Пять дней до света

Глава 1

Она идет босиком по зеленой траве. Вокруг щебечут птицы и летают сиды — маленькие, светящиеся, похожие на капли росы, которые вдруг обрели крылья. Она любит это место. Здесь пахнет мятой и чем-то древним, что не имеет имени на человеческом языке. Она любит лежать в траве, впитывать этот запах каждой клеточкой тела, слушать шепот существ, что ходят по кромке миров, и рассматривать небо. Но не сейчас.

Впереди — темно-синий лес. Она знает этот лес. Она входила в него сто раз, тысячу, и каждый раз сердце сжимается, но шаг не замедляется. Оттуда доносится вой. Долгий, тягучий, предупреждающий вой оборотня.

Она не боится. Она знает, что это предупреждение. Кто-то там, за гранью, знает, что впереди боль. И пытается её остановить. Но она всё равно идёт. Потому что там, за лесом, — море. Её море. Единственное место, где она может дышать полной грудью.

Она ступает на лесную тропу. Ветви за спиной смыкаются, и свет сидов остаётся позади. Теперь её ведёт только внутреннее чутьё. Корни, камни, мягкий мох. Она знает эту тропу наизусть.

И вдруг — он.

Ибис.

Стоит на тропе, белый, почти светящийся в сумраке. Длинный изогнутый клюв, чёрные блестящие глаза, которые смотрят прямо в душу. Он не шевелится. Он просто стоит, перегораживая путь. Она останавливается.

— Я знаю, я помню о твоём предупреждении. Но я должна. Нет, я хочу быть там. Ты же сам говорил, что шансов — пять. Я использовала только два...

Ибис склоняет голову. Она не знает, что это — разрешение или осуждение. Но она обходит его. Аккуратно, по краю тропы, не касаясь его перьев. Идёт дальше. Через несколько шагов лес начинает редеть. Теперь пахнет водорослями и бензином. Она ускоряется.

Она выходит к морю. В его мир.

Над водой висит огромная жёлтая луна — такая она бывает только здесь. В этом мире. Тёмно-синее небо с россыпью звёзд. И лунная дорожка дрожит на воде, от горизонта до самого берега, словно кто-то пролил серебро.

Она ступает на песок, потом — в воду. Волны лижут ноги своими тёплыми солёными языками. Она закрывает глаза и вдыхает запах моря, водорослей, влажного ветра.

На ней вечернее платье — тёмно-зелёное, переливающееся, как трава в росе. Она несёт туфли в руке, болтает ими в такт песенке, что доносится из прибрежного кафе. Волосы растрепал ветер. Она идёт вдоль кромки воды, оставляя следы на влажном песке. Волны набегают, смывают их, и это правильно — так и должно быть. Никаких следов. Никаких доказательств, что она идёт по этому миру.

Он подходит неслышно сзади и обнимает за плечи. Она знает, что это он. Она чует аромат его туалетной воды, когда он только вступает на песок. Она знает, как обнимают его руки. Он никогда не притягивает её к себе, а ждёт, что она сделает это сама.

— Ты опять ходила туда.

Она не оборачивается и молчит. Можно не отвечать, ведь он не спросил. Он утверждает, зная ответ.

— Я принёс тебе кое-что.

Она поворачивается. В руке у него маленькое солнце на цепочке, которое отбрасывает блики от лунного света. Она видит его серьёзное лицо. Он не улыбается, когда делает подарки. Он смотрит внимательно, как всегда смотрит на свои проекты — вдумчиво и оценивающе. Но сейчас в этом взгляде есть ещё что-то, чего она не может прочитать.

Она смотрит на кулон, потом на него.

— Я не ношу украшения.

— Я помню это. Но я подумал... пусть будет. Ты не обязана надевать. Просто... возьми. Пожалуйста.

Она берёт кулон в ладонь. Он тёплый — то ли от его рук, то ли от странного, необъяснимого тепла, которое внутри самого металла. Она вертит его в пальцах. Солнце. В ночи, у моря, под луной — маленькое солнце.

Она зажимает кулон в кулаке.

Он ждёт. Он вообще умеет ждать, она заметила это давно. В его мире всё подчиняется его расписанию, его решениям, его воле. Но здесь, рядом с ней, он превращается в кого-то другого — терпеливого, почти смиренного. Почти. Она видит, как ему трудно. Он сдерживает себя. Он хочет спросить, хочет потребовать, хочет понять — но не спрашивает, не требует и не давит.

