Путь в Шамбалу
Фрагмент 1 Тибетские монастыри, молодые послушники и монахи. начала духовного пути в Шамбалу. Махаяна и Хинаяна
Путь в шамбалу
Колючий снежок летел в лицо и таял на щеках послушника. В долине этот снег, наверное, редкими каплями дождя питает уставшую от зимы землю, здесь же, на высокогорье весна придёт еще не скоро. Но синева неба становилась всё глубже, белые облака раздвигали дали, и горы, которые зимой лишь изредка проглядывали через туман зубчиками серой изморози, теперь блестели на горизонте заснеженными вершинами и казались близкими. Где-то там, вдали осталась родина, Алтай с голубыми реками и зелёными долинами. Внизу в долинах осталась Лхаса, священный город, куда монахи и послушники спускались редко по житейским делам монастыря. Из самого города люди в горный монастырь приходили еще реже. Четыре долгих года Аржан-оол постигал науки по древней традиции гелуг в монастыре под руководством старых монахов. Редкие встречи со старым спутником, уважаемым старцем и земляком Чеди-ачазы, давало что-то большее для познания мудрости… это общение было стержнем в становлении молодого монаха. Старый шаман знал многое и передавал это весь путь сюда не только рассказами, но и делами. Не случайно настоятели оставили его в Рамоче для углубления знаний в тибетской традиции врачевания. Соединение самых древних знаний с духовными исканиями взращивала тот кристалл Истины, к которому стремится каждый, вставший на этот путь.
#_94c1c9c5-836d-4bdd-8861-eae6fb6e29e9.jpg_#
Аржан сидел на склоне над монастырём и подставлял обветренное лицо мелким снежинкам. Всё то, чему он научился и познал в эти годы, стало частью его. Скоро наступал срок возвращения на родину. Настоятель монастыря и святейший Далай-лама, указали ему путь назад в Шамбалу. Теперь этот путь домой он должен пройти по новым духовным тропам и открыть для себя всё по-новому. Знания духовные тесно переплелись с навыками материальными. Всё это стало одним целым. Способность лечить травами и заговорами, владениями собственными энергиями и способность регулировать энергии другого, знания об истине, видение того «как оно всё есть на самом деле» и способность открыть это для других в гадательных техниках. Обучение и погружение в иные состояния сознания при помощи монастырских техник помогало изменять и способности тела. Возможность выхода из тела стала дополнительным способом получения знаний. Он не считал себя арахатом, он не смел даже думать об этом, но старшие учителя давали ему возможность почувствовать изменения в его способностях. Наступал следующий период в его жизни. Завтра он навестит старика Чеди, попрощается с ним и получит последние наставления перед дальним путешествием.
Воспоминания монастырской жизни опять всколыхнули его память. Первый приход с маленькой группой в Ганден в такую же пору, самую раннюю весну, когда солнце уже стоит высоко, небо глубоко, а горы становятся ближе. Но ночные морозы заставляют укутываться плотнее в суконное одеяние, готовить дрова для монастырской кухни и отопления зала. Кути отапливались только скудным светом масляного светильника, йоговская медитация долго не давала эффекта, и казалось, что тело уже никогда не согреется на этой Земле. Занятия днём в ранние утренние часы древними гимнастиками учили тело расслаблению и правильному движению энергии. Удивительное дело, но именно эти нехитрые комплексы движений, которые скрывали в себе и аспекты древнего наследия воинов, помогали понять собственное тело, а значит и в покое, в статике руководить им. Через месяц молодые послушники научились не мерзнуть, да и зимние морозы отступили.
Медитации, которые начинались со чтения мантр, с мелодичным звуком караталл и, проникающими во все уголки сознания, ударами в барабан, помогали достичь изменений в ощущении окружающего мира. С выходом трав на горных склонах и мелких ложках, когда они стари оттаивать от снежников, стали выходить на сбор молодых побегов и кореньев. Эти уроки древних знахарских рецептов продолжались весь год, но весенние и осенние месяцы, когда проводилась заготовка сырья для снадобий, были самыми активными. Лекции по духовным секретам древних царей и богов в вечернее время откладывались в подсознании, а вечерняя медитация закрепляла этот эффект. Теперь эти знания становились частью послушников. Ощущение того, что Аржан знал это всегда, только на какое-то время забыл, не обращал внимания на уголки своего подсознания, где это хранилось. Радость узнавания, радость того, что опять вспомнил всё, ни с чем нельзя сравнить.
Махаяна и хинаяна
Долгие вечера и беседы по истории учения могли быть основополагающими в других местах. Рассказы доносили, как проходит учение монахов истине на Шри Ланка, родине демонов-ракшасов и оплоте учения, в ашрамах Индии и предгорьях Гималаев, куда ученики Будды Шакья Мунни понесли свет Истины. Старая школа, основывающаяся на беседах самого Учителя, Тхеравада – учение старейших, всё еще содержала в себе знания о далёком прошлом, о богах и асурах, о обретении нового дома великими расами, о возмужании человечества под руководством богов, героев и пророков. Следуя этим канонам, помня о величии духа и бренности земной жизни, старейшее учение уделяло большое внимание личному просветлению. Личные заслуги и знания, как и в древних легендах, давали возможность возвыситься и достичь уровня богов. Совершенство мира находилось в руках каждого, ожидание прихода Метрейя выливалось в стремлении к личному просветлению. Основа – «Хочешь изменить мир – измени себя». В Тибете, в жёстком соревновании с природой и следовании к совершенству мира, личного просветления было недостаточно. Арахаты должны помогать миру измениться. Измениться в сознании людей. А простолюдины должны жить долго и уделять больше времени правильному поведению и правильной жизни. Благородной восьмеричный путь, включающий в себя правильные знания и правильное осознание их, правильные устремления, правильный образ жизни и правильное поведение, что должно вылиться в правильные усилия и правильное сосредоточение, постижим только с постоянным вниманием просветлённых людей в изменяющемся мире. Потому, в Тибете уделялось такое большое внимание закалки и трансформации тела, медицине и магическим практикам, а древние знания Истины служили фундаментом и основой, на котором строилось будущее совершенство мира.
