Путешествие в Хеллоуин

Казнь души. Тени Прошлого. [Автор: Lins]

[Слова: совесть, мучение, власть, казнь, прошлое]

Он стоял у окна, глядя на ночной город вдалеке, бликующий в холодном свете фонарей. В его глазах, когда-то полных юношеского огня, теперь отпечатались усталость и глубокая печаль. Рука сжимала бокал, в котором угрюмо позвякивали кусочки льда, когда тот подносили к губам. Виски обжигал, но только не сегодня. Сегодня он не чувствовал ровным счетом ничего, кроме сожаления и мучения за содеянное. В свои сорок пять, он был строгим, чёрствым и расчётливым. Граф Реймонд — человек власти, правитель обширной провинции. Ему подчинялись тысячи людей, он вершил судьбы, влиял на жизнь целых семей в округе. Все судьбы в его руках! Все, кроме одной — своей. И сейчас, в тишине своего кабинета, он чувствовал себя опустошённым, загнанным в угол собственными демонами. Демонами из прошлого, которые смогли пробраться в настоящее. Они насмехались над ним, танцуя тенями от свечей. Копошились в его голове, с мясом выдирая из сознания обрывки болезненных воспоминаний. Они плясали на руинах его некогда неприступных стен, ликовали, что пробили его суровую защиту, ту, что граф так тщательно старался воздвигнуть с годами и с таким упорным трудом.

Его совесть мучила его безжалостно. В полузабытье всплывали в памяти события прошлого, ошибки юности и его решения, которые привели к необратимым последствиям. Романтическая история любви, вспыхнувшая с невероятной силой, а затем угасшая под грузом долга и ответственности. А угасшая ли? Этот вопрос терзал его и по сей день. Он пожертвовал ею ради власти, ради амбиций, которые казались ему в то время столь важными. Однако в памяти, а может, и глубоко в сердце, всё же остался отпечаток того трепетного взгляда девичьих карих омутов, который с приходом каждого грёбаного вечера, стоило лишь сумеркам пробраться в его холодный, мрачный кабинет, терзал его, выворачивая наизнанку. От этого хотелось выть и лезть на стену. Каждый! Грёбаный! Вечер!

Теперь же, по прошествии двадцати лет, он понимал, что цена была слишком высокой. Любовь, как прекрасная птица, упорхнула из его жизни, оставив лишь пустоту и горький привкус сожаления. И каждый день он видел её отражение в глазах своей жены, доброй и преданной женщины, которая никогда не осуждала его, но знала о его тайне.

Его первое и такое сильное чувство влечения вспыхнуло внезапно. На тот момент графу исполнилось двадцать пять лет. Он был молод, красив и горяч. Все светские барышни втайне вздыхали по знойному богатому юноше-наследнику, и он умеючи играл чувствами дам. Но однажды появилась она — хрупкая, грациозная, словно фарфоровая куколка, и все остальные померкли на её фоне. Это был её первый выход в свет, и стоило изящной бархатной туфельке ступить в залы, как шумный гул бала-маскарада стих и всё внимание устремилось к этой маленькой мисс. Граф Реймонд будто кожей почувствовал её внезапное присутствие: волна мурашек окатила с ног до головы и подняла каждый волосок на его теле. Всё нутро как-то разом подобралось, готовое не то к схватке, не то к чему-то другому. Чему именно, Реймонд всё никак не мог понять. Но его собеседник так же замолк и пораженно уставился графу поверх плеча. Реймонд медленно обернулся и замер, увидев её.

Внезапное внимание к своей персоне отразилось на её щеках очаровательным румянцем, и прежде, чем смутиться, она на секунду столкнулась с заинтересованным взглядом незнакомого ей юноши. Мужчина в годах подхватил юную нимфу под руку, и они растворились в толпе. Помещение вновь заполнилось гвалтом голосов и музыкой, будто кто-то неизвестный продолжил снятое с паузы представление, и граф медленно отходил от первого впечатления. На подкорке сознания отпечатался взгляд испуганно распахнутых карих глаз из-под маски, шоколадного цвета волосы, убранные в замысловатую прическу, и молочная кожа. Сердце юноши встрепенулось, и Реймонд будто очнулся — он должен её найти. Но как? Всё его внимание было приковано к её взгляду из-под густых ресниц, и он не запомнил ровным счётом ничего: ни цвета её платья, ни её сопровождающего.

— Кто это был? — обратился он к другу напротив.

— Ох, тоже заметил эту прелестницу в сказочном платье и загадочной маске? — ухмыльнулся тот, лениво ведя взглядом по присутствующим. — Юная Мисс Престон со своим отцом, офицером в отставке. По крайней мере их представили таким образом.

«Мисс Престон…»

Реймонд порывисто хлопнул друга по плечу и направился в сторону, куда по его предположению должны были отойти офицер со своей очаровательной дочерью. И он оказался прав. Юноша прочистил горло, судорожно одёрнул верх ворота мундира по пути к ним. Он должен выглядеть идеально, когда будет представлен этой юной загадочной мисс.

Знакомство прошло немного скомкано и сконфуженно. Граф перекинулся парой фраз с отцом мисс Престон, и только лишь факт того, что Реймонд отслужил пять лет на военной службе, помог поддержать беседу с этим мудрым стареющим офицером. Приличия были соблюдены — он представился, и теперь с полным правом мог пригласить юную особу на танец, но его опередили. Граф с негодованием смотрел на лучшего друга, который, лукаво ухмыляясь, уводил в толпу танцующих желанную девушку, и медленно закипал внутри. Ещё никогда он не чувствовал ничего подобного. Тем более к другу, и это пугало до чёртиков. И какого лешего он ждал так долго? Почему не пригласил её сразу?

Танец за танцем она дарила другим. Вежливо улыбалась, порхала, словно бабочка, от одного кавалера к другому, а Реймонд очарованно смотрел на эту красоту, не решаясь подойти к милому созданию. Её платье мерцало в блеске хрустального освещения, а сама мисс Престон была похожа на фею в переливах волн алых шёлковых юбок и шифона. Одной рукой она придерживала ручку с маской, другой — подол длинного платья. Девичьи глаза сияли счастьем и лёгким волнением, когда она каждый раз менялась партнером в танце, которые чинно придерживали её за талию. Движения грациозны и безупречны — просто юная Мисс совершенство.

Ещё вчера граф желал отказаться от дурацкой затеи идти на этот скучный бал-маскарад, а теперь и представить не мог, что было бы, не пойди он на него? То и дело задаваясь вопросами: где она скрывалась? Почему он не слышал об этой особе ни от одного из своих знакомых? Реймонд не находил ответа ни на один из них. Да, она юна и едва достигла восемнадцати лет, но… Это просто услада для глаз. Воистину, сказочная принцесса из заточения… Золушка, попавшая на бал… Плевать, лишь бы не пропала по окончании бала, и он бы знал, где её необходимо искать. Спустя какое-то время, Реймонд заметил, как она извинилась, отказав очередному кавалеру в танце, и растворилась в полумраке коридора. Естественно, граф не мог упустить такой шанс оказаться с ней наедине и пустился следом.

Балкон старинного поместья, утопающего в зелени, был как глоток свежего воздуха после душного бального зала. Назойливые юноши порядком утомили, танцы перестали доставлять удовольствие, и она сбежала. Вот так по-детски наивно, взяла и покинула всех на приеме. Да и бог с ними, никто не будет осуждать, надеялась она, ведь на ней была маска.

Лёгкое, почти прозрачное бальное платье цвета закатного зарева колыхалось на ветру, словно крылья бабочки. Ей не было холодно, отнюдь. Наоборот, она горела и будто искрилась. Вся её кожа полыхала под пристальным взором того самого юного графа. Время шло, а грусть всё глубже пробиралась к её сердечку. Отчего-то юноша не спешил приглашать её на танец. Не считал привлекательной? Или он уже обещан другой? Тогда это бы все объясняло. Господи, столько мыслей пронеслось в её юном сознании пока она кружилась в танце, ловя мимолетные заинтересованные взгляды с его стороны. Он был похож на героя любимого романа, которым она в тайне зачитывалась одинокими вечерами. Высокий, стройный и темноволосый. Его длинные волосы были уложены в аккуратную причёску и сзади забраны в хвост, а глаза сияли притягательным изумрудным огнём. Лицо с мягкими чертами очаровывало, и, глядя на него, в груди отчего-то перехватывало дыхание. Или это от тугого корсета? Или задорного танца? Девушка грустно вздохнула. Её взгляд устремился куда-то вдаль, туда, где небо встречалось с землёй, сливая и смазывая границы в густеющих сумерках.

— Маленькая мисс?

Мужской бархатный голос, полный нежности и заботы, раздался за её спиной, и она вздрогнула от неожиданности. Из темноты проёма появился тот, кого она в тайне надеялась дождаться. Он шёл медленным шагом и с легкой улыбкой на губах, а её сердце трепетало. Оно билось об туго затянутую ткань корсета, и грудь вздымалась так высоко, что непроизвольно приковала внимание юноши. Он позволил себе лишь короткий взгляд, и вновь поднялся к лицу.

Реймонд подал ей руку, и девушка робко коснулась её одними лишь пальчиками. Едва их кожа соприкоснулась, оба вздрогнули. Она — от первого трепетного и запретного соприкосновения с прекрасным юношей, он — от шелковистой и даже горячей нежной кожи. Другие девушки, несомненно, тоже прелестны, но почти у каждой руки и пальцы подобны холодному мрамору. Юная мисс во всем отличалась от других, и Реймонд просто задохнулся от эмоций. Не в силах сдержать порыв, он накрыл её пальчики губами, чувствуя дрожь и трепет, исходящие от её руки. Тёплая, мягкая, яркая — она подобно солнечном лучу, что прошил грозовое облако, явив земле свет. Не в силах оторваться, граф повел кончиком носа вверх по пальчикам и глубже вдохнул аромат её кожи. Аромат… Её… Кожи… Девичья рука была без перчатки, и едва её обладательница поняла это, тихо охнув, разорвала прикосновение.

— Простите, граф. В зале так душно, и мне… и я…

Юная мисс опомнилась и затянула руку в белую атласную перчатку, а Реймонд, с сожалением глядя на это, вздохнул. Ему понравилось касаться её кожи. И он мог с уверенностью сказать, что никогда не забудет её солнечный тёплый запах. Едва заметные нотки фрезии и лучика солнца.

Какое-то время они стояли молча, боясь нарушить волшебство, окутывавшее их. Как хорошо просто наслаждаться тишиной летней ночи, окутанное ароматом благоухающих роз в саду. В их взглядах читалась нежность и тоска, каждый был полон надежд и мечтаний.

— Амалия, — раздался басовитый голос отца, и в дверях появился мужчина в военном мундире. — Вот ты где, я уже было отчаялся тебя отыскать. Нам пора.

Девушка с сожалением разорвала взгляд и обернулась к отцу.

— В зале так душно. Прости, что не предупредила тебя, что выйду на воздух.

Она подобрала пышные юбки и направилась к выходу, обернувшись на прощание к юноше:

— Спасибо за чудесный вечер, граф Реймонд.

Реймонду оставалось лишь улыбнуться и учтиво отвесить поклон обоим.

«Амалия…»

После её ухода он ещё долго стоял и всматривался в чернеющую бездну пустоты. Вот уже лунный свет блекло освещал сад, а юный граф всё не уходил. Он не видел необходимости возвращаться, потому что она покинула приём. Домой не хотелось. Так почему бы не задержаться в том месте, где аромат напоминал об её присутствии.

Так продолжалось весь сезон. Он словно охотничий пёс шёл по её следам в надежде на короткий миг уединения, как тогда, на балконе. Граф не преследовал дурных намерений, напротив, ему были противны мысли о чём-то постыдном в адрес юной мисс. Приёмы, балы, прогулки. Они всё чаще общались, узнавали друг друга: он рассказывал о своих путешествиях во время службы, о мечтах и стремлениях, а она делилась тайными желаниями, о мире искусства и прекрасного. Граф был очарован её красотой и умом, она в свою очередь восхищалась его мужеством и благородством. Между ними зарождалась романтика, такая нежная и робкая, что каждый боялся её спугнуть, и на короткий миг Реймонд поймал себя на мысли о том, что в одном шаге от просьбы её руки, ведь на последнем приёме он не сдержался и поцеловал Амалию. И она ответила. Вначале неуверенно, но после… жарко и так страстно, что осознание этого факта взорвалось ярким фейерверком у него в груди. Её бархатистая кожа под его пальцами, её томные взгляды и вздохи просто сводили с ума. Реймонд никогда и ничего не желал столь сильным образом, как юную Амалию. Молодой граф жил от встречи до встречи, ровно, как и она. Это была их первая любовь. Чистая, светлая и нежная. Амалия засыпала с глупой улыбкой на устах, пальчиками касаясь губ, которые совсем недавно чувствовали мимолетные поцелуи мужчины. Она верила, что нашла вторую половинку и поняла это с первого взгляда ещё тогда, переступив порог первого в своей жизни приёма. Реймонд казался ей принцем из сказки — молодой, полный решимости и чести, а она — девушка с мечтательным взглядом и добрым сердцем. Ими восхищались. Им завидовали. Они оба были в шаге от величайшего счастья в своей жизни, но этому было не суждено случиться.

Граф был человеком разума, он верил в логику, в порядок. Но совесть — это иррациональная сила, и она не давала ему покоя. Она напоминала о несбывшихся мечтах, о раскаянии, о том, что могло бы быть, но так, чёрт побери, и не случилось. Не случилось потому, что он не боролся, как того требовало его сердце. Не пошёл наперекор влиятельному мнению отцу, который посчитал юную мисс Престон не такой уж и достойной партией его сыну — наследнику огромного состояния, подобрав более влиятельную невесту в обществе. А после скандала и вовсе пригрозил лишить его наследства и положения в обществе. И не только его… Реймонд не мог допустить подобного и сдался под напором власти. Опустил руки и всё же задумался о будущем, уготованном ему. Кто он без всего? И что он сможет дать Амалии, откажись он от наследства. Реймонд буквально сломался и умер внутри от безысходности и всего того, что навалилось на его плечи.

По прошествии времени, он знал, что казнь его души незамедлительно начнётся… Нет, не так — уже началась. Механизм запущен, едва он сделал тот роковой выбор. И пока он жив, она будет продолжаться, день за днём и год за годом. Он был пленником своего прошлого, заложником собственного выбора. И в этом одиночестве, среди мрачных стен своего поместья, он понимал, что истинная власть — это не власть над людьми, а власть над собой, над своими страстями и демонами. Но, увы, эта власть была ему недоступна. Муки совести разъедали его изнутри, ведь он сам, своими руками сделал всё, чтобы отказаться от своего счастья, вложив её хрупкую руку в руку другого. Пусть и друга, но это не меняло сути дела. И теперь, снова и снова, Реймонд продолжал сгорать в персональном огне своих тёмных демонов прошлого, видя ту, что забрала его сердце, рука об руку со своим другом на балах и приёмах. Теперь она — его жена, любима и обвенчана с другим. Не с ним…

Глупость [Автор: Хэль]

[Слова: алхимическая лавка, эксперимент, чёрный юмор, ворчливый кот, карнавал]

— Ник, ты уверен, что это здесь? — Стася опасливо оглядывалась вокруг, брезгливо морщась от вида переполненных объедками мусорных контейнеров. Определённая живность не преминула занять сытное место, что только больше отталкивало девушку. Она передёрнула плечами: — А завтра в местных новостях расскажут про два трупа туристов, которые ходили не по человеческим местам…

— В человеческих местах нелюдям сложно конспирироваться, — беззаботно отмахнулся провожатый, уверенно ведя к расписанной граффити стене.

Шепча себе под нос какую-то дикую считалочку про трёх тараканов и пушистые лапки кота, парень постучал в забитые ставни окна три раза с разными перерывами и свернул за угол. На вид крохкая дверь открылась с протяжным сипом, скрипнула по каменной ступеньке и застопорилась. Но в проёме никого не было… Ученик алхимика шагнул внутрь, громко здороваясь:

— Злого вечера, тётушка! Мы за посылкой для герра Коха.

Длинная фигура словно провалилась в натянутую меж косяками дымку. Встревоженно оглянувшись, девушка задержала дыхание, зажмурилась и единым движением, прыжком пересекла порог.

— Воу-воу! Осторожнее! — воскликнул Ник, едва не падая от толчка в лопатки.

— Прости, прости, — моментально отлипла Стася, нервно заправляя короткую прядь за ухо. В стрессовых ситуациях язвительность просыпалась моментально: — Знаешь ли, не каждый день приходится видеть, как человек исчезает в дверях.

— На то это и алхимическая лавка. Здесь законы преломляются, чтобы не пускать чужаков. Можно сказать, что это самый простой способ понять, есть ли в тебе ведьмовские силы, — объяснял Ник, уводя вглубь квартиры подругу.

— А если этих сил не было бы? — стараясь не отставать, девушка тем не менее не забывала вертеть головой.

Полустёршийся лак на деревянных досках, стеллажи во все стены, забитые фолиантами разной целостности. Правда, мало здесь следили за чистотой, потому что во всём видим был налёт заброшенности, а в воздухе кружила пыль, бликующая в отсветах редких настенных бра.

Лишь на миг обернувшись, парень широко улыбнулся:

— В ином случае ты бы познакомилась с гневным дедом Остапом. Он швыряется тапками и носит подтяжки поверх майки.

— Это как? — Стася отвлеклась от разглядывания и сосредоточилась на вихрастой макушке парня: живой разум впился в тайну, стараясь её разгадать.

— Это…

— Это другая реальность, глупая маленькая мышка, — прервал объяснения тягучий голос.

Стася дёрнулась от неожиданности, сделала полшага назад, готовая в любой момент дать дёру. Ну и что, что ведьма. Лучше быть живой, чем смелой.

— Тётушка, зачем вы так новичков пугаете? Им и так несладко приходится, — улыбаясь, Ник прошёл в комнату, из которой сладко пахло абрикосовым вареньем вперемешку с освежающей мятой.

Осторожно ступая, Стася выглянула из-за парня. Светлая комната без окон была заполнена магическими предметами. Артефакты, минералы, колбы с зельями, пучки трав, кости животных, инструменты для всевозможных магических действий.

— А кто пугает? — раздался тот же голос сбоку. Марш мурашек пронёсся меж лопаток девушки, заставляя ту съёжиться от испуга. — У меня как раз заканчиваются пальцы и волосы ведьм.

Чёрный кот лениво поднялся на лапы. Сладко зевая, он потянулся во всю кошачью красу, выпуская когти. Совершенно обычный кот, совершенно обычная розовая пасть с острыми клычками. Вот только голову венчала конусная шляпа, поверх полей которой виднелись кошачьи уши.

— У неё как раз подходящий цвет… — томно выдохнуло животное, прикрывая от удовольствия жёлтые глаза.

— Ваш чёрный юмор, тётушка, не каждый может оценить, — отреагировал Ник, склоняясь к застеклённой витрине, рассматривая набор с пинцетами и мерными ёмкостями.

Шумно вздохнув, кот уселся на прилавке и обвил лапы хвостом:

— С такой тонкой душевной организацией путь только в монахи. Хотя и те в своё время были куда страшнее ведьм, — ворчливо подметил кот, встречаясь взглядами со Стасей. — Какой эксперимент на этот раз проводит этот повар? Всё ещё не научился бережно относиться к инструментам, безумный новатор?

— В этом вы правы, — хохотнул Ник, подходя к прилавку.

Стася изменилась в лице, глядя на то, как парень, протянув руку к говорящему коту, почёсывал того за ухом. Она готова была к любому исходу: к грому и молнии, к разлетающимся вдребезги бутылкам, к испепелению на месте наглеца. Но не к тому, что кот станет утробно урчать, показывая всем своим видом окончательное довольство жизнью.

— Никогда не пойму, за что тебя любит Касим, — пробормотала девочка, поднимаясь из-за прилавка.

Мысленно чертыхаясь, юная ведьма только сейчас поняла, что всё это время разговаривал не кот, а эта «тётушка».

Невысокая, сонная, с двумя тонкими косичками и в просторном чёрном платье с рюшами. Ярким бликом стал увесистый кулон с белоснежным камнем на простом кожаном шнурке. Судя по всему, она в своё удовольствие дремала в отсутствие клиентов. На вид ей можно было дать от силы лет двенадцать. Худые плечи едва виднелись из-за прилавка. Она никак не походила на ту, кто может так неучтиво говорить о ректоре университета. Тем временем девочка вынесла пакет и передала Нику.

