для чего она нужна, поэтому к ней никто и не прикасался. На переднем сидении рядом с водителем сидел мужчина уже в преклонном возрасте за шестьдесят. Он курил трубку, выдыхая дым в открытое окно, ветер подхватывал и тормошил его длинные седые волосы, поэтому мужчине приходилось их постоянно зачёсывать назад, он повторял эту процедуру примерно каждые пятнадцать-двадцать секунд: затяжка, выдох, зачесать волосы, пауза и снова…

На заднем сиденье ехали двое пассажиров. Один — тот, что за спиной у водителя, на вид непутёвый, немногим старше тридцати, короткостриженый, со светлыми волосами, рассматривал через стекло автомобиля поле с овечками. Другой же — на вид лет пятидесяти, с темными волосами и ухоженной седой бородкой всю дорогу ехал, нахмурив брови, рассматривая, как вдалеке пробегали стаи волков. И всё ему не нравилось, всем он был недоволен, к тому же его раздражал запах табака, который уже успел распространиться по всему салону. Недовольный мужчина прокашлялся и обратился к человеку с трубкой:

— Кхэ-кмх-кхм-кэ. Просите, а вы бы не могли не курить?! Всё-таки не всем приятно нюхать эту гадость.

Человек с трубкой обернулся, посмотрел на обоих пассажиров:

— Что, серьёзно? Вы хотите, чтобы я перестал?

Мужчина в пассажирском сидении справа нервно повторил:

— Да, не могли бы вы прекратить?! — он тут же посмотрел на своего соседа, как бы давая ему понять, что нужно поддержать это решение.

Парень слева робко, но всё же согласился:

— Д-да, честно сказать, тут и так уже дыма полно.

Мужчина с трубкой пожал плечами:

— Ну, как скажете, раз уж вам неприятно, то прекращаю сию же минуту, — он перевернул трубку и постучал ей о дверь автомобиля, пепел из трубки развеялся по ветру, — ну вот и всё.

Мужчина справа продолжал хмурить брови, казалось, что его просьба выполнена, но он всё равно не был удовлетворён:

— Вот я не понимаю. Зачем курить? Зачем свои лёгкие портить-то, да ещё и других вынуждать дышать этой гадостью? У нас на заводе каждый второй работяга на перекур ходит, лишь бы побездельничать. Странные люди, готовы гробить своё здоровье, лишь бы не работать.

Седовласый мужчина в переднем сидении улыбнулся и, поочередно посмотрев на обоих, произнёс:

— У всего есть своя точка зрения. Ведь так? — он пристально взглянул на парня со светлыми волосами, ожидая его реакции.

— Д-да, пожалуй, некоторым просто необходим перекур.

Недовольный мужчина справа был твёрдо убеждён в своей точке зрения, назревал спор:

— Для чего? Все эти «перекурщики» так глупы, что готовы тратить по 120—130 рублей на пачку сигарет и убивать при этом своё здоровье. Вы только вдумайтесь в этот абсурд: тратить деньги, чтобы ухудшать своё здоровье — это же нелогично!

Парень со светлыми волосами тоже понял, что назревает спор и пытался отстоять свою точку зрения:

— Возможно оно и так, но ведь во время перекура им становится легче, пусть и ненадолго. Особенно, если работа тяжёлая, физическая, то каждый перекур, как бы странно это не звучало, как глоток свежего воздуха. Вместе с дымом приходит и облегчение, что в эти минуты вы находитесь на некоем островке спокойствия и хотя бы эти 3—4 минуты вас не побеспокоят.

— Я думаю, что всё это банальные отговорки, лишь бы не работать. Есть перерыв — вот в перерыв и нужно курить, если так хочется гробить своё здоровье.

— Так-то оно так, но всё равно, представьте себе, насколько это тяжело, стоять за станком весь рабочий день и никуда не выходить, это же изматывает как физически, так и морально. Перекуры помогают собраться с мыслями и хоть немного отдохнуть.

— Чушь! Дома нужно отдыхать, пока лодыри будут курить — производство будет стоять. Они на работу не курить ходят, а работать!

— Попробуйте посмотреть на это с точки зрения обычного работяги. Вы когда-нибудь работали у станка весь день?

— Послушай, сынок… есть люди, которые работают у станка, а есть начальники, которые контролируют процесс производства, чтобы всё работало как надо, чтобы норма выполнялась, а на производстве не было несчастных случаев. Понятно я тебе объясняю?

— Так Вы начальник что ли?

— Он самый, начальник цеха.

— И никогда не стояли у станка?

— Я тебе ещё раз повторяю, у каждого своя работа. Кто-то выбирает стоять у станка, а кто-то несёт ответственность за всё и всех и руководит процессом.

— Тогда Вам не понять.

Спор продолжался ещё какое-то время, мужчина справа был возмущён самим фактом того, что его точку зрения подвергали сомнению. Светловолосый парень просто же пытался донести до него свои мысли, с позиции работяги. Тем временем, седовласый мужчина в переднем кресле потянулся к красной кнопке, расположенной над бардачком, ещё раз взглянув на обоих пассажиров на заднем сидении, он медленно нажал на кнопку. Активный спор мигом прервался, воспоминания вернулись как к светловолосому парню, так и к недовольному мужчине с нахмуренными бровями. Последнее, что они помнили — это несчастный случай на производстве, который произошёл из-за халатности начальника. Начальником являлся как раз тот недовольный мужчина с нахмуренными бровями, а светловолосый парень был обычным работягой у станка. От внезапно возвратившихся воспоминаний, несколько секунд оба сидели в оцепенении, совершенно не понимая, что происходит. Первым решил поинтересоваться светловолосый парень:

— Как… как мы здесь оказались? — он быстро осмотрелся по сторонам, за окнами были всё те же зелёные поля, с овцами на одной стороне и с волками на другой, — как мы сюда попали? Нас похитили?

— Болван! — резко ответил начальник с нахмуренными бровями. — Кому мы сдались? Несчастный случай, не помнишь, что ли? Скорая, наверное, верно я говорю? — он посмотрел на седовласого мужчину в переднем кресле, ожидая его подтверждения, но тот лишь помотал головой из стороны в сторону.

— Тогда может быть полиция? — спросил парень. Но седовласый мужчина вновь помотал головой, отрицая его догадку.

Начальник тут же возмутился:

— Болван, какая ещё полиция, ты хоть раз видел полицию на таких машинах?!

— Нет, но и скорая на таких не ездит.

Начальник схватился за переднее кресло автомобиля и тихо прошептал:

— Слушайте, ну если это не похищение, то вы, наверное, из налоговой. Давайте всё между собой утрясём?

Но седовласый мужчина вновь покачал головой. Это так взбесило начальника, что он прокричал на весь салон:

— Да какого хрена здесь происходит-то?! Объясните уже что-нибудь наконец! Я сейчас позвоню кому надо, мало не покажется!

Седовласый мужчина, ехавший на переднем сидении, глубоко вздохнул и наконец-то ответил:

— Ну вот и первая остановка, парень, тебе на выход.

Машина замедлила движение.

— Я не хочу, я никуда не пойду, объясните, что происходит!

— Не паникуй так, скоро всё узнаешь, тебе понравится.

Машина остановилась у обочины. Вдалеке было видно поле подсолнухов и небольшой двухэтажный домик, алое солнце близилось к закату. У обочины ждали двое людей в белых смокингах, один из которых открыл дверь автомобиля, парень неуверенно вышел из машины. Всё как он и хотел, последние лет десять «каторжной» работы на заводе парень мечтал поселиться где-нибудь вдалеке от города, в небольшом домике, с полем подсолнухов во дворе. Дверь за работягой тут же захлопнулась. Начальник, оставшийся в салоне автомобиля возмутился:

— Эй, куда это он?!

— В лучшее место, — ответил седовласый мужчина.

— Вы не имеете право, это мой работник! Не имеете право забирать сотрудника без моего одобрения, если с ним что случится, потом мне отвечать!

— Уже случилось.

— В каком смысле уже случилось?

— Ну, несчастный случай. Я же вернул вам воспоминания, вы должны помнить. Несчастный случай на производстве, по вашей вине, господин начальник. Так, Ваня? — седовласый мужчина обратился к водителю, тот наконец-то обернулся, на месте головы у него был человеческий череп непокрытый плотью. — Заводи уже, поехали.

— Ваша остановка следующая, господин начальник. Будете работать много и долго. Если бы вы знали, как много работы в аду, бюрократия добралась и до нас, так что готовьтесь, 1C мы вам установим, бесплатная рабочая сила нам нужна.

