Рабочее название: "Дизайн"

Глава 1

— Да, он уже здесь.

Женщина за столом сказала это не ему. Илья понял не сразу: сначала поднял глаза от собственной ладони, которую уже минуту зачем-то рассматривал, потом заметил тонкую гарнитуру у неё в правом ухе.

— Да. Тридцать два. Дизайнер. Десять лет опыта, художественная школа, профильные курсы, последние четыре года в основном айдентика и упаковка… Угу.

Она слушала, глядя куда-то мимо Ильи, в стеклянную стену переговорной. За стеной беззвучно проехал робот с пластиковым ящиком, на мгновение задержался у двери соседнего кабинета и двинулся дальше.

— Нет, с агентствами работал мало. В основном либо напрямую, либо как привлечённый специалист. Да, портфолио смотрели. Хорошее.

Илья чуть переменил положение на стуле.

Когда тебя обсуждают при тебе, всегда хочется чем-нибудь занять лицо. Телефон доставать вроде невежливо, смотреть на человека — ещё хуже, остаётся стол. Стол был светлый, без единой царапины. На краю стоял маленький горшок с каким-то толстым зелёным растением и лежал блокнот в серой тканевой обложке. Блокнот был, пожалуй, единственной вещью в кабинете, которая выглядела так, словно ею действительно пользовались: нижний угол затёрся, между страниц торчали две разноцветные закладки.

— Спокойный, — сказала женщина. — По предыдущим отзывам неконфликтный. С дедлайнами нормально. Под давлением работает даже лучше, чем в свободном режиме. Да. Я тоже думаю, что подойдёт.

Илья посмотрел на неё внимательнее.

Последнего в резюме точно не было.

Впрочем, чего только не пишут в характеристиках. Он когда-то видел отзыв клиента, где его называли «человеком с высокой устойчивостью к неопределённости», хотя единственная неопределённость в том проекте заключалась в том, что заказчик три недели не мог решить, какого цвета должна быть буква «А».

Женщина поймала его взгляд и коротко улыбнулась, будто извиняясь.

— Угу. Поняла. Тогда веду.

Она коснулась гарнитуры.

— Всё, спасибо.

И только теперь посмотрела на него уже по-настоящему.

— Простите. У нас руководитель любит решать такие вещи в последний момент.

— Ничего.

— Вы, наверное, привыкли.

— К последнему моменту?

— К тому, что вас обсуждают как будто вас нет.

Он усмехнулся.

— Это ещё не худшее, что бывает на собеседованиях.

— Что было худшим?

Вопрос прозвучал неожиданно неофициально. Илья задумался, потому что хороших историй про собеседования у него было много, но все они почему-то требовали слишком долгого вступления.

— Однажды попросили за час придумать название, логотип и упаковку бренда спортивного питания.

— За час?

— Бесплатно.

Она рассмеялась.

Смеялась она не громко, чуть запрокинув голову, и Илья наконец позволил себе рассмотреть её нормально. Лет тридцать, может, чуть меньше. Тёмные волосы собраны на затылке кое-как, будто утром не хватило времени. Белая рубашка без всяких попыток выглядеть «корпоративно», тёмная юбка, открытые колени. Красивой она была не той гладкой красотой, которую любят генераторы изображений, когда после третьей попытки начинаешь подозревать, что все женщины там приходятся друг другу сёстрами, а обычной: чуть великоват нос, одна бровь выше другой, на левой щеке едва заметный след от старого воспаления. Такие лица Илья любил больше.

Он тут же рассердился на себя за то, что начал оценивать лицо HR вместо того, чтобы думать о работе.

— Лена, — сказала она и протянула руку. — Мы как-то сразу пропустили этот момент.

— Илья.

— Это я знаю.

Ладонь у неё была прохладная.

Она поднялась, взяла тот самый серый блокнот и кивнула на дверь.

— Пойдёмте. Сергей хотел сам с вами поговорить.

Коридор оказался длиннее, чем Илья представлял по фотографиям компании. На сайте всё выглядело компактно: несколько переговорных, открытое пространство, кухня с живой зеленью на стене и обязательный кадр людей, смеющихся над чем-то возле доски. Вживую офис занимал почти весь этаж, а за стеклянными перегородками уходили в глубину комнаты, где сидели дизайнеры, копирайтеры, кто-то из разработки, аккаунты. Людей было не так много. Половина столов пустовала.

— Сегодня тихо, — сказала Лена, заметив, куда он смотрит. — Многие работают из дома.

— А обычно?

— Обычно тоже тихо.

Она сказала это совершенно серьёзно, потом улыбнулась.

За окнами стоял белый город.

Илья видел его ещё снизу, пока искал въезд на парковку, но с четырнадцатого этажа он казался почти плоским. Светлые дома теснились на склонах, между ними торчали тёмные кипарисы, дальше начиналась новая часть — стекло, бетон, широкие проспекты, полосы зелени. Воздух был сухой, и дальние кварталы уже к середине дня съедала мутная жара. Где-то за ними должно было быть море. Из этого окна его не было видно.

Само здание стояло рядом со старой городской стеной, от которой сохранился кусок метров в двести; в стене оставили широкую арку, через неё теперь шёл автомобильный въезд во внутренний деловой квартал. Навигатор утром привёл Илью именно туда.

Он минут десять кружил вокруг, потому что не мог поверить, что «главные ворота», написанные в сообщении от компании, — это буквально ворота.

— Красиво у вас, — сказал он.

— Вид?

— Да.

— Через неделю перестанете замечать.

Это было сказано без грусти, просто как факт.

Кабинет Сергея находился в самом конце этажа.

Лена постучала костяшкой пальца по деревянной панели.

— Можно?

— Да.

За дверью сидел мужчина лет сорока пяти в футболке без рисунка и с беспроводным наушником в одном ухе. Перед ним стояли два монитора, третий висел на стене. На одном открыта таблица, на втором — какая-то презентация с бутылками минеральной воды.

Сергей снял наушник.

— Илья?

— Да.

— Заходите. Лен, спасибо.

Лена уже собиралась выйти.

— Я потом его заберу.

— А, да. Конечно.

Дверь закрылась.

Сергей встал, пожал руку и без всяких обязательных «расскажите о себе» предложил садиться.

— Я портфолио посмотрел.

— Угу.

— Хорошо.

Илья подождал продолжения.

Его не было.

Сергей пролистал что-то на планшете.

— Вот «Маяк» ваш?

— Мой.

— Нормально. Сеть аптек тоже?

— Там я только знак делал. Остальную айдентику потом агентство уже раскатывало.

— Понятно.

Ещё несколько движений пальцем.

— «Двор № 6»?

— Там наоборот. Знак был до меня.

— Тоже хорошо.

Илья опять подождал.

— Когда готовы начать?

— В принципе, сразу.

— Сегодня?

— Ну… да.

— Отлично.

Сергей положил планшет.

Илья не удержался:

— А собеседование?

— Это оно и было.

— А.

— Вы ожидали сложнее?

— Обычно хотя бы спрашивают, почему я хочу работать именно у вас.

Сергей чуть улыбнулся.

— И почему?

Илья подумал.

— Зарплата.

Сергей рассмеялся.

— Вот и договорились.

Он нравился Илье уже хотя бы тем, что не делал вид, будто дизайн-студия — это семья, религия и способ изменить человечество одновременно.

— По деньгам Лена вам всё сказала?

— Да.

— Испытательный два месяца. Первые недели посмотрите, как у нас всё устроено. Если всё нормально, дальше посадим на большой проект. Пока текучка, ничего героического.

— Хорошо.

— Инструменты стандартные. Что вам нужно дополнительно — скажете. Нейросети оплачиваем рабочие, если есть свои подписки и хотите оставить их, бухгалтерия компенсирует. Только клиентские материалы наружу не гоняем, тут строго.

— Понятно.