Аржан, что в переводе с тюрского «источник», вздохнул от воспоминаний годов обучения. Лёгкая грусть коснулась его лица, он улыбнулся и перед его мысленным взором поплыли картинки занятий боевыми древними комплексами и следующими за ними медитациями в ходьбе… затем наблюдение за дыханием, как часть боевого изменения движения энергий, что позволяют защитить себя от нападок тёмного мира.
Движение энергий
- Запомните, суть всего сущего в этом мире – энергия ЦИ. Суть всей жизни – движение энергии. Движение энергий вокруг нас порождает жизнь. Всё подчинено этому движению. Энергия ци присутствует и в нас, она движется внутри нашего тела, она движется вокруг нас создавая невидимое облако. Чем сильнее внутренняя энергия, тем плотнее облако вокруг нас.
Старший монах начинал с этого объяснения каждое занятие с молодыми послушниками. Сегодня он вытащил из матерчатой сумки, которая была неизменным атрибутом любого монах, несколько странных предметов. Стальной нож старинной работы, какой-то темный булыжник, лист рисовой бемаги.
- Принеси мне горсть земли вон с того холма, - попросил он Аржана.
- Я мигом, учитель.
- Зачерпни чашку у основания Ступы, - добавил вдогонку.
- Я покажу вам, как выглядит движение энергии вокруг вашего тела. Оно такое же, как и движение энергии Земли и космоса, такое же, как и везде.
Принесённая сухая земля была насыпана на лист бумаги, монах разровнял её ножом тонким слоем и подложил под бумагу таинственный серый булыжник. С наклонного листа сухая почва начала ссыпаться, но часть её осталась на месте. Она не двигалась даже тогда, когда бумага наклонилась еще круче. Старый учитель начал двигать камнем под бумагой, и почва ожила, она начала топорщиться иголками и следовать за движением руки монаха с камнем. Когда же стальное лезвие ножа стало разглаживать черные иглы земли на листе, они вдруг образовали узор из двух кругов, соприкасающихся в том месте, где находился серый минерал. Круги состояли из нескольких концентрических окружностей разного диаметра, в месте соприкосновения расстояние между ними уменьшалось, они образовывали как бы два цветка лотоса, цветок из округлых лепестков и его отражение в озерной воде. Послушники затаили дыхание.
- Что это? Это энергия Ци?
- Это след энергии, который заставляет двигаться всё в этом мире, и эти кусочки почвы, и ваши тела, и планеты в космосе. В почве наших гор много железа, кусочки железа из которых куют ножи, лучше всего реагируют на движение энергий. А этот камень – кусок железной руды с далёкой Индии. Это осколок небесного камня.
- Чем сильнее тело, тем сильнее его поле энергий. Вы должны укреплять энергию тела, тогда ничто не сможет коснуться вас, нанести вам вред. Но это долгая работа. Гармонизация энергий происходит вместе с отстранением от обычного восприятия мира. Это похоже на буддистскую медитацию, которую вы практикуете, погружение в себя. Но это и способ упорядочивания движения внутри тела по тем каналам, о которых вам будет известно еще. Для лучшего воздействия на свою энергию, вы должны совместить медитацию со специальными комплексами. Самый простой – медитация с шагами «Чанкама».
Белая ступа посреди монастырского двора блестела в лучах поднимающегося солнца. Она выгорела за пару столетий и казалась белой как кость. Глина, добываемая в далёком ущелье, была редкой, работа по доставке её на самые верхние уровни гор тяжела, но еще тяжелее и искуснее должна была быть работа по строительству ступы. За несколько десятков лет ступа не дала ни единой трещинки, а потому не нуждалась в побелке и ремонте, как многие другие ступы во всех уголках Азии. Послушники гуськом за старым мастером проследовали к Ступе.
Монах обернулся лицом к северу, сделал несколько продолжительных неслышных вдохов и медленно стал двигаться по кругу вокруг священного монумента. Шаги его были плавными и медленными, положение тела всегда сохраняло равновесие и, каждую секунду, каждое мгновение, было свободно в своих устремлениях. Тело могло в любой момент выбрать направление, перенести центр тяжести, повернуть или обернуться. Такую свободу давала осознанность каждого движения. То, чему учил мастер своих учеников – «осознанность».
- Вы должны присутствовать в каждом вашем шаге, в каждом элементе шага, каждом, даже самом малом, движении. Опора на ногу, отрыв от почвы второй ноги, постановка ноги вперёд, перенос тяжести на неё, отрыв от почвы первой ноги и подтягивание. Весь шаг можно разбить на две стадии, потом на четыре, потом на шесть и так до бесконечности. Присутствие в каждом движении даёт нам свободу, и в тоже время, освобождает и разум т суетных мыслей. Медитация в шагах – эффективная техника для медитации просветления.
- Начало всего – правильное положение тела. Стояние столбом – это не просто тренировка духа, это поиск правильного положения тела в пространстве, поиск для него свободы. Начало – ноги чуть шире плеч, ступни параллельны. Позвоночник вытянут от неба к земле, но расслаблен. Выпрямите позвоночник, снимите с него нагрузку лишнюю. Крестец чуть подтянут вперёд, а плечи опущены свободно. Руки могут висеть вдоль тела, но это не свобода. Лучше дать им возможность приподняться и повиснуть перед животом, как если бы они всплыли в воде горного озера, в котором вы купаетесь в конце лета.
