Пыльная ведьма

Пыльная ведьма

Детство моё прошло с родителями и бабушкой в маленьком посёлке, затерянном в степи, на самом краю области. Посёлок Песчаный. Произношу мысленно название и чувствую скрип песчинок на зубах.

Из степи иногда приходили сильные пыльные бури. В такие периоды мы плотно-плотно зашторивали окна, включали верхнюю люстру с красным тканевым абажуром и всей семьёй собирались за столом в большой комнате. Струились неторопливые разговоры родни, мерно шуршал песок по стенам и стеклам и было невероятно тепло и уютно. Я любила эти моменты и даже ждала наступления очередной бури. Хотя поговаривали, что некоторые умирали прямо в своих домах во время или вскоре после бурь, но такие разговоры быстро затухали. Пыльные бури были чем-то не слишком частым, но регулярным и давно привычным.

Однажды, подсмотрев в небольшую щёлочку между шторами, я увидела очень высокую и худую женщину с длинными спутанными волосами. Как безумная, кружилась она по улицам в развевающихся пыльных жёлтых лохмотьях, дергаясь в изломанном танце, скребла по стенам длинными кривыми ногтями. "Не смотри" - тихо прошептала мне на ухо мама - "нельзя смотреть".

После бури жители выходили на улицы, чтобы убрать кучи пыли, вперемешку с ветками, сбитыми с деревьев, кусками черепицы, снесенной с крыш, и прочим мусором. Говорили, что в таких кучах иногда находили странные игрушки - куколок, сплетенных из травы, погремушку из связанных вместе мелких косточек, грубо слепленную глиняную лошадку. Я ни разу не видела такие фигурки, говорили, что они рассыпаются в пыль почти сразу после того, как взять их в руки. Взрослые от разговора о фигурках отмахивались или начинали злиться и раздраженно бросали, чтоб не смели трогать что-то подобное. У нас вообще не любили обсуждать бури, это считалось плохой приметой. Но Лёшка, мой товарищ по детским играм, уверял, что своими глазами видел такую фигурку, и что если успеть загадать желание до того, как она рассыпется, то оно исполнится. Впрочем, Лёшка очень много чего сочинял.

В последнюю ночь августа оглушительно завыли собаки. Тоскливо, протяжно. "Как на покойника" - говорили старики. Так часто бывало перед бурями, но в этот раз заунывный собачий вой продолжался несколько часов, то стихая, то разгораясь с новой силой. Бабушка хмурилась, поджимала губы, раздражённо бубнила сквозь зубы что-то вроде "Невовремя" или "Слишком рано". Родители выглядели растерянными. Вскоре стекла содрогнулись от сильного порыва ветра, зашуршали первые песчинки. И резко, с небывалой силой, обрушилась буря. Мы, как обычно, зашторили окна, собрались за чаем. Разговор не клеился. Все прислушивались, как содрогаются стены и потрескивают стекла от ветра. Люстра раскачивалась, кидая на стены тревожные красные отсветы. В один момент я отчетливо услышала, как кто-то поскребся в окно. Тут же царапанье повторилось громче, уже по всем окнам, как будто кто-то настойчиво изо всех сил царапал ногтями по стёклам. Раздался короткий звонкий хруст. Наутро на одном из окон обнаружилась длинная трещина. Мать бросила пронзительный взгляд на меня. "Нельзя смотреть" - вспомнилось мне.

Бабушка умерла через два дня. Упала во дворе, в растрепавшихся волосах застряли сухие травинки. Скорая из райцентра приехала слишком поздно. Врачи сказали, сердце. Сказали, что пожилые люди тяжело переносят перепады давления при бурях. Меня никто ни в чём не винил, но тёплая атмосфера ушла из нашей семьи безвозвратно. Родители почти не разговаривали со мной, напряжённо шептались между собой. Мать равнодушно спрашивала, как дела в школе, не слушая ответов, молча ставила на стол миску с едой. Бури стали приходить всё чаще, но мы больше не собирались вместе за столом, а расходились все по своим комнатам, слушая в темноте вой ветра. Всё свободное время мы с Лёшкой безнадзорно и бесцельно шатались по пустым улицам. Я рассказала про виденную мной женщину, про то, как кто-то скрёбся в окна. "Пыльная ведьма" - уверенно заявил Лёшка - "Сидит в степи, делает свои игрушки. А потом приходит и раскидывает их. Она забирает жизни, но взамен даёт возможность загадать желание. Вообще любое, и оно исполнится." Моим самым заветным желанием было, чтобы всё вернулось, как раньше. До смерти бабушки, до того, как я увидела дурацкую ведьму. Чтобы снова собраться с семьёй за столом, шутить, смеяться, слушать интересные истории. "Пойдём в степь, найдём её шалаш" - продолжал воодушевлённый моим вниманием Лёшка - "Там куча этих игрушек, каждому хватит. Загадаем всё, что захотим!"

На следующий день вместо учебников я упаковала в рюкзак термос с чаем и пару бутербродов. Встретились с Лёшкой на окраине посёлка. За ним, на холме, который все называли Лысым бугром, но никто толком не знал, откуда произошло это название, ведь он был заросшим травой и кустарником, располагалось местное кладбище. Обойдя его по обрывистому краю, осыпающемуся песчаником, мы вышли в степь. В начале осени было жарче, чем летом. Солнце тускло светило сквозь дымку. Сухая трава, похрустывая, крошилась под ногами. Пахло пылью, полынью и пеплом.