— Всё.

Сергей снова надел наушник, будто действительно закончил разговор.

Илья уже поднялся, когда тот добавил:

— А, ещё. Не бойтесь переделывать.

— В смысле?

— В прямом. У нас некоторые дизайнеры за первый вариант держатся, как будто ребёнка родили. Не надо. Иногда хороший вариант появляется десятым.

— Бывает.

— У вас, насколько я понял, наоборот. Чем сильнее зажимают рамками, тем лучше работаете.

Илья задержал руку на дверной ручке.

— Кто сказал?

Сергей отвёл взгляд к экрану.

— Да где-то в материалах было.

— Понял.

— Лена должна ждать снаружи.

Она действительно ждала, прислонившись плечом к стене и листая блокнот.

— Ну?

— Кажется, меня взяли.

— Кажется?

— Он сказал выходить сегодня.

— Поздравляю. Значит, точно взяли.

Она повела его обратно, теперь уже не по центральному коридору, а через рабочую часть этажа.

— Документы я оформлю. Вам там придут уведомления, пару согласий надо подтвердить, обычное. Рабочая почта уже создана.

— Быстро.

— Мы умеем быстро.

В кабинете, куда они вошли, было четыре стола.

Два стояли у окна, два — ближе к стене. На дальнем столе горели сразу три экрана. Перед ними стоял мужчина примерно возраста Ильи, отойдя на пару шагов, прищурив один глаз и держа кружку возле подбородка.

Лена открыла дверь.

Мужчина вытянул руку.

— Стоп.

Они остановились.

Он продолжал смотреть на экран.

На нём был логотип — красная надпись, собранная из толстых округлых букв и что-то вроде ленты гимнастки.

— Ну давай, зараза, — пробормотал мужчина.

Сделал глоток.

Чуть наклонил голову.

— Нет.

Поставил кружку, сел, что-то быстро подвигал мышью, снова откинулся.

— Нет. Всё. Умерла так умерла.

Только после этого посмотрел на них.

— Извините.

— Если я помешал… — начал Илья.

— Да забей. Я ж не Энди Уорхол, чтоб мне присутствие зрителя мешало выдавать искусство.

Он поднялся и протянул руку.

— Максим.

— Илья.

— Так это ты новый?

— Видимо.

— Хорошо. А то я уже думал, мне сюда опять копирайтера подсадят. Они разговаривают.

Лена фыркнула.

— Максим, ты разговариваешь один за троих.

— Я дизайнер. Мне положено объяснять, что хотел сказать автор.

— Вы с ним поладите, — сказала она Илье.

— С чего ты взяла?

— Не знаю. Поладите.

Она показала на свободный стол возле окна.

— Это ваш. Компьютер уже настроен, доступы должны прийти. Если чего-то нет — пишите мне. Максим покажет кухню, переговорки, туалет и где вы прячетесь от Сергея.

— Последнее самое важное, — подтвердил Максим.

Лена уже дошла до двери.

— Лена.

Она обернулась.

— Спасибо.

— Пока не за что.

Максим дождался, когда дверь закроется.

— Ну что, новый творец.

— О нет.

— Что?

— Только не творец.

— Правильно. У нас тут, как у Пелевина: творцы давно закончились, остались криэйторы.

Илья засмеялся.

— Это хотя бы честно.

— Честность вообще наш главный корпоративный принцип. После денег.

Максим вернулся за свой стол, но тут же опять повернулся.

— Слушай, а серый у главных ворот — твой?

— Какой серый?

— Ну эта маленькая штука. С таким лицом, будто ей всё надоело.

— Матиз?

— Да я не очень в марках, наверное, матиз.

— Мой.

Максим довольно кивнул, словно подтвердилось что-то важное.

— Я ещё когда увидел, подумал: либо курьер, либо новый дизайнер.

— Почему?

— Не знаю. Вид у него такой… трудовой. Как будто сейчас не поедет, а встанет, вздохнёт и ты на него два мешка навьючишь.

— На что денег хватило.

— Да я не издеваюсь. Я вообще пешком. Здесь просто парковка смешная. У половины машины стоят дороже, чем я за последние пять лет заработал, а ездят от дома до офиса четыре километра.

Он махнул рукой в сторону окна.

С этого места была видна нижняя парковка. Илья нашёл свой матиз почти сразу: маленький серый прямоугольник между чёрным внедорожником и низкой красной машиной, названия которой он даже не знал.

— Смотри, не потеряй среди народного благосостояния.

— Постараюсь.

— Ладно. Давай компьютер включай. Сейчас дам тебе вводный проект. Если повезёт, до вечера будешь двигать букву на два пикселя вправо.

— А если не повезёт?

— На один влево.

Так начался его первый день.

К половине третьего Илье открыли доступы, почту, внутренний чат и проектный архив. К трём Максим показал кухню, где был хороший кофе и почему-то совершенно несъедобное овсяное печенье. В четыре пришло письмо от Лены с документами, и Илья минут десять ставил электронные подписи в местах, которых не читал. В начале шестого он уже сидел над макетом упаковки травяного сбора, который должен был быть «чуть теплее, но без ухода в эко».

Работа оказалась знакомой.

Это успокаивало.

Всё новое — люди, офис, незнакомый компьютер, вид из окна — довольно быстро отошло в сторону, стоило открыть рабочие файлы. Здесь были слои, сетки, шрифты, исходники, комментарии клиента. Здесь можно было понять, чего от него хотят, даже если клиент сам этого не понимал.

Максим пару раз подходил, показывал, где лежат исходники.

Ближе к семи спросил:

— Ты до скольких?

— Не знаю.

— Отличный ответ. Наш человек.

— А ты?

— Я ещё час. Потом есть хочу.

К этому времени за окнами белый город стал жёлтым. Солнце садилось за противоположную часть склона, и стекло соседних домов полыхало так, что приходилось опускать жалюзи.

Илья закончил первый вариант упаковки, отправил Максиму.

Тот посмотрел.

— Нормально.

— Это хорошо или плохо?

— В первый день — прекрасно.

— А вообще?

— А вообще нормально — самое страшное слово в нашей профессии.

Он вернулся за стол.

Илья снова посмотрел на макет.

Нормально.

Он чуть затемнил фон, убрал одну линию, уменьшил знак на три процента.

Стало лучше.

Наверное.

В семь двадцать Максим собрался, накинул рюкзак.

— Пошли?

— Я ещё минут десять.

— Это болезнь. Не запускай.

— Сейчас сохраню и всё.

— Тогда завтра.

У двери Максим остановился:

— Кстати, если утром опять через арку поедешь, держись правее. Там навигатор зачем-то ведёт в служебный проезд.

— Ага.

— Я в первый раз вообще пешком вокруг стены круг дал.

Он ушёл.

Илья остался один.

В офисе постепенно погасили часть света. Не сразу, секциями: сначала дальний коридор, потом переговорная, потом половину ламп в кабинете. За окном город темнел быстрее, чем хотелось. Белые стены теряли цвет, зато зажигались окна, вывески, полосы по краям дорог.

На экране оставался макет.

Илья ещё раз подвигал элементы.

В какой-то момент понял, что понятия не имеет, зачем всё ещё здесь сидит.

Сохранил.

Закрыл.

Рабочий чат тут же показал уведомление.

От Сергея.

«Посмотрел. Хорошее начало».

Илья ответил:

«Спасибо».

Почти сразу пришло второе:

«Завтра Максим введёт тебя в основной проект».

Он хотел спросить, в какой именно, но Сергей уже ушёл из сети.

Илья выключил монитор.

На парковке машина была почти единственной дешёвой, оставшейся у здания.

Он сел внутрь, положил телефон на держатель и некоторое время вспоминал, зачем вообще утром так нервничал.

Нормальный офис.

Нормальные люди.

Работа тоже нормальная.

