Пьяный ужас деревни "Заволочье"

Глава 1

Последние лучи солнца цеплялись за покосившиеся трубы Заволчья, когда Федор вытирал пот со лба. Вечерний туман уже стелился по низинам, придавая деревне вид потустороннего места.

— Ну и дыра... — пробормотал он, сплевывая в пыль у дороги.

Гришка, его вечно улыбающийся шурин, хлопнул его по плечу так, что Федор едва не кашлянул:

— Зато своя! В городе, слышь, народу — как блох на псе. А тут... — Он широко развел руками, обводя взглядом пустынную улицу, — Воздух! Простор!

Их разговор прервал скрип колодца. Васильич, деревенский староста, тащил ведро воды, тяжело переставляя валенки.

— Простора-то много, да вот беда — к осени опять мужиков не хватит сено убрать. Молодёжь в город, старики одни доживают свой век, а другие... — Он махнул рукой в сторону кладбища за околицей.

Федор хотел что-то ответить, но вдруг вздрогнул — из леса донесся странный треск, будто ломалась толстая ветка. Все трое невольно обернулись, но в сгущающихся сумерках ничего не было видно.

— Ветер... — неуверенно сказал Гришка, но Федор заметил, как у того задрожали пальцы.

— Пойдёмте ко мне, пропустим по стаканчику самогонки, — сказал Васильич.

— Пойдём, — поддержали его мужики.

**Туман на следующее утро был таким густым, что Федор и Гришка, идя на покос, едва различали тропу.**

— Чёртова мгла... Словно в молоке купаемся, — ворчал Гришка, спотыкаясь о корни.

Вдруг Федор резко остановился. Перед ними, прямо посреди тропы, лежала знакомая берестяная корзина.

— Глянь-ка... Ерофея корзина! — Гришка поднял её, и несколько грибов высыпалось на землю. — А грибы-то... Совсем свежие...

Федор не слушал. Он разглядывал землю вокруг — странные вмятины образовывали овальную форму.

— Следы... Но что за хрень? Будто дерево тут стояло...

Гришка нервно засмеялся, но смех его звучал фальшиво:

— Ты чего, Федь? Деревья следов не оставляют!

Федор не ответил. Его взгляд упал на ближайшую сосну — на высоте человеческого роста кора была странно поцарапана, будто кто-то огромный и неуклюжий продирался сквозь чащу.

Ветер внезапно стих, и в наступившей тишине они оба явственно услышали — где-то совсем рядом раздался тот самый скрип, что слышали вчера.

— А Ерофей сам где? — спросил озадаченно Гриша.

— Чёрт его знает. Пойдём скорее отсюда, а то странные дела какие-то.

**Вечером, возвращаясь после покоса, Федя с Гришкой встретили запыхавшегося, встревоженного Васильича.**

— Мужики, дед Ерофей пропал! — пытаясь отдышаться, сказал Васильич. — Всю деревню на уши поставил! Как сквозь землю провалился! Видели его, может?

— Утром, идя на покос, видели его корзину с грибами, — сказал Фёдор.

— Да, — ответил Гриша, — и следы огромные, как будто дерево какое стояло.

— Вы уже самогонки-то хватили? Какие следы?

— Нет, Васильич, трезвые как стеклышко, — ответил Фёдор. — В самом деле следы, и царапины на дереве. Айда, покажем.

Придя к тому месту, они не нашли ни следов, ни корзины.

— А где?.. — в недоумении спросил Гриша.

— Ах вы, алкаши! — сказал Васильич. — Думаете, я шутки шучу?! Ерофей пропал, а вы на покосе самогонку хлестаете!

— Да нет, Васильич! В самом деле утром видели. Трезвые мы, — дыхнул на Васильича Фёдор, пытаясь отстоять правоту.

— Ладно... — махнув рукой, сказал Васильич и отправился дальше осматриваться вдоль леса.

— Пойдём, выпьем, — сказал Фёдор, растерянно глядя на Гришу.

— Айда...

**В тот вечер они сидели на завалинке, пропуская стаканчик-другой самогона, когда туман начал покрывать землю, и услышали скрип.**

— Ты слышал? — Федор нахмурился.

— Это ветер, — махнул рукой Гришка. — Или старый Тихонов забор валится.

