Пыль

Глава 1

Иван очень устал.

Он замер на тротуаре и уставился вперёд. Минута, другая. Эта усталость казалась ему ложной, поэтому даже с самим собой он стеснялся её обсудить; не так много я работаю, чтобы устать по-настоящему. Только о какой "настоящей" усталости проговорился Иван, он сам не понял, но такой у него точно не было.

Взгляд задержался на зелёном человечке в коробке светофора. Тот намекал, что пора шагать через дорогу, а затем прочь от неё. Однако Иван лишь пялился в равномерную походку на месте. Недовольный младший брат зелёного человечка, явно переевший моркови, возмутился, почему Иван не пошёл прочь? Но и этого оказалось недостаточно. Ещё один цикл, когда вернулся зелёный ходок, и ещё один.

- Пора, - обратился к своим ногам человек, который не-мог-устать.

И он побрёл по тёмному асфальту.

Когда за спиной захлопнулась дверь, стало тихо. Шум такого большого города не мог пробиться в подъезд из-за старого куска железа. Не дожидаясь снисходительности лифта, Иван решил подняться по ступеням. Он плохо переносил прокуренный воздух и физнагрузки, но часто совершал такой странный поступок. И даже начал подозревать, что получает от этого удовольствие.

Но не сегодня. Семь этажей дались неприятно тяжело. К остальной усталости добавилась эта. Иван вкатился в квартиру.

Здесь его ждала целая жена и целый пёс, и оба готовились к его возвращению. Оба улыбнулись. Иван тоже улыбнулся, только не губами, а где-то внутри, что даже чуть кольнуло в груди. Он решил, улыбка есть улыбка, хотя глаза дёрнулись от укола.

Свободное время до ужина Иван решил провести на кровати. Не то, чтобы он хотел спать, просто не хотел ничего делать. Тихий свет; дружелюбный пёс рядом. Иван прикрыл глаза, вспоминая слова песни. Не было стеснения петь про себя, а вот выдать что-нибудь вслух он стеснялся. На сердце боль, взгляд, протянул он мысль и замер. Песня остановилась. Нечто незнакомое охватило душу. Иван испугался, но вовремя понял, что заснул. Тревога отступила. Он решил не сопротивляться.

Пёс беспокойно загавкал; возможно, кто-то пришёл. И только крик любимой разбудил Ивана. Он открыл глаза, но не проснулся: потускневший мир, каким он бывает только во сне, никак не хотел уходить. На секунду муж даже забыл о криках жены, потому что не мог пошевелиться! Воспалившийся от страха мозг быстро нашёл ответ – в экстрасенсах была передача о сонном параличе. И это точно был он.

Страх отступил, когда мозг нашёл оправдание, но вернулся с новой силой, когда жена попыталась растолкать Ивана. На её глазах уже были слёзы, голос срывался. В передачах по второму каналу это выглядело бы мило.

На долю секунды что-то закрыло обзор. Голова? Тина схватила супруга за руки и попыталась поднять. Ни в кошмарах, ни в кино такого он не видел. Она потянула его и приподняла, но он же остался лежать.

Это ты и есть, дебил, вторым голосом сказал сам себе Иван, сонный паралич, ага, сдох ты!

Пёс испуганно носился по комнате, реагируя на крик мамы. А она побежала прочь. Глаза сохранили малую возможность двигаться, и он увидел, как любимая пытается позвонить кому-нибудь. Очевидно, в Скорую, но из-за накатившей паники он не услышал слов. В смысле, сдох, повторял Иван себе.

- Вообще не реагирует это значит вообще! – услышал Иван Тину.

Краем зрения он видел, как её трясёт, и она балансирует между желанием разбить телефон о стол и страхом потерять связь со Скорой. Но злость перевесила, телефон сотней осколков разлетелся по кухне.

- Сука! – в голосе Тины проскочила злость, а отчаяние чуть отступило. Иван подумал о персонаже сериала, глядя на любимую, ведь в сериалах всегда люди были бурей эмоций. И это оказалось правдой.