— Напомни этому неучу, что на карнавале я запрещаю ему рассказывать небылицы обо мне. Даже если это всё правда. В этот раз простой икотой он не отделается.

— Простой? Он икал трое суток без перерыва, — укоризненно посмотрел на неё Ник.

— Всего трое суток, — подчеркнула первое слово собеседница и перевела взгляд на Стасю. — А ты чего глазами хлопаешь? Будешь усердно учиться, может быть и станешь сносной ведьмой. Если только Ник не утянет за собой, — хитро подметила продавец, словно заглянула в сердце девушки.

Побагровев от стыда, Стася сжала кулаки и вздернула подбородок вверх: чувства не повод стыдиться.

— Кто знает. Может это я утяну его за собой.

Девочка заливисто засмеялась, сжимая подол платья. От души нахохотавшись, она вытерла выступившие слёзы:

— Тогда станешь новым ректором. Говорят же, что ученики превосходят учителей.

Довольная видом ошарашенной ведьмы, «тётушка» стянула с прилавка кота. Животное расслабленно повисло, болтаясь в обхвате детских рук.

— А пока научись храбрости, глупая мышка, — подметила девочка, широко улыбаясь.

— Я не…

Но не успела Стася закончить фразу, как кот громко мяукнул — их в буквальном смысле слова вытащило силой за шиворот и выкинуло за порог. Дверь с силой хлопнула о косяк, отрезая двух туристов от знаменитой в магическом мире алхимической лавки снадобий.

— Что на неё нашло? — удивлённо спросил Ник, поднимаясь с асфальта и поправляя ворот куртки. — О чём вы вообще говорили?

— Ни о чём, — зло прошипела Стася, уходя к гудящей голосами людей дороге. — Кто из нас глупый, так это он, — пробормотала девушка себе под нос и словно снова услышала этот заливистый смех старой колдуньи и её ехидные слова: «Глупая маленькая мышка».

Не ходи один [Автор: Елеана]

[Слова: дух, одиночество, непосредственность, жуть, пустота]

Паша всегда ходил из школы домой один. Несмотря на его юный возраст, родители считали, что он справится, ну, или им было все равно, но тратить силы на встречу его со школы никто не хотел. Сначала учительница пыталась уговорить родителей приходить за ним, аргументируя это тем, что мальчик в первом классе, а около школы большая дорога. Мама ответила однозначно: «Если вы в нём сомневаетесь, можете провожать его домой. Мы не против». Провожать Пашу учительница, конечно, не стала.

Повезло, ну, или это было неизбежно в такой семье, но Паша был очень самостоятельным и рассудительным мальчиком, кажется, детская непосредственность прошла мимо него. Он спокойно ходил в школу и домой один.

В итоге все привыкли к этому, а некоторые родители ставили Пашу в пример своим детям: «Смотри какой самостоятельный, не то что ты, недотепа»; «Тебя одного на пять минут оставить нельзя, обязательно либо поцарапаешься, либо ударишься».

Как вы понимаете, друзей Паше такие фразы не добавляли, и очень быстро он остался в одиночестве. «Не задирают и хорошо», — думал Паша, каждый раз, когда ребята вместе шутили на переменах, а он сидел один в углу и рисовал. Рисование было его хобби, любовью и отдушиной. В не всегда понятных детских каракулях, он старался выразить всё, что чувствовал, но чаще всего в итоге получалось лишь чёрное пятно.

Так проходили недели и месяцы первого класса, и вот наступил ноябрь, серый, мрачный и тёмный, кажется, даже днём. Паша возвращался из школы и даже не сразу заметил неестественную тень, что двигалась за ним. Сначала он подумал — показалось; потом, что лист упал с дерева или машина на фоне проехала, но чем дальше он шёл, тем яснее становилось: дух двигался за ним. Он решил побежать, но оно начало двигаться ещё быстрее и схватило его своей холодной лапой за ногу. Паша полетел лицом вперёд и ударился о землю, грязные осенние листья смягчили его падение. Он попробовал ползти, но его ногу продолжали держать. Тогда он решил, что хочет хотя бы увидеть кто или что это, и резко развернулся.

За ним стоял монстр с тремя головами и несоразмерно длинными лапами, одна из которых продолжала держать его за ногу.

— Отпусти меня! — громко закричал Паша.

Монстр наклонил одну из голов в бок и внезапно сказал: «Нет».

— Отпусти немедленно.

— Нет, ты мой ужин.

— Я невкусный. — Откуда у Паши была смелость спорить с монстром, он сам не понимал.

— Поверь мне, вкусный, — довольно сказал монстр.

— Я костлявый.

— Я люблю грызть косточки, особенно детские. А ведь детей так сложно поймать, всегда ходят с родителями, никуда одни. Но ты — другое дело, я сидел у школы несколько месяцев, и ты всегда один. Это идеально, передаю мысленный привет твоим родителям за мой вкусный ужин, — и монстр закинул мальчика себе на плечо, собравшись уходить.

— Подожди, сначала мне нужно кое-куда сходить, умоляю, это спасёт жизнь! — закричал Паша в ужасе и начал вырываться из всех оставшихся сил.

— Ты за кого меня принимаешь? Я не торгу… — и на этой фразе монстр получил сильный удар коленом в болевую точку. Мальчика он, конечно, не выронил, не первый день детей похищает, но остановился, пытаясь получше перехватить извивающегося ребёнка. «Вот же шило, а выглядел таким тихим. Пора уходить, подворотня, конечно, безлюдная, но мало ли кто решит тут пройти», — подумал монстр.

Паша тем временем продолжал извиваться, пинаться и орать: «ОТПУСТИ МЕНЯ! Я ДОЛЖЕН ПОМОЧЬ! ОНА УМРЁТ! ПОМОГИТЕ!»

В конце улицы появились люди, Паша на секунду на них отвлёкся, а когда посмотрел на монстра, тот уже выглядел, как обычный человек. Человек, у которого на руках извивается и орёт ребенок. Паша подумал, что это его шанс, но тут же рука монстра заткнула ему рот и нос, а сам монстр развернулся так, чтобы люди видели только его спину.

Время тянулось медленно, Паша ощущал, что он сейчас просто задохнётся, но не переставал свои попытки выбраться. Это был вопрос жизни и смерти, и не его.

— Да угомонись ты, не вырваться тебе, — сказал монстр, идя с ним в сторону тёмного переулка.

— Ммм.

Монстр настолько не ожидал от этого мальчика хоть какого-то сопротивления, что ему стало интересно узнать причину: «Я сейчас отпущу руку, а ты не будешь орать, как резанный».

Мальчик кивнул, и монстр разжал руку.

— Пожалуйста давай дойдём до одного места, это очень важно. Потом можешь меня есть, — сразу выпалил Паша, стараясь говорить максимально спокойно.

— А мне это зачем, я и сейчас могу тебя съесть.

— Последнее желание.

— Такого не предлагаю.

— Почистить карму.

— Очистке не поддается.

— Тебе интересно, ведь именно поэтому ты сейчас говоришь со мной, когда давно мог свернуть мне голову и съесть.

— Не люблю есть в спешке.

— Мог ударить меня по голове и съесть потом. Признай, тебе интересно узнать, куда я так рвусь.

Монстр остановился, ему правда было интересно, нельзя сказать, что он изнывал от голода, да и какая из детей еда, так, вкусная закуска. Но этот ребёнок пробудил в нём интерес, что было редко.

— Хорошо, мы пойдём решать твой вопрос жизни и смерти, но помни: стоит мне только заподозрить, что ты меня обманываешь — я воспользуюсь твоим советом и сверну тебе шею за секунду, — с этими словами он поставил ребёнка на землю.

— Да я понимаю, — сказал Паша, не моргая смотря в глаза этой жути, которая выглядела, как обычный человек.

— И чего стоим? Я тебя на землю поставил, чтобы мы в гляделки играли? Веди куда собирался.

Мальчик не стал ждать второго приглашения и быстро направился в сторону гаражей, монстр шёл за ним, понимая, насколько тупо сейчас поступил. Они шли минут пять, мальчик двигался максимально быстро, опасаясь, что монстру надоест и он передумает, а ведь он почти спас её.

— Долго еще? — недовольно спросил монстр.

— Почти пришли, — сказал Паша и повернул в сторону подвала.

Они спустились по лестнице, в конце которой была куча всякого хлама. Пахло сыростью и, кажется, мочой. Мальчик, не говоря ни слова, бросился разбирать завал.

— Ты издеваешься, зачем тебе была нужна эта помойка? И перестань копаться в этом, мне тебя ещё есть вообще-то.

— Могу помыться перед едой, если у тебя есть где, — сказал Паша, не переставая разбирать завалы.

Через минуту монстр услышал отчетливое «Мяу», а из завалов выползла кошка.

— Ты так рвался спасти кошку? — в шоке спросил монстр.

— Да, никто не знает, что она тут, я её специально завалил, — сказал Паша, доставая из школьной сумки молоко, чудом не пролившееся во время взаимодействий с монстром.

— И зачем ты её сначала завалил, а теперь спасаешь? — монстр не совсем понимал происходящее.

— Я нашёл её раненой на улице, но домой взять не мог, поэтому принёс сюда и спрятал так, чтобы она не выбралась, и никто внутрь не пробрался. И каждый день приносил ей еду и обрабатывал раны. Выпустить хотел, как лучше станет, но в целом, думаю можно уже сегодня, раз так случилось.

Мальчик налил молока в пластиковую упаковку, сел на корточки и начал смотреть, как она пьет.

— Прости киса, я больше не смогу приносить тебе молоко. Будь осторожна и не дерись больше ни с кем, — с этими словами мальчик погладил кошку по спинке, встал и повернулся к монстру.

За его спиной была лишь пустота и лестница ведущая наверх.

Нечистивая вечера [Автор: Ева Мис]

[Слова: семья, нечисть, риск, баня, любовь]

О Пенсильвании ходит много слухов. Городок чудищ и монстров! Убежище прокажённых! Обитель нечисти! Но на деле это просто тихое местечко на северо-востоке США. Ничего примечательного. Лишь богатый исторический город с прекрасными горными и лесными пейзажами. Что? Вы зацепились за слово «исторический»? Не уйдёте, пока я что-нибудь не расскажу? Ладно-ладно, есть у меня кое-что. История забавная, совсем не страшная. И началась она тёмной ночью.

Накануне Хэллоуина Пенсильванию затянуло тучами. Ветер срывал пожелтевшую листву с деревьев, так и норовя унести с собой резные тыквы с лужаек у домов. Яркие краски праздника совсем поблекли с приходом тоски. Наряженные детишки и их родители с вёдрами конфет попрятались, ожидая, когда же с неба хлынет холодный дождь. Может, переждав бурю, бродить в дорогих костюмах, прыгая по лужам, будет куда интереснее? Любую маму вид испачканного в грязи ребёнка испугает больше, чем призрак или дьявол.

Пластмассовый скелет, подвешенный над окном для декора, затарабанил в стекло, безмолвно просясь внутрь. Паутина из искусственной ваты поникла, готовясь ловить тяжёлые капли дождя. Фонари с жуткими силуэтами погасли, и о них даже перестали биться мотыльки.

Новый порыв ветра принёс за собой толстую чёрную тучу, в которой уже клокотали молнии и гремел гром. Первые капли упали на крыши домов, отстукивая ритм. Он ускорялся с каждой секундой, и совсем скоро мелкий дождь превратился в ливень. Молнии освещали улицу яркими вспышками, превращая дома в призрачные силуэты, а высокие деревья казались живыми, сгибаясь и раскачиваясь под натиском ветра.

Пока простые смертные тряслись, надеясь, что их дом не унесёт ураган, кое-кто даже не думал о таком. Хотя стоило. Скрюченный домишко где-то в лесу на окраине города можно было смыть простым поливочным шлангом, несмотря на то, что он был достаточно велик. Окна заколочены несколькими слоями досок. Не мудрено, что в крыше есть пару сквозных дыр, а потолок и лестница на второй этаж скрипит под каждым шагом. Тропинка к двери заросла колючками и сорняками, а от забора и вовсе ничего не осталось. Для кого-то дом покажется пережитком прошлого. Ну сплошная разруха! В которой кое-кто всё же живёт.

В Пенсильвании не зря так часто говорят о монстрах. То оборотни воют, то летучая мышь нападает на человека. Однажды местные жители уверяли, что огромная дыра в земле – след ноги йети! Но откуда им тут взяться? Это далеко не Гималайские горы. Кто-то даже уверял, что покупал лекарства у настоящей ведьмы, а с их детьми играл садовый гном. Вот он, кстати. Вам не кажется, что для гипсовой фигуры он как-то странно скалится и следит прямо за вами?

Люди, особенно скептики, начнут у виска пальцем крутить, если сказать, что всё это правда. Но ведь так и есть! Этот несуразный, скрюченный на одну сторону дом – действительно обитель нечисти. Риск быть узнанными и пойманными объединил совершенно разных тварей, теперь уживающихся под одной крышей. И не просто уживающихся – они считали себя семьёй. Ведь семья – это необязательно кровные узы. Говорят, кровь – не вода. Правильно, всего лишь питательный завтрак для вампира.

Семья – это те, кто всегда с тобой, независимо от обстоятельств, кто принимает тебя и любит таким, какой ты есть. Это нечто, что формируется в течение жизни, наполняя её смыслом и глубиной.

Когда прогремел очередной раскат грома где-то в небе, на весь первый этаж ему вторил тоненький женский голос.

— Где вас всех носит, кошкин хвост! — взвизгнула женщина в чёрной остроконечной шляпе. Она бегала по залу в своём коротком платье, которое подчёркивало невероятную фигуру. Да такую, что все тыкали в неё пальцем, приговаривая: "Ведьма! Ведьма!". Что же, они определённо правы.

Матушка Агата была первой, кто ступил в этот дом. В далёкие года, когда в Салеме сжигали ведьм, она поселилась здесь со своим мужем. Настолько никудышным, что даже с её колдовскими способностями детей им завести не удалось. Поэтому Агата превратила дубину-мужа в осла, а сама, совсем этого не ожидая, организовала здесь приют для брошенных монстров.

Убрав острыми наманикюренными ноготочками мешающую прядь чёрных волос, её острый взгляд зацепился за сопящего в кресле пожилого мужчину. У его ног, кувыркаясь, развлекала сама себя маленькая девочка. Агата взяла её на руки, пытаясь пригладить торчащие в разные стороны волосы, а та, в свою очередь, нацелила невероятно острые зубки на чужую руку.

— Лола! — Агата перехватила девочку, да так, что та повисла вниз головой. Лоле это определённо понравилось. — Перестань кусаться! Иначе я превращу тебя в бобра.

Угроза прозвучала достаточно реалистично, чтобы бесёнок в лице маленькой девочки угомонился, болтаясь одной ногой в чужой хватке. Тяжело вздохнув, Агата вернулась к пожилому мужчине:

— Корнелиус! Вставайте! Спать будете у себя в гробу! — Её голос прозвучал спокойно, но требовательно. Вампир в кресле зашевелился.

— Я не сплю, Агата, не сплю, — приговаривал он, поправляя жабо на своей рубашке. — Уже и глаз прикрыть не дают! Ишь какая требовательная молодёжь пошла.

Корнелиус считал себя вампиром уже много тысячелетий и при каждом удобном случае упоминал, что он лично знал Дракулу и что житие тогда было намного лучше, чем сейчас. А ещё, судя по рассказам старого вампира, у него в молодости была прекрасная шевелюра, которая прикрывала заострённые уши. Сейчас же осталось лишь несколько седых волосинок, но Корнелиус по-прежнему улыбался, не открывая рта.

— Где все остальные? — Агата усадила мелкую на руки к Корнелиусу, а сама взялась за волшебную палочку.

Вампир, наблюдая, как из кухни сами по себе шагают восемь стульев, опять начал бухтеть:

— Откуда мне знать? — Лола на руках дедушки увлеклась золотыми пуговицами на его рубашке.

Когда стулья выстроились смирно по стенке, в зал заглянул озадаченный великан. Его лицо, руки и даже босые ноги покрывала густая белоснежная шерсть. Видно было лишь глаза-бусинки, да нос картошкой.

— Что-то не так? — поинтересовалась Агата.

— Стулья ушли сами по себе, — грустно пролепетал йети, почёсывая волосатый затылок.

— Они все здесь, Джо. Мне надоело ждать, пока вы с Дамиано всё перетащите.

— У-у-у... — согласно завыл Джо. Не успела Агата выдохнуть, как он втащил в зал длинный обеденный стол, чуть ли не обломав ножки об дверной косяк.

— Осторожней! — ведьма взмахнула волшебной палочкой – и деревянный стол медленно опустился в середину зала. Стулья тут же подскочили к нему. По четыре с каждой стороны.

— Вы, двое – просто невыносимы!

— Не ругай Джо, — подал голос Корнелиус, — этот дьявол испортит всё что угодно.

— Я ни к чему не прикасался! — вспыхнул молодой юноша. Он вздёрнул нос, обижено отвернувшись. Да так, что рога, растущие из его головы, едва не задели картину на стене.

Дамиано прибился к семье, преодолев чувство гордости, когда за ним охотился один сумасшедший экзорцист. И всё же, как бы много он ни причитал, возвращаться в большой мир не захотел. Видимо дьяволу хватило сломанного рога и ожога от креста на ладони, чтобы ужиться с непростой компанией.

— Вот именно. Ты ни к чему не прикасался! А я просила тебя помочь Джо с мебелью.

— Матушка, успокойтесь, — вальяжно пропел Дамиано. Его жёлтые, хитрые глаза со всем обожанием взглянули на ведьму. — Почему мы вообще собираемся в этом затхлом домишке? Надо было слушать меня.

— Чтобы мы снова парились в бане? — фыркнула Агата.

— Пожалуйста, не надо баню, — прошелестел Джо, отрицательно крутя головой. Ещё немного и она могла отвалиться.

— Успокойся, Джо, никакой бани не будет, — успокоил его Корнелиус.

Лола переместилась с его коленей на спинку кресла и теперь пыталась дотянуться до йети. Вампир, решив, что это хорошая возможность, медленно поднялся с кресла и, шаркая тапочками, исчез на кухне. Вернулся он уже с пакетом крови, из которого заботливо торчала трубочка. Сириус, самый нормальный из всей семьи, работал в больнице и порой подворовывал ради дедушки. В своё оправдание он каждый раз троекратно извинялся перед всем человечеством за такое преступление. Будь у него возможность – поил бы Корнелиуса собственной кровью. Но так вампир умрёт быстрее, чем если вообще не будет пить.

— Больше никакой жеребьёвки, — категорично заявила Агата. — Это семейный праздник. Будь так добр, уйди с прохода.

Если бы Дамиано не послушался, его бы снесло скатертью и множеством тарелок с едой. По завершению в зал влетели канделябры со свечами и несколько композиций из сушёных цветов. Взмахом волшебной палочки вся сервировка опустилась на стол в нужных местах. Напротив каждого стула по тарелке, бокалу и столовому прибору. Будто довершение декора, семеня маленькими ножками и оставляя следы на полу, из кухни вышел невысокий человечек. В красном колпаке и с длинной седой бородой. Каждый сантиметр его одежды был пропитан дождевой водой, и садовый гном, невероятно сквернословя, выжимал её на ходу. Весь его путь от кухонной двери, в которой было окошко для собак, сопровождался грязными следами обуви.

— Котелки и колдуны! Шуттенбах! Где тебя носило!? — Агата схватилась за сердце, видя всю эту феерию из садовой грязи и луж на своём вымытом полу.

— Где!? Где я был!? — яростно запищал гном, дергая маленькими ручками. — На работе, за которую мне даже не платят! Как скоро вы бы вспомнили обо мне, а? Невыносимые долгорослики! — ворчал Шуттенбах, и никто в комнате так и не признал, что, вообще-то, он был прав. Неподвижно стоять в саду целыми днями, несмотря на погоду, такое себе удовольствие. Так что Шуттенбах имел полное право злиться.

Агата признала свою вину лишь на один единственный взмах волшебной палочки. Грязные следы исчезли, а одежда и борода гнома снова сияли и пушились. Шуттенбах ничего не ответил, лишь фыркнул и, минуя зал, зашевелил ножками в сторону лестницы на второй этаж.

