Раб лампы

Глава 1

На столе нетерпеливо подпрыгивала старинная масляная лампа.

Ну знаете, такая медная, с узорчатыми выпуклыми боками и длинным загнутым носиком. Подобные безделушки массово были импортированы из Индии в далёких семидесятых прошлого века. Вазочки, подсвечники, блюда – много их осело по домам советских обывателей. На комодах, телевизорах, книжных полках и журнальных столиках они успешно заменили слоников и вечные календари-перевёртыши. Неизменным оставалось одно – связанные белыми нитками ажурные салфеточки.

Этот раритет чудом сохранился в нашем доме, пережив множество переездов и ремонтов. Некоторое время пылился где-то по тёмным подсобкам да пыльным ящикам, пока, наконец, не был извлечен на свет божий любопытными не по возрасту девчонками – нашими внучками.

Покрасовалась лампа недолго. Алиса залепила носик пластилином, а маленькая Никуся заляпала кашей. Пришлось долго и упорно чистить.

Сегодня внучки укатили с дедом в зоопарк, а я осталась наводить порядок. Потом решила немного отдохнуть в тишине и присела на диван с чашечкой кофе. Судьба мне решительно не благоволила. Под энное место попалась лампа. Как она туда попала – не знаю, но после небольшого и не очень изящного пируэта на диване образовалась лужа, а кофейная пара полетела дальше порознь. Вопреки обещанной продавцом непромокаемости кофе тут же впитался в обивку, а любимая чашечка ударилась об пол и разлетелась на три составных части, которые составлять уже не имело смысла. Я выудила из-под себя злополучный предмет, поставила на стол и принялась рассматривать. Последний луч заходящего солнца блеснул на витиеватом узоре и пробудил к жизни. Всем своим видом лампа давала понять, чтобы ей потёрли бочок. Это бы и дурак понял.

Я не торопилась. Больно надо. Дети у нас устроены, ипотеку никогда не заводили, кредитная история нулевая. А вдруг обожгусь?! Вот и нечего мне тут нетерпение своё выказывать. Захочу потру… А не захочу – не потру.

Старинная лампа светилась изнутри зеленоватым сиянием, источала дивные ароматы и заставляла задуматься о бренности бытия.

- Экие нынче джинны настырные пошли! Лучше бы чашечку восстановил да кофе в ней соответственно. И пятно с нового дивана вывел. А то прыгает тут невесть кто по столу, не ровен час, скатерть фамильную подпалит.

В воздухе запахло свежемолотыми зернами со склонов горы Бару Западной Панамы. Я это сразу поняла – так могла пахнуть только самая дорогая арабика, и…

- И сливки не забудь. Я чёрный не пью. Сахара пол-ложки – не больше.

Лампа зашумела, зашипела, забулькала и на столе появилась моя любимая чашечка тонкого Ломоносовского фарфора, расписанная снежинками по случаю нового года. С фантазией джинн оказался. Я вздохнула. Старая-то была летняя с комариками. Ну снежинки, так снежинки. Хоть форму не изменил. Или выслуживается? Вообще по идее это мне от него три желания получать, чего он лебезит? Первый раз вижу джинна, которому что-то надо от его работодателя. Конечно-конечно, я же их тут пачками дома встречаю.

Лампа продолжала создавать ненужную суету, а я обнаглела и заказала последнюю часть «Аббатства Даунтон» по телевизору. Прокатчики посчитали наш город недонаселённым культурно, и премьера в кинотеатрах не прошла.

Пока я наслаждалась зрелищем на индивидуальном спутниковом канале VasyaTV, что мне очень польстило – не скрою, лампа терпеливо стояла без движения. Время от времени поигрывала звуком, создавая эффект Dolby Atmos, растекалась по комнате то журчанием ручейка, то тихим шёпотом в углу комнаты, то бравурным маршем в честь прибытия венценосной особы. Два часа пролетели как один миг. Пошли титры и снова накатила меланхолия. «Желанья!.. Что толку напрасно и вечно желать?» – к месту или не к месту вспомнились строки невинно убиенного в наших местах поэта. И такая мыслишка мелькнула интересная… Эх, на моём месте никто бы не удержался, но как это могло прийти мне в голову?!

Блин, джинн! Зачем же так сразу?..

Прямо напротив дивана стоял небольшого роста и плотного сложения смуглый человек в форме поручика Тенгинского пехотного полка. Каждая черта в отдельности смотрелась неплохо, даже красиво: по-детски выпуклые губы, мягкие ухоженные руки, волнистые чёрные волосы. Умные карие глаза на несколько непропорционально большой голове смотрели на меня пронзительным взглядом, будто пытались загипнотизировать. А всё это вместе никак не сочетались с нездоровой бледностью и приземистой сутулой фигурой, поэтому создавал он впечатление человека мрачного и нелюдимого.

