Путешествие

Глава 1

Я проснулась, уже когда солнце клонилось к закату, и поняла, что пора идти.

Мой сон был очень долгим, долгим, но чутким, как трава, что служила моей постелью в Поле, и поэтому он оставил меня, едва переменился ветер. Внимательный тростник тут же сменил свои баллады на колыбельные; он не хотел, чтобы я уходила, но даже звуки его флейты не могли удержать меня.

Они знали. Они знали, что это когда-нибудь произойдёт, и лето, которое я удерживала здесь, сменится осенним дождём. Они знали, но всё равно цеплялись за мои лодыжки, молили остаться. Я открыла глаза, и тростник запел громче, но сон уже покинул меня, и не было ему возвращения. Я посмотрела на свои запястья и увидела шрамы от крапивы — та всё узнала первой и ещё за минуту до моего пробуждения, бедняжка, исступлённо целовала мне руки.

Я встала и отправилась к Лесу.

Травы щекотали мои ступни, и каждое движение становилось нестерпимым; клевер манил густой сладостью, и эта сладость дурманила; борщевик плевался ядом, и его капли прожигали моё платье, добираясь до кожи; мелкие сухие палки, спрятавшиеся под ковром свежего накоса, выскакивали и кусались от обиды, и кровь сочилась из моих царапин.

Только один красный цветок, которому не было имени, пожелал мне удачи и поклонился на прощание.

Моя рука коснулась первого дерева лесной рощи, и солнце упало за горизонт.

Наступила тьма.

Я устремила взгляд вверх, к небу, но звёзды закрыли глаза и погасли. Всё вокруг умолкло, даже ветер стих в ожидании. Отступи я, сделай шаг назад, всё вернулось бы на свои места, и солнце проснулось бы раньше обыкновенного, и подорожник бы залечил ядовитые раны, и дикая мята разредила бы воздух вокруг, и трава бы расстелилась передо мной, укрывая от поцелуев ревнивой крапивы. Но мне предстояло идти через Лес.

Я сделала первый шаг, и рядом зашелестел осенний дождик. Запахло грибами и сырым мхом. Я сделала второй шаг, и земля подо мной заиндевела, а холод пронзил всё тело. Дождь сменился снегом, и листва вокруг исчезла. Чёрные ветви наклонились ко мне, но пока не смели тронуть, и только смотрели, дивились. Я двинулась во тьму, и они захохотали, затрещали, захлопали в свои тонкие, кривые ладоши, а вокруг перешёптывались холод и сырость, тьма и нагота.

К рассвету наступила весна, и запах впитавшегося в платье яда уже почти покинул меня, сменившись запахом болота, что разлилось до самого горизонта в низине. Я спустилась ниже, приметив, было, гать, но это оказались проделки валежника, решившего обмануть меня. Пары стволов не хватило, чтобы пересечь всё болото. Пришлось спуститься в трясину.

Трясина обволакивала щиколотки и ласково, но настойчиво тянула вниз, в ледяную муть. Сначала мне было страшно, но потом я привыкла, и, когда уже вошла по пояс, то и сама стала густой, тягучей топью. Надо мной расстилался туман, и сквозь него я едва различала россыпи морошки по высоким вересковым берегам где-то вдали… Руки мои опадали вниз, устало цепляясь за коряги и тонкие стебли камышей. Я засыпала, сон возвращался ко мне, но это был сон глубокий, вязкий, болезненный, будто видения во время горячки. Казалось, сама Миэликки, Дева Леса, парит надо мной и шепчет: «Вернись! Сгинешь!». С длинных, ветвистых локонов её падали на мой лоб капли, и я путала их с весенней моросью. Они заползали мне прямо под веки, и глаза мои начинали болеть. Я закрыла их и пошла наугад, и не ведаю я, сколько пришлось мне пройти.

Однажды, слепая и продрогшая, я почувствовала, как мельчает трясина под моими ногами, и вскоре стебли вереска отёрли мои онемевшие ступни.

Я упала на колени, и вся вода вытекла из-под моих век, и полилась по склону в болото, и болото стало солёным. Однако зрение вернулось ко мне, и так я поняла, что надо идти дальше.

Когда я поднялась в горку, меня обдало жарой, и я поняла, что теперь солнце не зайдёт ещё очень долго. Грибницы вокруг истончились, листья пожухли, душный ветер принёс эхо далёкого пожара. Все тени исчезли, ибо настал великий полдень, и не ведаю я, сколько длился он.

Однажды, бредя по сосновому бору, я попалась в липкую паутину, лихо спрятанную между двумя стволами. Я испугалась, споткнулась и упала рядом с ягодами брусники прямо в сухие сугробы белого мха. Тело моё стало кислотой, и она пропитала молодые рыжие корни вокруг. Они напились ею, приползли ко мне и, шипя, обвили лодыжки, обвили запястья, обвили шею, разодрали моё платье и начали глумиться над угловатостью моих костей. Пока между собой выбирали они, какой корень достоин своей красотой занять место хотя бы одной из ключиц, на них зашикал старый лапник неподалёку, и, струсив, сосны отпустили меня. Я поднялась и оставила елям своё платье, а они, благодаря, указали мне дорогу к Ведьминому озеру.

Я шла, и сменялись времена года. Снова шёл снег, снова наступала тьма, и ветви тянули ко мне свои любопытные пальцы, всё смелее касаясь моей плоти, ибо видели они теперь, что я нага. Снова вставало солнце и сжигало Лес вокруг меня дотла, и я шла через огонь. Снова лил дождь, и Лес вокруг становился трясиной, и я, ослепнув, шла через неё. Древние валуны ложились передо мной кольцом и запутывали меня, и я ходила кругами. Так вело себя время, и не ведаю я, сколько длилось оно.

Однажды очередным летом я вышла к круглому озеру, у которого стоял маленький деревянный дом. Я постучала, и на пороге меня встретила Ведьма. Кантелетар звали её, Дева кантеле, ибо она была заклинательницей, старейшей певицей рун. Я села у её очага и слушала её песнь. Она пела о том, как болеет Лес, как одна за другой гаснут звёзды, как унижаются великие, как возвышаются жалкие и как в далёком Поле одиноко растёт мудрый красный цветок. Когда Ведьма закончила петь, то обратилась ко мне и просила остаться с ней ученицею. «Я научу тебя заклинать людские сердца и воскрешать души», — говорила она, но я отказалась, зная, что мне надо идти. Смирилась Ведьма и отдала мне одно из своих платьев. Я вошла в озеро и смыла с себя грязь, паутину, сосновые иголки, брусничный сок и засохшую кровь. Раны мои затянулись, и я надела новое платье. Поклонившись Кантелетар, я ушла от неё одним из рассветов. Вслед мне она спела руну, и ранний сентябрь бережно проводил меня до самого края Леса.

Когда я вошла в Город, наступили холода. Город ещё спал, и улицы его были влажны и пустынны. Тишина летала между квадратами серых глыб, и я слышала, как ступни мои сбиваются о шершавые камни. Я вдохнула запах собственной крови, оставшейся на брусчатке, и почувствовала, как дождь осторожно идёт за мной по пятам, заботливо смывая её.

Я вышла к мосту через большую, леденеющую реку. Ты стоял посередине, закрыв глаза. Я подошла к тебе, я дотронулась до твоего лица рукой, я коснулась губами твоей щеки; и путешествие моё было окончено.

Теперь я могла вернуться обратно.