Тина забежала в комнату, но Иван оставил телефон в прихожей. Через минуту поисков и Тина поняла это и побежала искать дальше. Она успела рассказать диспетчеру достаточно, чтобы тот передал его бригаде, но оставаться одной в квартире было страшно. Ведь тут лежал муж, и муж был мёртв безвозвратно.

Уже скоро рядом расстелили чёрный мешок. Ребята в синей форме предложили Тине присесть. Ничто так не пугало самого Ивана, как эти мешки. Ни единой хорошей ассоциации – труп, мафия, крематорий, мусор, мясо. Его тело взмыло над ним, врачи закряхтели. Ещё одна истина из детства Ивана: мёртвые люди тяжелее живых. Звук застёгивающейся молнии вызвал желание блевать.

Это же ты, только бледный и мёртвый, успел разглядеть краем зрения себя Иван. Видел он немного, больше выдумал. А как же я?

- А как же я?! – возразил, как ему показалось, вслух Иван. – Мне что, тут ждать?

Тина рухнула без чувств. Ей тоже не нравились мешки для трупов, особенно не пустые. Люди в одинаковой одежде быстро привели её в чувство, а потом понесли Ивана, его большую часть, прочь. Тина было попросила их остановиться и не делать этого, но как иначе?

- Мама! Ваня умер! – разрыдалась в трубку вроде успокоившаяся Тина. – Я не знаю! Блять, я не знаю! Просто умер!

Тина ругалась редко и смешно, но сегодня всё было по-другому. Иван хотел заплакать, не зная, что в глазах больше не было слёз. А она всё кричала, теперь любое слово напоминало о плохом.

Ни рая, ни ада, ни чистилища. Иван, что от него осталось, просто лежал там, где умер, не в силах что-либо сделать. Это мало походило на его знания о жизни после смерти, где должно быть достаточно шумно и многолюдно. Попасть в рай он не сильно надеялся из-за окружавших соблазнов, но вот чистилище и ад он ожидал увидеть. Пока ничего. К монашкам, что заставляли кидать за свечи деньги только в определённые урны и никак не могли извлечь их после неверного погружения, возникли вопросы. Да и бородатому батюшке, который освятил квартиру во благо жизни за четыре тысячи, тоже захотелось сказать кое-что. Или всё ещё будет?

Только сейчас Иван почувствовал, насколько свободно и легко в груди. Даже колени перестали болеть. И язва, наконец-то, не рвала живот. Стоило только умереть, загрустил Иван и попытался увидеть Тину. Где-то во второй комнате она говорила с подругой, потом со следующей. В любой другой день Иван бы обиделся за такое распределение внимания, но теперь ближе них у неё никого не было; мама приедет только завтра, если сможет купить билет. Через час в дверь позвонили – вот и говори, что женской дружбы нет. Тина снова заплакала, выдавая вместо слов неразличимые звуки, а Таня принялась её успокаивать.

- Прости. Я не хотел, - и сказал, и подумал Иван. – Зря я не пошёл тогда в поликлинику. А ведь ты говорила, а я не слушал. Где же ад?!

Ничего не происходило. Душа человека лежала там, где он её обронил, и не могла пошевелиться. Чем же не ад?

Наступила ночь. Таня попыталась уложить Тину спать. Помятое покрывало и подушка не позволили даже сомкнуть глаз: Тина смотрела и смотрела на ту половину кровати, не издавая звука, забывая дышать. Ей было больно. Иван видел эту боль краем зрения, но больше чувствовал, как её сердце пытается разогнаться так, чтобы лопнуть.

- Не надо, дурёха, тут так жутко. Никаких облаков за золотыми воротами.

Солнце было тусклым на рассвете, таким слабым мертвец его ещё не видел. Оно тоже было одиноким. И Тина была тусклой и слабой. Но винить её было нельзя, ведь она видела в каждом пустом углу человека, который сам стал пустотой. Хорошо, что она не занавесила окно, пока не спала в комнате, и Иван видел лучи слабого солнца.

Ненадолго в нём заискрилась надежда, что на седьмой или девятый, или другой день на рассвете его путь продолжится. Очередная ошибка. Он просто лежал, где и прежде, и видел потолок и солнце. Похоже, правил жизни после жизни не знал никто. Ещё узнают, решил Иван.