Шли долго. Мой спутник постоянно что-то увлечённо бубнил, размахивая руками, но я его почти не слушала. "Сто пудов это возле старого карьера!" - донеслось до меня - "Его закрыли после того, как там погибло несколько рабочих. И после этого начались бури! Больше туда никто не ходил, даже всю технику бросили. И дорогу никто уже не помнит. Но я уверен, это где-то рядом, вот прям чую!" Карьер? Я слышала от взрослых, что когда-то давно здесь добывали песок и было процветающее предприятие, но всё это казалось очередной легендой. А бури были всегда.

Солнце клонилось к горизонту и от наших ног протянулись длинные тени. Внезапно мы оказались на краю пропасти. Карьер раскинулся перед нами как огромный водоворот посреди моря степи. Ветер устремлялся вниз, закручивая воронки из пыли и сухой травы. Несколько минут я залипала на остовы ржавых экскаваторов, казавшиеся совсем маленькими глубоко внизу, и не сразу поняла, что мой товарищ пихает меня локтем, показывая куда-то вдаль. На противоположной стороне вырисовывался небольшой треугольный силуэт. Забыв про усталость, мы бегом бросились к нему, огибая карьер.

Вблизи это не совсем было похоже на шалаш. Несколько длинных палок, установленных конусом и связанных вверху, кое-как закиданы сухой травой. Входа не было, мы протиснулись, раздвигая прутья. Внутри было пусто: та же сухая трава, песок, небольшая горстка пепла. Я отчаянно перекопала всё, исцарапав руки, но нашла только несколько сухих косточек какого-то мелкого животного. С раздражением отшвырнув их, я расплакалась. "Нет здесь ничего!" - выкрикнула я, давясь слезами - "Никаких игрушек! Может и ведьмы никакой не существует! И это даже не шалаш!"

"Всё пыль, пыль, в пыль уйдете" - краем уха я едва различила заунывное бормотание. От неожиданности моя истерика тут же прекратилась. "Чего?" - недоуменно посмотрела на спутника. "Ничего" - крайне хмуро отозвался тот - "Странно здесь как-то и не по себе". Теперь я тоже заметила. Внутри не было слышно ни звона сверчков, ни шума ветра. Тишина давила на уши, а воздух как будто сгустился и подрагивал. Быстро начало темнеть. "Валим уже отсюда" - так же недовольно и отрывисто продолжил Лёшка - "А "шалаш" этот сожжём. Может и приходить тогда никто не будет, и бури прекратятся".

Сухие ветки вспыхнули мгновенно, от одной спички, пламя тут же перекинулось на сухую траву вокруг. Несколько секунд мы стояли в ступоре, но когда огненное кольцо начало смыкаться вокруг нас, я очнулась, схватила друга за руку и мы побежали. В темноте, освещаемой отсветами пламени, на земле что-то блеснуло. Не останавливаясь, я машинально схватила это и засунула в карман.

Домой добрались поздно, одежда испачкалась гарью и провонялась дымом. Родители, даже если заметили, ничего не сказали.

После короткой бесснежной зимы с пронизывающими холодными ветрами и хрустящей ледяной коркой под ногами наступила засушливая весна. Вдобавок к пыльным бурям участились степные пожары. Они бушевали где-то далеко, но улицы часто затягивало дымом. Поселок пустел. Старики стали чаще умирать, те, кто помоложе, разъезжались. Степь подступала ближе, на окраинах появлялось всё больше брошенных домов, заносимых песком и пылью. Улицы зарастали бурьянами. Единственную школу в посёлке закрыли из-за недостатка учеников, теперь приходилось ездить в райцентр на старом скрипучем автобусе, где в просвечивающих солнечных лучах танцевали тучи пылинок.

Наши детские вылазки стали намного реже. Мне исполнилось 13 лет. Дома никто не поздравил, но на следующий день родители сообщили, что отец нашёл работу далеко, в большом областном центре, и мы уезжаем. Вечером встретились с Лёшкой на одном из наших мест, возле старого кладбища. Говорить было особо не о чем. На прощание он сунул мне в руку что-то хрупкое, замотанное в ветхую тряпку. По дороге домой я развернула её. Внутри была небольшая фигурка, сплетенная из поломанных веточек, напоминающая человеческую, но вся как будто болезненно выкрученная и с птичьим черепом вместо головы. Я не успела ничего подумать, как она развеялась горсткой пыли под внезапно налетевшим порывом ветра.

Несколько лет спустя я узнала, что посёлка Песчаного больше нет. Сильный степной пожар, совпавший с бурей, полностью уничтожил его. Большинство оставшихся жителей погибло, некоторые до сих пор считаются пропавшими без вести. Среди них мой приятель Лёшка.

Я часто смотрю на то, что подобрала тогда в степи - кусок странной блестящей жёлтой ткани с грубо нарисованной на нём красной краской частью неизвестного орнамента, и бесконечно повторяю про себя одно желание - чтобы всё вернулось, как было. Линии плывут перед глазами, но он не рассыпается в пыль и ничего не происходит. Потом я долго вглядываюсь из окна многоэтажки за край горизонта и думаю о том, как когда-то вернусь туда, и буду долго долго идти, мимо остовов разрушенных домов, мимо старого кладбища и заброшенного карьера, туда, где далеко в степи стоит шалаш Пыльной ведьмы. И всё наконец вернется, как раньше.