Даже странно было, что последние две недели он так переживал из-за этого собеседования.

Глава 2

Первую неделю Илья почти не запомнил.

Не потому что происходило мало, скорее наоборот: новое место довольно быстро забило голову мелочами, каждая из которых в отдельности казалась важной. Пароли. Внутренние правила именования файлов. Кто утверждает печать. Кто не отвечает после четырёх. Кому нельзя отправлять PDF тяжелее двадцати мегабайт, потому что он почему-то открывает почту на старом планшете. Где брать фотографии. Почему Сергей просит никогда не писать клиенту слово «финальный».

К пятнице Илья уже автоматически здоровался с девушкой на ресепшене, хотя так и не узнал её имени, перестал сверяться с табличками у лифтов и научился делать кофе из офисной машины так, чтобы он не напоминал тёплую землю.

С Максимом работать оказалось легко.

Он действительно много говорил, но почти никогда не мешал. Большую часть дня Максим мог просидеть в наушниках, потом внезапно снять их и с места начать продолжение разговора, который они закончили часа три назад.

— Я всё-таки считаю, ребрендинг через десять лет должен быть уголовно наказуем.

Илья не сразу понял, о чём речь.

— Что?

— Если знак прожил десять лет и никого не бесит, всё. Оставьте его в покое. Он заслужил.

— А мы тогда зачем?

— Мы молодые. Нам ещё можно совершать ошибки.

Илья оторвался от экрана.

— Ты давно здесь?

Максим задумался.

— Нормально.

— Это сколько?

— Года три.

— Ты уверен?

— Ну два с половиной. Или три. Что-то такое.

— Очень точный ответ.

— Я на работу не для календаря хожу.

Он снова надел наушники.

Илья усмехнулся и продолжил править знак сети бытовых сервисов, в котором уже второй день пытался сохранить узнаваемую букву «Д», убрать сходство с домиком и почему-то добавить ощущение «оперативности».

Через полчаса Максим снова снял наушники.

— Вот ты, например, зачем дизайнером стал?

— Господи.

— Что?

— Ничего. Просто вопрос из школьной анкеты.

— Мне правда интересно.

Илья пожал плечами.

— Рисовал с детства.

— Все рисовали.

— Я продолжил.

— А художником чего не стал?

— Потому что люблю есть.

Максим засмеялся.

— Вот. Нормальный ответ.

— А ты?

— А я художником и стал.

— Поздравляю.

— Просто заказчик об этом не знает.

Он развернул монитор.

На нём была пачка каких-то замороженных полуфабрикатов с нарисованной курицей.

— Смотри. Сегодня я разговариваю с вечностью через пельмени.

— Это хинкали.

— Тем более.

Илья подошёл ближе.

Максим сделал действительно неплохо: от прежней упаковки остались только название и обязательная фотография продукта, всё остальное стало проще, аккуратнее, дороже на вид.

— Я бы фотографию уменьшил, — сказал Илья.

— Клиент убьёт.

— Тогда шрифт.

— Уменьшить?

— Нет. Выкинуть.

Максим посмотрел на него.

— Всё, официально принят.

Они оба засмеялись.

Работать Илье нравилось.

К концу второй недели это уже можно было признать без оговорок. Он не был человеком, которому обязательно нужен коллектив, офис и разговоры у кофемашины; несколько лет до этого спокойно работал дома и считал главным преимуществом фриланса возможность никого не видеть до обеда. Но здесь было проще. Клиенты доходили до него уже очищенными от большей части своего безумия. Если кто-то хотел «сделать красный менее агрессивным, сохранив энергию», это сначала пережёвывали аккаунты, потом арт-директор, и Илье доставалась относительно человеческая задача.

Плюс платили вовремя.

Это вообще многое исправляет в людях.

В один из дней Максим застал его за генератором изображений.

Илья успел открыть второй экран, но Максим уже заметил.

— Ага.

— Что?

— Нейрослоп.

— Отвали.

— Я никого не осуждаю.

— Я референсы собираю.

— Конечно.

— Смотри.

Он показал запрос.

Максим прочитал:

— «Минималистичный знак, основанный на взаимодействии отрицательного пространства и растительной формы, без изображения листьев…» Илюш, ты разговариваешь с машиной как с дипломником.

— Она иначе выдаёт мусор.

— Она всё равно выдаст мусор. Просто потом тебе будет приятнее, потому что мусор получен по хорошему ТЗ.

— Иногда полезно.

— Конечно полезно. Я вчера попросил сделать мне плакат в духе швейцарской школы. Она нарисовала Швейцарию.

— Врёшь.

— Чуть-чуть.

Максим сел на край соседнего стола.

— А вообще страшно.

— Что?

— Ну вот это всё.

— Потерять работу?

— Нет. Что мы скоро совсем разучимся делать плохие первые варианты.

Илья повернулся к нему.

— Это почему страшно?

— Потому что хороший первый вариант не существует.

— Существует.

— Нет.

— Я видел.

— Ты видел случайно удачный. Это другое. Нормальная работа сначала должна быть уродливой. Ты садишься, делаешь полную хрень, смотришь на неё, понимаешь, почему хрень, делаешь следующую. А если тебе сразу выдают двадцать приличных решений, ты уже не понимаешь, откуда они взялись.

— Зато выбираешь.

— Вот именно. Не делаешь, а выбираешь.

Максим взял мышь и перелистал несколько сгенерированных Ильёй вариантов.

— Смотри. Вот этот нормальный.

— Угу.

— Вот этот тоже.

— Угу.

— Этот скучный, но клиенту понравится.

— Скорее всего.

— И ни один не хочется украсть.

— В каком смысле?

— Ну… — Максим задумался. — Бывает же смотришь на вещь и злишься, что не ты придумал. Вот это настоящее.

Он отпустил мышь.

— У тебя есть такое?

— Чужая работа, которую хотелось бы сделать самому?

— Да.

Илья назвал несколько известных знаков. Потом один плакат. Потом вспомнил фирменный стиль небольшого музея, который почти никто за пределами профессиональной среды не знал.

Максим всё это одобрительно слушал.

— А своё?

— Что своё?

— Ты сделал уже что-нибудь, после чего можно было умереть?

Илья рассмеялся.

— Очень оптимистичный вопрос.

— Ну а что? Magnum opus. Главное произведение. У писателей книжка, у режиссёров фильм, у художников картина. У нас что?

— Логотип банка.

— Вот и я думаю, профессия проклятая.

— Почему обязательно одна вещь?

— Потому что красиво.

— Красиво — плохой аргумент.

— Для дизайнера ты удивительно не романтичный человек.

— А ты удивительно романтичный для человека, который второй день двигает фотографию хинкали.

Максим посмотрел на монитор.

— Она двигает меня.

К разговору они ещё несколько раз возвращались в течение дня.

Максим настаивал, что у дизайнера не может быть великого произведения, потому что прикладная работа слишком зависит от чужой воли. Илья спорил: зависимость от задачи не отменяет искусства, иногда наоборот, рамка заставляет найти решение, до которого без неё не дошёл бы.

— Вот тебе говорят: сделай что угодно. Что ты сделаешь?

— Ничего.

— Именно. А говорят: пять сантиметров, два цвета, печать на картоне, слово из семи букв, чтобы бабушка поняла и двадцатилетнему не было стыдно. Вот тогда начинается.

— Поэтому ты любишь, когда тебя мучают?

Илья посмотрел на него.

— В каком смысле?

— Ну ты же сам сказал: рамки полезны.

— Рамки и мучения немного разные вещи.

— Я не уверен.

Вечером Максим прислал ему ссылку на подборку старых логотипов.

Подписал:

«Для великого произведения».

Илья дома открыл её на телефоне, пролистал несколько экранов, потом отложил.

Он лежал на диване.