История четвёртая: появление

Воркута, шахта «Северная» — угледобывающее предприятие, около часа назад произошла трагедия: взрыв метана и частичное обрушение шахты. Авария унесла жизни тридцати шести горняков. Андрею было тридцать два года, по стечению обстоятельств, в этот день он оказался среди тех тридцати шести человек. Прошло какое-то время, прежде чем он очнулся. Поднявшись с земли, Андрей покачал головой и осмотрелся по сторонам — темень, да и только, хорошо хоть фонарь не повредился. Включив фонарь, Андрей побрёл к выходу.

Может быть, ещё кто-нибудь выжил?

— Эй, Антоха? Ау?!

— …

— Ребят, есть кто живой?

— Леха?! Ау? Антон? Макс? Кто-нибудь, ау?!

Создавалось впечатление, что тьма только сгущалась, а фонарик периодически мерцал, словно вот-вот погаснет. Как бы повторного взрыва не случилось. Нужно было скорее выбираться, Андрей ускорил шаг, но продолжал кричать, не теряя надежды, что кто-то ещё выжил.

— Антоха?! Да хоть кто-нибудь?!

— Анто… а-а-а! — Андрей резко остановился, под его ногами лежали трупы его коллег, некоторые были придавлены камнями из-за частичного обрушения шахты.

— Ребята? Ребята… — Андрей положил фонарь на землю и стал проверять тела, в надежде найти выживших.

— Хоть кто-нибудь?! Ау? Если кто жив, подайте голос!

— Ты чего разорался? Разве непонятно? Все погибли.

— А?! Кто ты?

— Я здесь, недалеко.

— Лёха, это ты?

— А по голосу не узнаешь?

— Нет, не узнаю.

— Беги к выходу, пока его окончательно не завалило. У тебя мало времени.

Андрей быстро схватил фонарь и побежал вперёд.

Выход был почти полностью завален, впереди лишь узкая щель, чтобы пролезть и выбраться. Но что если он застрянет? Оставаться в заваленной шахте — это тоже не лучшее решение. Нужно было попробовать.

— Ну, чего встал? Давай, лезь уже.

— Боюсь, что застряну.

— Не застрянешь, лезь, давай.

— И всё-таки, Лёх, это ты?

— Нет.

— Тогда кто?

— Это неважно, лезь, времени почти не осталось!

Андрей неуверенно начал пролезать сквозь завал, страх одолевал его: а что если всё обрушится, прямо сейчас, что если он окажется зажат в этом завале, он погибнет, как и все остальные. Надо быстрее, уже видно свет, свет в конце завала, нужно торопиться, пока всё не обрушилось! Чем дальше, тем сложнее, стены сужались, но и Андрей уменьшался в размерах, чтобы суметь проползти вперёд. Стены образовывали собой что-то мягкое, тёплое и вязкое, становилось всё теснее. Андрей уменьшился в размерах ещё больше, форма горняка стала ему велика, он продолжил ползти дальше абсолютно нагим. Оставалось совсем немного, свет приближался, ещё чуть-чуть! С той стороны доносились крики, параллельно с ними чей-то голос:

— Ну, давай, моя хорошая, тужься, тужься ещё чуть-чуть осталось, давай ещё немного!

— Ы-ы-ы-ы, А-а-а-а-а! Уф-уф-уф, а-а-а-а!

Маленькое тело Андрея наконец-то достали. Он ничего не понимал: что происходило, где он находился… вся жизнь промелькнула перед его глазами, после чего, воспоминания начали постепенно угасать. Нет, нет, только не это, он не хотел забывать, его жизнь, его семья, жена с дочкой ждали его возвращения. «Помни, помни», — подумал он, но ничего не вышло. Врач обрезал пуповину. Вмиг Андрей всё забыл и непонятно почему… то ли от досады, то ли от боли, то ли от всего и сразу, громко заплакал.

— Поздравляю, это мальчик.

История пятая: дайте машину

Новгородская область. Город Окуловка. Районное отделение скорой помощи. Все сотрудники объявили забастовку. Требования были довольно простыми: повысить зарплаты на двадцать процентов медицинским работникам, которые совмещают несколько должностей и обеспечить отделение новой служебной машиной. Поскольку на всё отделение машин было только две: УАЗ 3962. Одна из которых была настолько старой и проржавевшей, что казалось, поедь врачи на ней на очередной выезд, придётся высылать вторую машину, чтобы забрать пострадавших врачей из машины первой. Внутри салона находился наполовину открытый двигатель, поскольку ткань была старая, часть обивки просто поизносилась. Водитель неоднократно пробовал самостоятельно чем-нибудь прикрывать двигатель, но толку от этого было мало. Летом двигатель давал столько жара, что казалось словно ты едешь в сауне на колёсах, с другой стороны зимой было тепло. Новую машину выпрашивали вот уже полтора года, обычную газель, вместо буханки на колёсах. Но ответ был довольно прост: пока старая машина работает, нужды в новой нет. И лишь на всеобщей забастовке врачей начали слышать, больше недели длилась забастовка. Сколько людей за это время умерло, не получив экстренную медицинскую помощь? Можно ли за это винить врачей? Да, говорят, что человеческая жизнь бесценна, но каким «святым» ты бы ни был, спасать жизни за девять-двенадцать тысяч рублей в месяц не сильно мотивирует. Они терпели, держались до последнего, кто как мог, до тех пор, пока не организовались, не сплотились. Только лишь после этого людям, которые спасают жизни, пошли на уступку: врачам, совмещающим несколько обязанностей повысили зарплату до пятнадцати тысяч и отделению купили новую машину, газель, как они того и хотели. Казалось бы, два простых и справедливых требования. И в этом городе всё улеглось, успокоилось, врачи продолжили дальше работать за свои пятнадцать тысяч рублей, спасая человеческие жизни, не всегда удачно, но зная своё дело. У них была новая машина, а вот в районной больнице города Пенза новой машины не было. Узнав, что такими мерами всё же можно достучаться до властей и руководства, врачи объявили забастовку и там. Неизвестно, сколько людей погибнет ещё, прежде чем врачам обеспечат достойные условия для работы. И кто будет нести на себе бремя… за тех людей, которым не помогли во время подобных забастовок?

«Дайте машину — спасёте человеческие жизни!» — было написано на одном из транспарантов.

История шестая: одиночество в номерах

Три банки пива в поезде, одна в такси, и вот Аркадий был уже в номере краснодарского отеля. Командировки по краю — это частое явление в его профессии. Аркадий любил свою работу и в этих командировках он видел что-то особенное, что-то своё, то, что нельзя было описать словами. Одиночество в номерах — так он называл это состояние. Он улавливал эту атмосферу в каждой гостинице каждого города, в котором он останавливался по работе. Сколько людей жило до него здесь? Какими они были? Для чего они здесь останавливались: отдохнуть или же по работе? Каждый номер видывал многое, хранил в себе истории и тайны постояльцев. Сегодняшний вечер был свободен, Аркадий посмотрел на наручные часы: 19:00.

— Отлично, успеваю.

Он пошёл в ближайший супермаркет, купил бутылку виски, одно пиво и четыре маленьких бутылочки с ликёрами, да, те самые, которые выпиваются за один раз. Пиво нужно было утром, чтобы опохмелиться, а вот ликёры, и, по меньшей мере, половину бутылки виски Аркадий был готов побороть этим же вечером. Вернувшись из магазина, Аркадий разложил на комоде все купленные товары, и полюбовавшись на них минут пять, приступил к делу.

— Ну, что, Аркадий Юрьевич, за Вас и Ваше одиночество, за одиночество во всех этих чужих номерах с некогда чужими жизнями, обитавшими тут, — он чокнулся бокалом со своим отражением в зеркале. Это был своего рода обряд, традиция, перед началом «одинокой попойки» Аркадий всегда произносил нечто подобное.

Прошёл примерно час, полбутылки виски, как и не бывало. Аркадий взял с комода четыре маленьких бутылочки с ликерами и направился в душ, чтобы продолжить там.

Наступило утро, Аркадий проснулся по будильнику, лёгкое похмелье, ему не привыкать. Лениво встав с кровати, Аркадий открыл банку пива, осушив её всего за пару минут, направился в душ снова, ведь вчера не считалось. Тщательно почистив зубы, вымывшись, Аркадий надел на себя солидный строгий костюм: чёрные брюки, белая рубашка, красный галстук, надушился, закинул в рот пару жевательных резинок и направился на работу.