- Начали неторопясь. Шаги должны быть плавными, как плавно ваше легкое дыхание. Любое движение согласуется с дыханием, а дыхание не должно спешить. Естественное тонкое лёгкое. Движение к себе – вдох, от себя – выдох, открытие - выдох, закрытие – вдох. Шаг может быть на два вдоха-выдоха, а лучше на четыре. Затем это отпустит вас, как вы отпустите своё желание чему-то быстро научиться. Все произойдёт само собой.
Аржан вспомнил медитацию осознанного дыхания Анапанасати, все было похоже и не похоже. Шаг за шагом давал все большее освобождение. Через несколько дней медитация Чанкама превратилась в полёт. Становилось свободным не только тело, но и дух, разум. Сознание не пыталось мешать, наступало просветление.
Фрагмент 2 Первая зима жизни в Тибете. первые уроки и первые успехи
Эти медитации сопровождали его все четыре года обучения мудрости тибетских лам. И все эти четыре года теперь чередой вставали в его воспоминаниях...
Школы мудрости тибетских лам - келугпа
Первая зима
Тёмные коридоры и залы монастыря, только редко освещавшиеся жировыми лампадами и свечами во время чатинга, каждое утро сменялись пронзительным светом гор, окружавших Лхасу. После сырых осенних месяцев зима пришла быстро, снежники гор как бы спустились в долины, мороз сковал землю, и студёные ветра ночами выдирали каждую частичку оставшегося тепла из человеческого жилья. Но зимние лучи солнца так ярко блестели на чистом снеговом покрывале гор и редких клочках снега в любой неровности, откуда его не смог выгнать ветер, что ночные страхи забывались.
Глухо зазвучал монастырский колокол, призывая к началу дня. Утренний чатинг и медитация в то время, когда солнце только коснулось далёких вершин, и они окрасились нежно-розовым светом. Аржан медленно вынырнул из тёмных глубин подсознания, что приносили фантастические сновидения, и неумело замотавшись в сукно верхней мантии Зен, выглянул в проход между кельями-кути. Тени монахов и послушников уже сновали в коридорах.
- Цзун, Цзун, вставай! Опять наставник тебя пожурит за заспанный вид. Побежали умываться.
- Ну Арчи, ну самую кроху еще поспать, я только согрелся.
- Вставай сейчас же, - Аржан со смешком стащил с товарища сукно мантии.
- Хорошо, хорошо, - заворчал тот, протирая узкие китайские щелочки глаз, и улыбнулся.
Умыться внизу под монастырскими помещениями, между сваями, держащими древнее строение, было делом недолгим. Холод, который просачивался отовсюду извне, стылый земляной пол, утрамбованный за сотню лет в жёсткую корку, не давал возможности медлить. Тёмный зал храма и ряды монахов сидящих на полу давали смутное ощущение тепла. Гортанный тихий голос читал чатинг, традиционные формулы еще не до конца понимаемые, но уже укрепившиеся в подсознании своим выверенным ритмом. Медитация, цель которой увести от физического мира, возвращала к дневной жизни. Сколько длится она ведомо только старшему монаху, остальные погружаются в изменённые состояния, им не отслеживания времени. Через какое-то время в узкие бойницы монастырских окон проникают первые солнечные лучи, отражение блеска горных вершин Крыши мира. Сегодня Аржан и Цзун помогают монаху, который ведает пищевыми запасами монастыря. Выйти во двор, за ворота в город, принять от мирян подношения монахам – это ли не развлечение в суровой обыденности, в череде дней похожих один на другой.
Солнце слепит, отражаясь от свежего снега, запорошившего землю за ночь. Оба послушника съёживаются от холода, но солнечные лучи скупого зимнего светила радуют всё равно. Старый монах с лёгкой усмешкой в глазах, спрятанной в бесчисленных морщинах кирпичного лица, тоже щурится на вершины гор. Дать мальчикам чуть постоять, вдохнуть мороза и колючей пурги, что уже поднимает свежий снежок, снося в расщелины, унося по улице, сметая с промерзшей дороги. Мороз не даёт стоять долго. Троица направляется к площади перед воротами монастыря, куда в это время приезжают и приходят миряне.
Сегодня здесь немного людей. Два местных паломника сложили ладони в бутон, молча испрашивая разрешения войти в обитель. Им будет разрешено после того, как все обитатели монастыря закончат утреннюю трапезу, и займутся делами. Каждый своим. Маленький лохматый конёк, тщетно пытающийся выбить копытом из-под тонкого снега хоть травинку, выдаёт пришельца из далёких мест. Спешившийся старый ойрот с маленькой дочерью сидят тут же, под низким навесом. Испуганные черные глазёнки девочки с надеждой смотрят на коньки монастырских крыш. Два лохматых сарлыка с поклажей из соседней деревни в лощине качают большими головами, колокольчик в ноздрях одного должен звякать, но звук относится в сторону. Эта фантастическая картина уже третий день открывается взору двух послушников из разных регионов, но для каждого из них такое положение вещей всё еще не привычно. Почему солнце даже в такой мороз обжигает открытые лица, свист ветра не слышен, и даже звон колоколов тонет во вселенской тишине? Только низкие звуки труб и цимбалы могут разорвать это безмолвие. Человеческий голос тут тоже звучит по-особому.
#_5d296ef8-552b-4445-bfa3-df58ac68c0e0.jpg_#
Монах благословил всех пришедших, прочитал мантру, поблагодарил за стремление к истине. Он что –то сказал паломникам на тибетском, просто кивнул погонщику яков. Аржан взглянул в лицо старшего, тот кивнул. Мальчик подошёл к сидящим ойротам.
- Эзенер, элдам. Вы пришли издалека?
- Да, мы с голубых гор. Дочь больна, и я надеюсь на помощь просветлённых знахарей Тибета.
- Здесь есть монахи, что смогут понять причину любой болезни и исправить карму.