В комнате было темно, только с улицы падал свет фонаря. У окна стоял узкий стол, на нём ноутбук, две чашки, зарядка и засохшее растение, которое он уже несколько дней собирался выбросить. Всё выглядело ровно так, как и должно было выглядеть у человека, который недавно начал работать в офисе и ещё не перестроил вечерний режим.

Илья подумал о вопросе Максима.

Сделал ли он что-нибудь, после чего можно умереть?

Нет.

Да и глупость это.

Он перевернулся на бок.

Через минуту всё-таки взял телефон и снова открыл подборку.

Утром Сергей подошёл к их столам сам.

Такого до этого не было.

Максим сразу снял наушники.

— Я ничего не делал.

— Это пока, — сказал Сергей.

Он положил перед Ильёй тонкую папку.

Настоящую бумажную.

— Посмотри.

— Что это?

— Новый проект.

Максим вытянул шею.

— А мне?

— Тебе работа.

— Жестокий человек.

Сергей не отреагировал.

Илья открыл папку.

На первой странице было название.

«Сад».

Под ним — фотография простой картонной коробки с россыпью сушёных трав.

— Чай? — спросил он.

— Травяные сборы. Пока маленькая линейка. Потом хотят расширяться.

— Клиент кто?

— Отдельно поговорим.

Сергей постучал пальцем по папке.

— Сначала просто посмотри. Не рисуй.

— Хорошо.

— Вообще ничего.

— Понял.

— После обеда зайдёшь.

Он ушёл.

Максим подождал пару секунд.

— Когда начальник говорит дизайнеру «не рисуй», значит, сейчас начнётся какая-то беда.

Илья перелистнул страницу.

На следующей было написано:

«Сад — современная традиция тишины».

Он поморщился.

— Началась.

Глава 3

Папка была странная не потому, что в ней содержалось что-то странное.

Наоборот.

В ней было слишком много самого обычного.

Аудитория: мужчины и женщины от двадцати пяти до пятидесяти пяти.

Доход: средний и выше среднего.

Ценности: осознанность, качество, традиция, естественность, спокойствие.

Рынок: локальный с возможностью масштабирования.

Продукт: травяные сборы, чёрный и зелёный чай, сезонные смеси, подарочные наборы.

Илья листал страницы и всё сильнее ощущал знакомую профессиональную тоску. Если собрать сотню брифов для чая, косметики, свечей и натурального мыла, а потом вырезать названия, половину невозможно будет отличить друг от друга.

«Близость к природе».

«Возвращение к себе».

«Честный состав».

«Место внутреннего покоя».

Он дошёл до референсов.

Камни.

Сухие травы.

Чашка на подоконнике.

Старые деревянные двери.

Женские руки.

Льняная ткань.

Стена из светлого камня.

Потом неожиданно — фотография внутреннего двора какого-то старого здания. Арка, лестница, кусок тени. Илья машинально пытался увеличить снимок пальцами.

Место показалось знакомым.

Он видел что-то подобное в старом квартале: там ещё сохранялись дома, построенные до большой перестройки центра, с внутренними дворами, узкими проходами и лестницами, которые начинались буквально из стены. Но конкретно этого двора он не знал.

Следующая страница.

«Не использовать: листья, чашки, пар, чайники, очевидную этнику, прямые религиозные символы».

Илья перечитал последний пункт.

Религиозные?

Он пролистнул дальше.

На предпоследней странице обнаружилось краткое описание происхождения проекта.

Линейку запускал благотворительный фонд при старом городском храме. Часть трав выращивали в хозяйстве за городом, часть закупали. Чай собирались продавать сначала в небольшой лавке и через сайт, деньги направлять на содержание комплекса и социальные программы.

Вот откуда религия.

Ничего особенного.

Илья закрыл папку.

— Чего? — спросил Максим.

— Храмовый чай.

— Что?

— Фонд при храме запускает линейку.

— Отлично. Назвать «Святой пакетик».

— Ты отвратительный человек.

— «Благодать Earl Grey».

— Я сейчас попрошу тебя отсадить.

Максим пересел на край его стола.

— Покажи.

— Сергей сказал не рисовать, а не не показывать.

— Значит, юридически мы чисты.

Он пробежал глазами первые страницы.

— Господи, опять осознанность.

— Угу.

— Я хочу когда-нибудь увидеть бренд, который честно пишет: наша аудитория покупает это, потому что упаковка красивая и денег хватает.

— Не дождёшься.

Максим дошёл до запретов.

— Без листьев, чашек, пара и религиозных символов.

— Да.

— А сделать что?

— Вот и мне интересно.

— Сад нельзя рисовать?

— Пока не знаю.

— Название «Сад», но сад нельзя. Чай, но чай нельзя. При храме, но религию нельзя.

Он вернул папку.

— Всё. Вот он.

— Кто?

— Magnum opus.

— Иди работай.

До обеда Илья действительно ничего не рисовал.

Он сделал себе кофе, прочитал сайт фонда, потом сайт храма, потом несколько материалов про историю здания. Храм оказался старым, но не настолько, как можно было подумать по фотографиям. Его несколько раз перестраивали, закрывали, открывали, использовали не по назначению, потом восстановили. Сейчас при нём действовали столовая, консультационный центр, небольшая библиотека, магазин и ещё какие-то социальные программы.

Илья дошёл до раздела с фотографиями.

На одной узнал двор из брифа.

На другой — длинное помещение со светлыми стенами, где вдоль одной стороны стояли деревянные стеллажи с книгами, свечами, открытками и банками травяных сборов. Совсем не похоже на церковную лавку, скорее на магазин при музее.

Он прокрутил вниз.

Под фотографией значилось:

«Обновлённое пространство лавки. 2024».

Илья подумал, что, возможно, заказ как раз связан с этим обновлением.

В двенадцать сорок написал Сергей:

«Зайди».

Кабинет выглядел так же, только бутылки минералки на презентации сменились на фотографии каких-то общественных пространств.

Сергей предложил сесть.

— Посмотрел?

— Да.

— Что думаешь?

— Пока ничего.

— Хорошо.

Илья не понял, шутит он или нет.

— Это правильный ответ, — добавил Сергей. — Потому что задача немного неприятная.

— Я уже понял.

— Нет, ещё нет.

Сергей развернул к нему экран.

Там была таблица.

В первой колонке — слова. Во второй — какие-то проценты.

Традиция — 83. Современность — 79. Духовность — 61. Религиозность — 24. Премиальность — 58. Доступность — 72. Натуральность — 86. Аскетичность — 67.

Илья посмотрел.

— Это что?

— Итоги исследования.

— Какого?

— Не спрашивай.

— Хорошо.

— Вот так они хотят.

— Что именно?

— Чтобы знак считывался примерно в этих значениях.

Илья снова посмотрел на таблицу.

— Как можно считать религиозность на двадцать четыре процента?

— Если узнаешь — скажешь.

— А духовность на шестьдесят один?

— Видимо, шестьдесят два уже перебор.

Илья впервые увидел, что Сергея этот проект тоже раздражает.

Это даже успокаивало.

— Кто делал исследование?

— Неважно.

— Клиент?

— Частично.

— То есть?

Сергей провёл пальцами по столу.

— Смотри. Есть фонд. Есть люди от храма. Есть подрядчик, который занимается запуском. Есть ещё консультанты. Тебе лучше не разбираться.

— Почему?

— Потому что потом начнёшь пытаться понравиться всем сразу и вообще ничего не сделаешь.

Это звучало разумно.

— Кто принимает решение?

— Мы.

— В смысле?

— В прямом. Нам дали задачу, мы принесём варианты.

— А утверждать кто будет?

Сергей чуть помолчал.

— Заказчик.

— Какой из?

— Главный.

Илья подождал.

— Можно с ним поговорить?

— Нет.

— Даже через аккаунт?

— Нет.

— Почему?

Сергей открыл рот.

Закрыл.