Придя в офис, он не обнаружил ничего нового, кроме людей, сидевших полукругом, таких же, как и всегда: ищущих поддержки и надежду на светлое будущее. В остальном, всё так же: доска, проектор, схема и презентация. «Ну, что ж, пора» — подумал он.

— Здравствуйте, меня зовут Аркадий Юрьевич, мне тридцать два года, я представляю социальную компанию «Здоровая жизнь». И ближайший месяц мы проведём с вами вместе. Я надеюсь, что этот курс поможет вам бросить пить. Я понимаю, это тяжело, когда-то я и сам был таким как вы, меня бросила жена и забрала ребёнка. Но всё в этой жизни преодолимо, главное поставить себе цель и верить в себя.

История седьмая: сколько нужно денег?

История седьмая: сколько нужно денег?

Фёдор Петрович был обычным офисным служащим, наверное, такой же простой работяга, как и каждый второй человек в России. И самой заветной мечтой Фёдора была мечта о том, чтобы уйти со своей работы. Уйти и больше никогда не возвращаться в тот офис, никогда не видеть те рожи, не делать однообразную и утомительную работу, которая выкачивает из него всю энергию.

«Когда-нибудь я точно уйду отсюда, когда-нибудь я уйду, но пока нужно поработать, чтобы этот козёл отстал от меня» — так Фёдор Петрович думал каждый раз, когда ему приходилось возвращаться из мира мечтаний в рабочее состояние. Но ведь мечтать-то никто не запрещал, поэтому Фёдор Петрович каждый вечер, перед сном думал: «как бы здорово было получить, заработать одну большую сумму денег, и, вложив их в нужное дело, больше никогда ни на кого не работать». К слову Фёдор часто любил спрашивать знакомых ему людей:

— Сколько тебе нужно денег, чтобы больше никогда ни на кого не работать?

— Ну-у-у, я не знаю, довольно абстрактный вопрос.

— Чего же тут такого абстрактного?

— Откуда я могу знать, сколько мне нужно? — девица запрокинула одну ногу на другую и закатила глаза.

— Так я же не прошу назвать точную сумму, примерно… в рублях.

— Так инфляция же.

— Забудь ты про инфляцию.

— Ну, миллионов сто, тогда мне точно хватит на всё, что я хочу.

— Это на что же?

— На путешествия, на дачи за границей.

— На путешествия, на дачи за границей.

***

Вечером пятницы Фёдор Петрович сидел в баре со своим лучшим другом и пил пиво, так же не упустив возможность задать свой любимый вопрос:

— Сколько тебе нужно денег, чтобы всю оставшуюся жизнь больше никогда ни на кого не работать?

— Много.

— Много — это сколько в рублях?

— Ну, предположим, что я хотел бы купить аэропорт, то, наверное, несколько миллиардов.

— Зачем тебе аэропорт?

— Просто хочу.

***

— Лида, сколько тебе нужно денег, чтобы больше никогда ни на кого не работать?

— В долларах?

— Нет, в наших, в рублях.

— Ну, тогда миллионов триста.

— Зачем тебе столько? Ты что, в банки их собралась закручивать?

— Я хочу хорошо жить, я люблю спорткары. Хочу несколько таких машин. Пару домов за границей, открыть свой ресторан или салон красоты.

***

Фёдор Петрович не терял надежд устроиться на новую работу, но вот незадача, практически везде, куда он хотел пойти работать, требовались хорошие знания английского языка. В итоге он пошёл к репетитору. Олесе было тридцать лет, она жила на съёмной квартире, и каждый день, кроме воскресенья, с восьми утра до восьми вечера работала на себя, обучая английскому как детей, так и взрослых.

— Олеся, Вы так много работаете. Сколько Вам нужно бы было денег, чтобы больше никогда ни на кого не работать?

— Я и так ни на кого не работаю, только на себя.

— Я немного не так выразился, чтобы просто не работать…

— Ну, не работать — это ещё тоже нужно уметь. Если ничем не заниматься, то я так не смогу. У каждого должно быть своё любимое дело.

— Я понял, а если в сумме, то всё же, сколько в рублях?

— Миллионов тридцать-сорок.

— По крайней мере, Ваш ответ звучит вполне разумно, а то, у кого не спрошу, все называют какие-то заоблачные суммы. Одна знакомая спорткары хочет, другому аэропорт подавай, третьей — дачи за границей.

— Да, забавно. Человек, который желает спорткар, жизни в роскоши — никогда не заработает таких денег. Потому, что такие люди не осознают, каким трудом достаются эти самые деньги. Чем меньше сумма, тем человек более адекватен, более «приближен» к этой сумме.

— Вот и я так думаю.

Наконец-то, среди десятков опросов, Фёдор встретил хоть одного здравомыслящего человека. Он словно заражал людей мечтой о «лёгких деньгах», каждый раз они с большим энтузиазмом описывали, что могли бы сделать с этими деньгами, словно завтра уже их получат. Фёдор Петрович был куда больше приближен к реальности, у себя в голове он держал цифру в двадцать миллионов рублей, на которые бы купил несколько квартир, которые затем бы сдавал, а часть денег вложил бы в акции и жил бы на пассивный доход. Но однажды вечером Фёдор вспомнил, что завтра понедельник, и уже был готов опустить планку своей мечты до пятнадцати миллионов. Ночью Фёдор Петрович проснулся, чтобы сходить на кухню и выпить воды:

— Десять, мне бы хоть десять миллионов, чтобы не ходить на ненавистную работу, я грамотно их распределю, мне на всё хватит.

Но Фёдор Петрович понимал, что работая на кого-то, таких денег не заработать, через два часа нужно было собираться в офис.

История восьмая: звонок

Ольге было двадцать шесть лет, в этом году она заочно заканчивала институт, параллельно работая в колл-центре. Жила в гражданском браке у парня — Руслана, который был старше её на два года и работал в городской IT компании, вместе с ними жила и Надежда Алексеевна — мать Руслана. Хорошо хоть квартира была двухкомнатная, но всё равно, каждый раз, занимаясь сексом, Ольге приходилось сдерживать стоны, чтобы Надежда Алексеевна ничего не услышала. А ведь Ольге так хотелось поорать, просто поорать, отдаться эмоциям после работы. Она уже давным-давно забыла, что такое нормальный секс, ведь до Руслана у неё было не так много парней: два… может быть, три… да и когда это вообще было — словно в прошлой жизни. Масло в огонь подливала и работа. Ух эта стерва, Лидия Ивановна, Ольгу буквально выворачивало наизнанку от одного только упоминания этого имени.

«Ты не так общаешься, ты не так говоришь, это не то… то не то, это не так, будь доброжелательнее, общайся вежливо».

Да пропади ты пропадом! — каждый раз думала Ольга при виде Лидии Ивановны. Мало того, что приходилось названивать людям и предлагать ненужные им товары, после чего быть посланной во всех известных и неизвестных направлениях, так ещё и начальница каждый раз делала замечания о том, как стоит общаться с клиентами.

— Ничего, ничего, я скоро уйду, я скоро уйду отсюда, и гори ваша контора синим пламенем, — бурчала Ольга себе под нос.

Всё было не так… счастье, где оно счастье? Институт, в котором преподаватели вымогали деньги, чтобы не валить на экзаменах, ненавистная работа, парень, который уже давно не удовлетворял. Ольге казалось, что от мастурбации она получала уже куда больше удовольствия, чем от своего парня. Но чудеса случаются, однажды Ольга пришла домой и никого не было: парень на смене, а Надежда Алексеевна ушла на рынок за овощами.

Бинго!

Ольга сняла с себя всю одежду, вымыв руки, улеглась на кровать, включила порно на смартфоне и начала удовлетворять себя пальцами. Наконец-то она могла не сдерживаться. Дома никого не было, можно было стонать и кричать! Полностью отдавшись наслаждению, Ольга закатила глаза, круговыми движениями натирая свою промежность, ей уже было всё равно, что там за порно на смартфоне, она слушала только звуки. Наверное, оставалось всего каких-то десять секунд, чтобы кончить, но… порно на телефоне внезапно прервалось, поступил входящий вызов: «Злая стерва» — так была записана Лидия Ивановна в телефоне Ольги. Наверное, опять хочет попросить отработать за кого-то.

«Чёрт, иди в жопу, ненавижу тебя!» — с такими мыслями Ольга продолжила трогать себя, не отвечая на телефон. Гнев смешался с наслаждением, электрический импульс прошёл через всё тело, Ольгу затрясло, небольшая струйка брызнула прямо на надпись «Злая стерва» в смартфоне. Ольга громко закричала, на всю квартиру, как никогда раньше, наконец-то она смогла прокричать, словно птица, вырвавшаяся из клетки… из медленно убивающей её личность, бытовой жизни. Интересно, а с телефоном всё в порядке?!