Начались похороны, часть их, со всей очерёдностью обрядов. Пока люди плакали, Иван вспоминал детские байки, связанные со смертью и похоронами. За эти дни он смирился, что никто не дал ему ещё одного шанса, хотя бы пары минут попрощаться с Тиной. Она уже уменьшилась от слёз и продолжала таять, пока каждый пытался вспомнить что-нибудь весёлое про покойника.

Через пару дней Тина всё же смогла зайти в комнату и лечь на кровать. Она коснулась подушки, проскользнув сквозь голову мертвеца. Иван убедил себя, что почувствовал тепло её руки; на время он стал не одинок.

Без необходимости спать и делать вообще что-либо Иван увидел знакомый мир другим – безрадостным и мерзким. У него впервые было достаточно свободного времени, но он мог только думать, смотреть и сожалеть. Дни тянулись, однако он быстро потерял им счёт. Скоро Тина перестала бояться их спальни: не торопилась уйти, могла спать. Иван просто смотрел на неё, не желая думать и сожалеть; иногда получалось.

Спустя время подруги оставили вдову наедине с утратой. Обязательный срок истёк, у всех были и свои дела. Ивану было обидно за Тину, хотя ни у кого, как и у него раньше, не было достаточно свободного времени, чтобы искренне сочувствовать чужой утрате. Зато редкие посиделки сопровождались смехом, Тина больше не боялась смеяться. Если бы она знала, как хорошо было ему, когда по квартире разлетался смех.

Мужской голос где-то рядом. Стало страшно, стало неприятно. Эмоции. Иван почувствовал себя живым на краткий миг, но не более. Он уже не мог реагировать так бурно, как когда-то. Мертвец разучился злиться, хотя для приличия начал ругаться. Незнакомец лишь мелькнул в коридоре, Тина не сказала ему ничего порочного, но Иван вовсю негодовал.

Прежде она не обсуждала с подругами никого и не говорила по телефону с мужчинами тоном, как того требовал бы флирт.

- Сколько прошло времени, недоумок? Думаешь, она вечно будет одна, чтобы свалиться в старости в полном одиночестве и лежать здесь так же, как ты?! – оправдывался Иван.

Рассуждения оказались преждевременными – всего лишь пришёл электрик. Если бы мертвец был более внимательным, услышал бы сразу, освободив себя от паники. Однако Иван хотел изменений; оковы давили непрерывно, и рождённая ими неизменяемость разъедала. Ангел так и не пришёл, демон так и не пришёл, но ад уже начался – сатана придумал хорошую ловушку.

Собравшись с силами, Тина осмелилась на перестановку. Комната, какой она была до смерти супруга, нуждалась в переменах. Так Тина надеялась хоть немного сбить смерть с сердца.

Следом за шкафом пришла очередь кровати. Она посмотрела на пустоту, где на самом деле был прикован её муж, его часть, точно видела образ из прошлого.

Тина не позвала никого на помощь, потому что боялась расплакаться и раскиснуть на груди жалеющего. На её глазах то и дело проступали слёзы, но тяжёлая мебель удачно отгоняла слабость. Упёршись руками в кровать, она попыталась сдвинуть массив с места. Ничего.

- Не пытаешься ли ты так начать новую жизнь? – спросил Иван. – Надеюсь, тебе станет легче, когда мой склеп перестанет быть склепом.

Тина не слышала. Она убежала в кухню и вернулась с моющим средством. Розовый гель должен был уменьшить трение; знание физики не подвело. Девушка заставила кровать сдвинуться с места и парой движений пристроила к соседней стене.

Иван повис в воздухе. Ему стало страшно в невесомости. Что вообще происходит? Почему ни в одной книге об этом не было написано?! Он боялся, что упадёт в самый низ, туда, где вечное пламя и черти тычут вилами в глаз.

Совсем скоро мертвец рухнул на пол. Тина обернулась на грохот! Иван был уверен, что она услышала, как он ударился о пол. Дальше его путь не продолжился. Он, что не удивительно, не знал: для души пыль – та же земля. Пару минут после перестановки кровати пыль с пледа ещё держала мертвеца на месте, но потом пылинки разлетелись. И вот он на полу.