Старый ойрот протянул небольшой мешочек Аржану с поклоном и опять присел на небольшой тюк. Монах, наблюдавший за разговором, еле заметно кивнул, сделал знак рукой, что пора идти на кухню.
- Это тебе сынок гостинец от родной земли. Талкан из прошлогоднего урожая ячменя.
- Благослови вас Будда. Сатху.
Мешочек с талканом перекочевал на поклажу яков, послушники с монахом и тибетцем проследовали в обитель, на задний двор к монастырской кухне. Внутри было тепло и парко. Два котла с горячей водой уже были готовы к завтраку. Мешок с молоком, что привёз крестьянин, два туеса из коры с маслом, мешок ячменя мальчики быстро разгрузили и приготовили к приходу монастырского люда. Заваренный чай в одном котле, простая вода в другом, ячменная тсампа, чашка с жёлтым маслом аппетитно светилось в свете рождающегося в окнах дня. Монахи и послушники неслышно заполнял зал, зачерпывали чай, добавляли поташ, соль, шли к маслу и молоку. Сегодня завтрак более питательный. Даже свежесмолотый жареный ячмень, казалось, сегодня пах более приятно, чем всегда. Смешки молодых послушников-учеников не смущали старых последователей будды, а те старались не выказывать радости от мирских удовольствий. Но живые люди остаются живыми всегда.
После завтрака молитвы, чатинг, изучение священных текстов и беседы со просветлёнными. День входил в привычную колею. Когда солнце поднимется к своей верхней точке для этого дня, на монастырском дворе упражнения для поддержания здоровья физического тела. Гимнастика и тибетская йога. А затем вновь занятия со старшими монахами по продвижению к вершинам мудрости. Самые основы буддистского учения даются на протяжении нескольких месяцев, а изучение санскрита помогает послушнику понимать значение мантр. Но главное в начальном обучении – медитация. Попытка осознать себя в этом мире, уйти от материальных притязаний, понять их тщетность и следовать пути просветления уже на новом уровне. Основа учения Будды вновь перемешивается с древними легендами о богах и асурах, демонах и дэвах. Основы устройства материального мира и мира нематериального помогут в дальнейшем пути каждого путника духовных исканий, чем бы они ни занимались впоследствии.
В первую зиму Аржан-оол с Сяо-чзуном увидели первые чудеса. В первую зиму они поняли скрытую суть этих чудес. Отсюда они ушли в долгий путь познания истины и помощи людям. Видение сквозь материальные препоны и левитация, секреты бессмертия и вечной молодости, способность лечить одним прикосновением руки и обширные знания в природе всего живого, которые помогали подняться на более высокую ступень.
Размеренная жизнь, ежедневные медитации и чатинги, физические упражнения, которые были частью и медитаций, и заботы о здоровье тела делали своё дело. Молодые послушники становились частью Тибета, частью мудрости Тибета. Ничто в этой монастырской жизни не было случайным или напрасным. Однообразное скудное питание, тренировки духа и тела, самоограничение, ставшее нормой жизни, поднимало их над материальным миром. Лекции и рассказы старших монахов уже не казались чем-то удивительным или невозможным. После того, как эти рассказы раскрывали существование энергетических тел, стало понятна возможность видеть ауру. А после длительных тренировок и медитаций становилось возможным видеть ауру других людей, животных и даже предметов. Освобождение себя от материальных привязанностей становилось и путём к освобождению и лёгкости энергетического тела. Материальность мысли помогала соединить эти понятия, а постепенное совершенствование своего духа вдруг позволяло выйти из оков собственного тела.
Цвета зёрен при создании Мандалы подсказывали символику цвета и света. Воспоминание о радуге после летнего дождя давало понимание взаимодействие цветов. Однажды Аржан увидел старого монаха спустившегося с дальнего горного монастыря, чтоб осмотреть девочку-ойрота. Лечить в Тибетских монастырях умели не так много монахов, знания эти обретались в течении нескольких лет, но еще требовалось и духовное величие. Совершенно неожиданно в тёмном коридоре перед взглядом Аржана появилось лёгкое сине-зелёное свечение, которое как яйцо окружало тело маленького человека. Он сидел в нише и медитировал… или читал какой-то манускрипт? Библиотека монастыря была рядом, но почему не в ней? Голубой цвет ауры монаха говорил о его высоких способностях в помощи людям, о его даре лечить. Аржан с почтительным поклоном хотел проскользнуть мимо, но остановился как бы удерживаемый невидимой рукой. Монах смотрел на него.
- Когда ты выйдешь из стен этой обители мудрости для того, чтобы продолжить обучение, приходи ко мне.
- Да, - только и смог вымолвить послушник.
- Но путь твой ко мне будет не так долг, как ты думаешь. Ты должен лечить людей.
Аржана эта встреча занимала больше, как первый опыт видения ауры. Он хотел быть мудрецом и философом, учился, чтоб нести Истину в свои края своему народу. Путь врачевателя ему казался недостижимым. Теперь молодой послушник пытался совершенствовать вновь обретённую способность, но она то возникала, то уходила надолго. Аура человека была видна в тёмном помещении, чем был выше монах в своём духовном развитии, тем сведение было более отчётливым и читаемым. Но часто цветные линии окутывающие тело исчезали надолго. Аржан успокаивался и продолжал обыденные уроки вместе с другими и, когда он уже забывал о своих открытиях, способность возвращалась к нему. Он уже видел ауру в приглушённом дневном свете и у мирян, при нечастых выходах за стены монастыря. Он пытался разгадать линии и цвета. Видел, что аура искривлена и имеет иногда пробоины. Как помочь выровнять поля он не знал. Ночью, перед отходом ко сну, Аржан поделился своими тревогами с другом.
- Чзун, ты видишь у людей ауру?
- Очень редко. Только у настоятеля и старших монахов. Мне кажется это тогда, когда я сильно голоден и устал. Игра сознания, иллюзия, как говорит нам ринпоче.