История девятая: рождённый работать

Немолодой мужчина, явно за пятьдесят, сидел на неудобном деревянном стуле, сиденье было без обивки, а спинка жёсткая. Пытаясь устроиться поудобнее, мужчина постоянно ёрзал. Он чувствовал себя очень уставшим, хотя и не помнил, что он делал до этого и как попал в этот кабинет. Секретарша просто сказала немного подождать, после чего ему всё объяснят. И вроде кабинет, как кабинет: стол из красного дерева, на столе ноутбук и канцелярия, книжные полочки в углу на стене, на некоторых расположены книги, на других папки с делами, всё расставлено довольно аккуратно. Но всё это казалось довольно странным, необычным, мужчина даже не мог вспомнить кто он такой, он даже не помнил своего имени. Наконец-то дверь соседней комнаты отворилась, в кабинет вошёл молодой темноволосый парень, лет двадцати пяти. Он был прилично одет: чёрные туфли, брюки, белая рубашка, красный галстук, чего было нельзя сказать о мужчине, сидевшим в лохмотьях. Парень уселся в кожаное кресло, по другую сторону стола:

— Добрый день, меня Юрий зовут, и я Ваш менеджер.

Мужчина в лохмотьях немного замешкался при ответе:

— Здравствуйте, я бы рад Вам представиться, но…

— Но Вы не помните своего имени, я прекрасно понимаю.

— Сказать по правде, я вообще не помню, кто я такой и как сюда попал.

— Так всё и должно быть, Вы, скорее всего, и меня не помните, хотя приходите сюда уже в десятый раз, так уж всё устроено. Сейчас мы пройдём стандартную процедуру, которая поможет Вам всё вспомнить, — парень развернул ноутбук экраном к мужчине, один за другим на экране начали транслироваться короткие ролики.

То негр под палящим солнцем трудился на плантации, то крестьянин вспахивал землю, то рабочий у станка трудился на заводе, затем офисный сотрудник распечатывал кучу бумаг с отчётами — и таких видео было с десяток, общей продолжительностью минут пять. Когда ролики закончили демонстрироваться, мужчина в лохмотьях заплакал.

— Плачете. Значит, всё вспомнили?

— Все… все эти люди — это я?

— Зачем Вы меня спрашиваете, если и сами прекрасно знаете ответ?

— Но за что, почему я обречён работать?

— А этого Вы, видимо, как раз и не вспомнили? Сейчас покажу.

Парень включил на экране новое видео: собрание государственной думы, депутаты сидели, ковырялись в носу, принимая антинародные законы, вгоняя народ в нищету, считаясь лишь с личными интересами. Уши мужчины покраснели. Он узнал себя среди одного из депутатов.

— Ну, пожалуй, Вы всё вспомнили, хватит, — парень захлопнул ноутбук, — понимаете, всё циклично. Тогда ваш главнокомандующий, президент, или как вы там его называете, неважно, говорил, что вы все мученики и после смерти попадёте в рай. Но у нас на этот счёт своё мнение. Рай уж вам точно не светит, да и в ад вам рановато. Я как Ваш менеджер должен Вам сообщить, что путь искупления пройден: Вы отработали предыдущие десять жизней обычным работягой и теперь родитесь в семье богатого человека, сможете делать, что хотите, найти любимое дело. Только не повторяйте ошибок, мы всё видим: каждому по его заслугам.

Мужчина вытирал слёзы рукавом и молча смотрел в одну точку, пытаясь больше не плакать.

— Чего молчите, дар речи потеряли? Чем теперь займётесь?

— Я… я не знаю, может быть… поработаю для себя, а не для кого-то.

История десятая: пятидневка

Евгению был тридцать один год, более десяти лет жизни он отдал одному предприятию, но даже для такого «преданного» сотрудника, рабочие условия стали неприемлемыми. Во всём были виноваты менеджеры по оптимизации, которые экономили на всём том, на чём не следовало. Таким образом, работать остались только люди уже преклонного возраста, которым до пенсии с новым законом, теперь оставалось лет по пять-шесть. Евгений же устроился работать на новое предприятие, но и там жизнь мёдом не казалась, да и график был пятидневный. Большую часть своей рабочей деятельности на старом предприятии Евгений осуществлял будучи на сменном графике: с восьми до двадцати часов, два через два дня. Он не понимал, не принимал, как не пытайся, не мог понять… как, как люди выживали при пятидневном графике работы? Ведь если у тебя смена — хоть в часах выработка в месяц одинаковая, но дней свободных больше, а, значит, есть и личное время, значит, успеешь заняться своими делами. Но теперь же… теперь всё было в прошлом, каждое утро каждого буднего дня Евгений просыпался, представляя, что он проснулся в аду.

Понедельник, всё горит, за окном вулканы, текут реки из раскалённой лавы: — «Ну ладно, я пошёл».

Вторник, всё пылает, за окном летают фениксы и сжигают безработных: — «Хорошо, хорошо. Уже иду».

Среда, в постель пробираются суккубы с пышной грудью, и раздвоенными языками: — «Чёрт. Это просто сон, жаль».

Четверг, красный дракон стучит в окно и просит налить кружечку чая, а также немного сахара потому, что свой у него закончился, а новую упаковку покупать ему лень: — «Ну ладно, держи».

Пятница, бушующее пламя постепенно угасает. Вторая половина дня, из окна офиса видно, как водные элементали тушат огонь. — «Ура, наконец-то!»

Понедельник, снова всё горит. Стоп! А как же суббота, как же воскресенье?! Евгений припоминает, как вечером пятницы прилетели ифриты и сожгли водных элементалей, те просто испарились. И тут Евгений осознал, что на этой неделе он работал не в пятидневку, а в семидневку.

История одиннадцатая: я вам не белка

В тридцать лет у Максима не было никого: ни семьи, ни родственников, так уж сложилась судьба. У него была только нелюбимая работа с пятидневным графиком и окладом в тридцать тысяч рублей. Казалось бы, что заработная плата довольно неплохая, если сравнивать её с зарплатой в регионах. Но и городок, в котором жил Максим, был довольно-таки недешёвым. Цены на продукты были такими, что Максиму казалось, будто он живёт где-то на дальнем севере, а не на юге, где эти самые продукты и выращивают. Максим уже давно отказался от фруктов, перебиваясь овощами с мясом, по праздникам мог позволить себе купить вина. Одинокий ужин в пустой съёмной квартире, на которую уходило больше половины зарплаты. Максим пытался перебиваться подработками, но и они были не всегда. Этот замкнутый круг, бесконечная работа и деньги, которых хватало только лишь на выживание. С такими финансами семью не завести — Максим прекрасно это понимал, но сколько бы не думал, сколько бы не пытался, не мог найти выход из сложившийся ситуации. Были дни, когда Максим подумывал о переезде в другую страну… но на что? Ведь денег у него не было. Ситуацию усугубляла и сама работа, за эти тридцать тысяч Максима пилили вдоль и поперёк, все, кому не лень: коллеги, бригадир, начальник, начальник начальника. Самое забавное в сложившийся ситуации было то, что Максим работал на предприятии восемь лет, и никто, кроме него толком и не знал специфику и все тонкости его работы. Ведь всем плевать, главное продолжать гнобить работягу, чтобы у того не было времени на мечты о лучшей жизни.

Была пятница, пять часов вечера. Многие уже направились домой, но Максим продолжал сидеть в своём кабинете и делать отчёты, рабочий процесс прервала уборщица, традиционно, без стука вошедшая в кабинет:

— Максим, опять допоздна сидишь. Бросай бумажки свои и домой дуй, мне убирать нужно!

— Вот видите, у вас своя работа, а у меня своя.

— Дуй домой говорю, умничает он.

— Дайте мне буквально десять минут, я доделаю отчёты и уйду.

— Десять минут… ладно, соседний кабинет пока приберу, — недовольная, шмыгнув носом, уборщица захлопнула дверь. Максим снова остался один, наедине с электронными таблицами и горой макулатуры.

Странно то, что Максиму не было страшно, он и сам себе удивлялся, он думал, что в его ситуации человек должен испытывать другие эмоции. Но Максим ощущал некое чувство свободы. Вот оно, лёгкость… и даже радость. Хороший вечер хорошего дня. Солнце за окном близилось к закату, Максим доделал отчёты, распечатав их, аккуратно сложил в стопочку. Осмотрелся, погладил рукой стол, за которым он работал все эти годы… и заплакал. Казалось бы, выхода из его положения в сложившейся ситуации, в этой стране не было, разве что только спиться. Но Максим нашёл выход, единственно-правильный с его точки зрения, поскольку в других городах всё обстояло ещё хуже.