- По какому праву… – начал было он и осёкся, ошарашенно озираясь.

На столе зазвонил телефон. Ну, зазвонил и зазвонил, какие проблемы. «Белеет парус одинокий», – запели «Верасы» из далёкого прошлого. Но громко так запели, настойчиво – даже лампа в сторону шарахнулась, чуть со стола не рухнула. Супругу что-то понадобилось, причём срочно и, как всегда, не вовремя. Я схватила телефон, отбила звонок, спрятала в карман джинсов и резко встала с дивана. Попутно услышала, как под действием автоматики хлопнули ворота и во двор заехала машина. Хорошо, что второй этаж – в окна только верхушки деревьев видны.

Дом моментально наполнился восторженными криками и топотом детских ног. Даже не заглянув в зал, внучки убежали в детскую. Супруг появился позже.

- Михаил Юрьевич, Юрий Михайлович, – представила я их друг другу.

Опальный поэт щёлкнул каблуками и церемонно поклонился, а Юрик уронил пакет с продуктами на пол и протянул руку. Возникла неловкая пауза. Я с досадой уставилась на грязные сапоги гостя – у ковра даже ворс понялся от недовольства, – а Михаил Юрьевич с мальчишеским интересом рассматривал мои джинсы в обтяжку. Не дождавшись рукопожатия, муж поймал взгляд тёзки-антонима, упёр руки в бока и нахмурился. Его метр восемьдесят с гаком на фоне коренастого Мишеля с ногами «кавалериста» выглядел внушительно. Ну чисто Тарапунька и Штепсель. Даже залысины одинаковые.

- Э-э-э… – начала я, придумывая по ходу как разрядить обстановку. – А не испить ли нам чайку?

- Резонно, – фыркнул муж, зыркнув на подоконник.

- Вот и будьте добры, Юрий… Михайлович, поставьте нам самоварчик, – многозначительно сказала я с ударением на имени и тайком показала мужу кулак.

Недолго думая, Юрик схватил с пола пакет и ретировался, бурча под нос что-то о полноценном обеде и сумасбродных жёнах. А ведь его правда – вдруг гость наш незваный не ел ничего с того времени, как его сюда выдернули?! Знать бы ещё с какого. А ну как прямо с дуэли? Вон и сапоги не чищены, и мундир не застёгнут.

- Не изволите ли отобедать с нами, господин поручик? Присаживайтесь, я сейчас распоряжусь.

Я цапнула со стола лампу и поспешно удалилась, не дожидаясь ответа. Михаил Юрьевич проводил меня задумчивым взглядом. Эх, знала бы, что так выйдет, хоть юбку какую надела по случаю.

- Юрик! Повар ты мой шестого разряда, чем у нас в девятнадцатом веке потчевали?

- В шашой пошошине? – прошамкал супруг, дожёвывая кусок колбасы.

- А какая разница, если не помнишь? В сорок первом году его грохнули, во-он там, – я маханула рукой в сторону окна, откуда открывался великолепный вид на заснеженные склоны Машука.

- Тише говори! – приструнил меня муж, и я испуганно оглянулась на дверь. – А то я на пистолетах-то не очень.

- Чего-чего?

- А того. Не ровен час, на дуэль вызовет, неприятностей потом не оберёшься, – хохотнул Юрик. – Да ещё исторических.

- Во дурак, кто же его вызовет, он же памятник!

- Памятник-то он памятник, а на задницу твою пялился, как живой, – муж недовольно поджал губы и резко переключился на другую тему. – Не знаю, что там готовили, только я бы сейчас целый хаггис* съел и не подавился.

Странно, но всё это время лампа не подавала признаков жизни. Не шевелилась, не подпрыгивала и не светилась. Я как-то упустила её из виду, достала телефон и уткнулась в википедию.

Всякая ерунда попадалась мне на глаза. Ужасно прожорлив и ел все, что подавалось; никогда не знал, что ел, телятину или свинину, дичь или барашка; спорил почти до слез, стараясь убедить всех в утонченности своего гастрономического вкуса. А вот интересный случай, который описала мемуаристка Екатерина Сушкова: «Велели мы напечь к чаю булочек с опилками! И что же? Мишель проглотил одну булочку, принялся за другую и уже придвинул к себе и третью, но Сашенька и я остановили его за руку. Тут он не на шутку взбесился, убежал и не показывался несколько дней, притворившись больным».