- Нет. Её действительно можно видеть, но у меня не всегда получается.
- Значит для тебя это реальность, а иллюзия для меня. Не торопись, нам много что надо узнать.
- Ну это да.
- А я недавно ночью летал, выходил из тела. Я испугался, думал, что умер, - неожиданно сказал китаец.
- Выходил из тела?! Это страшно?..... – но друг уже молчал, посапывая во сне.
Травники
Весна радовала всё живое, но более всего она радовала молодых послушников. Вопреки строгому монастырскому уставу они находили время для шуток и игр. В то время, когда после полудня солнце поднималось максимально высоко, когда наступало время физических занятий, молодые монахи устраивали соревнования в беге и прыжках, играли в чехарду, соревновались в выбивании сложенных плиточек горной породы камушком. Старые монахи, что прожили в обители уже целую вечность, участие в таких играх не принимали. Уединившись «заветром» монах подставлял лицо солнцу и погружался в раздумья, которые можно назвать и медитацией. Послушникам не мешали разминать члены, но всё-таки, один из старших монахов через некоторое время прерывал излишне расшумевшихся мальчишек, а барабан под крышей монастыря призывал их к продолжению учёбы.
Весной часть молодых послушников отправляют в окрестные обители, монастыри и буддистские школы келугпа. Часть взрослых послушников также отправляются в ближние и дальние поселения для служения вере. Аржан благословлён был в помощь старому монаху живущему высоко в горах, под самыми снежниками. Ему требовался молодой помощник для заготовки трав и кореньев. Верный товарищ по первой зиме, Цзун отправлялся в Ганден напрямую. Высокогорье – оплот тибетского буддизма, одна из самых многочисленных общин монахов на обучении вселенской мудрости. Старый ойрот-шаман, с которым мальчик виделся всё реже, останется в библиотеке Рамоче.
Фрагмент 3 Горная долина и травы. Шаман и буддистский лекарь. Джуд-ши
- Я буду скучать без тебя, Арчи, - маленький и юркий китаец казался потерянным перед расставанием.
- Я тоже, Цзун. Но может встретимся еще.
Маленький караван из двух лошадок и пятерых послушников во главе со старшим, рано утром вышел из Лхасы и медленно исчезал в распадках. Горы забрали эту горстку людей в тёмно-вишневых мантиях и суконных безрукавках. Послушник поднялся на галерею храма, чтоб еще увидеть уходивших, но они уже пропали в синем тумане рождающегося дня. Он сложил руки в молитвенном жесте и принялся вращать молитвенные барабаны, повторяя про себя нехитрые формулы. Ему предстояло здесь еще задержаться, пока все ученики соберутся и будут готовы к дороге.
Аржан привычно переставлял ноги в бурках подшитых толстой кожей по камешкам дороги, держась за лямку котомки со скудными пожитками буддистского монаха. Там было всё, что нужно для жизни – чашка, чётки, кусок чистой ткани и мешочек с остатками толкана. Его степная привычка размеренно ходить за обозом не забылась за несколько месяцев, и он не уставал. Напротив, тело его вспоминало прошлую жизнь и радовалось этому, радовалось переменам и сознание. Надежда на обучение и подъём по виткам духовного просветления воодушевляла. Привал, объявленный ближе к полудню у маленького ручья, дал путникам передышку и возможность привыкнуть к разреженному воздуху. Казалось, они прошли совсем недалеко, но дышать становилось тяжелее, солнце слепило глаза, а воздух был кристальным, как лёд горного ледника. Таким же чистым и обжигающе холодным.
- Мы скоро достигнем подножия перевала, но подниматься не будем. Нам надо привыкнуть к высоте. Заночуем под перевалом. Путь наш через него в долину семи логов, к учителю. Там немного теплее, - успокоил новичков старший.
- Там обитель или учитель живёт в одиночестве?
- Летом туда приходят люди, на зиму остаются очень немногие, всего несколько семей, чьи родовые земли находятся на склонах этого хребта. Место удобное для жизни…. Кто привык жить в таких местах.
Маленький костёр, на котором сварили чай, грел своими отблесками в спустившейся на горы ночи. Журчание ручейка лишь изредка прерывало тишину. Вдруг ночь разорвал далёкий крик. Он был похож на хриплый вой или стон, но быстро утонул, растворился во тьме. Луна еще не родилась, поэтому звёзды, как россыпь алмазов сверкали совсем близко. Чернота неба напоминала шаманский полог, прожжённый во многих местах искрами ритуального костра. Здесь звёзды не могли разорвать пелену ночи. От этого одинокий крик показался еще более жутким.
- Что это? Это блуждающие духи, которые хотят напасть на нас? Или это зверь? Но звери так не кричат! – молодые монахи с ужасом вглядывались в темноту.
- Это священный горный лев. Снежный барс вышел на охоту. Он предупреждает снежного человека, чтоб тот не оказался на его тропе.
- Снежного человека?! Йети?! Он живёт здесь?! – новичкам стало еще страшнее от такого объяснения.
- Горный медведь, снежный человек. Эти животные живут на Тибете раньше, чем сюда пришли боги. Это люди прошлого. Но племя этих людей не смогло справиться со своими страстями, поэтому не смогло справиться с жёсткой природой. Они почти всем вымерли, и только малая часть живёт в предгорьях, в тёплых глубоких пещерах. Медведь иногда поднимается к хребтам и перевалам. Здесь он находит весенние травы, здесь же он охотится на горных архаров. Но хозяин гор – барс, поэтому он и предупреждает снежного человека, чтоб не мешал.