— Максим, хватит сидеть уже! Два раза по десять минут прошло, домой иди! — как ни в чём не бывало, уборщица отворила дверь в кабинет.

Максим повесился, а на столе лежала записка: «Я вам не белка в колесе, я вышел из системы».

Теперь придётся вести долгие разбирательства, у предприятия явные проблемы. С другой стороны, если сотрудник пострадал уже не в рабочее время, то работодатель не должен нести за это ответственность. Но самое страшное для начальства будет то, что в понедельник некому будет делать работу Максима, поскольку никто не знает её специфики.

История двенадцатая: прощание

Двенадцать — именно столько лет Стас отдал предприятию. Уже на седьмой год работы работяга понял, что всё застопорилось. Ничего хорошего ждать не стоит, повышения не было видно даже на горизонте. Зато вот работы с каждым годом становилось всё больше, поскольку менеджеры занялись оптимизацией. В простонародье — это когда одних сотрудников сокращают и их работу передают в довесок оставшимся сотрудникам за ту же самую зарплату, что и раньше.

На восьмой год работы мысли Стаса были примерно следующими:

«Надо бы валить отсюда, пока не поздно.»

На девятый год:

«Ладно, получу годовую премию и свалю.»

На десятый год:

«А где сейчас легко? На других предприятиях, по слухам, ещё хуже.»

На одиннадцатый год:

«Всё достало! Валю, в следующем году точно сваливаю!»

На двенадцатый год работы Стас выполнял обязанности уже троих сотрудников, а зарплату ему повысили на две тысячи рублей. Он наконец-то нашёл другое место, такая же большая компания, Стас не был уверен, что она окажется лучше, но попробовать стоило. Столько лет он представлял себя радостным, вприпрыжку покидающим здание компании, но к его удивлению, все сложилось иначе. Коллеги, которых он некогда ненавидел, представляя, что не придётся видеть их физиономии каждый рабочий день, внезапно стали милы его сердцу. Начальство, которое Стас проклинал, вдруг перестало казаться ему таким уж суровым. Эти стены и коридоры, которые нагнетали тоску и безысходность, вдруг стали казаться такими родными. Столько раз… столько раз Стас представлял свой уход из компании, словно он Прометей, сбросивший оковы, радостный и свободный человек. Но придя домой, Стас сел на кровать, обнял подушку обеими руками и тихо заплакал.

История тринадцатая: учитель

Ненависть и только ненависть ко всем и всему чувствовала Татьяна Николаевна, каждый раз, когда заходила в кабинет. И не важно, кто перед ней сидел: пятиклассники или девятиклассники. С другой стороны, девятиклассники не были такими уж тупыми, зато пятиклассники были более послушными и больше её боялись. Да, более старшее поколение уж давным-давно поняло, что школьное образование по большей своей части не учит, а воспитывает. Татьяне Николаевне было сорок лет, двадцать из которых она работала в школе преподавателем русского языка и литературы. У неё была маленькая десятилетняя дочка, которая ходила в другую школу. Татьяна Николаевна отдала её туда по личным соображениям. Мужа у преподавателя русского языка и литературы не было. Татьяна Николаевна уже давно перестала следить за своей внешностью, ведь в основном её окружали такие же невзрачные коллеги-преподаватели, с которыми она пила кофе на переменах, и эти глупые-глупые дети. Кстати говоря, некоторые из них при разборе предложения на составные части путали обстоятельство с местоимением.

«Боже, какие же они тупые, какие тупые… непокорные, мне бы чуточку терпения, чтобы дотянуть до перемены — а там кофе и небольшой островок покоя, несколько минут безмятежности», — именно такие мысли посещали преподавателя каждый раз перед началом урока.

Хоть Татьяне Николаевне было сорок лет, организм порой напоминал ей, что она женщина. И как все нормальные женщины, преподаватель русского языка и литературы хотел мужчину. Но где его взять-то, этого самого мужчину? Разве что только на страницах книг, чем и приходилось довольствоваться. Татьяна Николаевна осознавала, что является белкой в колесе. Колесе, которое никогда, никогда не остановится, вплоть до самой её смерти. У её дочки не было отца, а на зарплату учителя особо не разгуляешься. Да и ко всему прочему, местные власти заставляли пропагандировать темы с политической направленностью, а этого дети не любили больше всего, они ненавидели, призирали действующую власть. Но всё равно ничего не менялось, директору поступал приказ свыше, который она в свою очередь, передавала всем учителям. Как же стыдно было каждый раз распинаться перед детьми и их родителями. А как стыдно, когда приходилось собирать деньги на ремонт школы и ремонт класса просто потому, что так уже давно сложилось, потому, что местные власти не выделяли деньги из бюджета, а просто разворовывали их. И все об этом прекрасно знали, но учителя молчали, ведь они были в системе, а как выйти из этой самой системы никто не знал. Казалось бы, просто уволиться. Но как можно уволиться спустя столько лет работы на одном месте? Это была психологическая привязанность — страшная вещь, подобная той, когда жертва начинает жалеть своего насильника или же похитителя.

Десять минут оставалось до конца урока. Татьяна Николаевна дала детям самостоятельное задание. Одно несложное упражнение должно было занять их время. А эти десять минут, эти заветные десять минут позволят ей помечтать, снова. В таких вот мечтаниях, Татьяна Николаевна забывала, что ей было сорок лет, она даже забывала, что у неё была дочь. Она представляла себя двадцатилетней девушкой, которая училась в институте, встречаясь с преподавателем русского языка и литературы. Какой же счастливой она была в такие моменты, не существовало никакой системы, вся обида, гнев, горечь вмиг пропадали, а улыбка расползалась по лицу Татьяны Николаевны. Парки, кинотеатры, магазины, объятия, нежность, любовь, интимная близость. Птички пели, мошки летали, это был рай, сердце Татьяны Николаевны билось сильнее при таких мыслях. Она думала, что ей стоит написать любовный роман, в котором она смогла бы убежать от своего настоящего. А то как так, преподаватель русского языка и литературы, с таким-то стажем и до сих пор не написала ни одной книги?

— Смотри, видишь, большая медведица, а вон рядом малая.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За вечер, за всё.

— Не за что, мне с тобой тоже хорошо, но пора уже.

— Куда?

— Пора… тзи-и-и-и-и-инь, тзи-и-и-и-и-инь, тзи-и-и-и-и-инь!

— Что с тобой, странные звуки, ты так шутишь?

— Татьяна Николаевна, Татьяна Николаевна, можно идти?

Преподаватель смотрел в одну точку, наконец, она перевела взгляд, перед ней стоял пятиклассник с тетрадкой в руках, за ним ещё очередь из таких же учеников, которые собирались сдать свои тетради на проверку учителю. В этот самый момент, Татьяне Николаевне захотелось разреветься, как маленькой девочке.

— Так можно уже идти?

«Ах ты маленький обосрыш!»

— Да, Лёша, клади тетрадку и иди… иди.

История четырнадцатая: начальник

Несправедливо! Всё в этой конторе несправедливо! — каждый раз думал Роман, когда писал очередную объяснительную начальству. Роману было давно за тридцать, он уже сам не помнил, сколько лет точно работал на предприятии. Начальство лишь молча исполняло распоряжения краевого начальства, не вдаваясь в подробности. В то время, как краевое начальство не знало всех принципов… всех тонкостей работы сетевых инженеров.

Неоднократно Роман предлагал устраивать забастовки, но его никто не поддерживал, поскольку у одних сотрудников были кредиты, у других — дети, кто-то просто дорабатывал до пенсии. А некоторые просто не знали куда уходить, другой работы на примете у них не было.

— Да вы что, ребят, так и готовы дальше сидеть, пока о нас ноги будут вытирать? Сколько можно терпеть-то?!

— И что ты предлагаешь?

— Я уже двадцать раз вам говорил, забастовка нужна, и только так! Выдвинем свои условия, чтобы стало как лет пять назад.

— Рома, какие условия, какая забастовка?! Сиди, не рыпайся, а то опять объяснительную заставят писать.

— Да и хрен бы с ней, с объяснительной. Давайте забастовку, кто со мной?

— Рома, не пори горячку, связисты не имеют прав бастовать по закону.

— Да, так значит? А обращаться со связистами, как с говном, по закону можно?!