Свет луны падает на его лицо, делая его старше и суровее. Высокий лоб, волевые скулы, губы сжаты в тонкую линию. Такие не дарят кулоны с солнцем. Они дарят бриллианты и подписывают контракты. Но он здесь, на мокром песке, сжимает в кармане коробочку с дурацкой мордашкой лисёнка, дизайн которой продумывал неделю, и молчит.

Волны шуршат у самых ног. У её босых пальцев и носов его лакированных ботинок от... Она забывает бренды, что он произносит. Вдалеке, со стороны леса, снова доносится вой. Долгий и тоскливый. Он не слышит его. Он вообще никогда не слышит её лес. Она ходит к нему через границу миров, а он... он просто сильный мужчина, который хочет, чтобы она была рядом. И не понимает, почему это так сложно.

— Ты не веришь тому, что я вижу, — говорит она, вглядываясь в лес. — Ты думаешь, что это мои фантазии. Ты позволяешь мне быть странной, но ты не принимаешь мой мир.

— Я принимаю тебя, — отвечает он медленно, почти по слогам, — но я не обязан верить во всё то же, во что веришь ты. Я верю в тебя.

Она сжимает кулон. Вой стихает.

— Пойдём, — говорит она. — Я хочу сесть на камни.

Она садится на большие, ещё не остывшие от жаркого солнца камни у самой воды. Вокруг ни души. Только ночь, море и они. Он стоит совсем рядом. Она чувствует его осторожность. Ему хочется придвинуться, обнять, согреть, но он сдерживается. Она видит это по тому, как напряжены его плечи, как сжаты пальцы, которые он прячет в карманах пиджака. Дорогой пиджак, сшитый на заказ, идеально сидящий. Он не снимает его даже на берегу моря.

— Здесь темно и холодно. Я не понимаю, что ты здесь находишь.

— Свободу.

Он не понимает. Она знает, что не понимает. В его мире свобода — это контроль, власть, независимость. Для неё свобода — вот эта солёная вода, лунная дорожка и лес, который ждёт сзади. Она никогда не сможет ему объяснить. И это пугает её больше, чем вой оборотня. Чем все предыдущие предательства.

— Там, — она показывает рукой в небо, — есть одна звезда. Она как лотос. Эта единственная звезда из моего мира, что видна на твоём небосклоне...

Он щурится и смотрит в тёмное небо.

— Я вижу только звёзды.

— Иди сюда. Смотри через мою руку.

Она поднимает руку, вытягивает палец. Он придвигается ближе, почти касается плечом её плеча. Её сердце бьётся быстрее — она не хочет этого, но оно бьётся. Она чувствует запах его одеколона, который смешивается с запахом моря. Чувствует тепло его тела. Ему нужно всего лишь протянуть руку, и она окажется в его объятиях. Но он не протягивает. Он просто смотрит туда, куда она показывает, потому что это важно для неё.

— Не вижу, — говорит он через минуту. — Но я верю, что она там.

— Ты не веришь ни во что.

— Я верю в тебя.

Она опускает руку. Смотрит на кулон, который всё ещё зажат в ладони. Маленькое солнце.

— Ты хотел мне что-то сказать сегодня.

Он молчит. Вода плещется у их ног. Потом он поворачивается к ней и смотрит прямо в глаза. Теперь в его взгляде нет оценки, там только то, что она боится увидеть. Она отводит глаза.

— Я хочу, чтобы ты осталась. Ни в этом мире, а в моей жизни. Не на вечер, не на месяц. Навсегда.

Она не двигается. Она не знает, сколько в этот раз будет длиться это «навсегда».

— Я хочу, чтобы ты перестала уходить туда, где я не могу тебя найти. Каждый раз, когда ты идёшь в этот лес... я не знаю, вернёшься ли ты.

Она смотрит в море, лунная дорожка мерцает, тянется к горизонту. Она знает этот путь. Он ведёт в её мир, туда, где сиды, звёзды-лотосы, ибисы и оборотни. Там безопасно. Там нет его, но нет и боли. А здесь, на этом берегу, есть и то и другое.

— Ты хочешь, чтобы я стала частью твоей жизни, — говорит она медленно. — Но я никогда не стану такой, как твоё окружение. Я буду ходить босиком по траве, когда все в туфлях стоят там, у кафе. Я буду смотреть на звёзды, когда все смотрят в телефоны. Я буду уходить в лес, когда ты не понимаешь, зачем.

— Я это знаю.

— Ты примешь меня? Или ты хочешь принять ту, которую хочешь из меня сделать?

Он молчит. Долго молчит. Она видит, как он внутри борется сам с собой. Ему тяжело — она знает. Он привык управлять, привык добиваться, привык видеть результат. А здесь результат не гарантирован. Она смотрит на него и видит, как он сжимает зубы, как напрягаются мышцы на шее. Его злит создавшаяся ситуация. Он не умеет проигрывать.