Свернувшись клубком под тёплой мантией Аржан уснул. Старший не стал устанавливать очерёдность дежурства у костерка. Холод сам выберет следующего, кто присмотрит за окружением. А дров для костра очень мало, так что и жечь их просто так не стоит. Тишина опустилась на маленький лагерь монахов. Вышедший молодой серп Луны только чуть сделал горы светлее. Высветил только хребты на фоне ночного неба. В логах оставалось также темно. Только розовый свет восходящего солнца смог разогнать эту мглу.
Тяжёлый переход через перевал сделал, открывшуюся перед взором каравана, картину только боле фантастической. Яркая зелень альпийских лугов, которые переливались цветными пятнами рождающихся цветов. Небольшие лога, уходящие в склоны, петляющие ручьями, были еще закрыты тенями гор и оставались в снегу. Склоны, открытые солнцу уже цвели. Далеко внизу долины виднелись несколько приземистых строений на берегу небольшого озера. Это жильё казалось так близко, что путь, который продолжался весь световой день, оказался мучительно долгим и утомительным. Лошади с удовольствием хватали зубами молодую сочную зелень, и их приходилось подгонять. Войлочная обувь промокла от рос, мокрыми были и полы мантий. Вставшее над долиной солнце быстро высушило одежды странников, но под ногами всё еще продолжала хлюпать влага весны. Растаявший снег, сочился со всех склонов, питал травы и редкие низкие деревца. Из-под каменных россыпей иногда вырывались ручейки, и их тоже приходилось обходить. Только к вечеру маленький караван достиг селения. Спрятанные в пологом склоне глиняные домики приветливо смотрели маленькими глазницами окон на запад. Дома ловили солнце до самой последней его минуты на небосклоне. Старый тибетец, сидевший у крайнего дома, спокойно махнул широкой полой халата в сторону низкого здания ближнего к маленькому клочку леса. Леса, удивительно уцепившегося за эту холодную землю. На краю родника сбегавшего к озерцу посреди долины. Несколько десятков приземистых кедров и кустарник под ними. Коновязь для лошадей и дверь в жилище ничем не завешенная. Оно ждало своих хозяев давно, всю зиму. маленький караван остановился на площади перед домом , кони были развьючены, монахи заглянули внутрь. Внутри было чисто подметено и прибрано. Были дощатые невысокие настилы для сна в одном углу, крепкий стол в другом. Окна кое-где прикрыты стеклом, что большая редкость. Остальное ложилось на их плечи, но непосильной заботой не являлось.
- Вот мы и дома. Я пойду поприветствую учителя, а вы устройте всё как положено. К вечерней молитве чтоб всё было закончено. До захода всего полчаса.
…
Жизнь в маленьком горном селении пошла своим чередом. Тот самый монах, что открыл Аржану своей аурой причастность к способности врачевать, которую и в молодом ойроте увидел горный отшельник. Тот самый монах, что лечил маленькую девочку из богатого степного рода от неизлечимой болезни. Он был теперь учителем и наставником. Он заведовал всей травяной лечебницей этой провинции в Тибете. Слава о его знаниях разносилась далеко, но казалось, совсем его не трогала. Он был весь погружён отнюдь не в изучение буддистских сутр и священных текстов. Для него священной книгой был старинный трактат Джуд-ши. Старый монах, всю жизнь проживший в горах и знающий здесь каждый камень и каждый ручеек, был одержим идеей создания эликсира бессмертия из трав.
#_ff30b2b7-9f60-4d0d-a435-872b08babeb7.jpg_#
В первые дни молодые монахи построили несколько навесов на краю селения для хранения и сушки трав, которые они соберут за лето. Склад для их долгого хранения находился на заднем дворе маленького храма, радом с которым жил монах-знахарь. Он узнал Аржана, кивнул ему с лёгкой улыбкой и не более. Но свой первый урок с молодыми помощниками начал именно с беседы с ойротом.
- Я слышал ты пришёл сюда из далёкой страны Голубых Гор с шаманом Чеди. Он учил тебя травам? Я думаю, те твои знания понадобятся нам. Древние медицинские трактаты содержат множества растений не только этого региона. В молодости я осуществлял экспедиции в далёкие края за снадобьями. В те годы я не чурался и почерпнуть знания у тех монахов, с кем имел счастье встречаться в тех местах.
- Да, учитель, он немного учил меня, но я мало что помню.
- А я помню, что Чеди-ачазы был в ваших степях уважаемым человеком. Он многое мог рассказать тебе.
- Ещё расскажет, - помолчав немного, добавил старик, и я расскажу вам много нового. Ваша задача впитать это в свой разум, ведь наша цель – сделать людей более крепкими для жизни в этом мире.
Сама жизнь здесь была привычней для алтайского пастуха, чем в буддистских обителях Лхасы. Глинобитные домики сгрудившиеся, как птенцы чтоб теплее было, напоминали родные чадро на горных пастбищах. Утоптанные тропинки между ними с травкой-муравкой по краям. Даже само устройство жизни скорее напоминало быт кочевников, чем монастырский уклад. Утренняя медитация не бывает долгой, следует за краткими молитвами, «стояние столбом» при восходе солнца на скальном выступе или просто на поляне перед домиками. Завтрак иногда даже был с черствыми пресными лепёшками, подношение кочевников отправившихся на высокогорные пастбища. Чай с маслом и молотой тсампой, как родной талкан, сдобренный молоком яка. Но молоко быстро закончилось, пастбища для лошадей и яков находятся чуть ниже в других долинах, и пастухи только ради уважения поднялись к знаменитому врачевателю- монаху.
После завтрака и краткого отдыха и монахи, и послушники уходят к скалкам. Самые первые заготовки – мумиё. Утро – время для походов. Поздние заморозки, которые растягиваются почти до середины летних месяцев, дают возможность чувствовать себя свободнее. Солнце нагревает воздух после полудня, и дышать становится труднее. До вечернего чатинга все экспедиции успевают вернуться, отдохнуть и пообедать. Старый знахарь исподволь учит молодых науке врачевания. Наука постигается вместе со стараниями при подготовке сырья к сушке, разборе принесённого, отчётах и рассказах, что видели сегодня, что виделось когда-то давно. Ночные рассказы о хитростях жизни растений, древние сказания и легенды становятся сказками на ночь и продолжаются даже во сне.