Стабильно, примерно раз в неделю Роман поднимал такие темы, разговоры с коллегами длились примерно минут по двадцать, но результат всегда был одним и тем же: Романа никто не поддерживал. Он всегда был за справедливость, но не мог принять того факта, что эта справедливость никому не была нужна. Через полгода Роман наконец-то нашёл другое место работы, в той же сфере, но на должности начальника, а не инженера.

Довольный собой, он одевался перед зеркалом, разговаривая со своим отражением, задавая позитивный настрой:

— Ну, вот, Роман Алексеевич. Вот Вы и начальник. Теперь-то будет всё как надо. Я не какой-то там тиран или изверг. Я буду справедливым руководителем. Я проделал путь от простого работяги. И под моим руководством будет всё честно, всё справедливо. Каждому работнику по труду его, ни больше и ни меньше.

Однако, спустя месяц, Роман распробовал всю кухню на должности начальника. От более высокого руководства поступали абсурдные задачи, которые Роман не считал нужным вешать на своих подчинённых. И здесь ему приходилось писать объяснительные, потому как не мог доказать свою точку зрения. Зато вот подчинённые — электромонтёры заметно расслабились под прикрытием Романа и потихоньку начали садиться на шею своему начальнику. Один раз подставят, другой, третий. Кто виноват? Роман Алексеевич виноват, не донёс информацию вовремя. Ещё через пару месяцев Роман начал проявлять жёсткость, сначала немного, а потом всё больше. Через полгода работы, один из монтёров высказал свою точку зрения по поводу абсурдности заданий, которые поручает выполнять высшее руководство. Роман Алексеевич заставил монтёра писать объяснительную, которую прочитал лишь в конце рабочей недели. Он увидел себя прежнего в этой объяснительной. В кого же он превратился… в такого же начальника, которого сам ненавидел на прошлом предприятии. Это… это же система. Что делать, как из неё выйти? Где истина, где справедливость? Либо страдать будет он, либо его подчинённые. Расплата за сотрудников и свои решения была слишком высока. Пока ещё не стало поздно, пока он окончательно себя не потерял, в понедельник Роман написал заявление на увольнение по собственному желанию. В этот же день он отправил резюме на должность сетевого инженера в ту самую компанию, из которой когда-то ушёл.

История пятнадцатая: зарплата

Михаилу было тридцать три года. Он особо не заморачивался в выборе одежды и носил не то, что было модно, а то, что было удобно: в основном спортивная одежда и синяя бейсболка с фирменным знаком Adidas. Его коллеги думали, что это одна и та же бейсболка, однако каждые полтора-два года Михаил покупал новую всё в том же магазине, что и раньше. За спиной Михаил носил огромный чёрный рюкзак, в который, казалось бы, помещается всё на свете, словно там была чёрная дыра, поглощающая любую вещь, которую Михаил мог положить в рюкзак. Что, женская сумочка бездонная? Так говорят только те, кто ещё не сталкивался с волшебными способностями рюкзака Михаила. И чего там только не было: документы, отчёты, миниатюры роботов из вселенной Warhammer, краски для этих самых роботов, иногда в рюкзаке находилось и пиво с чипсами. А также там всегда лежали тапочки на случай, если Михаила приглашал в гости кто-нибудь из друзей. И действительно, зачем надевать чужие неудобные тапки, когда можно было принести свои в бездонном рюкзаке. При всей своей практичности, у Михаила был немного брутальный вид, если смотреть именно на его лицо: небольшая чёрная борода с усами, за которыми он ухаживал, каждый месяц, ходя в барбершоп. На глазах дорогие очки с линзами на минус пять. Да, в связи с работой у Михаила были проблемы со зрением. Бесконечные отчёты, таблицы, графики, цифры… числа и прочая дребедень, которую постоянно приходилось высчитывать. Михаил работал экономистом на городском мясокомбинате. Будучи практичным человеком, Михаил чаще руководствовался логикой, чем эмоциями. В свои тридцать три года у него не было ни жены, ни постоянной девушки, лишь временные отношения без обязательств, по три-четыре месяца. Как только ему надоедало, он всё прерывал. Горький опыт прошлого научил Михаила, что к людям лучше не привязываться. Жил он с родителями в двухкомнатной квартире. У них была ещё одна квартира, но довольно старенькая. У родителей хватало средств, чтобы купить как минимум ещё одну трёхкомнатную, третью квартиру. Они намекали своему сыну, что пора бы жить самостоятельно, уже такой возраст, что и жениться бы надо. Но Михаил, как всегда, был мудр и практичен, своему отцу он указывал на его же опыт, что тот женился, когда ему было почти под сорок. На самом деле, не это было нужно Михаилу, наученный печальным, горьким опытом прошлой жизни, он понял, что нужно просто жить в своё удовольствие. А жить отдельно от родителей было неудобно, поскольку тогда все домашние дела пришлось бы делать самому: стирать, готовить, убирать. Всей этой ерунде Михаил предпочитал чтение исторической литературы или же сборку и покраску миниатюр из вселенной Warhammer, иногда можно было поиграть и в онлайновые игры. Три года назад, после восьми лет отношений, Михаил расстался с девушкой, как это обычно бывает — женское предательство, измена. Никто не говорил, что мужчины не изменяют, но в современном мире все поменялись местами, женщины изменяют чаще. Руководствуясь логикой, а не эмоциями, Михаил не смог её простить. Всю свою жизнь он жил руководствуясь логикой и ещё раз логикой. Что и говорить, если предприятие, на котором он работал, находилось в двадцати минутах ходьбы от дома, это не случайность, не совпадение, а чёткий и взвешенный выбор Михаила. Всё удобно, всё практично: двадцать минут до предприятия, туда и обратно — это сорок минут, дома всё убрано и приготовлено, ждёт мамин ужин, в свободное время можно заняться своими делами. К сожалению, у Михаила в его возрасте не было цели, а может быть и к счастью. Дни проходили беззаботно и мирно, работа-дом, по вечерам книжки или компьютерные игры, по выходным редкие встречи с друзьями. Покой и безмятежность, нет цели — нет волнений, нет ненужных переживаний. Хотя, стоит сказать, что всё-таки была у Михаила одна цель, по большей части не цель, а средство — это деньги. Как и любой адекватный, логичный человек, Михаил любил деньги. Зарплата у него была хорошая, а у его отца и того лучше. Общих семейных накоплений было предостаточно для того, чтобы не работать по меньшей мере семь-восемь лет. Машинами Михаил не увлекался, поскольку это было нерационально — с машиной только одни сплошные расходы, если она не нужна тебе для работы. Он копил деньги, но сам не знал на что. Неоднократно признаваясь и своим друзьям и себе самому, что просто не хочет работать, может быть, со временем, выйдя на пассивный доход, он наконец-то забудет, что такое понедельник. Но Михаил не представлял себе другой жизни, в таком случае, его спокойный ритм мог бы нарушиться, появись у него больше свободного времени. С другой стороны, нужно же было о чём-то мечтать в конце концов.

В очередную пятницу, Михаил, получив зарплату, снял с банковской карты наличные средства и повёл своих друзей в бар. Лучше, когда расплачиваешься наличными, ведь так есть чёткое ощущение передачи денег и лишнего ты точно не потратишь. Стоит добавить, что Михаил не был жадным человеком, и для своих друзей денег не жалел, то угощал их чем-нибудь, то давал в долг и потом забывал про это, немного странно для практичного человека. Возможно, это его друзья думали, что он забывал, на самом же деле, наверняка он всё помнил. О друзьях тоже стоит сказать отдельное слово, они не были такими рациональными, как Михаил, но никогда не отказывались от халявы. Кто в таких ситуациях был прав? Друзья, которым так полюбилась халява или же Михаил, который чувствовал себя нужным таким вот образом? Так или иначе, попойка вечером в пятницу закончилась хорошо: каждый пожаловался друг другу на работу, потом, как обычно, подняли темы про женщин, а потом… потом никто уже особого значения не предавал темам, каждый говорил о чём попало. Друзья разъехались. Было одиннадцать вечера, Михаил был пьян, но в меру, он всегда знал свою меру. До дома идти примерно полчаса, автобусы уже не ездили, такси вызывать было лень, Михаил решил пройтись пешком, чтобы проветриться.

И вечер был хорошим, да и всё бы было хорошо, если бы не гопник в переулке. Тусклый свет от уличного фонаря. Небрежно одетый парень лет двадцати пяти, местами в чём-то вымазанный, с быдловатым выражением лица и довольно грубым голосом окликнул Михаила:

— Друг?!

Михаил знавал таких личностей, он прекрасно понимал, что у него хотят попросить денег, поэтому даже не остановился.

— Эй, друг?!