Когда Агата просто купила забавного садового гнома в круглосуточном магазине на трассе, она не могла представить, что эта чудесная скульптура превратится в постоянно ворчащего монстра. Она лишь хотела украсить скромную обитель, а получила вечную головную боль.

— Шуттенбах! — арикрикнула Агата. — Позови Вайнону с чердака, я уже устала рвать глотку. Если она не спустится к остальным – я переселю её в кресло Корнелиуса на недельку-другую.

Гном ничего не ответил, умело взбираясь по первой ступени, но ведьма была уверена, что послала нужного монстра за несносной девицей. Вайнона – чердачный полтергейст, застрявший во временах эмо и готов. Она где-то раздобыла способный отвечать на её призрачные касания мобильник и проводные наушники. С тех пор Вайноны в доме будто не существовало. Внешне юная девица напоминала сущего ангела, но её характер порой не могла стерпеть даже Агата. В моменты вечной подростковой депрессии Вайнона становилась ещё невыносимей.

С новым раскатом грома и далёким волчьим завыванием входная дверь со скрипом поддалась. Вовнутрь, стряхивая капли с зонтика, вошёл молодой человек. Шрам пересекал его лицо, но оно оставалось добрым. Волосы торчали, завивались в разные стороны. В руках, помимо мокрого зонтика, юноша держал пергаментный пакет.

— Ужасного вечера, — поприветствовал он всех, улыбнувшись, — простите за опоздание.

— Ты не опоздал, Сириус. — Прежде, чем мягко поправить Сириуса, ведьма подождала, пока все, кроме Дамиано, с радостью поздороваются с ним.

— Как Луна? — Спросил Корнелиус, потягивая свой кровавый напиток.

— В расцвете сил. — Улыбнувшись, Сириус вспомнил кое о чем. — В качестве извинений я принёс скоромный подарок.

Он достал из пакета крупную ярко-оранжевую тыкву и горделиво продемонстрировал её остальным. Джо и Лола оценили подарок громче всех.

— Поставь её сюда, в центр, — попросила Агата. — Очень мило.

Сириус работал в городской больнице медбратом. Он уезжал на работу рано утром и возвращался поздно ночью. Кроме воскресенья был лишь один день в месяце, когда Сириус не появлялся в больнице – день полной Луны. Считая себя недостаточно опытным оборотнем, Сириус закрывался в своей комнате в подвале на весь день, изолируясь от окружающих. Его, приезжего туриста, обратили несколько лет назад в этих лесах. Сириус обожал пешие прогулки, нередко фотографируя красивые виды на плёнку. Лишь по счастливой случайности Агата нашла его, агрессивного и напуганного, в куче листьев, когда собирала утренний мох.

Сириус прошмыгнул на второй этаж, а вернулся уже в растянутом домашнем свитере и в числе первых уселся за стол. Корнелиус последовал его примеру. Джо не спешил садиться, потому что боялся, что деревянный стул не выдержит его веса. Хотя подобного ещё ни разу не произошло. Агата усадила Лолу за самый высокий стульчик и, чтобы бесёнок не крутилась, привязала её к спинке чёрной атласной лентой, а сама стала во главе стола. Дамиано, пока не планирующий садиться, всё же опустился за стол с краю, вальяжно перекинув ногу за ногу. Оставалось дождаться ещё двоих.

Сначала, не обращая внимания на двери, через стену влетела Вайнона. А следом, чуть ли не кувырком, по лестнице спустила Шуттенбах. Игнорируя любую помощь, он взобрался на стул и ухватил вилку, выглядя при этом весьма устрашающе.

Семья наконец-то собралась за одним столом. И неважно, что кто-то из них пил только кровь, кто-то вовсе не ел – стол ломился от блюд на красивых тарелках. Глядя на скрюченный домишко снаружи, тяжело представить, что внутри кто-то живёт и даже проводит полноценный праздничный ужин.

Дамиан взглянул на собравшуюся разношёрстную компанию колким взглядом и наигранно запричитал:

— Дьявол, что же должно обладать такой силой, чтобы устроить всё это? — Сгребая себе в тарелку половину салатницы, демон продолжал мысленно диву даваться, как они все до сих пор живут вместе. Терпят друг друга и подстраиваются.

— Любовь, Дамиан, — промурлыкала Агата, отпив вино из бокала. — Друг к другу и к празднику.

— И семейные узы, — добавил Корнелиус, отпивая из бокала, но уже не вино.

Ведьма согласно кивнула, посматривая на всех хитрым взглядом:

— Несомненно.

Она вновь элегантно выхватила волшебную палочку. Взмахнула один раз – зажглись свечи. Взмахнула второй – сочная тыква посреди стола хитро ухмыльнулась, подмигивая одним глазом.

Вот он - канун Дня всех Святых в самой безбожной и грешной семье.

— Счастливого Хэллоуина!

Там, где дышат монстры [Автор: Арианна Вестерфельд]

[Слова: байки у костра, лес, кошмары, монстры, психи]

В лесу, где свет луны еле пробивался сквозь густую листву, становилось труднее продолжать путь. Густеющая темнота слепила глаза вслед за ползающей туманной стеной меж чернильных стволов. Группа авантюристов бежала в потёмках, спотыкаясь о корни, камни, собирая все неровности лесной тропы. Или они давно сбились с маршрута, заблудившись в одинаковости природы? Никто не мог этого знать. В голове горном звучало одно: «Спасаться».

— Бас, — воскликнула в сердцах девушка, задыхаясь от долгого бега и спирающих грудь доспехов. Казалось, они стягивались, норовя раздавить плашмя. — Мы не можем больше бежать!

Командир обильно выплюнул мат, ощупывая в закромах сумки заветные бутыльки жидкого белого огня. На месте родненькие. Он знает, чувствует последние вздохи команды, но нужно ещё поднажать. Последний рывок — и они вновь будут в безопасности. Место совсем рядом, старейшина не мог обмануть.

Или завтра для них уже не наступит.

— Сюда, быстро! — взгремел Бас, сворачивая куда-то левее. Поспевающие товарищи, ориентируясь больше на слух, чем на зрение, интуитивно мчались следом, сбавляя обороты. Грудь горела, внутри всё готово разорваться от напряжения и вдыхаемого ледяного воздуха, несмотря на летний сезон.

Преследователи призрачными тенями плыли по пятам, окружая команду, подобно вороньей стае, завидевшей долгожданную пищу. Их разглядеть сложно — страх отводил взгляд, — но никто не терял из виду полыхающую синим сердцевину в рёбрах. Это были оголённые человеческие рёбра, прячущие некую сферу или сияние, чьи лучи затрагивали и нутро черепа, подсвечивая глаза.

Бас с дрожащими от усталости руками достал бутылёк — белая сияющая жидкость осветила покрытое возрастными, от пережитого прошлого морщинами лицо. За стеклом — давно приготовлен костёр, который осталось разжечь.

— Incendio!

Жидкий огонь, повинуясь заклинанию, выбрасывает острые вспышки света. Все зажмурились, кто-то выругался, глаза нещадно обожгло. Позади раздались утробное завывание и явно недовольное щёлканье пастью. Обитатели леса угрюмо зашипели, напоминая больше змей, чем тех, кем они являются.

Кроме командира, никто в команде не представлял, с чем они столкнулись по пути в руины Ньёркса.

— Они… не подойдут? — через раз силилась произнести тёмный эльф, опираясь о камень позади. Напротив удобно уселась Медея вместе с Аркейном. У юноши на предплечье виднелось огромное кровавое пятно через рубашку и, кажется, плечо не в естественном положении.

— Белый огонь отгоняет нечисть, — пояснил командир, заметно сметая грозность с лица. Прислонившись спиной к толстому стволу молодого дерева, Бас достал из поясной сумки трубку. Душа, вернувшаяся из пяток, потрёпанная внезапными ужасами, требовала разряда и успокоения. Курение как раз прекрасно справлялось с ролью успокоительного. В целом ему не особо досталось, лишь мех на доспехах потрепали, отродья некроманта.

— Нелор не предупреждал нас о таком, — отчужденно проговорила Серана, стоя поодаль от костра. Между словами выдерживала паузу, успокаивая бьющееся бешено сердце, удары отзывались противно в глотке. Она не чувствовала холода, идущего не то из-под земли, не то лес вбирает в себя всю мерзлоту, исходящую от тех тварей. Пурпурная кожа в тенях огня становилась серой, мертвенной, больше делая акцент на белых глазах. — Твоих запасов хватит, чтобы дожить до рассвета?

— Да, — ответил командир, не сомневаясь ни на секунду, попуская широкие плечи. Сонливость плавно натягивала свой плед, тянула веки, чтобы быстрее провалиться в сон. Он никогда не чувствовал такой вселенской усталости, похоже, это место всецело хочет обезвредить и поглотить их. Нет, надо прождать до первых рассветных лучей, руины совсем рядом. — Могу рассказать о них, чтобы скоротать время. Засыпать нам ни в коем случае нельзя.

— Всегда любил байки у костра, — навеселе ответил светловолосый парень, обнявшись со своей лютней.

— Лэки, оставь в покое бедный инструмент, — посмеивается Журин, сидя рядышком с ним. — Ты его украл, а носишься, как с семейной реликвией.

— Так мне покойник и завещал! — Лэки вмиг понизил голос, заметив грозные искры в одном, сером глазу капитана. Правый полностью закрыло белое полотно: Бас ослеп в одной битве далёкой молодости. — Да, он не мой родственник, какая разница? Всё равно его никто не схватится. Так, что там по байкам, Бас?

— Если ты помрёшь раньше, я убью тебя, — предостерегает Медея, накладывая повязки Аркейну. Тот усмехнулся, но возражать не стал. С ней вообще шутки плохи, она буквальное олицетворение серьезности с милым, добрым обманчивым личиком. Девушка по-быстрому набросала еды в котелок, пока остальные перекидывались словечками. Побег-побегом, приключения-приключениями, а еда по расписанию.

В темноте по-прежнему кружили неизвестные им призраки-скелеты, клацая окровавленными когтями-лезвиями вместо пальцев. Теперь они могут в безопасной для них обстановке рассмотреть своих врагов. Их больше сотни…

— Эти кошмары в ночи зовутся Малтори, что-то сродни мёртвому свету, — сделав очередную затяжку из трубки, пробасил командир. — Веря слухам местных, они появились во вторую эру, когда король Мнорианд увлёкся тёмной магией и поклонялся богу Второй жизни. Он был полнейшим психом до увлечения низовыми практиками, а после совсем с катушек съехал. Мнорианд объявил войну всему острову и мог себе это позволить, управляя самой огромной территорией Хейвервуда. На его служении находились маги и алхимики, держащие в трепете страха остальных. Они чтили и обожествляли Мнорианда в своих глазах, ведь тот имел способность воскрешать падших, делая свою армию неуязвимой. Сделка с Имортом, тем самым богом, придала величия, однако имела взаимную плату — вечное служение в его царстве после смерти. Страдать королю не хотелось, он решил обманным путём обойти сделку с богом, а до ума довести дело не сумел. Бог Второй жизни, узнав о предательстве своего последователя, выждал удачного момента для наказания. В очередную битву армия Мнорианда пала, все до одного.

— За раз? — с сомнением покосилась Серана на Баса, продолжая беспечно изучать Малтори. Байки мало интересовали её.

— Божественный гнев способен на многое, — хмуро напомнил он, выдыхая табачный дым. Приятная волна упоения тронула разум, снимая немного напряжение. — Обезумевшего короля заперли в темницах Ньёркса, где от него на сегодняшний день остались только руины. Иморт наложил проклятие нежити на него, а чтившие короля поданные превратились в остаточное от атмосферного и человеческого происхождения, тронутое врождённой внутри них магией. Она отчасти сделала их такими. Сияние в груди — последнее скопление маны и агонии, поддерживающее внутри них… — командир осёкся, мельком бросая взгляд в темноту. Черепа не покажут эмоций, отсутствие глаз не раскроет истинные чувства. В них не осталось ничего кроме предсмертной злобы и боли. Он машинально положил руку на рукоять меча: нужно быть готовым ко всему. — Не могу назвать это жизнью. Скорее извечные муки. Они уходят с рассветом и появляются с сумерками, охраняя дорогу к Ньёрксу.

— Ужин готов, — сообщает Медея, снимая котелок с огня. Ребята с голодными глазами во всю таращатся, смирно ожидая своей порции. Бас подливает из бутылька в алое пламя, предварительно прося на секунду товарищей зажмуриться. — Значит, в руинах мы, возможно, встретим Мнорианда?

— Почему «возможно»? — по-злодейски растягивает губы в улыбке командир, от чего по спине стайкой насекомых пробежали мурашки. У девушки с самого начала есть странные подозрения в честности Баса, однако никаких доказательств она не могла предоставить. Он сообщает об опасностях в последнюю очередь, словно изжить их хочет.

— У меня есть очередная байка про архимага Червей, знаете такую?

— Да если бы, — улыбается Аркейн, набивая рот супом и сухарём.

Бас закурил вновь, ночь обещала быть долгой.

— С падения Вохрога, когда минуло несколько дюжин лет, мудрецы в учение собрали несколько юнцов…

Котик в тумане [Автор: Ольга Феникс]

Г

[Слова: Ночь, чёрный кот, туман, пустой лес, ужас]

[1960 год по григорианскому календарю].

[Шотландский лес].

Лес захлебнулся в тумане. Не видно было ни волков, ни зайцев – никого живого не осталось в этом Богом покинутом месте. Он убил их всех.

Можно ли тогда говорить о пустом лесе, раз там обитал Он? Тот, чьи чёрные лапки семенили в молочной пелене и чьи жёлтые глаза освещали сумрак? Несомненно, да, ибо жизнь нашего героя началась с его смерти.

Он мало чем отличался от мёртвой лисицы, чьё тело он перепрыгнул за оврагом, или от гниющей тушки медведя под упавшим деревом. Чем-то Он был даже похож на труп охотника, коего судьба случайно привела к погибели. От бедолаги остались только кости. В черепе умерли мухи, а в глазнице покоилось облезшее тельце змеи. Рядом с мертвецом лежала дохлая кляча. Она тоже захлебнулась в тумане...

«Лошадь?» — тоскливо думал наш герой, всякий раз проходя мимо неё. Скрёбся когтями об её обезображенную морду.

Почему Он их убил? И главное, кто он?

Каждый на это отвечал по-своему. В деревне неподалёку ходил слух, что кто-то из приезжих разгневал лесной дух. Чтобы сдержать его, местные обнесли лес стеной, а чтобы задобрить – приносили к изгороди кувшин с молоком и сладкую булочку. Служители церкви осуждали суеверных, считая, что лес проклят. Но после обряда освещения земли ничего не изменилось, напротив, стало хуже – умер священник. А молоко и булочки продолжали исправно исчезать.

Чуть более столетия назад уездный врач предположил, что в той местности водится неизвестная науке болезнь. Он отправил в медицинский журнал свою статью, ушёл в лес за препаратами для исследований и не вернулся. Через тридцать лет безымянная статься в пособии по нозологии вдохновила группу биологов на экспедицию. Они поселились в деревне неподалёку, мечтая, что вот-вот откроют новый вирус или бактерию, но, когда наутро скончался их коллега, дипломированные специалисты оставили у изгороди кувшин с молоком и навсегда уехали из Шотландии.

Слухов было много, дорогой читатель, и все ошибочны. Никакой болезни здесь не было. Территорию никто не проклинал. А лесной дух почил сто семьдесят лет назад от когтей свирепого монстра.

У монстра было четыре лапки, чёрный мохнатый хвостик, треугольные ушки, усики и вертикальные зрачки. Он мяукал на луну и грыз забытый ботинок хозяина. Милое создание обречённое быть чужим и непонятым.

Наш герой хотел завести друзей. Он пытался, правда, но ему не посчастливилось стать обладателем вспыльчивого характера. Вот с тем же медведем век назад, например, наш герой предлагал мохнатому животному посчитать с ним звёзды, а тот зарычал в ответ и пошёл спать. Непростительное хамство. Наш монстр постарался сделать так, чтобы косолапый не проснулся.

А лисица? Чудовище рассказывало ей о таком чудесном месте, как «Город», говорило о запахе выпечки и делилось грёзами о золотых листьях в осеннем парке. Лиса только хихикала. Монстр тогда услышал её смех в последний раз. Филину чудовище плакалось на ненавистного хозяина, но птица его даже не слушала и отправилась спать к медведю. Заяц испугался его глаз и убежал, но не далеко, как выяснилось. Лошадь пыталась задавить копытом, но сама поперхнулась подковой. Охотник вовсе выпустил в него дробь, но монстр взаимно накормил человека свинцом. Как и священника, что тыкал в него распятием.

Все его недооценивали, боялись, сторонились. Он никому не нравился...

И никому не был нужен.

Наш герой пробегал от одной жертвы к другой. Тягостно мяукал и, скуля, тёрся чёрной шерстью о кору засохших деревьев – они тоже погибли, остались только их скелеты: страшные безжизненные коряги, торчащие из земли.

Нашему герою было одиноко. И очень холодно где-то глубоко внутри – будто замёрзла душа. Хотя, он даже не знал, есть ли она у него.

Он бродил по проклятому лесу, под лапками хрустели то жухлые листья, то чьи-то кости, за хвост зацепилась паутина с мёртвыми пауками. Наверное, Вы уже догадались, дорогой читатель, что наш герой – кот. Брошенный на растерзание ужасу вечной скорби.

Он дошёл до знакомой поляны. Пять коряг будто отступили на шаг от центра своеобразной пентаграммы, что знаменовался широким деревянным срубом. Кот запрыгнул на пенёк, огляделся. Никого нет. Одна пустота и туман с тусклой полоской жёлтого света от его блестящих глаз. Ветер колыхал чёрную шерсть на его остывшем тельце.

Как же ему хотелось прижаться к кому-то, спрятаться в чьих-то объятьях, приласкаться и, мурлыча, слушать чужое сердцебиение... От несбыточности светлой мечты ныли старые швы и шрамы. Он бы точно заплакал, если бы тот, кто сшивал его по частям, не испортил слёзные каналы. Кот, грустно мяукая в небо, свернулся клубком, закрыл хвостом глаза и уши. Ему было больно. Что-то выло внутри, стонало гулко, как ветер в тёмных пещерах с мёртвыми стрирогами. Этой ночью кот стал олицетворением тоски.

Пенёк, на коем он лежал, был окроплён кровью. Его кровью. Именно здесь более полувека назад Некромант проводил свой безумный эксперимент. Тушка кота была привязана за лапки к противоположным сторонам «алтаря друидов». Он был распят, как подопытная крыса, выпотрошен и раскроен на лоскуты. Свечи вокруг горели синим пламенем. Маг в чёрном балахоне перебирал внутренности по склянкам, что-то шептал, делал заметки на страницах гримуара и, примеряя органы, отрезал нить. Он создавал своё «чудовище Франкенштейна», вставляя в кошачье тело лисиное сердце, желудок козы, лёгкие птицы. И делал это увлечённо, будто рисовал. Нет, будто танцевал со смертью!

Некромант был самоучкой, и, скажем откровенно, у него было не так много удачных экспериментов. Он был силён в чём угодно: в музыке, фехтовании, литературе, в обольщении женщин и мужчин. Он был превосходным танцором, лектором, врачом, магом и аббатом, но в некромантии он изрядно проигрывал, даже если взять в расчёт то, что он был единственным некромантом в Подлунном мире.

Но он стремился к совершенству, и в ту роковую ночь породил на свет кота. Звучит, правда? Да, так и появляются странные мифы наподобие восьминогого коня Локи. Как-нибудь в следующий раз расскажем, что это, кстати, тоже было дело рук нашего мага-самоучки.

В ту ночь в шотландском лесу появился наш герой, ещё не зная, что «унаследовал от своего отца» мистическую способность воскрешать из мёртвых.

Как выяснилось позже, это свойство в нём было заложено целенаправленно, даже, можно сказать, по заказу. Автор хотел, чтобы его творение могло оживлять крыс, голубей и прочую мелкую дичь. Вот только кот ненавидел своего автора, потому делал всё наоборот. Коту больше нравилось умерщвлять силой мысли или силой собственных когтей.

За что его и наказали. Взаимно недолюбливая питомца, Некромант оставил его здесь, в обители ужаса. Бросил. Запечатал лес, чтобы животное подумало о своём поведении. Он ушёл сто семьдесят лет назад...