- Значит, странные ночные грохоты – это оно? – будто с Тиной говорил Иван. – Души валятся вниз, а мы из-за этого ходим по всей квартире с отвёрткой, ссась заглянут за угол? Кто это вообще придумал? – Иван задумался. – Зато я лучше вижу тебя, когда ты в кухне или коридоре, только не ставь сюда ничего.

Бессмысленность тяготила мертвеца. Неисчислимое количество дней он пролежал на полу, способный только думать и смотреть. Сериал про жизнь его вдовы утомил, хотя любое её действие уменьшало отчаяние Ивана, но он хотел бы снова стать участником.

В тусклый ветренный день его фотографии перекочевали из одной комнаты в другую. С тумбы на него смотрел он, только тот на фото умел улыбаться, а мертвец – нет.

- Представляешь, я нашла у себя седую прядь! – пожаловалась Тина по телефону. – Ну я же не слепая. Да точно тебе говорю!

То и дело Иван наблюдал, как она вскидывает руки на манер итальянки, точно это помогло бы собеседнице поверить в сказанное.

Значит, прошло уже много времени, понял он. Лицо любимой попало в область зрения, и он пристальнее обычного посмотрел на неё. Ведь мы женились детьми, а ты уже не ребёнок. А ты труп, всплыла из глубины мысль, но Иван постарался не замечать. А может, смерть мужа виновата в седых волосах.

Десятки раз мертвец пытался считать дни. Глупая затея. Он сбивался уже после десятого из-за их неразрывности. Иногда Тина называла даты встреч в разговорах, но и эта ниточка обрывалась, потому что Иван потерял счёт и годам. Он просто плыл в потоке дней, ночей, улыбок и слёз Тины, а время подыгрывало ублюдской загробной жизни: он успел вспомнить так много плохого, что ужаснулся и захотел уже тысячу раз умереть по-настоящему. Полностью. Забвение всему голова, посмеялось второе сознание. Иногда оно говорило с ним голосом Брэда Пита из фильма "К звёздам", когда тот летел в одиночку на край солнечной системы. Иван понимал его даже лучше, чем он сам. Путешествие. Старые и новые религии так и полнились рассказами о путешествиях души, но все они ошибались.

- Всё примерно, как и было на фотографиях. Я всего пару дней назад их сделала, - услышал когда-то вечером Иван.

Он увидел в коридоре Тину и незнакомую пару. Они выглядели молодыми и влюблёнными. Иван сразу вспомнил недавний разговор Тины по телефону: она предлагала кому-то встретиться по адресу, который был указан на сайте. Вот, значит, о чём был разговор.

Иван пытался разглядеть гостей. В принципе, это были они с Тиной, только на сколько-то лет моложе, когда затянувшийся медовый месяц дарил силы не спать ночи напролёт, изучая друг друга. На их фоне Тина выглядела старше, чем вчера. Уже когда они втроём вошли в комнату, ссохшийся разум Ивана смог ощутить разницу. Как много времени прошло; он бы хотел стареть с Тиной, но умер, а она так и осталась с ним.

- Тебе пора двигаться дальше. Продавай квартиру и беги, иначе я утяну тебя за собой на этот сраный пол! – закричал Иван, зная, что никто не услышит. И заплакал без слёз.

А как затих, ощутил ужас – его единственная любовь при жизни и после смерти уйдёт. И умрёт она где-то далеко. И подхоранивание тут не поможет. А прежде встретит новую любовь, ведь так бывает. Сейчас Иван предпочёл бы встретить жнеца с косой, который смог бы окончательно убить или забрать мертвеца, лишь бы не видеть, как навсегда уходит Тина. Она тоже не любила долгих прощаний и не хотела бы делать ему больно, но не знала ничего.

Напоследок убрав квартиру дочиста и прихватив всё, что грело душу и кошелёк, Тина замерла в спальне. Это был конец большого и хорошего, и грустного периода в её жизни. В какой-то день, как и предложил Иван, она решила двигаться дальше, потому что иных путей не видела. Она выдержала даже больший траур, чем требовали языческие суеверия, и боль от потери супруга стала тупее. И переезд мог ещё чуть-чуть притупить её.