Э нет, так дело не пойдёт. Придётся просить о помощи и стелить скатерть. Хотя чего её стелить, она и так на столе красуется, бахромой подрагивает в нетерпении – я водрузила на голову вязаную шапочку с меховой соболиной оторочкой и заглянула в зал проверить обстановку.

- Юрик, ты бы отвёл Мишеля освежиться. Руки там помыть или ещё чего… Надо прикинуть, что приготовить можно из того, что у нас есть, а то скатерть в зале на столе лежит в полной готовности, – я вернулась на кухню, сняла шапочку и снова обрела зримые очертания. – И смотри мне там – без глупостей!

Пока муж с заметно прихрамывающим гостем отправились умываться, я исследовала содержимое холодильника и договаривалась о приготовлении блюд. Задача оказалась не из лёгких.

Лампа по-прежнему безмолвствовала. Похоже, кулинария не была её сильной стороной. Джинн какой-то мне достался… Не гурман в общем. Ладно, придётся действовать на свой страх и риск. Что у них там в Тарханах к столу на обед подавали? Ага, три перемены блюд, десерт и кофе. Приступим.

В один момент я собрала продукты на кухонном столе и метнулась в зал. Там быстренько перестелила скатерть, взмахнув шелковистой тканью в воздухе, чтобы доставить ей удовольствие.

- Ну, подруга, не подведи: что есть в печи на стол мечи!

Через несколько мгновений на столе красовались щи из кислой капусты на говяжьем бульоне, соус по-домашнему из бараньих рёбрышек, цыплята жареные тапака, потроха гусиные, рассыпчатая гречневая каша под белым соусом, пирожки с разными начинками: они у нас особенные получались – из венского теста, расстегаи с рыбой, всевозможные соленья, варенья и наш фирменный «наполеон». Аппетитные запахи будоражили кровь и заставляли в полной мере ощущать некоторую пустоту в желудке.

У Мишеля даже глаза загорелись при виде этих вкусностей. Не подвела скатёрка. Внучек я предварительно покормила на кухне и уложила спать. Не ровен час, разговоры начнутся взрослые и вопросов будет потом масса. А как я им сей исторический пердимонокль объясню?

Слово за слово, Мишель немного освоился, перестал дичиться и кушал с большим аппетитом. Ну конечно, это же ему не булочки с опилками у Сушковых. Невольно разговор перешёл на творчество, и Юрик после нескольких бокалов белого крымского шардоне начал гостя нашего цитировать, чем ему очень польстил.

Ковёр вроде бы немного поуспокоился, но время от времени ершился и рвался проявить себя во всей красе. Пару раз я ощущала, как он чуть приподнимался – на столе звякала посуда, – а потом загнул уголок и легонько стукнул по ножке стула. Я шикнула и он успокоился. Тоже мне нашёл время для путешествий – на улице подморозило.

- А кто был прототипом вашего Демона? – решила я поддержать разговор и задала любимый вопрос из школьной программы.

- Неужто не поняли? Да я сам!

- Да ладно! – я опешила от того, как неожиданно это прозвучало. – Но Демон… он ужасен по своей сути.

- А я еще хуже, – мрачно рассмеялся Мишель.

Он положил руки на затылок и откинулся на спинку дивана. Из расстёгнутого мундира выглядывала заношенная, грязная рубашка.

Я поморщилась. Самое большее, что удалось Юрику – полить Мишелю на руки из ковшика в ванной. Ду̀ша наш гость откровенно испугался. И что ему там повитуха про воду напророчила?

Лампа, которую я небрежно сунула в стенку на полку, снова ожила. Засветилась, заиграла изумрудными искрами по комнате и выпустила из носика лёгкий дымок. Я спохватилась, подошла к ней и накрыла ладошкой.

- Не время сейчас, дорогой джинн, что бы ты там не затевал, – прошептала я, делая вид, будто салфеточку на телевизоре поправляю. Мы экран прикрыли от греха, а то мало ли как гость среагирует на главное достижение человеческой цивилизации. Это же вам не Пушкинские сказочки, яблочко не покатаешь, тарелочка-то вон она – за окном висит.

Кое-как уже далеко за полночь спать Мишеля мы всё-таки уложили, несмотря на бурный протест и желанье прогуляться под луной. В дальней комнате уложили на первом этаже. Там окна в сад и кроме деревьев ничего не видно. Даже вышка на Машуке не светится радостно триколором. Да и фейерверками уже не бахают – всю прыть на новый год растратили.