Михаил немного ускорил шаг.

— Ау, друг, глухой что ли?! — парень подбежал к Михаилу, схватив его за плечо.

Что ж, выбора нет, пришлось остановиться. Не дав сказать Михаилу и слова, парень взял инициативу в свои руки:

— Ты что, делаешь вид, что не слышишь?

— Не слышу… чего?

— Меня, я дважды тебя окликнул.

— Я не слышал.

— Слышь, не затирай, а! Нехорошо получается.

— Ладно, давай по делу, что хотел?

— Да тут ситуация такая, по делам в городе задержался, автобусы уже не ходят, дома мама больная, дай на такси, а?

— Сколько тебе нужно?

— Рублей пятьсот будет?

— Возможно, — Михаил достал из кармана кошелёк.

Под тусклым светом фонаря было видно несколько тысячных банкнот, когда Михаил перебирал их пальцами. Наконец, найдя банкноту в пятьсот рублей, он достал её из кошелька и протянул парню:

— Держи, пусть мама не болеет.

И вроде бы всё было хорошо, пятьсот рублей для Михаила не были таким уж большими деньгами. А вдруг у этого гопника и вправду мама болеет. С другой стороны, руководствуясь логикой, Михаил понимал, что это маловероятно.

— У тебя там много, дай ещё.

— Зачем тебе? Ты на такси попросил только.

— Кошелёк давай, говорю! — грозно произнёс парень, вынув из кармана складной ножик.

Михаил вмиг окончательно протрезвел. Немного страха, капелька адреналина. Какие-то эмоции, возможно, именно этого не хватало Михаилу последние пару лет. За считанные секунды, оценив ситуацию, Михаил быстро снял со своей спины тяжеленный рюкзак и со всего размаху зарядил им по парню, да так сильно, что тот повалился с ног, нож выпал из его руки. Одному дьяволу было известно, что лежало в рюкзаке Михаила тем вечером. Быстро подбежав, экономист нанёс несколько ударов в лицо лежащему парню. Не прошло и полминуты… Михаил понял, что переборщил. Гопник лежал и тяжело дышал, лицо его было красным, нос и губы разбиты в кровь. Дрожь пробежала по телу Михаила, таким себя он не помнит.

— Работать надо, чтобы маме помогать, — экономист положил пятьсот рублей на лежачего гопника, подобрал складной ножик и, покинув переулок, направился дальше, куда и шёл — в сторону дома.

История шестнадцатая: за шторкой

Артём думал, что освободился от оков офисного рабства и больше никогда, никогда в жизни не пойдёт работать в офис, не будет видеть каждый день одни и те же рожи. Лицами их трудно назвать, когда они мелькают изо дня в день, несколько лет к ряду. Артём больше не будет выполнять одну и ту же монотонную работу, избавится от горы отчётов, наконец-то сможет забыть, что такое Excel. Как же он ненавидел Excel — программа, которая превращала свободного человека в безвольного офисного раба. Годовые, квартальные, ежемесячные, еженедельные, ежедневные отчёты, он жил, закопавшись в горах таблиц. Артём думал, что лучше уж физический труд, чем такой. Поскольку физический труд, в его понимании, поглощал только тело, а офисный труд поглощал и тело, и душу. Поэтому Артём поставил для себя чёткую задачу, что больше никогда не пойдёт работать в офис, но пошёл сразу, как только проел все свои сбережения.

И вот оно, опять, пока что ещё свежие для него рожи, но уже видно, как эти люди измотаны. Вот он многофункциональный принтер-сканер-копир. Вот рабочий стол, вокруг которого сидят и другие биороботы, вот он, ноутбук. А вот и Excel — любимое средство корпораций для уничтожения воли человека. Артём сел за стол, открыл несколько папок с электронным документооборотом и стал постепенно вникать в работу. Отчёты другие, но суть была та же. Уже через неделю Артём понимал, что снова стал тем, кем был на прошлой своей работе. И этот замкнутый круг: ему казалось, что он вышел из системы, но как только деньги закончились, ему снова пришлось войти в эту самую систему. Было три часа дня, Артём решил остановиться, чтобы немного передохнуть, заварил чай и стал наблюдать за своими коллегами. Все были погружены в работу. Принтер печатал не умолкая. Электронный документооборот в России — штука забавная: нужно всё заполнить, распечатать, отдать на подпись директору, потом обратно отсканировать и отправить по почте. Именно этим и занимались его коллеги, помимо самих отчётов в Excel. Вот слева сидит седой усатый дядька, который внешне уже практически полностью превратился в дедушку, которому через пару месяцев на пенсию. Интересно, сколько лет жизни он отдал этой конторе? Справа сидит лысый менеджер, который согласует допуск на объекты для персонала и разговаривает по телефону. В другом конце офиса толстая тётка под пятьдесят, через неё проходят все основные бумаги для подписания. Рядом с ней ещё какой-то человек, который делает ту же самую работу, что и Артём. Как же его зовут? Артём забыл, для него все они и он сам — лишь биороботы, выполняющие однообразную, монотонную работу в угоду предприятию. Нужно было что-то придумать. Что-нибудь, что помогло бы отвлечься от этого медленного ада. Артём продолжал рассматривать офис и коллег, попивая чай, одним глазом поглядывая на таблицу в своём мониторе.

Минутку, а что это? Что это напротив? Да-да, там, за шторкой, в соседнем офисе. Всё, что отделяло кабинет одного отдела предприятия от другого — это были стеклянные стены, на которых висели вертикальные жалюзи. Но жалюзи напротив Артёма не были прикрыты до конца. На расстоянии в девять-десять метров от Артёма, в соседнем офисе сидело нечто… нечто красивое. Но из-за полузакрытой шторки на окне, её сложно было разглядеть полностью. Артём щурился и крутил головой, пытаясь уловить образ. На вид девушке было лет двадцать пять, блондинка, длинные прямые волосы ниже плеч. Одета в розовый топик. Макияж: тени, тушь, розовая помада. Артём мог увидеть каждую деталь отдельно, но проклятая шторка не давала увидеть полную картину. Чёрт, слишком маленькая щель между шторками! Девушка что-то пила, наверное, кофе, кружка явно не под чай, слишком маленькая. Хотя кто знает, может быть, они и чай тут из таких кружек пьют. Интересно чем она занимается? Нет, не тут, а за пределами офиса? Тут же всё понятно, сидит «в мониторе» как и все остальные.

Артём наблюдал за девушкой и не заметил, как прошло полтора часа. Он понял, что не успевает сделать дневные отчёты и поэтому придётся задержаться на работе. Стоп, но что это было?! Только что?! Все эти полтора часа пролетели для Артёма незаметно. Магия! Неужели это работает? Девушка, что сидела в офисе напротив, девушка которую Артём не знал, которую даже разглядеть нормально не мог, помогла скоротать ему время. Это работало. Каждый будний день Артём виртуозно управлял своим рабочим временем: таблицы, отчёты, наблюдения за девушкой, чтобы ускорить ход времени и опять таблицы и отчёты. Неделя, вторая. Так пролетел месяц. Человек ко всему привыкает, к сожалению, к плохому тоже. Но та девушка за шторкой, словно какой-то лучик надежды посреди всей этой офисной антиутопии. Жаль, что сегодня день у неё не задался, несмотря на толстые стеклянные стены, было слышно, как девушка ругалась с каким-то дядькой, наверное… начальник. Сквозь шторку было трудно разглядеть, но чёрт, когда он ушёл, девушка заплакала! Скотина, за что он на неё наехал?! Наверное, было за что. Но неужели нельзя помягче?

На следующий день Артём понял, что пора, он уже больше месяца наблюдал за ней. Пора бы зайти и познакомиться. Но как? Что ему сказать? Что он просто пришёл по работе? Но по какой? Они не взаимодействовали с этим отделом. Может быть… может… точно! Банальная вещь: попросить сахара. Но что если они ответят ему, чтобы он попросил у коллег в своём офисе. Нет, не пойдёт. Тогда, тогда попросить ручку? Да нет же, что за бред. Сканер? Точно, сканер! Наиболее оптимальный вариант. Артём решил сказать, что сканер в их офисе барахлит и попросит воспользоваться их аппаратом. Отлично. План был составлен, Артём уже было собирался открыть дверь в соседнее офисное помещение, как понял, что девушки, за которой он наблюдал, нет на месте. Что такое?! Он был так погружён в составление своего плана и даже не заметил, что стол за шторкой пустует. Артём развернулся и направился обратно, за свой стол, к «любимым» таблицам в Excel. Без той девушки за шторкой день был долгим, невыносимо долгим, он тянулся как улитка в дождливую погоду, на спине которой был домик, а внутри этого офисного домика Excel таблички!