- Прощай, - обратилась Тина, неуверенная, слышит ли её Иван. Она оправдывала себя, что сразу прощалась и с комнатой, где спала с мужем. - Что-то я заберу с собой, но много останется. Нам было хорошо вместе.

- Нам было очень хорошо, - ответил Иван и заплакал в очередной раз, но также внутри.

Прежде он был не в аду; ад начнётся сразу, как захлопнется дверь. Как мог, он проводил Тину. Хлопок. Ключ дважды провернулся. Вот и всё, вот и всё.

Обездвиженный мертвец лежал в комнате на полу. Тишина больно кричала в уши: "Теперь ты один! Одиночка! Одинок!" И голос тишины мало походил на Брэда Пита.

Наблюдать за чужой жизнью оказалось не так интересно, как за Тиной. Чужие жизни – непонятные проблемы. У них была маленькая кровать, поэтому осталось достаточно места: бегать, прыгать, заниматься йогой. Все в определённый момент брака предпочитают совместную активность. В своём браке Иван оказался слабаком, отказавшимся от спорта в пользу ленивого отдыха после работы. Может, это тоже повлияло на исход его жизни. Может, Максим не совершит ошибки, а продолжит заниматься йогой.

- А ещё лучше – не работай, как раб. Один хер, так денег не заработаешь, - попытался сказать Иван новому хозяину квартиры.

Счастливые люди часто смеются, раньше говорила Тина Ивану. Новые хозяева казались счастливыми, даже любовница Максима не разрушала идиллии молодой семьи. О второй женщине супруга, конечно, не знала, и Максим был хорошим лжецом. Возможно, Ивану бы захотелось, будь он живым, посмотреть пару серий шоу о жизни этого человека. Однако, всё тайное становится явным, как прочитал ещё мальчишкой Иван в детской книге, где один засранец выкинул в окно кашу, а матери сказал, что съел. Почти также, как в той истории, и Таня узнала о второй женщине супруга; только рассказал не незнакомец, а хорошо знакомый человек – подруга, которая удачно посмотрела туда, куда посмотрела.

Стоило ли приводить в их дом того, кому там не место? Такой вопрос тоже проскальзывал в ссоре. На этой серии шоу сорвало бы рейтинги.

Брак Максима и Тани продлился недолго, особенно недолгим было их пребывание на виду у мертвеца. Хотя Иван мог в очередной раз потерять вес времени. Только лица хозяев казались такими же молодыми, уже без улыбок, звонкого счастья, но молодые, как при первой встрече.

- Знакомьтесь, мертвец! - разразился в голове голос с небольшими запинками, как в фильме о двенадцати обезьянах. – На него лучше не вставать и не садиться, он давно не мылся! Вот так б тебя и представили, да разглядеть не получилось.

Он остался непредставленным при первой встрече, остался неназванным при прощании. С этим домом Максима и Таню связывало меньше, чем Тину; они не стояли в дверном проёме, собираясь исчезнуть навсегда. Сначала ушёл Максим, точно собрался очередным утром на работу, а через пару месяцев – и Таня. Мертвец вновь остался один на один с тишиной.

По какой-то причине хозяева квартиры медлили с передачей её новым людям. Точно жнецы пригрозили им расправой, если кто-нибудь вновь переступит порог и посмотрит на пустой пол, где лежал Иван. Только время заставило понять, что у ада, рая, чистилища, демонов, ангелов, жнецов существовало лишь одно правильное название – время. Вот оно-то и обладало невероятной силой, от крупицы которой сходили с ума мертвецы.

Когда хорошие воспоминания слабли, в голову пробирались плохие. Иван снова молил о забвении, но на молитвы никто не обращал внимания уже многие годы. Пока не пришло время перемен.

Взрыв. Очень громкий. Иван поверил, что его, наконец-то, нашли невнимательные ангелы или демоны и намеревались забрать с собой. Но нет. Дом, незаметно для мертвеца ставший ветхим и опасным, решили снести. Этот взрыв отрезвил Ивана: прошло так много лет, что бетонный гигант дал слабину. А как же Тина? Годы не могли долго обходить её стороной. Может, она ещё жива? Уже старенькая нянчит внуков или правнуков? Может, также лежит на полу, а в комнате собрались дети, о которых она когда-то мечтала? Жизнь и смерть Тины были так далеко от мертвеца. И венчание их значило совсем ничего. Как им встретиться в раю, если оба уставились в потолок своих тюрем?