— Я не знаю, но я готов быть с тобой любой, — признаётся он наконец.

Она закрывает глаза и подставляет лицо ветру, но он не охлаждает — нагретый раскалённым песком.

— Я не верю, что так бывает. Твой мир возьмёт своё. Всё это уже было.

Он протягивает руку и осторожно касается её щеки. Она не отстраняется.

— Все люди разные. Поверь.

Она снова смотрит ему в глаза, пытаясь найти то, что успокоит её мечущуюся душу. Ночь, луна, тени. И в глазах у него боль. Он не привык, чтобы ему не верили. А она смотрит на него и сомневается. И это ранит его сильнее, чем он готов признать.

— Мне нужно подумать, — шепчет она.

— Я подожду.

Его ровный голос звучит глухо. Она кивает и сжимает кулон.

— Пять дней, — говорит она. — Через пять дней я дам тебе ответ.

Он кивает. Никаких условий, никаких вопросов. Просто кивает. Потому что он умеет ждать.

Дождь начинается внезапно, как всегда, когда они встречаются. Такой мелкий, как будто это брызги от волн, что бьются в волнорез. Капли на лице, на плечах, на её руке, сжимающей кулон. Капли на его дорогом пиджаке.

— Идём, — говорит он. — Я отвезу тебя домой.

Она поднимается. Туфли всё ещё в руке. Она идёт босиком по мокрому песку, чувствуя, как волны лижут ступни. На прощание оборачивается на лес.

Там — тёмно-синяя стена. Там — вой. Но он стихает. Она не знает, почему. Может быть, потому что она сжала в кулаке солнце и не выпускает.

Она садится в его машину. Дорогой автомобиль, кожаный салон, запах его парфюма. Она чувствует себя чужой в нём, как везде в его мире. Он садится за руль, заводит двигатель. Дождь стучит по крыше. Она смотрит на включённые дворники, которые размазывают по стеклу дождевые капли.

— Ты не наденешь? — спрашивает он, взглянув на кулон.

Она смотрит на маленькое солнце в своей ладони и молчит. Он кивает своим мыслям, а вслух произносит:

— Тогда носи в кармане. Просто носи.

Она не отвечает. Прячет кулон в карман платья.

Машина трогается. Дождь усиливается. Она смотрит на море, которое остаётся позади, на лунную дорожку, которая тает вдали, и думает о пяти днях до ответа.

День первый. Суббота.

Она просыпается от звука дождя. За окном — серое небо, мокрые крыши, город, который она так и не полюбила. Он привёз её сюда полгода назад. Сказал: «Здесь лучше. Здесь красиво. Здесь ты будешь в безопасности». Она не спорила. Она никогда не спорит. Она просто молчит и наблюдает.

Она встаёт и идёт на кухню. Босиком. В доме тихо. Она живёт одна — так она захотела. Он предлагал жить вместе, но она отказалась. Он не настаивал. Он вообще никогда не настаивает. Только ждёт, когда она доверится.

Она варит кофе и садится у окна. Рядом телефон. Он не звонит и не пишет. Она знает, что он ждёт. Он будет ждать все пять дней, не напоминая о себе. Это его способ проявлять любовь — уважать её пространство. Но она чувствует, что ему это стоит огромных усилий. Каждое утро она просыпается и ждёт звонка. Не дождавшись, она звонит сама. Он рад её пожеланию добра.

За окном — дождь.

Она подходит к зеркалу. Смотрит на своё отражение. Длинные волосы, тёмные глаза, точеный профиль. Она красивая — ей говорили. Но она не верит, что красота имеет значение. Красота не спасает от предательства и не приносит счастья.

В отражении, за её спиной, мелькает что-то белое. Она резко оборачивается. Никого.

Ибис.

Он стоял и смотрел на неё. Она не знает, что это значит — предупреждение или напоминание. Но она вздрагивает и отходит от зеркала.

Весь день она ходит по дому, не в силах найти себе место. Она пробует читать — не понимает смысла. Включает музыку — не слушается. Кулон, лежащий на столе, притягивает взгляд. В мозгу крутятся сотни вариаций будущего. Надо просто начать жить, оставив прошлое прошлому. Она не знает, готова ли к переменам.

К вечеру она засыпает на диване. Ей снится море. И мужчина, который стоит на берегу и ждёт. Она подходит к нему, но не видит лица. В руке у него — ключи. Скрещённые ключи. Он протягивает их ей, предоставляя свободу выбора.

— Это твоё, — говорит он. — Открыть или нет — решать тебе.