Мы со скатертью убрали со стола и переместили грязные тарелки в посудомойку. Как же хорошо, когда у тебя такая помощница! На завтрак условились что подавать, а там видно будет, как пойдёт. Честно говоря, я совершенно не представляла, что дальше делать с нашим гостем. Нельзя же его взять и за здорово живёшь обратно выпихнуть. Ага, на дуэль прямым ходом. Вот было бы здорово, если она вообще не состоялась. Глядишь, Мишель бы остепенился, дописал «Штосса» и сочинил ещё много-много стихов, а наши внуки и правнуки изучали бы их в школе и читали на празднике поэзии возле памятника. Ну того самого, который в пиджаке.

- Да, – сказала я ни к кому, собственно не обращаясь, и с большим сожалением посмотрела на четырёхтомник поэта на книжной полке, – было бы здорово продлить ему жизнь…

Лампа сама прискакала из комнаты и прыгнула в руки. Ладно, чего уж там, я глубоко вздохнула, потёрла украшенный витиеватой вязью бочок и быстренько поставила на стол.

Из носика снова потянулся жиденький дымок. Но вот он заклубился, засверкал, переливаясь немыслимыми цветами, увеличился в размерах, а через мгновение прямо передо мной материализовался натуральный джинн. Был он изумрудно-зелен и немного прозрачен. Зелёным было всё: кожа, волнистые волосы, глаза на несколько непропорционально большой голове, мягкие руки и даже форма поручика Тенгинского пехотного полка. Создавал он впечатление джинна ещё более мрачного и нелюдимого, чем его копия во плоти, которая мирно похрапывала внизу на кушетке. Я чуть со стула не упала.

- Здрасте-приехали… – вырвалось у меня совсем некстати.

- Давно отверженный блуждал в пустыне мира без приюта… – вместо приветствия процитировал джинн довольно приятным баритоном. – Что делать будем?

- В смысле?!

- В прямом, – джинн взлетел и уселся на холодильник, положив ногу на ногу.

- Это ты у меня спрашиваешь, что делать?! – возмутилась я.

- Это же ты у нас Василиса премудрая, я не ошибся? Вот и помудрствуй на досуге. Не хочу я такой смерти! Не-хо-чу! Не пойду в джинны! А-а-а-а!

Джинн заплакал, и под холодильником стала собираться прозрачная зелёная лужица. Мне стало его жалко. Вернее их обоих. Одного, за то, что вырос без родителей такой язвой, а другого за то, что не смог обрести покой. Одно вытекало из другого, а я пошла за тряпкой – не ровен час холодильник закоротит от этой сырости.

- Ладно, уговорили. Тем более что сама я о чём-то таком подумывала. Желаю в общем, чтобы дуэль не состоялась. Желаю, чтобы Мишель обратно отправился. Желаю, чтобы ты печальный демон, дух изгнанья, больше не летал над грешною землей. Кажется всё.

Тихо тикали часы и минуты падали в вечность. В окно заглядывала любопытная луна, попутно освещая чуть припорошённую лёгким снежком землю.

- И скучно, и грустно, и некому руку подать… – сказала я в пустоту и пошла спать.

***

Премудрости премудростями, а против моей старшей сестры Клио** не попрёшь. «Штосса» Мишель так и не дописал. На следующий день на мою электронную почту пришло письмо от сестрички – копия некоего документа XIX века.

СВИДЕТЕЛЬСТВО

Тенгинского пехотного полка поручик Михаил Юрьев, сын Лермонтов, одержим золотухою и цинготным худосочием, сопровождаемым припухлостью и болью десен, также изъязвлением языка и ломотою ног, от каких болезней г. Лермонтов, приступив к лечению минеральными водами, принял не более пяти горячих серных ванн, и не долечился, а проследовал в дальнейший путь, в результате чего и скончался в дороге от несварения желудка.

В удостоверение чего подписом и приложением герба моей печати свидетельствую, гор. Пятигорск, июля 15-го 1841 года. Пятигорского военного госпиталя ординатор, лекарь, титулярный советник Барклай-де-Толли.

Я на фамильную ценность потом месяц дулась – сама готовила и убирала со стола, а скатерть сложила в шкаф на полочку для профилактики.

На дуэль опальный поэт в результате пребывания у нас в гостях опоздал. Или дуэль сама по себе как-то расстроилась – не суть. Суть в том, что сказали мне как-то невзначай наши внучки: Ника – богиня победы, и Алиса из страны чудес.

- Живи бабушка, как живётся.

- А тётя Клио рассудит.

_______________________

*Хаггис – национальное шотландское блюдо из бараньих потрохов, порубленных с луком, толокном, салом, приправами и солью и сваренных в бараньем желудке. Намёк на шотландское происхождение поэта.

**Кли́о – муза истории в древнегреческой мифологии.