Ещё один взрыв. Стены лопнули, как банка лимонада от давления самодельной петарды. У Ивана осталось немного времени повспоминать детство. Когда стены исчезли, весь мир заполнила пыль. Она была такой плотной, что Иван не видел ничего, точно летел в киношном звездолёте на невероятной скорости.

- Пыль уйдёт и тебя заберёт! – засмеялся вновь далёкий голос. – Нет пола под попой – вот это хлопота!

К чему эти стихи? Однако голос безумного был прав: пыль совсем скоро рассеется, и что ждёт мертвеца?

Лучи света пробились к нему. Солнце. Такое же слабое, но его было много; целое небо в ласке угрюмой звезды. Плотная пелена отступила. По меркам Ивана скоро он увидел других мертвецов, которые также висели в воздухе, но в других позах. Время неумолимо, так неумолимо, пропел Иван, ожидая, что присоединится и второй он, но нет.

- Вы не одни! Я тоже здесь! – попытался окрикнуть других мертвецов Иван в надежде прервать одиночество, хоть на краткий миг. – Я здесь!

Один за другим, как рассеивалась пыль, пленники дома начали падать. Внизу их ждали руины того, за что они многие годы отдавали большую часть зарплаты. Никто не заметил грохота упавших мертвецов – шум стоял кругом.

Целых два откровения настигли Ивана. Никто из мертвецов не мог говорить; они только издавали звуки, средние между слогами и кваканьем. Точно Иван остался в окружении игрушек, способных повторять сказанное, пока батарейка не сядет, но все оказались сломаны. И более странная – мертвецы проваливались сквозь друг друга. Голова Ивана провалилась в чьё-то бедро. Благо, оно было тонким, и глаза оказались выше – наблюдать небо среди десятка таких же мёртвых людей было вполне приятно. Для живого человека оставалось мало потребностей более важных, чем личное пространство, но Иван умер достаточно давно и потерял прежние привычки.

Он успел забыть, какое красивое и безграничное небо. Особенно ночью. Красивей него была только Тина. Он смотрел на небо, считал звёзды, упорно старался не думать ни о чём и не слышать полуголосов других.

Бетонный мусор расчистили. И вскоре десятки мертвецов упали снова. И снова никто не обратил внимания на грохот. На земле, как оказалось, мертвецов было очень много. В этот раз Ивану повезло меньше: голова его перехлестнулась с парой тел, и теперь только один глаз мог видеть небо. Второй видел лишь чёрное-чёрное нутро других.

Рано утром дня, когда стройка ещё не началась, но люди в касках уже ходили кругами, к мертвецам присоединился ещё один. Работяга с большим животом запыхтел рядом, схватился за сердце и повалился вперёд, а второй он чуть помедлил. Его душа опустила руки, потому что навсегда лишилась права двигаться, и подалась назад. Так разошлись пути оболочки и содержимого.

- Было бы печально, упади он лицом на землю. Ни тебе неба, ни солнца, - попытался поговорить с остальными Иван, но вновь в ответ услышал только что-то вроде "бурл, брун, тал".

- Так и ты скоро неба не увидишь, неба не увидишь, неба не увидишь! – разошлось внутри самого Ивана.

Он никогда не отвечал внутреннему парню, однако всегда слушал. Сквозь безумные слова легко проглядывалась истина. И ещё хуже, что Иван никак не мог попытаться этого изменить.

Строители выкопали фундамент, скинув гору мертвецов ещё глубже. Маленькая полоска неба, где сияло солнце. Не так давно он умер, чтобы забыть, как строят дома. Стальные прутья и бетон.

Последний кусочек неба скрылся от взора Ивана под толстым слоем бетона. Только странные звуки других мертвецов напоминали, что он не в бесконечной пустоте, а под землёй. "Борм, тлу".

- Да-да, и так будет навеки, - отозвался Иван.