Но скрип повторился. Медленный, тягучий, будто огромное дерево с трудом выдергивало корни из земли.

— Ну его нафиг, — Федор встал. — Пойдём, Гриш, спать.

**Утро началось с криков.** Марфа Степановна, старая жительница Заволчья, будила всю деревню своим воплем:

— Пропала! Пропала моя Бурёнушка!

Когда мужики добрались до опушки, их встретило зрелище, от которого у Гришки подкосились ноги.

— Господи, помилуй... — перекрестилась Марфа, закрывая лицо передником.

Корова лежала... нет, не лежала — она была *разобрана*. Кости, чистые и белые, были переплетены жилистыми корнями в сложный узор, напоминающий паутину. Мясо аккуратно сложено отдельно, будто его снял самый искусный мясник.

Гришка, бледный как мел, тыкал палкой в это жуткое сооружение:

— Ну и ну... Это ж надо так аккуратно разобрать! Это медведь, — бледнея, сказал Гришка.

— Медведь, блин, коров в косичку не заплетает! — прошептал Федор.

Федор молча поднял кусок кожи — края были ровными, будто резаными ножом.

Из толпы вышла Агафья, самая старая старуха в деревне. Её трясущиеся руки сжимали клюку так, что костяшки побелели.

— Древорук это... Мой дед про него сказывал. Любит он порядок... И чтоб ему уважение оказывали.

Гришка, пытаясь побороть страх, засмеялся:

— Бабка, ты совсем рехнулась! Какое ещё чудище?

Агафья повернулась к нему, и в её глазах вспыхнула такая злоба, что Гришка невольно отступил:

— Дурак... Ты ещё вспомнишь мои слова! Ерофея Древорук тоже забрал! Сказывал, что, мол, все сказки это! Древорук с туманом появляется...

В этот момент все вздрогнули — из леса донёсся тот самый скрип, теперь уже явно ближе.

**Деревня зашепталась.** Старухи крестились, мужики хмурились, но водку пили ещё яростнее — чтобы не думать.

**Васильич любил посидеть на крыльце с бутылкой после заката.** В эту ночь луна была полной, и серебристый свет заливал пустынную, туманную улицу.

— Эх, жизнь... — вздохнул он, поднимая стакан.

Вдруг его рука замерла. Где-то за околицей раздался *скрип* — не тот, что издают старые деревья на ветру, а чёткий, ритмичный, будто шаги.

— Чёрт... — прошептал Васильич, когда из-за крайней избы выплыла высокая тень.

Оно двигалось странно, неуклюже, будто не привыкло к своему телу. Корявые «руки» из переплетённых сучьев шевелились, ощупывая воздух.

Из соседней избы высунулся Гришка:

— Васильич!?.. — Его голос оборвался, когда он увидел существо.

Федор проснулся от того, что стена его избы застонала. Будто что-то огромное прислонилось к срубу. Он осторожно выглянул в окно — и обмер.

На улице, в лунном свете, стояло *оно*.

Высокое, как сарай, тело — сплетённое из корней и сучьев. Длинные, узловатые «руки» медленно шевелились, будто ощупывали воздух. А вместо головы — лишь тёмный клубок ветвей, из глубины которого светились два тусклых жёлтых глаза.

Существо остановилось. Наклонилось. Длинные корни обвили бутылку, подняли её к «голове». Раздался звук, будто кто-то ломает сухие ветки — и бутылка опустела.

Потом оно подняло «голову». Жёлтые глаза остановились на трёх мужиках, и вдруг раздался звук — будто сухой ствол ломают пополам.

— Оно... смеётся? — прошептал Гришка.

Прежде чем кто-то успел ответить, существо развернулось и заковыляло обратно в лес, оставляя за собой странные овальные следы — будто кто-то втыкал в землю толстые корни.

— Про такое уважение говорила Агафья?.. — спросил Гришка.

— Ну вот, — выдохнул староста. — Теперь знаем, как его ублажить.

— А если оно захочет ещё? — спросил Федор.

— Тогда будем ставить.

— А если ему мало будет?

Староста посмотрел в сторону леса, где в тумане растворялась уходящая тень.

— Тогда, Федя, будем ставить больше...