Посмотрел на Илью так, будто вопрос действительно застал его врасплох.

— Потому что… нет.

Илья улыбнулся.

— Очень убедительно.

— Я серьёзно. Так устроен проект. Мы получаем комментарии, но прямого контакта не будет.

— Ладно.

— И ещё.

Сергей вывел на экран новую страницу.

Там было написано:

«Основная идея: сад как состояние человека».

Илья прочёл ещё раз.

— Это кто придумал?

— Не я.

— Я надеялся.

— Должно быть ощущение возвращения к чему-то исходному. Только без ретро. Что-то очень простое. Первое. Понимаешь?

— Нет.

— Я тоже.

Сергей откинулся на спинку кресла.

— Поэтому и отдал тебе.

— Спасибо.

— Это комплимент.

— Тогда спасибо.

— Сможешь?

Илья посмотрел на таблицу, потом на строку про состояние человека.

Внутри уже шло привычное раздражение, из которого иногда действительно получались хорошие вещи. Самые неприятные задания были не теми, где заказчик ничего не знает. С такими просто. Гораздо хуже, когда он знает ровно настолько, чтобы ограничить каждый очевидный ход, но недостаточно, чтобы предложить хоть один неочевидный.

— Попробую.

— Вот и всё.

— Срок?

— Первый подход завтра.

— Один день?

— Не вариант. Подход. Мысли, направление, что угодно.

— Хорошо.

— Только не уходи сразу в генераторы.

Илья удивился.

— Почему?

— Потому что получишь красивые картинки и начнёшь от них плясать.

Это было почти дословно то, что Максим говорил несколько дней назад.

— Ручками подумай сначала.

— Ладно.

— Илья.

Он уже вставал.

— Да?

— Не бойся, если будет странно.

— В смысле?

— В прямом. Нормальное нам здесь не нужно.

Сергей снова повернулся к экрану.

Разговор закончился.

У себя Илья минут пять просто смотрел на чистый лист бумаги.

Он действительно взял бумагу — в нижней тумбе обнаружилась пачка обычных офисных листов. Не потому что был принципиальным сторонником аналогового метода, а потому что Сергей попросил не идти сразу в генераторы, и спорить в первый месяц работы казалось глупо.

Написал:

САД.

Обвёл.

Под ним:

первое / исходное / место / возвращение / покой / закрытое пространство / рост / человек

Зачеркнул «покой». Слишком очевидно.

Добавил:

граница / внутри — снаружи / вход / запрет / плод

Последнее слово сразу показалось слишком прямым.

Зачеркнул.

Максим посмотрел через плечо.

— Ты чего, детектив?

— Думаю.

— Плохо выглядит.

— Знаю.

— А это что?

— Ассоциации.

— «Запрет»?

— Сад.

— У тебя какое-то тяжёлое детство. Бабуля по воскресеньям утром спать не давала? Или вместо мультиков "Слово пастыря" или "Играй гармонь"?

Илья отложил ручку.

— Слушай, а ты когда слышишь «сад», что первое?

— Дача.

— Ещё.

— Комары.

— Ещё.

— Бабушка.

— Ещё.

— Ты же сказал первое.

— Ладно.

Максим развернулся к нему всем креслом.

— А что ты хочешь услышать?

— Ничего. Просто проверяю.

— Эдем?

Илья посмотрел на него.

— Почему?

— Ну сад. Первый. Храм. Ты сам к этому ведёшь.

— Я ничего не веду.

— Тогда я умный.

— Это версия.

Максим вернулся к работе.

Илья снова посмотрел на бумагу.

Под зачёркнутым «плодом» написал:

Эдем.

Некоторое время смотрел на слово.

Потом тоже зачеркнул.

Глава 4

На следующий день Илья пришёл раньше Максима.

Не специально. Просто проснулся минут за двадцать до будильника, полежал, понял, что обратно уже не уснёт, и решил не тратить время на попытки. В результате у главных ворот оказался ещё до восьми, когда солнце только начинало цеплять верхние этажи домов, а на парковке можно было выбрать любое место, кроме тех, где на асфальте были написаны фамилии руководителей.

Он поставил матиз ближе к стене.

В офисе пахло вчерашним кофе и чем-то свежим после уборки. Свет в коридорах включался по мере движения: сначала перед ним, потом сбоку, затем далеко впереди. Илья прошёл к своему столу, бросил рюкзак на пол и несколько минут просто сидел, глядя на пустой экран.

Потом достал папку.

«Сад».

Вчерашние записи выглядели утром ещё хуже.

первое исходное место возвращение граница внутри — снаружи

Зачёркнутые:

покой плод Эдем

Илья взял ручку и ещё раз зачеркнул «Эдем», теперь жирнее.

Нельзя начинать с ответа, который слишком удобно лежит на поверхности. Тем более когда заказчик отдельно попросил не делать ничего прямого.

Он перевернул лист.

Несколько минут ничего не писал.

Потом нарисовал прямоугольник.

Внутри ещё один.

Стер угол.

Провёл линию.

Не то.

Ещё.

Он давно заметил за собой одну вещь: если с утра открыть графический редактор, почти наверняка начнёшь делать красиво раньше, чем поймёшь, что делаешь. Бумага такого не позволяла. На бумаге мысль сначала выглядела жалко, и это было полезно.

К половине девятого рядом лежало уже шесть листов.

На одном Илья пытался собрать знак из четырёх одинаковых форм.

На другом — из пустоты между ними.

На третьем нарисовал что-то настолько похожее на логотип строительной компании, что сразу написал сверху:

НЕТ

Максим пришёл без десяти девять, поставил на стол бумажный стакан и минуту смотрел на разложенные листы.

— Ты ночевал здесь?

— Нет.

— Тогда зачем пришёл так рано?

— Проснулся.

— Ужас.

Он снял рюкзак.

— Показывай.

— Нечего.

— Восемь листов — это уже что-то.

— Шесть.

— Тогда действительно нечего.

Максим сел, включил компьютер и, пока тот загружался, взял ближайший лист.

— Это что?

— Не знаю.

— Хороший старт.

— Я думаю.

— Вижу.

Максим покрутил лист.

— Похоже на окно.

— Угу.

— Или дверь.

— Угу.

— Или коробку.

— Угу.

— Или ты просто квадрат нарисовал.

Илья отобрал лист.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Максим сделал глоток кофе.

— А чего ты вообще ищешь?

Илья подумал.

— Не форму.

— Очень содержательно.

— Я серьёзно. Если начать с формы, получится очередной листик, чашка или арка.

— Арка тебе уже нравится.

— Не нравится.

— Ты её второй день уже рисуешь.

Илья посмотрел на свои листы.

Максим был прав.

Почти в каждом втором варианте что-нибудь открывалось, расходилось или образовывало проход.

— Потому что «сад» — это пространство.

— А не растение.

— Вот.

— Тогда нарисуй забор.

Илья посмотрел на него.

— Что?

— Ну пространство же. Значит, должна быть граница.

— Очень продающе.

— «Наш чай. Не для всех».

— Иди работай.

Максим усмехнулся и наконец занялся своими файлами.

Через час в кабинете уже сидели все.

За третьим столом появилась Катя из упаковки, которую Илья видел до этого только пару раз; за четвёртым — парень по имени Артём, занимавшийся в основном вебом. Они поздоровались, каждый открыл своё, и дальше утро стало обычным: клацанье клавиатуры, шорох мышей, редкие сообщения в общий чат.

Илье нравились такие часы.

Можно было не разговаривать.

Он перебрал вчерашние референсы, выбросил половину, потом ещё половину. Снова открыл бриф.

«Современная традиция тишины».

Закрыл.

Эта фраза мешала.

Он открыл описание продукта.

Вот оно было полезнее.