Жалко котика.

Кот уснул.

Грудь спокойно вздымалась. Туман окутывал его, словно одеяло. Котик мирно сопел. Ему снилось что-то приятное – снился тот единственный день, когда хозяин вынес его за пределы леса.

Осень 1791-го год. Прошло несколько часов после воскрешения. Котик был ещё юн и наивен, смотрел на удивительный мир с широко открытыми глазами. Всё казалось таким ярким, насыщенным. Сквозь прутья кованой решётки переноски он видел человеческий город. Толпа. Запах выпечки из кондитерской лавки. Милая девочка накормила его сладкой булкой, а добрая старушка поделилась кусочком колбасы. Кот радостно мурлыкал, пока хозяин оставил его на тротуаре, отлучившись на поход по магазинам. Котик был в предвкушении чуда. Мелодия шумного транспорта вскоре сменилась музыкой в доме композитора. Всё было таким тёплым, настоящим. Всё трепетало! Будто каждая пылинка, каждый лучик солнца, касались его и крепко обнимали.

Хозяин хотел подарить его маленькой девочке – своей племяннице. Рыженькой, весёлой малышке. Счастье было так близко, что даже сквозь сон кот радостно вилял хвостом, но...

Он ей не понравился. Девочка от него отказалась.

На этом сладкие грёзы заканчивались и превращались кошмар. Хозяин выбросил его из окна второго этажа. Промокший под дождём котик прятался в канаве, травя мышей и лягушек. Дрожал от холодного ветра. Некромант нашёл его только через месяц, когда тот начал методично убивать бездомных собак. Обидевшись на него, питомец раскурочил квартиру Создателя. А дальше – пустота. Мешок, перрон и вот он уже здесь, в родном шотландском лесу, где кошмар переродился явью.

***

Амадей – так звали нашего очаровательного мага-некроманта – валялся в кровати. Не лежал и не сидел, а именно вальяжно раскинулся на одеяле так, чтобы всему миру было завидно его праздности утром в понедельник.

Окна запотели от первого холодного дождя, на стекле капли оставляли блестяще дорожки. Серое небо плавно переходило в очертания туманного леса. Ветер ломал хрупкие ветки.

Как же хорошо, что он по эту сторону стекла. Сидит, опершись на мягкую подушку и прикрыв ноги колючим зелёным пледом, томно вдыхает аромат женских духов и перелистывает шершавые страницы старого дневника. Любопытное занятие для бессмертного: перечитывать собственные записи столетней давности. Всё равно, что, будучи взрослым, найти детские рисунки с письмом к Деду Морозу, умиляться и одновременно думать: «Каким же я был идиотом...»

— Что это? Красивый пейзаж, — заметил девичий голос. В книжке был изображён знакомый Вам, прóклятый лес. Брюнетка лежала на груди Амадея и следила за каждым движением его изящных рук. Ей нравилось наблюдать, как его пальцы водили по бумаге, останавливаясь на значимых местах. Она читала с ним наперегонки, ныряя в омут его мрачного прошлого. — «27 декабря 1791-го года. Сегодня я написал Элен письмо...» Кто такая Элен? — она подняла на парня глаза, озвучив фразу, коя уже несколько минут пытала нашего героя и не пускала дальше.

— Моя сестра, миледи, — равнодушно ответил Амадей. Убрал дневник в сторону, вместо этого освободившейся рукой приобнимая девушку в своей постели.

Может показаться, что эту ночь он провёл как обычно – распутно. Но, уверяю, дорогой читатель, сегодня стало исключением. Амадей проездом оказался в Шотландии. Так же случайно встретил старую знакомую, и весь вечер болтал с ней о минувшем, читал ей стихи и с интересом слушал её сплетни. Они были друзьями, не более. А то, что лежали в одной кровати – в тот день было очень холодно.

Это важный момент во взаимоотношениях героев, прошу, дорогой читатель, не придумайте ничего лишнего. Эти герои никогда не представляли в друг друге сексуального партнёра или объект любовной страсти. Исключительно дружба, со стёртыми личными границами в виду их биографии.

— Ты так и не отправил то письмо? — поинтересовалась миледи. Его молчание означало, что она угадала. — Как же так? Я тебя не узнаю. Ты и робеешь перед девушкой?

— Я виноват перед ней, — сознался колдун, — я ей такого наговорил в нашу последнюю встречу, что в трёх государствах за подобное меня бы казнили. Да я и рад был бы, лишь бы она меня простила...

— Неужто «Казанова» забыл, как извиняться перед дамами? — брюнетка задумчиво провела пальцем вдоль шва на его белой рубашке.

— Мне больше льстит сравнение с Дон Жуаном, — между слов исправил Амадей. — Извиняться перед дамами... — повторил он, подчёркивая, — это несложно, но проблема в том, что она не дама. Она – сестра. Её не получится соблазнить, обмануть, задобрить и даже убить. На неё не действует моя магия. Я порвал то письмо, зная, что она не станет его читать. Как и не станет меня слушать.

— Ты не знаешь, как найти подход к родному человеку? — ещё немного и брюнетка бы разочаровалась в своём друге. Она повернулась к нему лицом, сложив ладони под подбородком. — Сделай ей подарок. Все девушки любят сюрпризы. Что ей нравится? Расскажи мне о ней.

Амадей в раздумьях закинул руку за голову:

— Она любит учиться, — протянул он. — Музыку, кофе...

Собеседница перебила его:

— У неё есть пара?

Амадей скинул брови в кучу и ответил разочаровано:

— Нет, миледи. Ей не везёт в любви. Она многократная вдова. Живёт одна в однокомнатной квартире где-то в Нью-Йорке.

— Так подари ей кота! — воскликнула брюнетка, будто придумала идеальный план, — такие девушки, обычно держат кошек.

Амадей задумался. Поправил подушку под головой. Посмотрел в окно. И как удачно, ибо он смог лицезреть любопытную процессию.

— Куда это они? — спросил маг, наблюдая, как колонна из десяти человек шествует в сторону леса с кувшинами в руках.

Девушка села в кровати, укутавшись в плед:

— Относят подношение, — зевая, она сладко потянулась. — Владелец отеля рассказал. Это традиция такая в деревне. Каждую неделю жители относят к дальней изгороди молоко и булочки, чтобы задобрить лесное чудовище. Или что-то вроде того.

Амадей тут же вскочил с кровати:

— Быть того не может! — крикнул он. — Эта блохастая тварь ещё жива! — Маг радостно хохотал. — А может? — он поднёс ладонь к губам. — Кот, говоришь... Я подарю ей не просто кота, а особенного! О Великая Вечность, спасибо, Иветта!

Миледи ответила ему немым лицом, недовольно сложила руки на груди: Амадей не угадал её имя.

— Лизетта? — вторая попытка. — Мюзетта? — по его смешливой улыбке было ясно, что он издевается. — Жаннета? Ах, точно... Жоржетта!

И всё мимо. Взгляд брюнетки опасно помрачнел. Он подбежал к ней, оцеловывая щёки:

— Прости, Лёль, шучу. И в страшном сне не забуду всех твоих имён. Ещё раз спасибо, — он поднёс её ладонь к своим губам. — Ты вновь спасла мою грешную душу.

Амадей тут же начал собираться: спонтанный план не терпел отлагательств. Но прощаясь, он-таки уточнил, даже если не напомнил своей подруге:

— Ты же никому не расскажешь о нашей встрече?

Та понимающе кивнула головой, зная, что под «никому» Амадей имел ввиду конкретного Тёмного Бога, с которым Лёля – она же Фрея и она же Лилит – завела роман несколько Хронологий назад.

— Не волнуйся, Люцифер о нашей дружбе ничего не узнает.

***

Всхлипнув, котик приподнял голову, навострил уши. Он что-то услышал. Хрустнула ветка. Рядом был кто-то живой. Он поднялся на лапки, осмотрелся, принюхался. Скелеты деревьев отбрасывали размазанную тень от его светящихся жёлтых глаз. И вот меж них стало на одну тень больше.

Кот растерялся, не зная шипеть ему или радостно мяукать. На поляну вышел его Создатель. Зачем он вернулся? Спрашивал себя котик, склонив голову на бок. Что ему нужно?

— Привет, — улыбнулся человек и помахал рукой.

Он ничуть не изменился за эти полтора столетия. Всё те же длинные чёрные волосы, соблазнительная улыбка и лёгкий костюм в романтическом стиле: расстёгнутые верхние пуговицы светлой рубашки, чёрная кожаная куртка. Ледяные голубые глаза. Их кот запомнил на всю жизнь, ибо они были первым, что он увидел, сумев однажды открыть свои. Глаза предателя, монстра и убийцы.

Кот, шикнув, прогнулся в спине. Когтями вцепился в пенёк, в рыке обнажил острые клыки и дыбил шерсть, «радостно» приветствуя хозяина.

— Я тоже по тебе скучал, — съязвил Амадей.

«Псих», — подумал чёрный кот. И Амадей был солидарен с его выводом, но совесть, подкреплённая наставлением Лёли, не позволяла ему задавать лишних вопросов. Пускай даже взгляд животного предвещал кровавую драку.

Кот спрыгнул с пенька. Недоверчиво подполз ближе к призраку своего Создателя. Котик не верил, что тот пришёл по-настоящему. Воротил носом, вдыхая воздух рядом с ним. Дотронулся лапкой до его ботинка. И...

Он был живой! Он, правда, здесь!

От удивления кот вытаращил глаза и, сам не успев осознать жалости своего поступка, начал тереться макушкой о его штаны. Прижал ушки к голове, урчал и, поддавшись крупице тепла, предал свою ненависть.

«Он вернулся за мной!» — подумал котик.

— А ты, оказывается, можешь быть милым, — усмехнулся Некромант.

Кот поднял на него глаза. Он посмотрел вверх с надеждой, а ему ответили ледяным оскалом.

Котик только и успел, что зло промяукать, когда его поймали в вонючий мешок. Его опять обманули.

Он орал, раздирал когтями нитки, неистово царапал всё вокруг, мысленно представляя, как вырвется и вцепится в лицо своему хозяину, как разорвёт его кожу до крови, вырвет куски мяса! Но мешок, как назло, оставался цел. Видимо маг позаботился о своей безопасности, заколдовав ткань.

«Продуманный чёрт», — обижено пронеслась мысль в голове кота. «Ну, ничего. Я найду, как тебе жизнь испортить».

Амадей закинул груз на спину, после чего кот начал обдумывать план, главным пунктом коего был вопрос: «Пропустит ли зачарованная тряпка жидкость?». Намечая коварный поход в туалет, котик даже не заметил, как навсегда покинул тюрьму под названием «Ужасный лес».

Нужно отметить, что как бы Амадея не торопила совесть, он к сестре не спешил. Он мог мгновенно переместиться на порог её квартиры, но не стал. Вместо этого выбрал спокойный человеческий путь поездом и самолётом – ему нужно было пересечь Атлантику. Сестра жила в Нью-Йорке.

Путешествие с котом выдалось не из лёгких. То и дело приходилось наводить чары на охрану и проводников, чтобы те не обращали внимания на странный мешок в руках бизнесмена. Кот же старался дать о себе знать, чем окончательно достал хозяина на первом же вокзале. Да так, что на эмоциях Некромант замахнулся мешком о корпус вагона. Кот ненадолго успокоился, получив сотрясение мозга. Спустя пару часов процедуру пришлось повторить. Ближе к ночи кот устал орать.

По прилёте маг снял номер в дорогом отеле. С опаской посмотрел на молчащий мешок, будто именно этот потрёпанный свёрток был чудовищем из детских сказок. Страшным Бугименом, с чьих латок на тряпичной теле сыпались могильные черви. Кота нужно было пересадить в переноску. Амадей неверно сглотнул.

Бой с котом нужно было предложить для рыцарских испытаний. Спустя полчаса номер был уничтожен. Порванные шторы, разбитый стеклянный журнальный столик, перевёрнутая кровать, с петель выбитая дверь. Амадей лежал на полу в луже собственной крови и довольно улыбался, придерживая рукой замок переноски. За решёткой скалился желтоглазый монстр.

И это создание он собирается подарить сестре в знак перемирия? Со стороны казалось, что он идёт ей мстить.

Утром маг суетливо собирался. Складывал сумку со всякой мелочью, вроде баночек с ядом и пакетами с кофе. Поправлял рубашку, поглядывал на часы. Перед выходом он решил покормить кота.

Зря.

— Ты голодный? — наивно спрашивал он, раскачивая над клеткой живую крысу за хвост, — лови завтрак.

Амадей думал, что совершает хороший поступок. Между прочим, так он думал во всём. Он своего рода был противоположностью Мефистофеля из романа Гёте. Дьявол признавался Фаусту, что вечно хочет зла, но совершает благо. А Амадей всем желал добра, но получалась лишь гадость.

Стоило тушке крысы попасть в когти кота, как её разорвало на части как от лопастей мясорубки. Нет, как в дробилке для древесины! Да так, что стружка из костей и волны крови брызнули во все стороны, заляпав и костюм Амадея.

— Ну ты и скотина... — выругался маг, вытирая рукой ошмётки слизкого мяса.

К сестре маг вышел ближе к вечеру. Она жила возле центрального парка в высотном доме, где-то на Бог весть каком этаже. Лифт, конечно же, вечно не работал, пришлось подниматься пешком. Лестница стала для них обоих большим испытанием. Где-то на пятом пролёте Амадей понял, что кот до чёртиков тяжёлый, а впереди устрашающе перекрещивались кованые линии перил и ступенек.

До нужного уровня Амадей дополз, сделал минутный перерыв, пнув переноску с котом. Поправил полы куртки у двери и занёс руку...

Нет. Отошёл. Перекурил. Снова подошёл к двери. Он всё не решался постучать. Кот, увидев его стеснительность, злобно подмигнул судьбе, по чьей воле его клетка стояла на придверном коврике. Котик, ехидно протиснув лапку вперёд, стал царапать дверь. Настойчиво, тихо. Так, чтобы в подъезде не раздалось и шороха, а внутри квартиры этот «шур-шур» по дереву напоминал предзнаменование смерти из триллера года.

В замке провернулся ключ. Амадей испуганно обернулся, услышав этот щелчок. Перевёл злой взгляд на кота и еле сдержался, чтобы не сбросить того с лестницы.

Скрип.

В дверном проёме показался её силуэт. Утончённость граничила с худощавостью, чёрный гардероб начала пятидесятых был её траурным костюмом – подчёркнутая талия, широкая юбка, поверх платья – мягкий свитер крупной вязки. Отросшие чёрные волосы – как полезший ворс на кисточке. Чёрные глаза. Она была похожа на старую фарфоровую куклу. Раритетную, антикварную, но забытую на антресолях ещё с прошлой Хронологии.

В подъезде прозвучало её тихое, скромное: «Кто здесь?»

Как же маг волновался. Забыл отрепетированный сценарий встречи. Просто стоял на пороге с самым тупым выражением лица, не помня, что он здесь делает. Лицо Элен напротив приобрело острые черты:

— Да неужели? — надменно фыркнула она, встретившись с братом взглядом. Она говорила, будто заражая ружьё. — И какого Дьявола ты соизволил явиться?

«Выстрелила». Повезло, что Амадей был бессмертным.

— Привет! — почему-то выкрикнул он. — То есть прости, — он отвёл взгляд и «умыл» лицо руками.

Как посылать кого-то, так он – мастер, как обольщать – так он может преподавать, а вот как просить прощения... В этом деле он был таким же профаном, как и в Некромантии. Теории завались, а практики...

— Какая же та красивая, — начал Амадей об абстрактном. Будто читал с перепутанных карточек на сцене, вот только не угадал с актом. Кот в переноске закатил глаза. Элен заинтересованно почесала бровь ножом. Это поторопило монолог. — Я... Я пришёл сказать, что мне очень стыдно за 1723-й год. Прости, Элен, я пришёл раскаяться, — в раздумьях, стоит ли в исповеди опускаться на колени или нет, он вспомнил, что пришёл не с пустыми руками, — я тебе подарки принёс! Пустишь?

В одночасье бессмертный маг стал вести себя, как провинившийся ребёнок перед матерью. Элен оценивающе посмотрела на лестничную площадку, недоверчиво взглянула на брата. Было слышно, как тикают часы в её спальне. Она не хотела его слушать. Нет, просто взыграло женское любопытство. Элен отворила шире дверь.

— Неси в кухню.

Амадей довольно кивнул положительной команде и, взяв все вещи в охапку, двинулся в указанном направлении:

— Я купил твой любимый кофе. Два пакета. Когда закончится – звони, я привезу ещё. Знаю же, что ты не любишь выходить из дома. Особенно за покупками. Всякие новые лекарства, ещё яды, — он выкладывал склянки на стол, поворачивая этикетками к зрителю, — для твоих экспериментов и, — мысленно Амадей отбивал барабанную дробь, — и вот это, — он поставил на стол переноску, презентуя главный экспонат. — Тварь из самой Преисподней. Прошу заметить, кожа, действительно, снята с адского льва, а глаза оснащены сетчаткой сторожевых гарпий, — он говорил о коте, как консультант о продаваемом автомобиле. — С ним можно делать всё, что угодно. Неубиваемая тварь. Я принёс его, зная о твоей страсти к всевозможным видам умерщвления. Можешь тестировать на нём новые препараты, резать, пытать. Хоть сделай из него чучело. Не понравится – свари суп!

Пока Амадей распинался, Элен подошла к клетке. Желтоглазое чудовище зло дыбило шерсть и, ненавидя весь мир, скалилось на новую хозяйку.

— Какой хорошенький, — счастливо пропищала Элен, убирая нож. Кот непонимающе мяукнул. Элен открыла замочек переноски и потянулась к монстру, как ребёнок к плюшевой игрушке.

— Нет, стой! — брат испугался за жизнь сестры, но опоздал.

— Иди сюда. Какой хороший мальчик. Как тебя зовут? — говоря с питомцем, Элен кривлялась.

Кот почувствовал её тёплое прикосновение. Её руки держали его под лапками, мягко обхватывая пальцами тощее тельце. И прошитая программа озлобленности сломалась. От внезапных приятных ощущений котик завилял хвостом. Он смотрел ей прямо в глаза. В чёрные глубокие омуты – два горячих уголька. И ему вдруг захотелось лизнуть их. Кот потянулся шершавым языком к её носу.

Амадей аж опешил.

— У этого чуда есть имя? — ещё раз уточнила Элен.

— Нет, — почему-то Амадей скривился. — Как ты можешь называть это отродье чудом? — в голове у мага не укладывалось, когда всё пошло не по плану. Как маньяк убийца мог мурлыкать в объятьях его сестры-садиста? Как его сумасшедшая сестра могла найти в этом комке наглой шерсти что-то прекрасное? Наверное, секрет кроется в слове «сумасшедший».

Дело в том, что Элен вот уже десять лет не выходила за порог своей квартиры. Она сидела дома, читала книги, самовольно решив стать отшельником. Зачем? Ей тоже было перед кем себя винить, но в отличие от Амадея, она ещё не скоро сможет попросить прощение у этого человеком в виду его временного отсутствия в мире живых.

Поначалу план казался превосходным, но как только закончилась литература – с каждым днём выживать становилось всё труднее. Элен теперь разговаривала со своим отражением. Забивалась в угол. Умирала со скуки в прямом смысле слов.

Но посмотрев в жёлтые глаза инфернального кота, Элен вдруг показалось, что она встретила родственную душу и влюбилась в неё.

— Выберем тебе имя? А? Как я тебя буду звать, мой хороший? — она прижала котика к себе, кладя руку на его голову. Кот прислонившись ухом к груди, слушал биение её сердца и улыбался. Он нюхал её одежду. Запоминал её кофейный аромат. Облизывал её руки. И тёрся о её свитер. Кот не понимал, что с ним происходит. Что это девушка с ним сделала? Почему ему не хочется её убить? Почему он не убегает?

Тут кот задал себе вопрос, акцентируя внимание на личном местоимении: «Подождите. Почему Она не убегает? Она не боится меня?» — его жёлтые глаза заблестели перламутром и округлились, как блюдца, птичьи лёгкие сжались, лисиное сердце застучало быстрее. От восторга кот поджал лапки: «Я ей нравлюсь!» — радостно транслировалось в его мыслях. «Я ей нравлюсь!»