Она просыпается в слезах. За окном — ночь. И дождь.

День второй. Воскресенье.

Дождь не прекращается, решив затопить всё вокруг. Но сидеть в четырёх стенах уже невозможно. Она надевает платье, берёт зонт и идёт в город. Она не знает, куда идёт. Просто ноги несут сами.

Город красивый — она не может этого отрицать. Старые здания, уютные улочки, дурманящий запах кофе из многочисленных кофеен и кондитерских. Он выбрал хорошее место. Но она не чувствует себя здесь своей. Она — тень в этом мире.

Ноги сами несут в парк. Смотрит на мокрые деревья, на лужи, в которых отражается небо. Дождь стихает, но не прекращается. Капли падают на листья, на траву, на её платье. Она идёт по лужам, вдыхая аромат дождя.

И вдруг видит его.

Он стоит в конце аллеи. Разговаривает с кем-то — женщина в деловом костюме, золотой браслет выглядывает из-под белоснежных манжет блузки, идеальная укладка — ни одного выбившегося волоска. Она улыбается ему. Он улыбается в ответ. Обычный разговор, ничего особенного. Но она чувствует укол. Ей кажется, что он принадлежит этому миру — этому пафосному, дорогому, правильному миру. А она — нет.

Она сворачивает на другую аллею. Нехорошо подсматривать в замочную скважину. Очень хочется подойти и посмотреть на их реакцию. Но она уходит, так правильно.

Она выходит из парка и идёт к морю. Тут все улицы ведут к морю. На пирсе солёные брызги перемешиваются с пресными. Вода успокаивает.

— Что ты здесь делаешь?

Она вздрагивает. Он стоит рядом. Она не слышала его шагов.

— Гуляю.

— Я видел тебя в парке. Ты не подошла.

— Ты был занят, а я не люблю мешать.

Он хмурится. Она знает это выражение — он не любит, когда она делает выводы.

— Это коллега, у нас совместный проект.

— Я не спрашивала.

В его паузе она чувствует, как он мысленно считает, чтобы успокоиться.

— Я знаю, что ты не спрашиваешь. А иногда стоило бы.

Она молчит. Дождь снова усиливается. Он раскрывает над ней зонт. Она чувствует его близость, его запах. Ей хочется прижаться к нему, чтобы стало теплее и спокойнее. Но она не делает этого.

А он не торопит. Не говорит «я скучаю», не говорит «ты нужна мне». Иногда она думает, что эти слова могли бы отодвинуть её страх, но он не произносит их никогда. Он просто стоит под дождём, держит зонт над ней и ждёт. Его пиджак мокнет на плече.

— Иди домой, — говорит она. — Ты простудишься.

— Я отвезу тебя.

— Нет. Я хочу побыть одна.

Он смотрит на неё несколько секунд. Его глаза темнеют. Он поворачивается и уходит. А она смотрит, как он идёт по мокрой улице. Дождь хлещет его, но он не ускоряет шаг.

Она смотрит ему вслед, а сердце стучит где-то в горле. Вой доносится из леса, он предупреждает.

Но она уже не слушает.

День третий. Понедельник.

На море шторм, дождь не перестаёт стучать в окно. Кажется, вся природа кричит, требуя от неё решения. Она не выходит из дома. Она сидит на полу у окна и смотрит на капли, что стекают по стеклу. Она с утра крутит в руках кулон.

Она вдруг понимает, что ей нужно вернуться. На поляну. В лес. Туда, где она может дышать и спокойно думать.

Она надевает лёгкое платье, берёт туфли в руки и выходит из дома. Очень скоро город остаётся позади. Через пятнадцать минут она уже идёт босиком по зелёной траве. Вокруг щебечут птицы, хотя дождь всё ещё идёт. Здесь, на границе миров, всегда по-другому.

Она останавливается на краю леса и смотрит на зелёную поляну, над которой кружат сиды. Она поднимает лицо к небу и чувствует, как напряжение уходит. За ней — мокрый тёмно-синий лес. Оттуда доносится вой, которого она уже давно не боится.

— Я просто хочу постоять здесь.

Лес молчит. Вой стихает.

Она стоит на границе и смотрит вглубь. Там — её мир. Там — безопасность. Там — никого, кто мог бы предать. Но там — нет его. И она вдруг понимает, что это больнее, чем страх предательства.

Она садится на траву. Сиды садятся ей на плечи, на волосы, на руки. Они невесомые, почти невидимые. Они помнят её. Они ждали.

— Я не знаю, что делать, — говорит она им.

Сиды молчат. Они не дают советов.