- Горные растения обладают самой большой силой. Те, что внизу растут, цветут ярче и пахнут сильнее, а сила растения накапливается в корневище и стебле. При жёстком климате активных веществ накапливается больше, самая сила. Сейчас время подходит сбора корневищ некоторых трав, те что осенью найти будет сложно. Ранние снега закроют вершины. Летом собирать будет цветы по лугам. Уже скоро поднимемся к самым гольцам и россыпям, а потом уже спускаться будем.
…
Монах не зря оставлял свои лекции на вечерние часы. Молодые его помощники, уставшие от горных восхождений, но умиротворённые вкусным чаем с маслом и теплом маленького очага посреди своей общей кути, внимали знаниям. Он передавал свои знания в открытые для учения головы, и эти знания сознание прокручивало многократно во сне. Легенды о горных духах и богах, посеявших лекарственные травы так высоко, о древних шаманах, составивших рецепты эликсиров бессмертия и снадобий от любых болезней, яркими картинами возникали в мозгу и укреплялись в нём навсегда.
- «Красная щетка», которую я вам сегодня показывал. Она только начала свой рост среди скал. Это растение обладает неимоверной силой, оно поднимает от постели смертельно-больного человека, а старику дарует силу молодого охотника за архарами. Если женщина не может зачать плод от мужа, потому что её жизненная сила ослаблена голодной зимой, щётка поможет восполнить этот недостаток, а мужу её щётка дарует настойчивость в течении многих ночей. Но готовить это растение сейчас нельзя, надо дать ему возможность расти и размножаться. Мы возьмём только немного, а много и не надо для лечения. Но осенью мы не успеем найти его до первого снега, да и оставить его в полной силе на зиму будет правильным.
- «Мозжевельник иргиш» заготовлять будем сейчас, когда он начинает выбрасывать свежие побеги. Осенью соберём с него ягоды для настоев. Веточки с соком жизни готовятся весной, силы у него много, и он восстановит свои заросли за лето. Эти веточки при сжигании отгоняют всех злых духов, снимают боль от ран, не дают им загноиться. Если кто-то заболел заразной болезнью принесённой из чужых краёв, иргиш даст облегчение, он же поможет изгнать дыхание этой заразы из тела, поможет не заболеть другим. Для молитвенных служений он также хорош. Многие крестьяне и пастухи излечиваются от малых и больших недугов на таких многочасовых чатингах. Отправим сушёный иргиш в долины для монастырей.
- Учитель, а летние цветы взбираются всё выше по логам в горы. Мы будем сушить их?
- Это еще не летние цветы. Весенние водосборы мы не собираем. Не собираем и лохматые первоцветы. Они хороши только свежие, для прогревания дыхательных путей, в сухом виде теряют свою пользу, и могут быть даже ядовитыми. Я знаю несколько рецептов, для которых нужен их лист, но об этом позднее.
Молодые монахи уснули. Тяжёлые экспедиции утомляли даже молодых. Странно, что старший монах, как и сам монах-знахарь не уставали так сильно. Сказывалась привычка к высокогорью. Разреженный воздух и мощная солнечная радиация – это еще не всё, что могло влиять на людей. Энергетика этих гор не зря была замечена из космоса богами и асурами древности. Не зря Тибет был выбран одним из основных энергетических центров Земли. Шамбала, священная земля мудрости, находилась тоже где-то неподалёку, но путь к ней проходит не только по горным тропам через тайные ущелья, что открываются раз в году. Путь этот надо проделать внутри себя, очистившись и поднявшись к духовным вершинам. И путь к таким вершинам лежит не просто через личное просветление, он гораздо более сложен…
Аржан заснул, и в его усталом мозгу возникали картины недавних солнечных дней. Только редкие весенние дождики, которые рождались то снежной крупкой, то мелкой водяной пылью от низко спустившихся облаков, раскрашивали ослепительный солнечный свет невиданный им доселе. Один день они вышли на горный перевал, на седловину укрытую от этих лучей скалой. Снежное поле ярким покрывалом лежало на этом месте. Цвет был такой глубокий, что казалось - седловины не существует, белая бездна разверзлась перед ногами.
Такая же бездна бывает в безлунные ночи с низкими тучами. Абсолютная темень, как и абсолютные свет – две грани одного и того же явления. Неожиданное сияние ослепило всех. Радуга по обе стороны от солнца была такой яркой и многоцветной, что казалась чем-то сверхестественным. солнечное гало Аржан много раз видел в родных горах, но оно не было таким материальным. здесь разноцветные полосы вокруг близкого солнца, казалось, касались земли, гор, снега. Казалось, их можно потрогать. Молодые монахи, повинуясь какому-то внутреннему побуждению, побежали навстречу солнцу.
- Стоять! Стойте, это опасно! – старший послушник попытался остановить мальчишек. Он сбил с ног одного, ухватился за полы мантии другого, упал вместе с ним. Еще двое, услышав возню за спиной, растерянно остановились.
- Скорее назад, назад, назад…. Бегом!
Вся маленькая экспедиция рванулась к камням на перевале. Снежное покрывало под ногами вздрогнуло. Весь гигантский снежный язык, который до этого мирно лежал между двух вершин, пришёл в движении и пополз, набирая скорость вниз. Лавиной рухнул за край, поднимая пыль, и радуга стала многослойной и еще более яркой. Но теперь она бешено вибрировала. Это продолжалось несколько минут, но, казалось, до окончания потрясений прошла целая вечность. Скудные кусочки снега под ногами, серые и черные кусочки скалы, травка оставшаяся с прошлого года под козырьком скалки. Расширенные глаза товарищей. Аржан затрясся от воспоминаний
и на минуту проснулся. Только сейчас он испугался.