Он был счастлив до слёз. Теперь он не один. Теперь у него есть дом!

— Будешь кофе? — предложила сестра брату, взяв со стола принесённый им же яд.

В следующую неделю Амадей понял, что стать на праведный путь было ошибкой. В тот же день добрейшей души сестра убила его, расчленила и дала новому питомцу съесть его язык.

Он ещё припомнит это Лёле. «Кота ей подари». Ага, сейчас!

Семь дней наш очаровательный Некромант лежал в прихожей в разных пакетах, а милейший котик пользовался одним из них вместо туалета. Всю неделю этот монстр точил свои когти о его куртку! Амадей знал, что получить прощение Элен будет нелегко, но чтобы настолько... Это была не месть, нет. Просто Элен была психически нестабильна.

Девушка вскоре познакомилась с мистическими особенностями своего котёнка. Он оживил для неё дохлого голубя, чья тушка зацепилась карниз. Расцеловав молодца, Элен назвала котика тем качеством, коего её брат пытался достичь всю жизнь. Она назвала кота Некромантом.

Издевалась – да. Ибо за всю свою практику в оживлении мертвецов Амадей по-настоящему смог воскресить только одного – этого проклятого кота!

— Некро, милый, ты где? — звала хозяйка, затаскивая в кухню чёрный пакет.

Котик сидел на подоконнике и нюхал цветы. Он уже обжился, позабыл о тумане и одиночестве. Для этой доброй девушки, что каждый день подсыпала ему корм в миску, вычёсывала и гладила, он даже научился воскрешать засохшие растения в прошловековых горшках.

Он часто сидел на подоконнике в кухне. Там почему-то всегда была тёплая батарея. Подлетали голуби. А ночью он, свернувшись клубком, считал с хозяйкой звёзды. Её были по левую сторону от Крайслер-билдинг, его – по правую. Она пила латте со льдом, он лакал молоко.

Но сейчас был только вечер. Солнце садилось за горизонт. Элен открыла окно, посмотрела вниз. У подъезда остановился мусоровоз. Сестра поставила мешок с головой брата у оконной рамы, кот заботливо убрал в сторону цветочный горшок и, пока хозяйка шла за следующим пакетом, Некро, злорадно улыбнувшись, лёгким пинком отправил своего Создателя в увлекательное путешествие вниз с небоскрёба.

За что хозяйка почесала котика за ушком.

Не смей отворачиваться от… [Автор: DanaemX]

[Слова: тень, маска, глупость, ирония, фатальная метка]

Сложно предугадать время и место нашей смерти. Ведь Её законы всегда были чем-то непостижимым для людских душ. Незримая тень присутствует в каждом углу мира, не выбирая между святыми и грешниками, и никто не в силах предсказать Её шаги. Кто-то считает, что грехи приближают Смерть всё ближе, и жалкие монахи да пастыри каждый день молят Создателя о прощении, надеясь избежать Её взгляда. Но их молитвы растворяются в пустоте храмов, бесследно теряясь в пространстве. Никто не сможет умилостивить Смерть, ведь Законы Жизни и Смерти были созданы не для того, чтобы их обходили или искали в них «лазейки». Единственный непреложный закон гласит: человеку суждено умереть. И это правило не подлежит нарушению.

Но есть глупцы, что считают, что могут играть с Её законами, как с обычным мячиком. Именно такие люди умирают раньше своего срока.

Дом семьи Уотсон всегда источал зловещую мрачность и наводил на прохожих леденящий ужас, несмотря на то, что его считали одним из самых красивых зданий в Рэйвентауне. Над его созданием трудилось не меньше пяти архитекторов, и строительство растянулось на долгих два года. Но время для семьи Уотсон значило не больше, чем деньги, которыми они сорили налево и направо, словно стремясь продемонстрировать своё богатство и власть над городом. Особняк возвышался над простыми домами, его стены из тёмного кирпича казались холодными и неприступными даже под солнечным светом. Окна, глубокие и тёмные, напоминали бездонные глаза, равнодушно взирающие на суету горожан внизу.

Семья Уотсон известна своими этноцентрическим отношением к людям, видя в них ничего более, чем простых свиней. Корни их древа продолжают расти ещё со времен «Славной революции», когда Вильгельм III взошёл на престол и объявил о начале новой эпохи Великобритании. Тогда они начинали своё дело с обычных мелких мануфактур, а спустя пару лет смогли расширить влияние. С каждой новой эпохой влияние семьи продолжало расти, и сейчас, когда на престол взошла Бабушка Европы, их власть в городе только укрепилась.

У семьи Уотсон было всего четверо детей: три сына и старшая дочь Джосселин. Джосселин была прекрасна, как сама королева, чья красота манила любого. Её кожа сияла безупречной гладкостью, словно фарфор, а глаза, блестящие и таинственные, напоминали два холодных жемчужных камня, которые скрывали за собой множество тайн. Тёмные волосы, такие же изящные, как и её манеры, падали на плечи, подчёркивая аристократическую натуру. Но будучи столь красивой внешне, в ней прослеживался гадкий след семьи Уотсон: её сердце было словно заключено в лёд, и каждый взгляд, улыбка или жест были тщательно выверены. Она наблюдала за людьми вокруг с небрежной отстранённостью, не замечая их душ или чувств. Все эти качества присущи всем членам семьи, однако Джосселин была самым ярким представителем.

Сколько несчастных мужчин пытались завоевать её внимание, осыпая подарками изо дня в день, но «тёмную принцессу» не интересовали их подачки; да, все они ей были безразличны. Для девушки мужчины были лишь возможностями, ресурсами, пешками на её шахматной доске. Она была ослепительна. За ослепительной маской же скрывалась пустота. Джосселин воспринимала всех с холодной расчётливостью, и каждый её выбор был продиктован пользой, а не чувствами.

Время для неё было таким же инструментом, который она использовала небрежно, тратя исключительно на себя и только на себя.

Наступил новый день, Джосселин привычно проснулась рано. Она присела на табурет перед зеркалом, достала свою расчёску и начала любовно приводить волосы в порядок. Аккуратно, нежно, она провела расчёской пять раз по одной стороне, пять раз по другой. Отец не раз предлагал ей нанять личного стилиста, но дочь категорически отказывалась от этой идеи. Ещё не хватало, чтобы прислуга трогала драгоценные локоны.

Когда процесс был завершён, она вновь посмотрела на себя в зеркало и не смогла оторваться от своего отражения. На миг, слегка прикрыв глаза, она ощутила лёгкое беспокойство — словно её идеальный внутренний образ дал трещину. Она открыла глаза и вздрогнула. В зеркале отражалась она, но что-то было не так. Казалось, это по-прежнему её лицо, но что-то в нём изменилось. Выражение? Нет, не совсем. Волосы? Они оставались на месте, безупречно уложенные.

Она заметила пятна на лице, словно искажённые тени, которые, как ей казалось, проникли под кожу. Ошеломлённая, Джосселина зажмурилась, желая, чтобы увиденное исчезло. Когда она снова взглянула в зеркало, её кожа вновь сияла чистотой, а пятна оказались всего лишь игрой воображения.

Но странности на этом не закончились. В этом месяце Джосселин ещё не посещала семейного врача, а её отец строго следил за здоровьем всех членов семьи. Два года назад он узнал, что его рак перешёл на новую стадию, и с тех пор тщательно занимался лечением, не забывая о своих родных. Сегодня подошла очередь дочери на плановый осмотр у столичного врача, который считался одним из лучших в стране.

На приёме врач провёл все необходимые процедуры и взял анализы, внимательно рассматривая Джосселин — её мимику и поведение. Не осознавая до конца, зачем, она решила поделиться с ним тем, что увидела сегодня утром в зеркале — странные темные пятна, которые появились и исчезли.

Доктор внимательно выслушал и направился в свой кабинет, вскоре вернувшись с папкой в руках, где хранилась её медицинская карточка. Листая записи, он что-то пробормотал, будто размышляя вслух:

— Похоже, мои опасения подтверждаются…

— Что Вы имеете в виду? — настороженно спросила Джосселин, сохраняя надменный тон, но не скрывая легкое беспокойство.

— Такие пятна, как Вы их описали, могут указывать на серьёзные проблемы со здоровьем. Конечно, это только теория, но согласно медицинской литературе, подобные симптомы могут сигнализировать о…

— Мне нужна конкретика, а не цитаты из учебников! — резко оборвала его Джосселин, сжимающаяся от раздражения.

Доктор замолчал на мгновение, затем взял себя в руки и, дождавшись, пока её взгляд снова смягчится, продолжил:

— Давайте вот как сделаем. Я проведу дополнительные исследования, проконсультируюсь с коллегами и подготовлю для Вас более точный ответ, хорошо?

Джосселин сухо кивнула и, едва сдерживая недовольство, покинула кабинет. Последние слова врача звучали напряженно и настороженно, но ей было всё равно. Всё это казалось ей глупыми попытками отца вновь склонить её к каким-то профилактическим процедурам. Вернувшись домой, Джосселин быстро забыла о случившемся и погрузилась в свои дела, как будто этого всего никогда не существовало.

Джосселин должна была встретиться с очередным «кавалером», найденным матерью. Для него встречи с девушкой оказались пустой тратой времени, хотя для неё это было семидневное развлечение. За одну неделю она выжала из этого юноши всё. Он потратил почти всё свое состояние, осыпая цветами и подарками, но в итоге остался ни с чем. На последнем свидании Джосселин отвергла его безжалостно, унизив как члена общества и как мужчину. Вернувшись домой после такого «трудного» дня, она снова села перед зеркалом, взяла расческу и принялась расчёсывать свои волосы, разглядывая отражение. Ни пятен, ни морщин — всё было идеально. Закончив, она убрала расчёску в ящик, подняла взгляд и заметила, как отражение в зеркале «тепло» улыбалось. В её глазах было нечто тревожное, что вызвало странное чувство беспокойства.

— Вижу тебе нравиться так мучать людей, — раздался чей-то голос.

Джосселин огляделась, но в комнате никого не было. Осознав, что звук исходил из зеркала, девушка посмотрела на отражение. На неё смотрела та же красивая и холодная Джосселин, только теперь на её лице было больше красных пятен, предвещая что-то нехорошее.

— Жалко того мужчину. Он был достойным кандидатом, сыном подруги твоей матери, и искал себе порядочную невесту. Твоя мать надеялась, что у вас получится, но, похоже, тебе было гораздо интереснее поиграть с ним, — продолжил голос, звучавший с непонятной смесью укоризны и насмешки.

— Он мне не нужен. У меня есть всё, о чем я мечтала: дом, власть, деньги, красота. Всё это у меня есть, и мне не нужно скрывать свои желания. Я живу для себя и вполне счастлива, — холодно ответила Джосселин

— Почему же я не вижу тебя счастливой? В последнее время ты стала какой-то взволнованной, даже массаж не помогает успокоиться. Впрочем, волнуешься ты не зря, — голос словно проникал в её мысли. — Прошла уже неделя, и завтра ты снова поедешь к врачу. Не забудь об этом.

Голоса в голове нарастали, словно шум в ушах. Через несколько секунд всё внезапно стихло, и, взглянув на своё отражение, Джосселин снова увидела обычную себя. Она глубоко вздохнула, успокаивая себя мыслью, что это лишь последствия недосыпа. Завтра она пойдет к врачу, и всё наконец встанет на свои места. Или, по крайней мере, ей хотелось в это верить.

Джосселин сидела в кабинете врача, и он, как обычно, чередовал внимательные взгляды на пациентку и на анализы. Доктор задавал вопросы о самочувствии, записывая ответы в журнал. Закончив, он отложил ручку и, нервно поправив халат, повернулся к Джосселин:

— Мисс Уотсон, к сожалению… у меня для Вас плохие новости, — сказал врач, избегая зрительного контакта; его голос был напряженным. — Те пятна, про которые Вы говорили, действительно есть на Вашем лице… и не только. Проанализировав Ваши последние результаты и сравнив их с предыдущими, я заметил резкое ухудшение состояния кожных тканей. В них есть инородный элемент сравнимый с раком. Возможно, это он и есть, просто проявляет себя в другой форме…

— Вы что, хотите сказать, что у меня рак? Как у моего отца?

— У Вашего отца это заболевание связано скорее с возрастом. Ваш случай… уникален. Я никогда не видел подобного в своей практике. Эти пятна, как фатальные метки, вероятно, начали проявляться давно, но Вы могли не обращать на них внимания.

— Говорите внятнее! Вам ещё язык не отрезали! — с раздражением бросила она.

Доктор на мгновение замялся, прежде чем продолжить:

— Эти пятна постепенно прогрессируют, очень сильно влияя на Ваше здоровье. Мне очень жаль, но у Вас есть как минимум пять-шесть лет, а дальше… — Доктора никогда не любят заканчивать такие предложение этим словом, оно им противно, да и пациентам тоже. — Мы можем начать терапию уже сейчас. Я пропишу Вам необходимые препараты, и это, возможно, даст Вам немного больше времени.…

— Что за бред? Это обычная сыпь, да и только! Вы не врач, а шарлатан. Больше я в Ваших услугах не нуждаюсь. До свидания! — Она резко поднялась и покинула кабинет, даже не взглянув назад.

— Советую прислушаться к моим рекомендациям, — тихо произнес он вслед, — они могут продлить Вам жизнь.

Но было слишком поздно: дверь кабинета захлопнулась, а вместе с ней закрылись двери к тому счастливому времени, что было у Джосселин.

Эти три года дались особенно тяжело. Два года назад отец покинул их, оставив всё свое состояние детям. Большая часть досталась старшему брату, который теперь возглавил семейный бизнес и стал новым главой семьи. Двое других братьев получили в наследство роскошные квартиры в других городах и вместе с семьями переехали туда, отдалившись от родного дома. Мать долго горевала по мужу. Она почти ни с кем не разговаривала, редко выходила из дома и постепенно замкнулась в себе. Джосселин же продолжала свою тщеславную жизнь, не задумываясь ни о чем, даже о своём собственном здоровье. Все предостережения врачей просто игнорировала. От скуки она даже сунула нос в семейный бизнес. Старший брат, хоть и был красив, но оказался отвратительным управленцем. Впрочем, Джосселин была не лучше: за одну только неделю она закрыла целую фабрику, потому что один из работников случайно испачкал её пальто и не извинился. Она стала более раздражительной, часто срывалась и конфликтовала с родными. Даже кавалеры перестали её посещать — «тёмная принцесса» стала мрачной и отрешённой.

Единственное, о чём Джосселин не забывала, — это о своих волосах. Вечером, усевшись перед зеркалом, она начала расчёсывать их и снова увидела в отражении кого-то другого. В этот раз отражение выглядело ещё хуже: пятна на лице расползлись, словно черви по яблоку, кожа сморщилась, вокруг глаз появились отеки, а выражение усталости усилилось. Такой вид себя ужаснул девушку.

— Ты выглядишь неважно! — насмешливо раздался таинственный голос. — Когда-то ты упрекала своего отца за то, что он постоянно кричал на других, а теперь сама повторяешь его ошибки. Какая ирония, не правда ли? Твой отец был не самым приятным человеком, но в последние дни жизни он осознал ошибки и каждый день молил о прощении. Он понимал, что это его не спасёт, но всё равно стремился покинуть этот мир с чистой совестью. Даже он принял свою судьбу и ушёл в мир иной…

— Все эти диагнозы — глупость, чушь! Я никогда не была больна и не буду. Я выше этого! — с вызовом произнесла Джосселин.

— О, ты хочешь сказать, что ни одна болезнь не может настигнуть тебя? Но, увы, это уже случилось. Ты больна, и ты знаешь это. Ты упорно делаешь вид, что всё в порядке, но твоё лицо говорит обратное. Даже твой младший брат заметил это и старается держаться от тебя подальше.

— Да что ты можешь знать? Даже если я действительно больна, я смогу вылечиться. Я справлюсь с этим сама! — она пыталась говорить уверенно, но в голосе проскользнула нотка паники.

— Очень в этом сомневаюсь. Только смотри, не перестарайся, у тебя осталось три года… — Голос стих, оставив Джосселин наедине с собственными мыслями.

Она стояла перед зеркалом, тяжело дыша, сжимая голову руками, пытаясь избавиться от навязчивого шёпота в своей голове. Когда наконец её отражение вернулось к прежнему виду, ей стало только хуже. Она почувствовала слабость в ногах и, не удержав равновесие, рухнула на холодный пол. Так она пролежала несколько часов, погружённая в мучительные раздумья, вновь и вновь прокручивая в голове слова.

С каждым днём её состояние ухудшалось. Каждый день и каждый час она принимала непонятные таблетки, а после этого проводила время то в больнице, то дома в полном одиночестве. Старший брат окончательно отстранил её от дел, взяв на себя управление бизнесом. Мать, не выдержав происходящего, сначала переехала к среднему сыну, а затем и вовсе покинула город, уехав подальше от всего этого хаоса. Братья всё реже навещали Джосселин, видя, как она стремительно меняется — становясь всё более неуравновешенной и замкнутой.

И вот, Джосселин осталась одна. Больше она не была той роковой красавицей, которую знали все в округе. Теперь она больше походила на измученную старуху, чей взгляд, некогда полный гордости и презрения, потускнел и утратил свою прежнюю силу. Некогда роскошные волосы потеряли свой блеск, а глаза — былую живость. Она чувствовала, как жизнь покидает её с каждым днем.

Боли в теле участились, кашель стал обычным явлением, постоянная усталость — ей оставалось всего два года. Препараты больше не помогали; с каждой новой таблеткой её здоровье становилось всё хуже. Появилась паранойя, частые головокружения, а приступы тошноты и рвоты настигали неожиданно. Но она всё отрицала, как безумная, продолжая верить в исцеление. Джосселин обошла всех врачей столицы и целителей, но никто не давал ей даже надежды на исцеление. Однако один старый знахарь предложил ей «эликсир молодости», якобы способный вернуть былую красоту и здоровье. Очевидно, что этот старик просто манипулировал ею, но Джосселин наивно поверила в его обещания. Всё, что требовалось, — это кровь новорождённого младенца. Поначалу эта идея казалась ей дикой и негуманной, но, вспомнив свой жалкий образ в зеркале, она согласилась. Как раз недавно у её брата родилась дочь, и это был идеальный вариант.

Официального приглашения на рождение племянницы она не получила: её родные избегали общения с ней, зная её теперешнее состояние. Поэтому Джосселин решила действовать самостоятельно. Тайно проникнув в роддом под видом фельдшера, она пробралась в детское отделение и нашла новорождённую. Убивать здесь было слишком опасно, поэтому она похитила девочку и унесла к себе домой.

В тот же вечер Джосселин вместе со знахарем приступила к ритуалу. Взяв кровь младенца и смешав её с другими необходимыми ингредиентами, он приготовил зелье и передал Джосселин, после чего немедленно покинул дом. «Это неправильно», — твердил ей внутренний голос, но это был её последний шанс. Она выпила зелье и почти сразу потеряла сознание.

Когда она очнулась на следующий день, то обнаружила себя полуголой в ванной, наполненной чьей-то кровью. Она не понимала, что произошло накануне — всё было, как в тумане. В доме царил беспорядок: мебель была перевёрнута, шторы разорваны, вещи разбросаны повсюду. Её шатало из стороны в сторону, но, преодолевая слабость, она добралась до своей комнаты. Там, среди разбитых вещей, уцелело только одно зеркало и расческа.

Забыв обо всём, Джосселин села перед зеркалом и начала расчесывать свои волосы; ухаживать за ними могла только она сама. Но, взглянув на своё отражение, она ужаснулась ещё сильнее: перед ней сидел чей-то скелет, пустой и лишённый жизни. В этом иссохшем образе она увидела себя: ведь всё, что у неё осталось, — её мягкие, прекрасные волосы. Голос в голове вновь заговорил с ней.

— Я пыталась тебя предупредить, я дала тебе сигнал… Но ты проигнорировала его. У тебя была возможность стать чудесной женой, любимой сестрой и дочерью, но ты предпочла стать хладнокровной барышней и безжалостной убийцей. И вот она ты — пустая, никчёмная и забытая. Я дала тебе время, чтобы ты осознала всё это, но напрасно.

— Ты… ты Смерть моя, верно? И те пятна… фатальные метки, что означают мою гибель…

— Верно. Но я не просто твоя Смерть, я — твоё отражение! То, что ты сейчас видишь, — это ты настоящая.