Сборы состояли из местных трав. Никакой экзотики, никакой сложной легенды. Мята, чабрец, душица, иван-чай, шалфей, несколько смесей с чёрным чаем. Упаковка должна была быть простой, картонной, без дорогой фольги и сложной печати. Первые партии небольшие. Продавать их собирались в самой лавке, через сайт и несколько партнёрских магазинов.

Илья начал выписывать уже не красивые слова, а ограничения:

маленький размер один цвет должен работать штамп тиснение необязательно читается с полки не похож на косметику не похож на аптеку не похож на церковную лавку

Последнее подчеркнул.

Вот.

Это уже было задачей.

Он начал заново.

Не «рай».

Не «тишина».

Не «возвращение».

Просто хороший знак для маленькой упаковки, связанный с названием «Сад», но без листьев и буквального растения.

К одиннадцати появился первый вариант, который Илья не захотел сразу удалить.

Очень простой.

Две вертикальные формы стояли рядом, между ними образовывалось свободное пространство, напоминающее узкую дорожку. Если смотреть чуть дольше, верхние части можно было принять за раскрытые створки или за два стебля, хотя ни того, ни другого там в действительности не было.

Он уменьшил знак до полутора сантиметров.

Работал.

Уменьшил до восьми миллиметров.

Всё ещё работал.

Поставил рядом слово «Сад».

Слишком тяжело.

Сменил шрифт.

Слишком модно.

Вернулся к первому.

Максим подошёл с кружкой.

— Это уже что-то.

— Что?

— Не знаю.

— Почему вы все мне говорите «не знаю»?

— Потому что, если бы знали, сами бы нарисовали.

Максим наклонился ближе.

— Мне нравится, что он не орёт.

— Очень профессиональная формулировка.

— Я могу сказать «визуально деликатный».

— Лучше не надо.

— А вот шрифт плохой.

— Знаю.

— И расстояние большое.

— Знаю.

— Тогда зачем показываешь?

— Ты сам подошёл.

— Справедливо.

Он ушёл.

Илья продолжил.

К обеду стало три варианта.

Первый — с пустой дорожкой.

Второй — почти типографический: две буквы в слове были слегка изменены так, что внутри названия появлялся ритм, похожий на ветви, но без отдельных изображений.

Третий он сделал скорее ради проверки: небольшой круг с вырезанной частью, который мог работать как печать.

Третий сразу не понравился.

Удалять не стал.

В половине второго пришло сообщение от Сергея:

«Что есть?»

Илья ответил:

«Три направления. Одно живое».

Через минуту:

«Покажи живое».

Илья отправил первый.

Сергей не отвечал минут десять.

Потом написал:

«Зайди».

— Вот теперь тебя уволят, — сказал Максим, не отрываясь от экрана.

— Почему именно теперь?

— Обычно хорошие новости можно написать.

— А плохие?

— Хочется видеть лицо.

Илья показал ему средний палец и пошёл к Сергею.

Тот сидел не за столом, а в кресле у окна с планшетом на коленях.

— Садись.

Илья сел напротив.

На экране был его знак.

— Это что?

Вопрос прозвучал не как претензия.

Илья пожал плечами.

— Пока направление.

— Я вижу.

Сергей увеличил изображение.

— Ты что вкладывал?

— Пространство.

— Какое?

— Сад как место, а не как растение. Есть две границы и то, что между ними. Можно читать как проход.

— Почему проход?

— Потому что название предполагает, что туда можно попасть.

Сергей немного помолчал.

— Это уже ты придумал?

— Конечно.

— В брифе такого нет.

— В брифе вообще мало чего есть.

Сергей усмехнулся.

— Тоже верно.

Он снова посмотрел на знак.

— Хорошо.

Илья ждал продолжения.

— Но слишком умно.

— В смысле?

— Тебе надо объяснить, чтобы я увидел.

— Так ты спросил, что я вкладывал.

— Я понимаю. Просто если рассказ убрать?

— Останутся две формы.

— Вот.

— Это плохо?

— Не знаю.

Илья откинулся на спинку стула.

— Можно чуть конкретнее?

— Сейчас попробую.

Сергей положил планшет на стол экраном вверх.

— Представь, что человек это увидел на коробке. Он не дизайнер. Он не знает бриф. Не знает, что там пространство, проход, границы. Он вообще зашёл чай купить.

— Угу.

— Что он должен почувствовать?

Илья посмотрел на него.

— Мы вчера это обсуждали.

— Знаю.

— И ни к чему не пришли.

— Поэтому ещё раз.

— Хороший чай?

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что тогда можно написать «хороший чай» и не платить нам деньги.

Илья усмехнулся.

Сергей поднял планшет.

— Мне нужно что-то проще.

— Сам знак или идея?

— Идея.

Вот это уже было понятнее.

— Насколько проще?

— Настолько, чтобы её можно было сказать одним словом.

— «Сад».

— Нет.

— Это буквально название.

— Тем более.

Илья задумался.

— «Вход».

Сергей качнул головой.

— Нет.

— «Тишина».

— Заезжено.

— «Дом».

— Нет.

— «Начало».

Сергей остановился.

— Может быть.

— Это тоже заезжено.

— Всё заезжено.

— Тогда в чём проблема?

— В том, чтобы взять заезженное и сделать так, чтобы оно снова работало.

Илья посмотрел на знак.

— «Начало» к чаю вообще никак.

— А обязательно напрямую?

— Нет.

— Вот.

Сергей вернул ему планшет.

— Попробуй от этого.

— От начала?

— Не буквально.

— Это самая опасная фраза, которую можно сказать дизайнеру.

— Знаю.

— А комментарии заказчика есть?

— Пока нет.

— Он видел?

— Отправили.

— И?

— Ждём.

Илья кивнул.

— Тогда я пока сделаю ещё.

— Только этот не убирай.

— Хорошо.

Он уже собирался встать.

— Илья.

— Да?

— Тебе самому нравится?

Илья посмотрел на экран.

— Пока нет.

— Хорошо.

— Почему?

— Потому что, когда тебе начнёт нравиться, я пойму, что пора переживать.

— Очень поддерживающий руководитель.

— Как могу.

После разговора Илья не сразу вернулся к рисованию.

Слово «начало» оказалось хуже слова «сад».

Оно ничего не значило без уточнений и значило слишком много, если начать уточнять.

Начало чего?

Дня.

Жизни.

Работы.

Разговора.

Ритуала.

Вкуса.

Он записал всё это и сразу зачеркнул.

Максим поглядывал со своего места, но не лез.

Илья в конце концов закрыл проект и минут двадцать занимался другой задачей — поправил упаковку, подготовил файл в печать, ответил аккаунту. Когда вернулся, первый знак уже не раздражал.

Он открыл генератор.

Не для того, чтобы получить готовый ответ.

Попросил подборку простых графических форм на тему начала, возникновения, первого движения.

Генератор выдал предсказуемое:

точки.

Круги.

Ростки.

Восходы.

Двери.

Спирали.

Илья пролистал два экрана и закрыл.

— Нейрослоп не помог? — спросил Максим.

— Нет.

— А ты ему красиво написал?

— Очень.

— Значит, проблема серьёзная.

Илья взял карандаш.

Нарисовал точку.

Посмотрел.

Рядом — линию.

Потом ещё одну.

Разные простейшие комбинации.

Через некоторое время поймал себя на том, что снова возвращается к двум вертикальным формам.

Только теперь он убрал почти всё.

Остались две короткие линии, слегка разошедшиеся кверху.

Между ними — пустота.

На экране знак выглядел до смешного просто.

Илья увеличил.

Уменьшил.

Повернул.

Вернул обратно.

Максим подошёл уже под конец дня.

— А вот это мне больше нравится.

— Почему?

— Не знаю.

Илья посмотрел на него.

Максим поднял руки.

— Всё-всё. Молчу.

— Нет, серьёзно.

— Он… спокойный.

— Это из брифа.

— Тогда молодец.