Она сидит на поляне до вечера. Смотрит на небо, на звёзды, которые начинают проступать сквозь облака. Ищет глазами пять лепестков лотоса и думает о пяти днях. Сегодня уже третий. Осталось два.

На обратном пути она видит ибиса. В этот раз она даже не останавливается. Лишь бросает:

— Я ещё не решила, но душа рвётся в тот мир.

Ибис склоняет голову, и впервые он не пытается её остановить.

День четвёртый. Вторник.

Дождь. Она просыпается ночью с чувством, что не может больше ждать. Она не может ждать пятого дня.

Она звонит ему.

— Приезжай.

Через сорок минут он стоит на пороге. Он не спрашивает, зачем она позвала. Входит, снимает пальто и садится напротив.

Она сидит в кресле, нервно сжимая кулон в руке. Он смотрит на этот кулон, не отводя взгляда.

— Ты приехал.

— Ты позвала.

— Я не знаю, зачем.

— Я знаю. Ты хотела убедиться, что я приеду, что я всегда буду рядом, когда ты в этом нуждаешься.

Она смотрит на него. Он прав. Она хотела, чтобы он сейчас был рядом. И он приехал — сразу, не колеблясь, не спрашивая «зачем?» или «у тебя что-то случилось?». Сейчас всё стало ясно, но она продолжает это перекидывание фразами.

— Ты не спрашиваешь, что со мной.

— Ты скажешь, когда будешь готова.

— А если я никогда не буду готова?

Он молчит. Потом встаёт, подходит к ней и садится на пол перед её креслом. В своём дорогом костюме от... Чёрт, почему она не помнит имён. Она смотрит ему в глаза, в которых сегодня спокойствие и понимание. И становится спокойно на душе, и совсем не хочется думать, сколько продлится это «навсегда». И про чужой для неё мир.

— Тогда я буду ждать вечность, — говорит он.

Она смотрит в его глаза. Дождь стих, и вышла луна. Она видит, как в его глазах отражается лунный свет, и ей кажется, что она видит лотос внутри звезды. Она видит сидов в отражении. Она видит лес, и море, и лунную дорожку. И ибиса.

Она протягивает руку и касается его лица. Он замирает. Она чувствует его тепло, его дыхание. Он не делает резких движений — боится спугнуть.

— Я боюсь, — шепчет она. — Я боюсь, что ты меня предашь.

— Я знаю.

— Я боюсь, боюсь, что сбегу в свой мир.

Он берёт её руку и прижимает к своей щеке. Его глаза закрыты.

— А я буду ждать.

Она наклоняется и целует его. Весь мир затихает. И его, и её.

Он не торопится. Он так долго ждал, когда её мир примет его. Ибис кивает ему и уходит. Он закрывает облегчённо глаза и целует её в ответ. Его руки скользят по её спине.

Она отстраняется и смотрит на него. Он улыбается. Он так редко улыбается.

— Останься сегодня, — говорит она.

День пятый. Среда.

Она просыпается от тишины. Дождь кончился. Впервые за много дней — нет дождя. Она открывает глаза и видит его спящим рядом. Солнечный свет падает на его лицо, она рассматривает это спокойное, сонное лицо и улыбается.

На цыпочках идёт на кухню. Кофе и солнце за окном.

Она смотрит на кулон, который лежит на столе. Она берёт его и защёлкивает застёжку на шее. Она чувствует, как солнце касается её кожи. Она смотрит в отражение окна и видит себя. И... его.

Он стоит в дверях и смотрит на кулон. Она ждёт его реакции. Он молчит. Потом подходит, обнимает её сзади и притягивает к себе.

— Это значит, что ты согласилась?

— Это значит, что сегодня я верю. И я здесь.

Он улыбается и обнимает её крепче.

— Я подожду, — говорит он.

— Вечность?

— Сколько скажешь.

Они идут к морю. Босиком — она, в туфлях — он. Её волосы треплет ветер, а она смеётся.

— Ты опять без туфель, — говорит он.

— А ты опять в пиджаке.

Она подходит к воде. Волны лижут ноги тёплым нежным языком. Лес за спиной молчит. Вой стих. Или она перестала его слышать? Она не знает.

Она поворачивается и смотрит на лес. Там — её мир. Тёмный, безопасный, без предательств. Там — зов, который она всегда слышала. Но она не идёт туда. Она стоит у моря, сжимая его руку.

— Что ты видишь там? — спрашивает он.

— Лес.

— Ты хочешь туда?

Она молчит. Потом качает головой.

— Я хочу остаться здесь.

Он не говорит ни слова. Она прижимается к нему. Слышит, как стучит его сердце. Видит свет в его глазах.

Пять дней до света. Она выбрала свет.