— Ты лжёшь, всё это ложь. Мне… ещё рано умирать, я могу прожить ещё пару десятков лет!

— У тебя совсем не осталось времени, так зачем всё отрицать? Просто прими неизбежное и покинь этот мир. Посмотри на меня, посмотри в зеркало. Ты уже всё потеряла, больше у тебя ничего нет. Посмотри на меня…

— Я отказываюсь, Я ОТКАЗЫВАЮСЬ! — вскочив со стула, Джосселин отвернулась от зеркала. — Ты плод моего воображения, это всё последствия того гнусного зелья. Я не умираю и не умру! Смерть мне не закон!

— Джосселин, не смей! Не смей отворачиваться от меня!

— ЗАТКНИСЬ!

В отчаянии и страхе она швырнула расчёску, разбив своё драгоценное зеркало. Напоследок она услышала последние слова:

— Значит, так тому и быть.

Смерть Джосселин наступила раньше срока. На следующий день полиция ворвалась в дом семьи Уотсон и обнаружила в спальне мёртвое тело девушки, чьё лицо утратило всю красоту и стало мертвенно прозрачным. Неизвестно, что с ней произошло, но, судя по осколкам стекла, полиция пришла к выводу, что это было самоубийство. Дело закрыли быстро. А старый дом семьи Уотсон вскоре снесли, чтобы больше никогда не вспоминать о трагедии, развернувшейся в его стенах.

Бедная девочка, ты не первая, кто пыталась избежать меня. Я всегда была рядом, в каждом твоём поступке, в каждом твоём решении. Ты отворачивалась, закрывала глаза, но истина всегда была рядом с тобой. Ты хотела жить вечно, но ускорила свою погибель. Пусть это будет твоим последним уроком:

не смей отводить свой взгляд от того, что неизбежно.

Юбилей [Автор: Елизавета Гринёва]

[Слова: чаща, совы, морок, настой, кукольный]

Мне тоскливо одному в незнакомом краю.

Les Pries, «Совы нежные»

В тёплом ясном свете были видны все шероховатости бумаги, каждая петелька в букве у, каждая точка над буквой ё. Да, это точно её почерк. Как может прийти письмо от самой себя? Алла повертела в руках конверт, ещё раз вгляделась в надпись чёрной гелевой ручки. Ошибки быть не может: адресат и отправитель совпадали.

Получать странные письма ей не впервой, кто-кто, а она не жаловалась. Девушка работала в почтовом отделении: посылала письма мёртвым, переводила для живых. Мало кто может прийти в себя после того, как увидит знакомые буквы или даже учует родной запах от бумаги. Как уж тут переводить само письмо? Поначалу перепуганные жители бегали к ней домой, расспрашивали, плакали и чуть ли не ползали на коленках, словом, готовы были сделать всё, чтобы Алла перевела для них послания. В конце концов, она понимала, что сама виновата, это ведь она по глупости и неосторожности рассказала соседке, как связаться с людьми «сверху». Девушка была уверена, что набожная старушка с деревянным крестиком точно не станет пробовать, да и рассказывать никому не станет — толку-то? Одно мракобесие. Но не рассчитала, как сильно старушка скучала по своей дочери, решила, мол, чем чёрт не шутит — и отправила. Ответ пришёл на следующий же день.

Город хоть и был маленьким, но Алла даже не представляла, сколько в нём живёт людей и сколько в них живёт скорби. Отправлять научились (девушка про себя думала: «Будто бы много ума надо: сказал сове имя человека — и готово»), а вот то, что приходило в ответных письмах, никто не понимал. Конечно, кроме Аллы. Не то чтобы письма ей казались ясными, и она всё понимала сразу же, совсем не так. Этот язык совсем не походил на человеческий, невозможно было даже представить, как читать эти символы; но девушке удавалось распознавать их, отделять друг от друга, и понемногу она стала запоминать руны, по почерку могла определить, о чём будет идти речь в письме. Да, приходилось вечерами сидеть над старыми книжками, выискивать значение какого-то знака в древнем словаре, но это того стоило. Пускай Алле не очень-то нравилось работать с людьми, но она видела, как меняются их лица, когда они с нетерпением (а иногда и с жадностью) выхватывали у неё готовый перевод и зачитывались желанными словами. Иногда это были девочки, потерявшие маму, иногда — мужчины, скорбящие по брату, иногда — жёны, чей муж остался жить только на фотографии в кулоне-сердечке. Сначала приходили с опаской, порой с неловкостью, опасливо озираясь, видно, думали у девушки в квартире везде развешаны пучки трав, посреди кухни стоит котёл и где-то там сотни свечей из вощины ждут своего огонька. А потом стали более открытые, весёлые даже — как-никак, Алла залазила им в душу, потому что иногда послания были настолько щепетильные, настолько личные, что нельзя было притвориться, будто ты ничего об этом человеке не знаешь. Но на самом деле, самое «магическое» в арсенале девушки — это крохотная подвеска в виде малюсенького бутылька с пробкой с непонятной зелёной жидкостью. Его подарили сто лет назад, ещё до переезда, она даже не помнила, чей это подарок.

Превращать свою квартиру в проходной двор Алле не хотелось, и вскоре к ней пришла идея: на месте старого, давно заброшенного почтового отделения, она открыла своё собственное. Перекрасила всё из тоскливого синего в тёпло-рыжий, убрала все ненужные товары, сняла старые плакаты советских времён, поставила побольше столов. А во дворе организовала что-то вроде совятни: в конце концов, именно совам она была обязана своей необычной работой. Они выступали посредниками между мирами, но как именно они попадали к мёртвым, Алла узнавать не спешила — это было уже даже не жутковато, а по-настоящему страшно. Она их любила, ласкала, постоянно покупала разные лакомства, и вскоре птицы сами привыкли к ней, принимая за свою: громко ухали, садились на плечо, не боялись брать еду из рук.

Так и проходили будни: днём на «почте» она принимала посетителей, помогала подобрать слова получше, составляла расписание отправки писем (сов было много, но далеко не все из них соглашались выполнять такую работу каждый день). А вечера она полностью посвящала переводу и иногда принимала письма, которые приходили ночью.

И когда Алла открыла окно, услышав стук клюва о стекло, когда погладила птицу и взяла конверт, когда увидела своё имя, написанное своим же почерком — сердце забилось быстрее. Получать письма от самой себя — это странно, но можно списать на глупую шутку. А вот получить письмо от себя… мёртвой? Она ведь живая. Алла почувствовала, как кровь прилила к щекам, и прижала к ним оледеневшие пальцы. Конверт лежал на кухонном столе — сова Айрих прилетела как раз в перерыв. В кружке остывал чай, в микроволновке плавился сыр на бутерброде, во рту всё ещё таяла конфетка со вкусом яблока, и впервые девушке показался сладкий вкус неуместным. Она обошла кухню два раза, села на стул. Постучала ногой. Но раз письмо пришло, значит, надо прочитать, всё-таки, она — переводчица.

С такой же нетерпеливостью и жадностью, как и её клиенты, она раскрыла конверт и вытащила сложенный вдвое лист. Бумага была тонкая, как из детского набора для аппликаций. На тусклом жёлтом фоне написано четверостишие самым обычным, человеческим, понятным языком:

В кукольном домике жить стало проще: Здесь ты не ведьма, ты — фея-помощник. Думаешь, выйдет спрятаться в ящик? Слушай сову. Отправляйся с ней в чащу.

Алла перевернула листок. Пусто.

Пускай она была мастером перевода, толковала по десять-двадцать писем в день, научилась разбираться в самых сложных и изощрённых шифрах, простой стишок заставил её так перепугаться, что по рукам побежали мурашки. От кого это письмо? Какой ещё кукольный домик? С какой стати она прячется в ящике? И сова… Алла посмотрела на птицу, она сидела на подоконнике и доедала перепелиную печень. Слушай сову. Это именно то, чего девушка боялась. Она никогда за ними не шла, не смотрела, в какую сторону они улетают, даже думать не хотела, откуда приходят конверты. Эту работу она делала как будто с закрытыми глазами, не желая касаться таких серьёзных тайн — кто она такая? Если сова знает, куда лететь, пусть летит, живому человеку там не место.

Сова громко ухнула, видимо, в знак благодарности, но Алла подскочила на стуле, и у неё так забилось сердце, что она почувствовала ритм у себя в горле. Впервые на птицу она смотрела с опасением и страхом, а не как на доброго и мудрого проводника. Сова ухнула ещё раз, в этот раз тише, и выпучила на неё свои ярко-жёлтые глаза. На улице уже было темно, и только эти огромные глаза выделялись на фоне чёрно-синего неба. Завыл ветер.

Алла училась на чужих ошибках, знала, что нельзя пренебрегать тем, о чём тебя просят в письме. Обычно они никогда не просили о чём-то сложном, так, мелочи, которые при жизни казались важными. Посадить любимый цветок, покормить котёнка, выбросить личные дневники… Пустяки. Но если ими пренебрегали — жди чего-то плохого. Однажды клиент вместо того, чтобы выбросить любимую резинку жены, повесил её себе на руку и через пару дней, когда готовил, так промахнулся, что резанул себя по руке, и резинка порвалась, окрасилась бурой кровью. Порез долго не заживал, шрам остался жуткий, глубокий. И сколько ещё таких историй было! Алла вспоминала их все, когда надевала тонкий красный плащ, шнуровала ботинки и поворачивала ключ в замке. Всегда нужно делать то, о чём просят в письме.

Алла смотрела на сову, но идти боялась. Она оглянулась — на улице никого. Кто захочет в промозглом ноябре прогуляться в такую темень? Девушка посмотрела на своё отражение в луже: перепуганная до смерти, бледная. Айрих ухнула, призывая к действию. Алла посмотрела на дорогу, которую ей указала сова: освещённая рыжим светом фонарей улица тянулась на добрых шесть-семь километров. Но что делать? Пока она в городе, с ней ничего не случится. Из открытых окон раздавался шум телевизора, кто-то говорил по телефону, изредка проезжали машины. Алла нетвёрдым шагом пошла к дереву, на котором сидела Айрих.

Потихоньку она стала успокаиваться. Девушка шла по центральной улице, иногда попадались прохожие, а дорогу освещали вывески магазинов, фары автомобилей, гирлянды на окнах. Надо же, кто-то уже вовсю готовился к Новому году. Она засунула руки в карманы, шагая за совой. Птица каждый раз улетала всё дальше и дальше, но терпеливо ждала Аллу, иногда подгоняя уханьем.

— Аллушка! Уходите уже?

Девушка обернулась: баба Катя стояла на ступеньках магазина с авоськой в руке.

— Добрый вечер! Никуда не ухожу, гуляю просто, — соврала Алла. Баба Катя была её постоянной клиенткой: всё время переписывалась со своим мужем Лёней.

— Ну, давайте, — протянула она, — далеко не заходите. А то темнота такая!

Алла улыбнулась, ничего не отвечая, и поспешила за совой. Когда она дошла до нужного дерева, то посмотрела наверх, но Айрих не сдвинулась с места, смотря куда-то далеко. Неужели пришли? Девушка посмотрела по сторонам, но ничего, кроме детской библиотеки и автобусной остановки, вокруг не было. Она развернулась. Баба Катя всё так же стояла на ступеньках и смотрела ей вслед. К Алле снова вернулся страх, она нахохлилась и поджала губы. Голос бабушки разнёсся по улице:

— Вы сов своих не выпускайте, страшные они у вас. И не ходите за ними.

Голос её прозвучал так, будто Алла и не отходила, будто между ними не целый квартал, а всего пара шагов. Айрих громко ухнула и улетела. Девушка резко развернулась, чтобы не потерять птицу из вида. Хмыкнула себе под нос, чуя смутный укол обиды, и подумала: да вовсе не страшные они. Она ещё раз обернулась — баба Катя всё так же провожала взглядом. Алла тряхнула головой, и пошла к следующему дереву.

Хотя девушка привыкла к совам, остальным жителям до сих пор казалось странным, что они летали повсюду. Айрих перелетала с дерева на дерево, Алла, прогоняя дурные мысли, следовала за ней. Да, идти было страшно, но не пойти и ждать своей участи — ещё страшнее.

Чем дальше шла Алла, тем светлее становилось небо: там, далеко, где-то на линии горизонта, появилась тонкая оранжевая полоска. Девушка чуть нахмурилась, сжала ключи в карманах. Всë сегодня не так, неправильно, необычно. Людей на улице уже совсем не было, только где-то мяукала кошка. Алла присмотрелась: под забором частного дома сидел тот самый котëнок, которого она подкармливала с переезда. Когда чëрно-белый пушистик выбежал на «кис-кис», резкая мысль пронзила девушку: она здесь живëт уже полгода, почему котëнок не изменился? Почему он всë ещë такой маленький, что помещается на ладони? Алла напряженно переводила взгляд с маленьких ушек на короткие коготки. Почему она раньше никогда об этом не думала?

Она подняла глаза: Айрих пару мгновений смотрела ей прямо в глаза. Вдруг словно открылось второе дыхание: девушка уверенно посмотрела вперëд и твëрдым шагом направилась за проводником. Котëнок запищал во вслед, но Алла не оборачивалась. Совы в этом городе явно знали больше, чем люди.

Голубое небо скрылось за листвой, когда Алла свернула на тропинку в лес. Раньше она здесь не бывала, знала только, что иногда сюда выходят на пробежку пара еë знакомых. Звуки стихли, не было слышно ни проезжающих машин, ни лая собак, ни музыки из окон. Только едва различимые гудение и шорох листьев. Девушка останавливалась каждые пару минут. Ей стало тяжело дышать: воздух стал влажным, чуть ли не мокрым. Алла чувствовала, как покрывается испариной лоб, видела, как на плаще появляются крохотные капельки.

— Эй! — эхом раздался мужской голос.

Алла застыла на месте. Может, показалось? Она приказала себе не двигаться, но руки забились дрожью, и зуб на зуб не попадал, только не от холода: от дикого, животного страха. Она ощутила прикосновение на плече и, что есть мочи, рванула обратно.

К своему ужасу, она услышала, что кто-то бежал за ней.

— Алла, ты куда?

Дышать стало совсем невозможно, но голос взорвался перед глазами вспышкой воспоминания. Девушка постепенно остановилась, расстëгивая плащ.

— Ты тоже что ли бегаешь теперь? — Алла наконец-то увидела лицо мужчины — всего лишь Гриша, скорбящий брат. Он часто заглядывал на почту, а потом уже и в гости просто так, без повода. Они быстро подружились.

Алла выдохнула облегчëнно и прислонилась к тонкому стволу березы:

— Фу, как ты меня напугал! — она вытерла пот со лба.

— Пить будешь? — чуть виновато улыбнулся Гриша.

— Да, давай.

Отдышавшись, Алла посмотрела вверх, сквозь листву: предрассветное небо поглотило звëзды, и где-то вдалеке тянулась белая полоска, как след от самолета.

— Я, наверное, в первый раз решила выйти в лес после переезда. Думала, хотя бы тут звёзды видно, — сказала она, придумывая отговорку для своей ночной прогулки. Внутри всё кричало о том, что правду говорить нельзя.

Гриша тоже посмотрел на небо и присвистнул:

— Да ты что! Я их уж лет сорок не видел.

Девушка улыбнулась и зацепилась взглядом за яркую вышивку на куртке Гриши. Она только хотела возразить, что ему ещё и тридцати нет, но он продолжил:

— Всё жду, когда фарцовщики завезут.

— Кто? — непонимающе откликнулась Алла.

— Ну фарцовщики, крючки, они же всё, что угодно достанут, — объяснил Гриша и перевёл взгляд на девушку. — Ты бы так поздно одна не гуляла.

Алла теперь повнимательнее рассмотрела нашивку: на ней были изображены Олимпийские кольца и белыми нитками вышит год: «1980». Непроизвольно она шагнула в сторону леса.

— Да… Пойду, пожалуй.

— Точно? — усмешка пропала из Гришиного голоса, и теперь парень смотрел строго, прямо.

— Да.

Словно в подтверждение её слов над головой ухнула сова, Алла отвернулась от знакомого и широкими шагами поспешила за птицей.

Девушка вспоминала слова из стихотворения и стала повторять их про себя, как мантру: слушай сову, отправляйся с ней в чащу. Отправляйся с ней в чащу… А что дальше?

Она оказалась на небольшой полянке, воздух стал таким густым, что его можно было потрогать, по траве стелился белый туман. Алле напомнило это ингаляции, прямо как в детстве, когда… Она моргнула. Когда? Девушка не помнила. Попыталась вспоминать своё далёкое детство, но ничего, кроме маминой песни про утят, вспомнить не могла. Айрих теперь никуда не спешила, она села на плечо девушки и клювом прикоснулась к щеке. Но Алла не обратила на неё внимания, только резким движением дёрнула плечом — и птица улетела. Вдох-выдох-вдох… Где она училась? С кем дружила? Как зовут маму? Вопросы не заканчивались, воздух становился тяжелее, закружилась голова. Девушка сбросила плащ и шапку, опустилась на коленки. Она ничего не знала, ничего. Лицо было таким мокрым, что, когда первая слезинка скатилась по щеке, Алла этого не ощутила. В отчаянии она посмотрела наверх: может, это всё сон? Может, это так её наказывают за письма? Выходит, не такие они безобидные. Вторая слезинка скатилась по щеке, и девушка услышала уханье совы. Она обернулась: десятки глаз уставились на неё. Совы… Самые разные. Чёрные, белые, сизые, пятнистые… Их было так много, что ветки прогибались под их весом. «Наверное, тут они и получают письма», — подумала Алла и всё вокруг побелело, пропал даже мелкий лесной гул.

Она потеряла сознание.

Картинки проносились в голове, как будто вылетали из фотоаппарата мгновенной печати. Она не спала, но и не бодрствовала: в висках гудело, на языке — металлический привкус, и она все ещё чувствовала этот тяжелый, влажный, густой воздух, больше похожий на дым. Цепочка душила, на груди болтался кулон-бутылёк. Алла ощущала мокрую траву под шеей, сквозь бред слышала обеспокоенное уханье сов и взмахи их крыльев, но никак не могла открыть глаза. Раз за разом, когда ей казалась, что реальность уже так близко, когда она чувствовала запах сосны и видела размытое очертание своих замшевых ботинок, она снова проваливалась в сон, глаза закрывались, и не оставалось сил сопротивляться.

Было непонятно, бред это, сны или воспоминания. Вот Алла в красном платье танцует с мужчиной, вот она с папой загорает на пляже, и он натирает ей кремом спину — она даже ощутила эту вязкую, жирную смесь, — снова очнулась и попробовала открыть глаза… Не вышло. Вот мама моет посуду — как зовут ее? как зовут маму? — вот она с братом бежит наперегонки, вот она на чьей-то свадьбе, фотографируется с невестой. Большой зал, громкая музыка, пахнет цветами… Но кто все эти люди? Слово за словом, деталь за деталью, Алла вспоминала своё прошлое. До этого жизнь в городе была похожа на какой-то сырой эскиз, быструю зарисовку, а теперь ей добавляли красок, художник расставлял акценты, прорабатывал свет и тень, и наконец-то изображение стало разборчивым, объёмным.

Алла смогла открыть глаза.

Она резко села и осмотрелась: сов стало ещё больше, они были повсюду. Каждая из них смотрела на девушку, замерев, будто выжидая. Она попыталась встать, но ноги онемели, не слушались. Захотелось протянуть отчаянное «Господи!», но не получилось: видно, имя господа здесь произносить было нельзя. Алла оперлась ладонями на мокрую траву. Нашла глазами Айрих — любимую сову, оказывается. Теперь девушка вспомнила, что Айрих была с ней с самого детства, с того самого момента, как отец решил не останавливаться на голубях и завести сов.

— Что мне делать? Что мне делать? — прошептала она. Кричать не было сил.

Снова застучало в висках, и Алла услышала собственный голос будто с другой стороны. Она повторяла сама для себя: страница сто тридцать, абзац второй. Слова эхом разносились в голове, девушка не знала: слышит его только она, или он раздаётся на всё царство мёртвых. Или город мёртвых? Она убрала прилипшие ко лбу волосы и снова взглянула на птиц.

— Чем я только думала? Чем я только думала! — прохрипела она в пустоту, схватила шишку и со всей силы швырнула в сторону. Она злилась на саму себя за глупость и опрометчивость.