— Что ты видишь?

Максим приблизился к экрану.

— Две палки.

— Спасибо.

— Ты спросил.

— Ещё.

— Ну… может, ворота.

Илья ничего не сказал.

— Или дорожку.

— Угу.

— Или вообще ничего.

— Это тоже вариант.

Максим выпрямился.

— А обязательно должно быть что-то?

Илья посмотрел на знак ещё раз.

— Не знаю.

— Во.

— Что «во»?

— Ты начинаешь говорить как нормальный дизайнер.

В семь вечера пришёл комментарий.

Не от Сергея напрямую — уведомление появилось внутри карточки проекта.

Илья открыл.

Там была одна строка:

«Первое направление ближе. Но пока слишком объяснимо».

Он перечитал.

Максим тоже заглянул через плечо.

— Что значит «слишком объяснимо»?

— Не знаю.

— Ты можешь объяснить?

— Могу.

— Значит, клиент прав.

— Иди отсюда.

Максим засмеялся.

Илья снова прочитал комментарий.

Слишком объяснимо.

Нормальный клиент обычно хотел обратного.

Чтобы смысл считывался.

Чтобы знак можно было защитить на презентации.

Чтобы каждую линию при необходимости объяснить словами.

Здесь просили сделать так, чтобы объяснение исчезло.

Илья открыл первый вариант.

Убрал одну линию.

Потом вернул.

Поменял расстояние между формами.

Нет.

Закрыл файл.

— Всё, — сказал он.

— Домой?

— Да.

— Чудеса.

Они вместе вышли из кабинета.

У лифта Максим спросил:

— Кстати, что Сергей сказал?

— Что идея должна быть проще.

— А заказчик?

— Что слишком объяснимо.

Максим некоторое время молчал.

— Хороший проект.

— Очень.

— То есть тебе надо сделать проще, чтобы стало менее понятно.

Илья нажал кнопку лифта.

— Примерно.

— Вот он.

— Кто?

— Твой magnum opus.

Двери открылись.

— Если я после него брошу профессию, будешь виноват ты.

— Тогда это точно будет главное произведение.

Они вошли в лифт.

Илья рассмеялся.

До парковки мысль о комментарии уже почти выветрилась.

В конце концов, заказчики и не такое писали.

Завтра он откроет файл, посмотрит свежими глазами и, скорее всего, поймёт, что всё намного проще.

Обычно так и бывало.

Глава 5

— А ты помнишь свой первый логотип?

Максим не ответил.

Он стоял возле окна, щурился на распечатку, которую держал обеими руками, и по выражению его лица можно было подумать, что перед ним результаты каких-нибудь анализов, а не упаковка замороженных котлет.

Илья подождал.

— Макс.

— М?

— Первый логотип свой помнишь?

— Зачем?

— Просто.

— Тогда нет.

— Врёшь.

— Конечно помню.

Он вернулся к столу, положил распечатку рядом с клавиатурой и сел.

— Салон красоты.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Мне было девятнадцать, я считал себя дизайнером, потому что скачал фотошоп и умел делать тень под текстом.

— И что нарисовал?

— Женский профиль.

Илья засмеялся.

— Нет.

— Да.

— С волосами?

— С волосами.

— В круге?

Максим задумался.

— Вроде нет.

— Цвет?

— Фиолетовый.

— Ну всё.

— Что?

— Полный комплект.

— Ты ещё не видел шрифт.

— Рукописный?

Максим посмотрел на него с укором.

— Я был молод.

— Название?

— «Элегия».

Илья откинулся на спинку кресла.

— Перестань.

— Клянусь.

— «Элегия»?

— Может, «Элегант».

— Это уже другая степень преступления.

Максим засмеялся и открыл браузер.

— Сейчас найду.

— У тебя сохранилось?

— Где-нибудь должно.

Он полез в старую почту.

Илья вернулся к своему экрану, но через минуту Максим окликнул:

— Смотри.

На мониторе была маленькая картинка отвратительного качества.

Белый фон.

Сиреневый овал.

Внутри действительно женский профиль с длинными волосами, которые превращались в несколько завитков.

Под ним золотистыми буквами:

ELLEGIA

Илья молча посмотрел.

Потом на Максима.

— С двумя «л».

— Я вижу.

— Не знаю почему.

— Международный уровень.

— Клиентка сама попросила.

— Конечно.

— Нет, реально.

Максим открыл письмо.

Оно было старое, интерфейс почты даже выглядел иначе.

— Вот. «Здравствуйте, Максим. Нам очень понравился вариант номер три…»

Он прокрутил.

— Где-то было.

Илья читал через плечо.

— Тебе сколько заплатили?

— Не помню. Тысячи три.

— Тогда нормально.

— Для того времени вообще состояние.

Максим закрыл письмо.

— Вот видишь. Первый проект.

— И как ощущения?

— Сейчас?

— Тогда.

— Я был уверен, что сделал охрененно.

— А сейчас?

— Сейчас тоже. Просто мир оказался не готов.

Илья усмехнулся.

— Первый проект как первая любовь.

— Нет.

— Почему?

— Первая любовь хотя бы обычно красивее в воспоминаниях.

— А проект?

— Вот он.

Максим ткнул пальцем в сиреневый овал.

— Никакой памяти не хватит.

Илья засмеялся.

На несколько минут разговор закончился.

Он снова вернулся к «Саду», но работа не шла. Первый вариант всё ещё стоял справа от артборда, а рядом лежал совершенно пустой второй. Илья двигал курсор, выбирал инструмент, отменял.

Максим продолжал что-то искать в почте.

— А у тебя? — спросил он.

— Что?

— Первый проект.

— Помню.

— Ну?

Илья задумался.

— Кофейня.

— Конечно.

— Что «конечно»?

— Каждый дизайнер должен хотя бы раз сделать кофейню, барбершоп и доставку суши.

— Барбершопа у меня не было.

— Значит, всё впереди.

Илья попытался вспомнить логотип.

В памяти возникла кружка.

Он сразу поморщился.

— Нет.

— Что?

— Я тоже кружку нарисовал.

Максим засмеялся.

— Вот и вся ваша высокая школа.

— Подожди.

Илья прикрыл глаза.

Нет, не кружка.

Там была буква.

Кажется, «М».

Кофейня называлась…

— Как называлась? — спросил Максим.

— Сейчас.

Название было рядом.

Илья почти видел вывеску.

Тёмный фон.

Светлые буквы.

Что-то короткое.

— «Мокко».

— Очень оригинально.

— Нет.

— Что?

— Не «Мокко».

Илья открыл глаза.

— «Место».

— Кофейня «Место»?

— Да.

— Это уже даже неплохо.

— Но она вроде позже была.

— Что?

— «Место».

Он нахмурился.

Проект существовал.

Точно.

Но первым ли?

Илья полез в папку старых работ.

Структура там была той ещё археологией: old, old_2, portfolio, portfolio_final, portfolio_final_new, несколько папок без названий и одна с честным разобрать.

— Вот поэтому нейросети нас и заменят, — сказал Максим. — Они хотя бы файлы нормально называют.

— Они вообще ничего не называют.

— Тем более.

Илья открыл одну из папок.

«Место» нашлось быстро.

Год был позже.

— Вот.

— Что?

— Не первый.

— А первый где?

— Сейчас.

Он листал.

Доставка цветов.

Небольшая строительная фирма.

Мастерская мебели.

Афиша музыкального вечера.

Часть работ он совершенно не помнил.

Некоторые узнавал сразу.

— Ты это делал? — Максим ткнул в ярко-зелёный знак какого-то сервиса доставки.

— Да.

— Сочувствую.

— Я начинающий был.

— Эту фразу сегодня слишком часто используют как оправдание.

Первого проекта среди файлов не было.

— Наверное, не сохранил.

— А кофейня?

— Была.

— С кружкой?