На следующий день девушка не пришла тоже, и на следующий, и на следующий после следующего. Все эти дни были длиннее, чем обычно, вся магия куда-то пропала. Ход времени замедлялся, Артём больше не знал, на что ему отвлечься. Что делать, что придумать? Чтение каких-либо статеек в интернете не особо помогало, каждые десять минут Артём проверял, сколько времени уже прошло, потом снова погружался в работу. Очередной рабочий день подошёл к концу, Артём уже думал собирать свой рюкзак и ехать домой, но! Как так, ещё два часа?! Что происходит?! Эти два часа должны были закончиться два часа назад.

Возможно, она на больничном или в отпуске? Набравшись смелости, в пятницу Артём зашёл в соседний офис, у стены сидели две тётки под пятьдесят, ничем особым не отличающиеся от той, которая сидела в их кабинете. Обе взглянули с недоумением на Артёма, словно хотели сказать: «Ты что-то потерял?» «Да, потерял» — думал Артём, — «потерял волшебницу, что могла ускорять ход времени».

— Добрый день, можно вашим сканером воспользоваться? Наш что-то барахлит.

— Так пишите заявку на техподдержку, — ответила одна из женщин.

— Я написал, мне просто срочно нужно.

— Ну, если срочно, минут пять подождите.

Артём молча стоял, посматривая на пустой стол волшебницы, умеющей управлять временем. Даже эти пять минут казались ему невыносимо долгими.

— Простите, а тут девушка работала, она в отпуске сейчас?

— Машка-то? Нет, уволилась. Говорит, офисная рутина заела.

— А Вы с какой целью интересуетесь? — в разговор вдруг вмешалась вторая женщина.

— Я… просто… я.

— Познакомиться хотели?

— Не то, чтобы. Просто хотел спросить у неё кое-что.

— Так позвоните, спросите. Номер дать?

— Нет, спасибо, у меня есть, — Артём развернулся и направился к выходу.

— Вы куда, а сканы?

— Я попозже зайду.

Артём быстрым шагом направился в туалет. Умывшись, он похлопал себя по щекам и стал нарезать круги по туалетной комнате. Чёрт, зачем, зачем было говорить, что он знает её номер?! С другой стороны, её контакты наверняка есть на корпоративном портале, надо было раньше думать! Но что это даёт? Нельзя же позвонить и сказать, чтобы она возвращалась…

Разволновался. И что теперь? Без волшебницы офис снова станет обычным, точнее, он уже обычный, время тянется, как и всегда. Выход, какой выход? Есть ли он?

В понедельник Артём написал заявление на увольнение по собственному желанию, так и не узнав, кем была та волшебница, которая могла ускорять ход офисного времени.

История семнадцатая: убежище

«Причудливый узор» — так точно нельзя было сказать об этой стене. Обычная квадратная плитка снизу белого цвета, а сверху бежевого, аккуратно уложенная. Стыки ровные, все щели замазаны идеально, отличная кладка. Интересно, это мастера работали или же гастарбайтеры? Впрочем, и среди гастарбайтеров есть хорошие мастера. Интересно, шовинизм ли это? Рабочий расизм… есть ли вообще такое понятие? Если и есть, то всё это несправедливо к обычным работягам, ведь гастарбайтеры работают за гораздо меньшие деньги, потому их чаще нанимают. Неважно кто клал эту плитку, но на всех трёх этажах полный порядок.

Был понедельник. Константин — обычный офисный служащий, сидел в одном из своих убежищ и рассматривал плитку на стене. В здании было три туалетных комнаты, по одной на каждом этаже. Но крышка была только на унитазе, который находился на первом этаже. Таким образом, опустить крышку и спокойно подумать удавалось только там. План был простым: каждый будний день Константин проходил мимо коммерческого блока в туалет на первом этаже сначала в десять часов утра, потом в два часа и еще раз в четыре часа и седел там по пятнадцать-двадцать минут. Наверное, девушки, которые работали в коммерческом блоке, уже думали, что у Константина какие-то проблемы с желудком. Но в эти часы Константин ходил в туалет не по естественным нуждам, а для того, чтобы просто на время спрятаться от работы, передохнуть и подумать о вечном, например, как уложена плитка в туалете. И так из раза в раз, поразмышляв десять-пятнадцать минут, он стоял ещё пару минут, рассуждая перед зеркалом, корча гримасы, а затем направлялся обратно за свой офисный столик. И это действительно помогало, это работало. Ведь самого перерыва, который к слову, был всего лишь сорок пять минут, а не час, не хватало для того, чтобы хоть как-то отвлечься от работы и передохнуть. Именно убежище в туалете и мысли о вечном на короткий промежуток времени помогали Константину отвлечься от монотонной работы в офисе. Бывали даже моменты, когда Константин дремал, сидя на унитазе с опущенной крышкой.

«Ах, какое чудное место, не хочется отсюда уходить» — думал он каждый раз, прежде чем открыть дверь убежища и направиться в офис. Все дни были как один, монотонная работа размывает понятие времени, а выходных словно и не существует вовсе. Какой нормальный человек может успеть отдохнуть всего лишь за два дня? И вообще, какой сегодня день? Понедельник или среда, вроде бы вчера был четверг, может быть, тогда сегодня пятница? Да какая разница, если даже и так, скоро понедельник наступит снова.

Константин, как и всегда, сидел в «убежище» и дремал. Тишина и спокойствие. Он один, все эти стены хранят его покой… но что-то было не так, Константин запутался в днях, местах и времени, он чувствовал, что что-то не так. Приоткрыв глаза, он увидел перед собой не бело-бежевую плитку, а чёрную, да и сама комнатка была куда меньше, чем обычно. Константин посмотрел на наручные часы и вскочил с унитаза, выбежал в коридор, надел ботинки, и выскочив из своей квартиры, побежал на работу.

История восемнадцатая: с хорошим настроением

Евгению Петровичу было тридцать лет, когда он наконец-то смог воплотить свою мечту — стать писателем и зарабатывать на писательстве. Три месяца тому назад к нему обратились продюсеры с предложением выкупить авторские права для экранизации, съёмок телесериала по мотивам его книг. Счастье Евгения Петровича нельзя было описать словами, он плакал, вспоминая все годы своих трудов. Буквально через две недели после подписания договора, Евгений Петрович уволился с ненавистной работы, через месяц купил квартиру и занялся тем, чем и хотел — продолжил писать новые истории в своих новых книгах. Не это ли счастье, иметь возможность зарабатывать на любимом деле, а не ходить каждый день на ненавистную работу, являясь одним из винтиков беспощадной системы? Евгений Петрович наконец-то мог почувствовать, что жизнь удалась, он был на последних ступенях карьерной лестницы на пути становления писателем — от таких мыслей его настроение всегда улучшалось. Вот только реальность более сурова, чем наше воображение. Да, Евгению Петровичу завтра предстоит подниматься по лестнице, но не по карьерной, не на пути становления писателем, а на вышку сотовой связи, чинить станционное оборудование, потому что завтра понедельник. Но пока он не наступил, Евгений Петрович может ещё немного помечтать: вот-вот, прям завтра, продюсеры должны связаться с ним. Они выкупят права на экранизацию его книг, на вырученные деньги Евгений Петрович купит квартиру, пошлёт в неизвестном направлении своего начальника и будет заниматься только писательством, больше никто и ничто не будет отвлекать его от любимого дела. С такими мыслями на протяжении шести лет Евгений Петрович ложился спать. Он продолжал работать на своей ненавистной работе, но при этом его там не было… с понедельника по пятницу он находился на своей работе телом, но не душой. Душой же он был погружён в свои истории, которые переносил на страницы книг.

«Вот-вот, скоро, совсем скоро, может быть не завтра, не послезавтра, но скоро, продюсеры выйдут на меня, обязательно выйдут» — очередная приятная мысль перед сном. Хорошая мысль… перед понедельником… перед тем, как снова утром идти на работу.

Алкоголь, секс, вечеринки, бесконечное общение и безудержное веселье — всё это становится бессмысленно, когда человеку переваливает за тридцать, он понимает, что заключён в оковы. Так что же тогда имеет смысл? Возможность заниматься любимым делом в полной мере. Для этого нужна свобода, свободу можно купить только за деньги, чтобы заработать деньги — нужно крутиться очередным винтиком в системной матрице. Система слишком хитро устроена, лишь немногие смогли выйти, надеюсь, и у меня когда-нибудь получится.