Через пару минут ей удалось встать.

— Страница сто тридцать, абзац второй. Так я выберусь? — Совы согласно заухали, их голоса, казалось, долетели до самого неба — если это серое полотно без солнца, звёзд и луны и вправду было небом.

Она уже точно знала, что это за книга, какой ритуал нужно выполнить, чтобы выбраться. Но названий всех трав запомнить было нельзя. Вязкий воздух отрезвил, но только в её собственных силах было вернуться обратно. А книга осталась лежать дома. Делать нечего: Алла пошла назад.

Гриша стоял посреди тропинки и курил, из кармана торчала упаковка сигарет «Ленинград». Он безмятежно выдохнул дым, оборачиваясь на звук шагов. Впервые Алла рассмотрела его лицо. Настоящее лицо. Серое, покрытое следами земли и грязи, с трупными пятнами. Лицо мëртвого человека. Алла прокляла себя за то, что была такой сильной ведьмой, за то, что смогла наслать на саму себя такой мощный морок. Как можно не заметить этого? Парень заговорил:

— Проснулась?

Алла сжала челюсти и сделала осторожный шаг назад. Ни один из мертвецов не был ей другом. И смутное воспоминание о мертвеце Грише проявлялось в сознании девушки: она вспомнила, как один раз он уже силой тащил еë куда-то. Куда? Зачем? Гриша выкинул сигарету и поднял руки, как будто сдавался:

— Не волнуйся, в этот раз я на твоей стороне.

Язык прилип к нëбу, и Алла помолчала прежде, чем задать вопрос:

— В этот раз?

— Ага, — беззаботно откликнулся Гриша, — пятый. Юбилей! Мы на тебя ставки ставим.

Он отошëл в сторону, расчистив для Аллы путь. Она прошла мимо самым быстрым шагом, задержав дыхание, стараясь не смотреть на его впавшие глаза и тëмно-бурое пятно на гимнастёрке.

Девушка вышла обратно в город. Сколько часов она провалялась в чаще? Небо стало совсем светлым, но не голубым, а светло-серым, почти белым, как будто затянутое тучами. Она поёжилась, засунула руки в карманы. Идти предстояло по той же улице, чтобы добраться до своей квартиры, достать нужную книгу и сделать ритуал. По-другому отсюда выйти не получится. Но люди — мёртвые люди — уже вышли из своих укрытий. Алла заглянула в окно продуктового: кассирша Мария Васильевна пустым взглядом смотрела в стекло. Над холодильником с колбасами и мясом летали мошки, и гнилой запах заставил Аллу снова задержать дыхание. Магазин техники, где не работал ни один телевизор и в радио ничего не раздавалось кроме помех; киоск Роспечати с глянцевыми журналами нулевых; цветочный, где были одни только кактусы — всё оставалось позади, ничему ведьма не разрешала приковать своё внимание. Всё это уже было и в первый, и во второй раз, и в третий… Здесь всё умерло. Даже не так: здесь всё мертво и никогда не было живым. Алла остановилась — в отличие от всех остальных, она была жива, — от слишком быстрой ходьбы закололо в боку. Она наклонила голову вниз, чтобы избежать взглядов: знала, точно знала, что её захотят тут оставить. Алла оперлась на коленки и глубоко дышала. Как же ей вообще в голову такое пришло? Наказывать себя вот так. Этот морок… Её ошибка непростительна, но разве этот кошмар поможет искупить вину?

Девушка закрыла глаза. В сознании снова появилась картинка, та самая, которую в «реальной» жизни прогнать из головы никак не получалась. Та самая невеста, с которой фотографировалась когда-то Алла, стояла на кладбище и пустым взглядом смотрела на вырытую могилу.

Была осень, земля под ногами превратилась в густую кашу, и в воздухе пахло дождём. Алла стояла в самом конце, после всех родственников и друзей, не знала, куда упереть свой взгляд, чтобы выглядеть, как все остальные скорбящие. Они-то не знали, отчего умер Костя. Да ещё и его трёхмесячная дочка. Девушка закусила щёку до боли, зажмурилась: вина сжирала её изнутри. Одна маленькая ошибка в ритуале, всего-то пара ненужных веточек, которые она успела заметить прежде, чем зажечь свечку. Она могла всё исправить. Но отмахнулась — значит, судьба, будь, что будет. И вот теперь она смотрит на женщину, когда-то свою подругу, которая даже не может убрать прилипшую к губам прядь волос. Кожа на лице будто натянута, глаза красные, сухие, безжизненные. Она не слышала никого. Ничьи соболезнования не могли вернуть мужа и дочь. Кристина смотрела, как опускают гроб в могилу, а Алла смотрела на неё, не в силах оторвать взгляд от того ужаса, что сотворила сама.

Ревность вскружила ей голову, и ради Кости она была готова на многое; ей казалось, что она сможет отдать всё, что угодно, лишь бы быть с ним, лишь бы запускать ладонь в его волосы, лишь бы он хотя бы ещё один раз назвал её ведьмочкой. Всё, что угодно. Он никак не подчинялся, разъярённый корил себя за плохие, неверные мысли, и его чувства — отвращение вперемешку с искусственной приворотной страстью — сводили его с ума. Но он держался. До самого конца.

Когда Алла узнала о том, что Кристина беременна, решила оставить ребёнка без отца: если она не может быть с ним, тогда его никто не заслуживает. А малышка Вика… Малышка Вика просто попалась под руку. Когда она собирала травы для ритуала, захватила слишком много. И тайно желала, чтобы всё сработало, как надо. И вот она смотрела на Кристину, лишённую всего, о чём мечтала, и это не приносило Алле ничего, кроме жгучего стыда. Девушка прикусила язык. Решение созрело почти за один день: раз она так легко отобрала чужую жизнью, так же поступит и со своей. Алла ушла с кладбища, не дожидаясь конца похоронной процессии. В голове вертелись названия нужных книг для проклятий и один и тот же вопрос: как она посмела убить ребёнка?

— Привет!

Алла открыла глаза и резко вдохнула воздух. Она всё ещё в городе мертвецов. Сфокусировала взгляд: девочка лет шести смотрела на неё с интересом. В руках — плюшевый зайка с розовым бархатным носиком. Девочка была одета в футболку со стразами и бриджи: наверное, умерла где-то в конце нулевых. Алла сморгнула навернувшиеся слёзы. На сердце стало тяжело. Может, она и не заслуживает выбраться?

— Привет. Вроде я тебя не видела раньше.

— А я писать не умею, — девочка засмеялась, — так что письма высылать не получится.

Алла охнула; во всей этой суматохе она и забыла про письма. Получается, что она посылала письма не к мёртвым, а к живым…

— Но про тебя все знают! Я научилась готовить какао, хочешь попробовать? — девочка будто застеснялась и принялась гладить зайчика, искоса поглядывая на Аллу.

— Нет, извини, я… Я очень тороплюсь, — запнувшись, сказала Алла. Девочка внушала ей ужас, и голос дрожал, пальцы сжались сами по себе. Неужели перед детьми она всегда теперь будет испытывать первобытный животный страх и чувство вины?

Плечи девочки опустились. Она всё ещё гладила игрушку, но уже не смотрела в глаза Алле. Она уже собиралась обойти её, но услышала приглушённое шмыганье. Девушка закусила щёку изнутри, проклиная всё на свете, задрала голову, чтобы слёзы не полились по щекам, и сказала:

— Хорошо. Я попробую. Только, пожалуйста, не плачь.

Но девочка уже изменила своё решение.

— Нет. Мне мама всегда говорила, что нельзя пускать незнакомых. А то они обидят, — она исподлобья метнула взгляд.

Алла присела на корточки:

— Обещаю, что я тебя не обижу. Как тебя зовут?

— Ника.

Алла сглотнула.

— Ника, честно, я тебя не обижу. Давай я быстро попробую твой какао и пойду?

Нахмуренные брови девочки разгладились, но всё ещё она не сводила напряжённого взгляда с игрушки. Наконец, она взяла Аллу за руку — её кисть такая холодная, бледная, с яркими синими венами — и повела в дом.

У Аллы не хватало терпения выслушивать детскую болтовню в кухоньке хрущёвки, но выбора не было. Пока Ника носилась то туда, то сюда и рассказывала про свою маму, девушка стучала по краю стола ногтями, трясла ногой, теребила цепочку, изучала рисунок на ковре. Вспышки воспоминаний то и дело появлялись в голове, и Алла смотрела их, как кино, не понимая, правда это или нет.

Наконец, Ника со звонким звуком поставила чашку перед гостьей. Алла без слов сделала два глотка — напиток вышел отвратительно сладким, — заставила себя улыбнуться и сказать «спасибо». Но девочка с такой гордостью смотрела на своё творенье, что ведьме стало не по себе. Она и так умерла в шесть лет, может, порадовать ребёнка хотя бы после смерти? Сделала ещё три больших глотка. Наконец, встала, дала вынужденное обещание зайти ещё как-нибудь, и, когда повернулась к Нике спиной, та заговорила:

— Алла, а ты знаешь, что значит твоё имя?

Девушка вздохнула, разворачивась в дверях.

— Нет.

— Означает «всемогущая». Но ты что-то не тянешь на всемогущую.

Ника, до этого сидевшая за столом, перебралась на маленький стульчик в прихожей, и Алла заметила на её бриджах струйки запёкшейся крови между ног. Она стыдливо отвела глаза.

— Что? Почему?

Ника помолчала. Затем улыбнулась.

— Да дура ты потому что. Тебя так легко обмануть! — она звонко рассмеялась, — Всему веришь! Один раз только, в четвертый, Грише не поверила, пришлось ему тебя силой поить.

Алла вытаращила глаза. Приложила руку к горлу. Какао… Она положила два пальца в рот.

Ника гладила зайчика.

— А я умерла в две тысячи втором. Да я тебя в два раза старше, наверное, — Ника, выпятив нижнюю губу, с отвращением смотрела на потуги Аллы вызвать рвоту. — Да не получится уже, хватит. Смотреть противно.

Она встала со стульчика и, подойдя к Алле, принялась толкать её за дверь.

— Уходи! В следующий раз мозги свои включи.

Алла оттолкнула Нику со всей силы. Та упала на спину.

— Как… Как мне отсюда выбраться? — с отчаянием воскликнула Алла. Спрашивать больше было не у кого. А какао был таким сладким, чтобы перебить вкус всех трав. И сейчас её память начнёт стираться, девушка уже это знала. Знакомые ощущения. Как-никак, она переживает это уже в пятый раз.

Ника встала.

— Да никак! Дура, зачем ты вообще здесь оказалась? — крикнула она и кинула зайца прямо в лицо ведьме. — Тут только все и ждут, чтобы ты написала живым, а они там, — она показала пальцем наверх, — ходят все перепуганные! Ты хоть думаешь, что делаешь вообще? Идиотка!

Алла сползла вниз по стене. Получается, она не только наказала саму себя, так ещё и сотни живых людей ежедневно получали какие-то знаки от мёртвых, которые их пугали.

— Как мне отсюда выбраться? — тупо повторила Алла.

— Не пить настой, — уже спокойной ответила Ника, скрестив руки на груди, — не пить настой.

— А зачем ты заставила меня его выпить?

— Проспорила.

Алла спускалась по лестнице, когда поняла, что снова закружилась голова. На языке появился горький вкус. Когда она вышла из подъезда, сразу прислонилась спиной к двери, начала жадно глотать воздух. Хотелось спать, отяжелели руки и ноги, дыхание замедлялось, в голове всё спуталось. Девушка усмехнулась: настой подействовал всего за три лестничных пролёта. Она ещё раз прислонила руку к горлу, как будто могла этим как-то исправить ошибку. Но вместо этого рука её наткнулась только на длинную цепочку с подвеской.

Подвеска. Алла распахнула глаза, открыла так широко, как только могла. Она медленным движением вытащила кулон из-под свитера. Крошечная баночка с пробковой крышкой — у неё был такой брелок на телефоне в детстве — с тёмно-зелёной жидкостью. Девушка не знала, что это, не могла вспомнить, мелькали какие-то образы, но ничего точного. Руки стали совсем тяжелыми, глаза закрывались, но усилием воли она сняла пробку и вылила содержимое себе на язык. Ведьма проглотила горькую смесь, запах лаванды что-то оживил в ней, и среди смутных воспоминаний Алла смогла выхватить нужное: это же она приготовила противоядие сама, пока помнила, что тут ей грозит опасность! Это было в четвёртый раз. Мысли путались, буквы отказывались складываться в слова, и снова всё кругом побелело, она опустилась на коленки. Последнее, что увидела Алла перед тем, как упасть — любимая сова Айрих сидела на облысевшей сосне и молча наблюдала за ней.

— Ой, милая! Ой, дорогая, что ж вы так неуклюже, — громкий голос бабы Кати вытащил Аллу из крепкого сна.

Она открыла глаза и вздохнула. Всё ещё тут, в этом проклятом мёртвом мире. Баба Катя всё бегала вокруг неё, причитала и охала. Алла оперлась на локти и уже хотела сказать ей замолчать, но в горле пересохло от слащавого какао.

— Вас как звать-то? Раньше вас и не видела!

Алла закрыла рот и медленно повернула голову на старуху. Тощая, в зелёном платке, с белой кожей. Она притворялась, что не знает Аллу.

— Алла.

— Ух, ну и имена новомодные у нас нынче!

Алла сжала челюсти и вскочила. Тупая боль пронзила коленку, вырывая стон.

— Ну куда, куда? Вы тут так брякнулись, Аллушка, что аж сознание потеряли! — снова начала причитать баба Катя. — Ба! Так это вы, наверное, квартирку-то в нашем доме снимаете? Она показала рукой на сталинку через дорогу.

Алла цокнула языком. Чёрт, всего-то триста метров не дошла, свалилась эта Ника на голову, когда не надо… Она посмотрела на бабу Катю. Мёртвое лицо, страшное, как сам дьявол, и Алла улыбнулась: это какой силы должна быть магия, чтобы этого не заметить?

— Да, наверное, да, — подыграла она.

— Ну-к давайте я вас провожу, а то невесть что ещё…

Они шли по узкому тротуару, и Алла с изумлением смотрела на вещи, которых не замечала раньше: мёртвые цветы, трупы голубей, разлетевшиеся бумажки из календаря пятидесятого года… Она улыбалась и кивала, поддерживая мнимый разговор, но на самом деле радовалась другому: в этот раз она не уснула. Она всё помнит. И Костю, и Кристину, и Нику.

Сотни мёртвых глаз провожали Аллу. Гриша проспорил свою олимпийку — отдал Наде, революционерке двадцатых. Ника со вздохом разочарования наблюдала за ними, скрипя качелей. Их единственное развлечение, единственная живая душа — Алла — в шестой раз шла по длинной аллее, чтобы занять квартиру на втором этаже. Баба Катя скажет, что до неё там жила какая-то ведьма, но пусть её это не пугает. Девушка закроет дверь, посидит месяц-другой, и снова начнёт отсылать их письма. Она снова позволит им питаться живой энергией, зачитываться жизнью, знать, что там происходит без них. Их мёртвые сердца замирали в ожидании, когда они проходили мимо её дома. У каждого была своя роль, все тут притворялись, играли в жизнь. И делать это намного веселей, когда есть хотя бы один зритель. Но теперь Алла не будет смотреть.

Она подыграет.

Иллюзорное пламя [Автор: elfin_leaf]

[Слова: призрак, поле, поиск, ночь, кошмар]

Откуда-то издали, сквозь яростное густое пламя, прорвался оглушающий крик, но он, как внимательно бы ни вслушивался, не мог разобрать ни слова. Отчаянно хотелось сорваться с места и бежать так быстро, как только позволяли уставшие ноги. Он попытался закрыть нос и рот широким рукавом рубахи, подползти к двери ближе, хотя бы на расстояние вытянутой руки, но так и рухнул, обессиленный. Что-то тяжёлое навалилось сверху, продолжая держать в тисках окутанного клубящимся дымом кошмара. Кошмара, который продолжался так долго, что счёт времени сбился десятки, а то и сотни месяцев тому назад.

Он вздрогнул от резкого порыва ветра, колючую прохладу которого давно не ощущал так по-человечески остро, и поднял голову к небу. Беспросветно тёмное, оно притягивало, манило обещанием долгожданного покоя, и даже неугасающий огонь ненадолго затих. Наверняка где-то за тучами ярким пятном сияла луна, такая же одинокая и покинутая, каким чересчур отчётливо ощущал себя он.

Где-то скрипели старые деревья, шуршала высохшая трава, которую задевали проснувшиеся от дневной спячки полевые мыши, заухали совы. Он посмотрел вниз и попытался сделать шаг, но не почувствовал ни боли, ни твёрдой земли, ни ног. Они, окутанные белыми лоскутами ткани, словно растворились в каком-то другом, потустороннем пространстве. Жаль, оно насовсем не избавляло от пламени, но, может, избавит ночь?

Снова раздался звук, только совсем другой, гораздо тише и тоньше, — смех. Он подумал бы, что померещилось, да ветер уже стих и унёс с собой всё, что не было звоном чьего-то голоса. Или то вовсе не звон, а что-то отдалённо похожее? Он не знал, но шагнул, не оглядываясь. К чему заново смотреть, как на бывшем пепелище вновь занимается иллюзорное пламя? К чему ждать ужасающего крика, когда наконец хоть где-то послышался смех?

Впереди простиралось бескрайнее поле, и он осмотрелся по сторонам в поисках кого-то, пытался вслушаться, но незачем: стоило проклятому призрачному огню коснуться увядающей травы, как смех стал громким, заливистым и всепоглощающим. Он манил, задавая единственно верное направление, не следовать которому было куда сложнее, чем свыкнуться с нечеловеческой лёгкостью в том, что больше, казалось, не называлось телом.

Он не знал, как долго рассекал податливое пространство, не чувствуя ни колючих веток, ни щекочущих колосков, но вдруг стало совсем тихо. Ночное небо начало светлеть, и вместе с подступающим утром медленно подкрадывалось волнующее предвкушение. Внизу, в удобном гнезде из соломы, уместилась тыква, с широкой зловещей улыбкой и такими же, как у него самого, пылающими дырами вместо глаз. Он попробовал было дотронуться, но дёрнулся, будто от сильного удара, когда почувствовал плотную кожуру. Полупрозрачная оболочка не просочилась сквозь, когда он прикасался снова, снова и снова. Лишь резко раздавшийся звонкий смех заставил замереть, глядя вперёд, на обросшее пожухлой травой поле, которое больше не горело иллюзорным пламенем. Похоже, поиск закончился, и у маленького одинокого призрака наконец появился друг. Может, хотя бы этим днём получится не провалиться в пучину кошмара.

Розыгрыш [Автор: Альберт Джоуль]

[Слова: вампиры, кафе, кровь, ночь, сказки]

— Когда-нибудь она тебя убьёт, — мрачно заключила Вика, посматривая на шею Дениски, довольного, словно мартовский кот. Её брат был особенно горд тем фактом, что его девушка не просто какая-то неформалка, а настоящая вампирша! У Лиды ещё была милая привычка кусаться во время поцелуев. Не ради крови, но всё же…

— Не переживай, Викусик, она никогда меня не загрызёт, у неё целый мединститут для этого!

— Я не про укус, а про твою идею. Тебе русским языком сто раз сказали, нет больше инициации, триста лет как нет, не превратит она тебя, успокойся!

Парень ухмыльнулся и потряс в воздухе красивой бутылкой с янтарно-коричневым напитком:

— А с этим?

— Дурак ты, Дениска, и шутки у тебя дурацкие. — Вика мрачнела на глазах, зная отношения своего брата с алкоголем, особенно крепким.

— Ну я же чуть-чуть, для запаха! Зато-о! Представь! Приходит Лида на свидание, а я такой весь бледный валяюсь, и хрипло так: «Помоги-и, умира-аю! Спаси меня, всего лишь маленький укус — и я твой навеки!»

Денис не выдержал и заливисто загоготал, а Вика в очередной раз закатила глаза. Не проходит и недели, чтобы этот шут гороховый не получил подзатыльник за свои приколы, но девушка не теряла надежды, что от этого в его пустой башке со временем заведутся мозги.

Лида — немного циничная, умная, серьёзная, лучшая студентка в потоке! Ещё и врач. Как эти двое умудрились влюбиться друг в друга, не знают даже на небесах, но было заметно, что от этого и Лида оживала, и Денчик взрослел.