— Кажется.

— Название?

Илья опять задумался.

— «Зёрна».

— Уже третье название.

— Я не говорил, что «Место» первое.

— А «Мокко»?

— Я сказал, что не «Мокко».

— Так как?

— Да какая разница.

Максим улыбнулся.

— Всё. Начинаешь нервничать. Значит, правда первая любовь.

— Иди к чёрту.

— А вот первую любовь ты помнишь?

Вопрос прозвучал естественно.

Илья даже не сразу понял, что разговор сменил тему.

— Конечно.

— Имя?

— Настя.

Ответ пришёл быстро.

— Школьная?

— Да.

— В каком классе?

— Девятый.

— Любовь-то была или ты просто рядом сидел?

— Нормально всё было.

— Целовались?

— Максим.

— Я историю собираю.

— Для чего?

— Для твоей будущей биографии.

Илья рассмеялся.

— Встречались месяцев восемь.

— Серьёзно?

— Угу.

— В девятом классе восемь месяцев — это брак.

— Почти.

— Почему расстались?

Илья пожал плечами.

— Да так.

— Измена?

— Нет.

— Она тебя бросила?

— Кажется, я.

— «Кажется»?

— Ну давно было.

Максим развернулся в кресле.

— Вот такое нельзя забывать.

— Почему?

— Первая любовь.

— Ты свою помнишь?

— Конечно.

— Имя?

— Маша.

— Класс?

— Не школа.

— А где?

Максим открыл рот.

Потом задумался.

— В лагере.

— Летнем?

— Ну.

— Сколько тебе было?

— Пятнадцать.

— И что?

— Что «что»?

— Великая история любви.

— Ничего великого. Две недели ходили за столовую держаться за руки.

— Романтика.

— А потом она уехала.

— Трагедия.

— Я неделю страдал.

— Ты её потом видел?

— Да.

Ответ прозвучал сразу.

— Где?

Максим остановился.

— Потом.

— Очень конкретно.

— Да не помню.

— Ну хотя бы когда.

— Через год.

— И?

— Она была уже с каким-то парнем.

— Всё?

— Всё.

Максим отвернулся к экрану.

Илья тоже вернулся к работе.

Через несколько минут Максим сказал:

— Не в лагере.

Илья не сразу понял.

— Что?

— Я с Машей не в лагере познакомился.

— А где?

— На дне рождения.

— Чьём?

— Саньки.

— А лагерь?

Максим нахмурился.

— Какой лагерь?

Илья посмотрел на него.

— Ты минуту назад сказал, что вы две недели в лагере за руки ходили.

Максим засмеялся.

— Нет.

— Да.

— Не с Машей.

— А с кем?

Он задумался.

— Вот этого не помню.

— То есть была ещё одна?

— Видимо.

— И тоже первая любовь?

— Значит, Маша не первая.

— А кто первая?

Максим поднял плечи.

— Девочка из лагеря.

— Имя?

— Не помню.

— А Машу где встретил?

— На дне рождения Саньки.

Ответ был совершенно уверенный.

— Ты точно сейчас не издеваешься?

— Нет.

— Ты только что рассказывал мне другую историю.

— Я перепутал двух девчонок. У тебя такого не было?

Илья хотел сказать «нет».

Не сказал.

Настя.

Девятый класс.

Восемь месяцев.

Он попробовал представить её.

Лицо всплыло не сразу.

Светлые волосы.

Нет.

Тёмные.

Илья нахмурился.

Он точно помнил, что у Насти были длинные волосы.

А цвет?

Каштановые.

Вот.

Каштановые.

Потом неожиданно вспомнилась фотография, где она стояла возле школы в белой куртке, и волосы у неё были почти русые.

Может, красилась.

Конечно могла.

— А твоя Настя какая была? — спросил Максим.

Илья посмотрел на него.

— В каком смысле?

— Ну красивая?

— Мне нравилась.

— Блондинка?

— Нет.

— Брюнетка?

— Русая.

Ответ вышел прежде, чем он решил.

Илья снова увидел фотографию.

Да.

Русая.

Почему секунду назад был уверен в каштановых?

— Где познакомились? — спросил Максим.

— В школе.

— Ну понятно.

— В смысле?

— Вы в одном классе были?

— Нет.

— Тогда где именно?

— На…

Илья остановился.

Коридор.

Столовая.

Чей-то день рождения.

Три варианта возникли почти одновременно.

Он выбрал первый:

— На перемене.

— Очень романтично.

— Ага.

Максим уже повернулся к монитору.

Илья тоже.

Но через пару минут снова открыл папку с архивом.

Не старые проекты.

Фотографии.

У него должна быть Настя.

Хотя бы одна.

Девятый класс был давно, телефоны тогда снимали плохо, многое потерялось при смене устройств.

Ничего удивительного, если фотографий нет.

Он всё равно посмотрел.

Папка школы.

Несколько человек во дворе.

Какая-то поездка.

Выпускной.

Настю Илья не нашёл.

Зато увидел девушку, которую узнал мгновенно.

Тёмные длинные волосы.

Белая куртка.

Он увеличил.

Сердце чуть ускорилось, хотя ничего страшного не происходило.

Вот она.

Наверное.

Фотография была групповой.

Имён не было.

Илья смотрел на лицо.

Красивое.

Знакомое.

Но мог ли он сказать, что это Настя, если бы только что её не искал?

Не был уверен.

— Нашёл? — спросил Максим.

— Что?

— Любовь всей жизни.

— Может быть.

— Покажи.

Илья повернул экран.

Максим посмотрел.

— Симпатичная.

— Угу.

— Это она?

— Да.

Максим приблизился.

— А кто рядом?

Илья посмотрел.

Возле девушки стоял парень в тёмной толстовке.

Знакомый.

Имя не приходило.

— Одноклассник.

— Какой?

— Не помню.

— Старость.

— Отвали.

Максим ушёл за кофе.

Илья остался с фотографией.

Под ней была дата.

Конец одиннадцатого класса.

Он нахмурился.

Если с Настей встречались в девятом восемь месяцев, это ничего не меняет. Могли учиться в одной школе дальше. Конечно.

Он закрыл фотографию.

Через несколько секунд открыл снова.

Белая куртка.

Тёмные волосы.

Но ведь секунду назад он был уверен, что она русая.

Илья посмотрел дольше.

Потом рассмеялся сам над собой.

Люди красят волосы.

Люди забывают.

Люди смешивают события.

Тем более старые.

Максим вернулся с кофе.

— Нашёл первый проект?

— Нет.

— Значит, его не существовало.

— Очень смешно.

— А первую любовь?

— Существовала.

— Это уже главное.

Илья кивнул.

Открыл «Сад».

Пустой второй артборд всё ещё ждал.

Работа постепенно вытеснила разговор.

Через час Илья почти перестал о нём думать.

Только ближе к вечеру, когда Максим уже собирался домой, тот вдруг сказал:

— Слушай, вспомнил.

— Что?

— Девочку из лагеря.

— И?

— Не было никакой девочки.

Илья посмотрел.

Максим застегнул рюкзак.

— Мы с Машей реально в лагере познакомились. Просто потом встретились ещё раз на дне рождения Саньки. Я два события местами переставил.

— А.

— Видишь.

— Что?

— Всё объяснилось.

Максим улыбнулся и ушёл.

Илья остался перед экраном.

Всё действительно объяснилось.

Причём хорошо.

Он ещё немного посидел, потом машинально открыл фотографию Насти.

Посмотрел на дату.

На белую куртку.

На тёмные волосы.

И вдруг вспомнил совершенно отчётливо:

в девятом классе Настя была коротко стрижена.

Илья закрыл фотографию.

Через секунду снова открыл.

Длинные волосы никуда не делись.

Он потёр глаза.

— Да господи.

Сказал вслух, чтобы самому стало смешно.

Стало.

Почти.