— …А потом, когда она меня укусит, я такой обниму её: «Ты моя героиня!». И мы вместе улетим отмечать нашу вечность в Краснодар! Здорово я придумал, правда?!

Ладно. Денчик только собирается повзрослеть.

Конец тяжёлого рабочего дня; даже пирожное из любимого кафе не помогло перебороть усталость, хотя что может быть лучше фейских сладостей? Но начальница выела все мозги чайной ложечкой, клиенты беспощадно тупили, и даже эта маленькая награда не прогнала желание Вики убивать. Одна небольшая радость: хотя бы дома можно будет расслабиться, благо что до утра Дениса ждать дома точно не стоит.

Но и это ожидание не сбылось: бросив ключи на тумбочку, Вика закатила глаза и шумно выдохнула, увидев, что куртка брата на своём месте.

— Дениска, ты дома? Лида?

Ответа не последовало, и это немного насторожило.

— Денис?

Вика стянула сапоги, и прошла в гостиную, подготовленную по высшему разряду: лёгкий полумрак, ароматические свечи, неспешные переливы музыки из плеера…

Девушка мысленно наградила брата многоэтажным эпитетом. Денис всё же воплотил в жизнь свою дурацкую шутку! На столе тлела сигарета, а рядом с ней стоял пустой стакан со следами коньяка. Но самое главное, что на диване перед столом лежал неподвижный Дениска, на шее которого краснели две глубокие раны, из которых слегка сочилась кровь.

Она его всё-таки загрызла?

Когтистая холодная рука ужаса сжала внутренности Вики: вампирша очень щепетильно относилась к теме здоровья своего парня и много раз в шутку грозилась загрызть, если Денчик будет и дальше испытывать её терпение. Выходит, она… сорвалась?

Несколько страшных секунд, но всё встало на свои места. Да и день был совсем тяжёлым, так что отдых по-прежнему маячил в планах неотложным делом номер один. Сев на диван рядом с трупом, Вика достала из лежащего неподалёку коробка сигарету и задымила, поглядывая на всё ещё неподвижного брата. Наконец, достала телефон, набрала номер Лиды.

— Здравствуй, Виктория, — из динамика раздался звучный спокойный голос вампирши.

— Здравствуй, Лида. У вас с Денчиком всё хорошо? Как свидание? — Вика тоже старалась говорить спокойно, пусть язык и чесался раскрасить речь уместными многоэтажными эпитетами.

— Сегодня встретиться не удалось, договорились на завтра, а почему ты интересуешься? Денис расстроен?

Вика посмотрела в сторону брата: расстроен, не? Решив, что цирк пора заканчивать, навела фокус камеры… Фото получилось раньше, чем «труп» подскочил ошпаренным зайцем.

— Блин, ВИКА-А!!!

— Брысь на кухню, клоун! — шикнула на него сестра, и вернулась к разговору.

Когда Денису надоело прятаться в прихожей, он подошёл к сестре: слишком уставшей, чтобы оценить его очередную дурацкую шутку, которой он хотел компенсировать возмутительно свободный день. До него дошло, что на беготню и лекции у Вики сил просто не осталось.

— Викусь, ты как?

Сестра наградила его мрачным взглядом, но ничего не ответила. Стало неловко, а ведь ещё утром этот прикол казался таким смешным! Вообще он и сам понимал, что всё раскроется, но… Всего-то хотелось посмеяться, а даже если бы его поколотили, ну так со временем до них тоже дойдёт, что шутки понимать надо! Что-то пошло не так.

— Просто тяжёлый день, забей. — Вика флегматично выпустила струйку табачного дыма и бросила окурок в стакан; про пепельницу приколист не подумал.

Какое-то время они сидели молча, но Денис всё же хотел добиться чего-то кроме «Забей».

— На чём я прокололся?

Вика ещё раз посмотрела на испачканную шею, спокойно пояснила.

— Во-первых, она залпом все пять литров выдула, румяный ты наш?

Щёки парня залились краской, запоздало напомнив, что для насухо выпитого ему стоило больше задуматься о гриме.

— Дальше. Ты размер челюсти её представляешь? Тебя какой бегемот кусал?

Денис замерил пальцами размер укуса, примерил это расстояние к собственным, человеческим, клыкам… Мда.

— Сколько сигарета, по-твоему, тлела? — продолжала наседать сестра.

Ответа не понадобилось, «улика» была зажжена сразу, как только приколист заметил знакомую подъезжавшую машину.

— Наконец, загрызи тебя реально вампир, что дальше случится?

— Ну-у… полиция, собаки, заявления…

— Это раньше. — Вика нахмурила брови. — Сейчас позвали бы домового, как он убийцу в дом пустил. Или ясновидца, хоть того же дядю Сашу, дел на полчаса. Вампиры своих буйных сами в клочья порвут, а Лида вообще на такое ни за что бы не пошла. Бросить тень на всех…

— Ладно-ладно, понял! — Денис примирительно замахал руками. — Признаю, идиотская шутка! Но ты сама ей фотку отправила со мной! Меня ещё там не бросили, не?

Вика лениво посмотрела на телефон брата, по-прежнему валявшийся на диване, но тот признаков расставания не подавал. Да и с чего бы?

— Дэн, ты не идиот, кончай придуриваться…

— Я серьёзно!

— Раз серьёзно, то перешлю, если сессию завалишь. А судя по этому, — Вика продемонстрировала со своего телефона фотку «трупа», — с анатомией у тебя проблемы.

— Да ну тебя, у меня образец был! Картинка!

Теперь Денис обиделся, потому что он не просто нарисовал две красных точки фальшивой кровью, а кропотливо всматривался в свой «образец», чтобы его не раскусили. Как оказалось, недостаточно кропотливо, ожидания и реальность разошлись, как джинсы от диетической кока-колы… Уши приколиста полыхали, зато Вика начала успокаиваться и даже чуть улыбнулась.

— Дениска, видел бы ты сейчас себя со стороны…

Парень тоже робко улыбнулся, посмотрел на своё отражение в зеркале. Ладно, выкрутится! А там может и аккуратно расскажет про неудавшийся розыгрыш, и вместо скандала просто получит подзатыльник, пообещает «вести себя хорошо»…, а там придумает что-то такое, что все точно оценят!

Но это потом, а пока придётся провести не одну бессонную ночь за конспектами. Шутки шутками, а если Вика так быстро раскусила его прикол, то и Лида не поверит в сказки типа «Просто медицина не моё». Значит придётся поскрипеть мозгами… не только чтобы избежать ссоры с Лидой, но и подготовить следующий прикол настолько хорошо, чтобы обдурить и девушку, и сестру! Да! Это выглядит, как хороший план: сложный, но если не выгорит, то хотя бы сессию сдавать будет легче.

Его же сестра успокоилась не так просто: фотографию Лиде она всё же сбросила. А умная и практичная вампирша тут же придумала, как переиграть приколиста.

Тайны Книгограда [Автор: Рит Брайан]

[Слова: книги, замысел, сказка, импровизация, пятница]

В мрачную и загадочную Ночь Зачарования, когда всё в мире казалось волшебным, как в сказке, в Книжном Граде, в самом сердце которого возвышалась башня из книг, создавался необычный замысел. На вершине этой башни, увенчанной тускло светящимися томами, сидела ведьма по имени Голь. Её красные волосы развевались на ветру, а лицо ласкала сиянием полная луна. Сидя на метле, она готовила зелёное варево в парящем чугунном котле.

Каждый год, в пятницу, когда сияние освещало небеса, Голь варила зелье, способное раскрыть тайны мироздания и записать новые знания в старые книги. Город, стоящий на высоких книжных башнях, ожидал этого момента. Все жители Книгограда: алхимики, волшебники, медиумы и простые ремесленники, — собрались, чтобы наблюдать за процессом. Все помнили, что ведьма приносила не только пользу, но и новую мудрость.

В этот вечер город был окутан таинственным фиолетовым светом. Голь начала добавлять в котёл муку из нарисованных звезд, капельки утренней росы и щепотку волшебной травы. Каждый ингредиент выпонял свою роль и дополнял другие. Это был не простой обряд — это была импровизация, основанная на древних знаниях и её собственных ощущениях.

С криком лесной совы завершилась первая стадия ритуала. Котёл забурлил, и всплыло облако зелёного пара. Голь восприняла это как знак. Она ринулась в небеса, одевая луну в шёлковую фату, и закружила вокруг ожидающего города. Варящееся зелье не просто магический эликсир; оно могло открыть сокровищницы давно забытых желаний.

Однако сердце этого действа скрывало в себе нечто большее. Голь знала, что её эликсир призовёт Спящего Духа, хранителя забытой мудрости города. Дабы вызвать его, ей следовало сохранить в заклинании все свои чувства: любовь, страх, надежду…

Собрав в себе все эмоции, она произнесла заклятье, хватаясь за ветви молчаливых книг, пропитываясь их энергией. Голь вновь взвилась ввысь — и из котла возник яркий столб света. В этот миг раздался гром. Ведьма почуяла, как нити магии окутали её, и на мгновение всё вокруг остановилось.

Из вихря зелёного пламени появилась знакомая фигура Спящего Духа. Он был облачён в прозрачные одеяния, а его глаза светились, как две звезды. Он заговорил, его голос был, как раскаты грома:

— Ты вновь пришла ко мне, но помнишь, что за этим стоит? — спросил он. — Мудрость может быть весомым бременем. Какова же твоя цель, ведьма?

Голь, пригорюнившись, взглянула на мир вокруг. Она понимала, что в её руках не просто зелье, а целая судьба.

— Я хочу помочь нашему городу, — произнесла она с решимостью. — Чтобы мы могли избежать несчастий и найти новые пути. В каждой книге есть ответы — и я хочу, чтобы они были доступны всем!

Дух одобрительно кивнул, и в этот миг в него будто проник свет, отразившийся на краях его одеяний.

— Ты не просто ищешь знания. Ты стремишься познакомить с ними других. Это и есть истинный замысел, — произнёс Дух, и его слова наполнились силой.

Окончив своё исследование, он взмахнул рукой — и воздух обрёл насыщенный аромат. Вокруг хлынули волны энергии, а над башнями из книг появились искры, словно звёзды стали ближе к земле. Дух продолжал:

— Но знай, что истинные знания приходят не от книг, а от понимания и самопожертвования. Я дам тебе мудрость, но она требует жертв.

Голь не могла не задать вопрос:

— Что же мне нужно будет отдать?

— То, что тебе дорого, давно забыто, но ещё хранит значение. Отдай то, что ты можешь сохранить только в своём сердце, — произнёс Дух, и если он когда-то знал, что это за жертва, то ведьма не могла этого понять.

Она задумалась, это было серьёзное испытание. На мгновение она почувствовала страх. Ведьма захотела отступить, но потом Голь вспомнила, как много город значил для неё: здесь были друзья, мечты, кулинарные опыты и многочисленные воспоминания. Вдохновлённая мыслью о ярком будущем, она решилась:

— Я готова пройти это испытание, — произнесла Голь, чувствуя, как внутри неё разгорается огонь.

Спящего поразила её отвага. Он поднял ладонь — и в воздух поднялись искры. Дух начал произносить заклинание на забытом языке. Каждое слово, покидающее его уста, обладало настолько могущественной силой, что обвивалось вокруг ведьмы, как тёплый шарф. Она почувствовала, как что-то внутри неё начало пропадать, но взамен ей открывались ослепительные знания.

Насколько же важно порой оставлять позади то, что мы не можем взять с собой, освободить место для чего-то нового? Когда Голь вновь открыла глаза, ей показалось, что весь город наполнился светом. Все жители Книгограда впустили её в свои сердца. Теперь они осознали её жертву и могли использовать новые знания на благо всех.

Смех и радость разлились по улицам. Дух исчез, погрузившись снова в вечную дрёму. Голь вернулась к своим делам. Благодаря пониманию, что мудрость это не только книги, но и взаимоотношения, она видела будущее города, где люди были готовы учиться и принимать рвение других.

Когда на небе засиял новый рассвет и между домами, построенными на книгах, зазвучала музыка, Голь осознала, что её импровизация той ночью, в пятницу, стала основой для новой эры в Книгограде. Все стали частью этой истории, все были в единой Книге Судьбы.

И хотя её жертва была великой, ведьма знала, что она отдала только то, что всегда будет делить с городом, направляя его в светлое будущее. Тьма, которая своей мудростью вписала историю в сердца, стала её величием.

С каждым новым днём Город Книг расцветал, как северное сияние на ночном небе. Мудрость, ставшая частью его жителей, множилась с каждым днём. И несмотря на трудные времена, думы о любви и понимании никогда не угасали. В каждой книге, в каждом доме, находилось место для волшебства — это было её даром и её замыслом. И так мир продолжал строиться на страницах Книги Судьбы, а истории младших и старших оживали, разлетаясь по ветру, как запутанные ноты в песне без конца.

Искусство требует жертв [Автор: Coffee street]

[Слова: посмертие, истина, прообраз, хтонь, жертва]

Аккуратно подстриженная борода с парой тонких косичек отлично подчёркивала добродушие в глазах крепкого тату-мастера, понасмешке прозванного Бобром за слишком широкие передние зубы. Правда, это совершенно не мешало клиентам убаюкиваться от низкого журчащего голоса. Только двигался он резко, а машинку для татуажа сжимал так, будто хочет её воткнуть в грудную клетку.

В этот раз клиент украшает лишь руки и спину. Как казалось мастеру — очень зря. Хрупкое худощавое тело пришедшей к нему Ларисы Островой было будто создано, чтобы из него сотворили произведение искусства.

Идея делать скидки перед полнолунием оказалась очень удачной — клиенты так и тянулись вереницей. Большую часть он отдавал на растерзание своему помощнику: обычному человеку, за умеренную плату молчавшему, что иногда люди их покидают не на своих двоих. Сейчас же, наоборот, он отослал его, лично занявшись неудачливой посетительницей.

— После сеанса татуировка может сильно чесаться. Ваша задача — игнорировать это преступное желание. Две недели не занимайтесь физическими нагрузками… — начал привычно инструктировать мастер, постепенно снижая тон. — И мой вам совет, очаровательная леди: после сеанса отлежитесь спокойно дома, никуда не бегите.

— Отпуск.

Короткое слово на выдохе — радостная ухмылка Бобра.

Рука сама потянулась к ингаляционной маске с быстродействующим снотворным, но порыв удалось сдержать. Ещё рано. А пока можно попробовать дойти до чувствительного места, начать неправильно погружать иглы под кожу… Итоговая картинка лучше, но для человека ощущения не совсем приятные. Или совсем не. Впрочем, никто из клиентов не был против этой части Марлезонского балета.

Ещё приятнее, что девушка пожелала узоры со множеством мелких деталей. Очень затратная и кропотливая работа, в которой сегодня будут учитываться не все пожелания девушки.

Искусство требует жертв.

Тем более, настолько очаровательных.

Бобёр усмехнулся, оглядывая фронт работы: сухопарое, долговязое тело и чёрные, как смоль, волосы. Прекраснейший экземпляр. Тату-мастер довольно почёсывал бороду, в задумчивости решая, что увековечить. Тонкая вязь из когтей и клювов, вкрапления терновых ягод и листьев ежевики… Рисунок ложился сам собой, и татуировщику казалось, что он уже слышит дурманящий аромат.

Конечно, его не было. И появится лишь в полнолуние, когда Бобёр пробудит в теле девушки древнее существо.

Уже сейчас, окидывая взглядом в меру юное тело, татуировщик прекрасно видел, каким оно станет в полночь: рога, похожие на лосиные, острые длинные уши и горящие глаза. Не даром мёртвым раньше закрывали веки, а куклам вообще не дарили такую роскошь, как зрение.

Лариса Островая удобно лежала на кушетке, мысленно отслеживая путь холодного металла машинки. Бобёр, погружённый в работу, на автомате замечал, как её дыхание становится всё более глубоким и размеренным. С каждым новым узором Лариса Островая всё больше погружалась в собственные мысли, постепенно переходя в транс. Особая краска, особые узоры и время. Девушка оказалась настолько чувствительной к происходящему, что, возможно, и не придётся её насильно усыплять. Тем не менее, Бобер решил перестраховаться.

Ласково, словно напевая колыбельную, он вёл рассказ про значение татуировок в жизни человека, как они влияют на судьбу… Тембр голоса убаюкивал, заставлял глупо улыбаться, тихо мечтая о светлом будущем, и не замечать, что слова давно слились в напевный речитатив неизвестного языка, а саму девушку перевернули, рисуя узоры уже на лице.

Сладкий дурманящий аромат определённо пробивался уже сейчас, заставляя Бобра периодически блаженно втягивать носом воздух. Однако эта жертва предназначена не ему.

Древняя, могущественная сущность, хранящая в себе секреты старого мира. Мужчина собирал их, по крупицам восстанавливая то, что так неосмотрительно было разрушено людьми.

Когда-то они не выстояли, имея сильные войска. Больше таких ошибок не будет. Пусть люди думают, что победили. Пусть считают, что лучшие заняли позиции лидеров. Постепенно их сменят сущности всех мастей. Осторожные, умные, хитрые… Верные ему прообразы первого человека, против которых так неосмотрительно восстали людишки.

…Но на всякий случай Бобёр, криво ухмыляясь, добавил в вереницу узоров подчиняющие символы. Мало ли, ещё решат, что раз их пустили в мир живых — могут ему перечить.

Узоры переплетались, создавая сложный орнамент, который, казалось, дышит и пульсирует вместе с каждой жилкой на теле девушки. Практически незаметно для обычного человека и отчетливо для хтони уровня Бобра.

А возле чёрного входа уже ждали они.

Обычные на вид люди, на обычных машинах… Разве что, слишком ухоженные. Настолько, что в потрёпанных местами автомобилях смотрелись неуместно. Вот только цепочка дорогих иномарок с собственной охраной этой ночью была бы ещё более неуместна. Новые ошибки им совершенно не нужны.

В воздухе витало напряжение, откликаясь на мысли ещё более древнего существа, что скоро будет призвано в мир живых. Каждое действие Бобра было продуманным до мелочей, движения — чёткими и собранными, чувства — обострёнными.

Между бровей девушки появилась тонкая морщинка, когда её перенесли в машину и начали обтирать. Возможно, тоже чувствовала приход чего-то ужасающего, что требовало свободы и не могло ужиться с ней в одном теле. А может мокрые тряпки были просто слишком холодные.

На лесной поляне, куда пришлось добираться оставив позади машины, тоже царила прохлада. Не приятная, летняя, а пускающая мурашки по телу от холода.

Поваленное бревно, куда обычно клали тела, с прошлого раза ещё больше поросло мхом, что постепенно перебирался и на землю вокруг. Туда же и опустились ожидающие полнолуния существа. Прямо в брендовых вещах и выглаженных костюмах, которые было отчётливо видно в свете яркой, похожей на вкусный блин, луны и в свете собственных глаз.

Теперь аромат, пробудившийся от татуировок, чувствовали все, и рты людей, что постоянно вещали с экрана телевизора, тоже изменились. Ненормально острые зубы выпирали, разрывая кожу, которая, как и положено мёртвым, отдавала синюшно-фиолетовым окрасом. Когда все были в настоящем облике — кто с орлиной головой, кто с ослиными копытами, — часы начали отбивать полночь.

В лесу их не было слышно, но все присутствующие отчётливо ощущали, как с боем курантов пробуждается в каждом из них сила. Пробуждается и стекается к Бобру, крепко сжимающему в руке кинжал и улыбающемуся луне.

Замах. Движение. Хруп.

Сталь ворвалась в грудную клетку, обрывая жизнь Островой и жертвенной кровью открывая путь для очередной сущности. Они не могут начать жить с нуля, но Бобёр нашёл способ подарить уютное посмертие. Никто из её родных не заметит подмены. Только удивятся быстрому взлёту по карьере. Это удобно, это правильно. А ведь пробудившаяся и принявшая вертикальное положение хтонь хранила не одну истину древнего мира…

Из её глаз рвался свет, озаряя и так светлую поляну, под практически звериные вопли Бобра. Сегодня они приветствовали вернувшегося воина.

И новую скульптуру в коллекции татуировщика. Он, как никто, ценил каждую человеческую жертву, покрытую вязью уникальных татуировок, что к утру исчезнут, позволив хтони принять привычный приличному обществу вид.