- Радуга солнца от снежной пыли, которая поднялась при падении снежных шапок. Движение ваше по склону заставило снежную шапку двинуться еще быстрее вниз. Ей не хватало совсем чуть-чуть, и вы этот толчок добавили. Еще немного и вы со снегом бы оказались на самом дне этого ущелья. Ох. В следующий раз я вас будут привязывать друг к другу верёвками.
Аржан успокоился и опять уснул. Старший монах сидел у самой двери, откинув полог и смотрел в ночь. Ему эти дни предстояло многому научить молодёжь. Горы не прощают даже самых малых ошибок. Самые элементарные знания жизни на высокогорье должен он привить им, пока ни случилось непоправимое. Буддизм и карма – это одно, а жизнь молодых глупых монахов жалко, они еще ничем не смогли помочь людям. А это основная задача буддистского монаха.
- Спать. Ом мани падме хум.
Фрагмент 4 трактат Цзейцхар Мигчжан и зима в монастыре Ганден. Астральные практики
Дзэйцхар Мигчжан
Вечерние лекции учителя о растениях гор всё более углублялись. Трактат Джуд Ши, который старым монахом почитался чуть ли не более, чем священные Сутры, иногда извлекался на свет. Конечно, сам манускрипт хранился в библиотеке монастыря Рамоче. За чтением его и застал тогда Аржан врачевателя. Но обладая уникальной памятью и пользуясь знаниями, накопленными за столько лет жизни в горах, знахарь почти дословно пересказывал древние записи, добавлял их своими комментариями, иногда отвлекаясь от темы, начинал рассказывать случаи из своей врачебной практики. Потому и запоминались описания растений в трактате, что сразу применялись на практике. Атлас картинок к трактату был уже и не нужен старику. Он мог показать многие растения в природе. Много позже ойрот вспоминал эти истории, листая Вайдурья-омбо и узнавая в картинках знакомые травы.
- Некоторые растения с целебными свойствами растут под самым небом, некоторые у подножия гор. Многие растения следуют за тропой человека, а он даже и не подозревает об их чудесных свойствах. То, что вы это лето помогаете мне на высокогорье, не означает, что лекарственные травы растут только под облаками. Некоторые травы и коренья имеют своих младших братьев, которые растут в другом месте, но могут заменить иногда старшего брата. И таких множество. Мне с вашей помощью еще предстоит заготовить много трав, братьев которых нет в нашем краю, найти которые можно только здесь. Но это немногие случаи, да и растений таких не требуется для лечения много.
Ближе к осени начались заготовки кореньев в лесной зоне. Под гольцами, по строгому настоянию древних, корни готовились в очень малых количествах, чтоб не нарушить естественное расселение растений. На лугах у верхней границы леса, куда теперь спускались монахи, корни можно было готовить в большом количестве, только меняя места от года к году. На высокогорных солнцепёках последней заготовилась резко пахнущая полынь серебристая. Траву собрали перед самым её цветением. Пучки полыни были сложены в отдельном помещении, чтоб не наводить сильный запах на другие травы. Маленькие пучки этой травы положили в каждом кути у порога двери, чтоб отпугнуть злых духов и насекомых, которые перед наступлением холодов старались забиться в человеческое жильё.
- Полынь очень важная трава для поддержания правильного баланса энергий в организме. Даже самая её малая толика побеждает жар и разбивает холод.
- Ты знаешь, что и в ваших горах есть кустарники, которые цветут в любое время? Даже осенью.
- Я видел сиреневый цвет этих кустов над горными потоками!
- Множество кустарников родственных этому растёт в горах. Почти все они целебны. Завтра пойдём со мной, я покажу тебе несколько разных. Но брать их будем самую малость. В эту пору они могут зацвести опять. Это Кашкара и Сагандали. Сагандали, потому и называется «белый», что самые мощные те побеги, которые несут на себе белый цветок. А Кашкара цветёт золотом, и не случайно боги дали ей этот цвет. Ценность этого кустарника в том, что он может поднять со смертного ложа даже старика, и тот пройдёт еще сотню ли. Но ненадолго, увы. Зато листья кашкары убивают любую заразу.
Старый знахарь и молодой ойрот всё более сближались, монах уделял обучению Аржана больше времени, чем прочим, как бы видя в нём задатки нужного свойства. Да и сам юноша чаще предпочитал слушать мудреца, чем отдыхать в редкие часы передышек в работе этого отдалённого буддистского селения. Чем ближе к концу их пребывания здесь, чем больше они заготавливали растений, тем меньше времени на отдых оставалось. Наконец, старик объявил, что завтра придёт караван за лекарственным сырьём, и монахи все могут спуститься в свои монастыри. Сам он тоже ненадолго спуститься для того, чтобы посетить в очередной раз библиотеку в Лхасе. Монах тешил себя надеждой создать новый трактат по медицине на основе собственных знаний. В этом трактате должны быть те растения, что доступны в Центральной Азии, аналоги некоторых целебных трав, что растут только в далёкой Индии у моря.
- Мне надо упорядочить все наши современные знания по тибетской медицине. А ты поможешь мне в этом, - говорил он Аржану, - я научу тебя всему, что знаю, а ты закончишь наши труды над Цзейцхар Мигчжан.
…
Караван яков прибыл вовремя. Монахи дали отдохнуть день животным и погонщикам, загрузили все заготовленные травы и спустились вниз к монастырям. Аржан ушёл на зиму в Ганден. Там предстояло продолжить освоение науки врачевания, устройства человеческого тела и духа, совершенствоваться в буддизме и личном просветлении.
- На следующую весну ты вернёшься к нашим горным долинам, и мы продолжим наше дело, - сказал на прощание старый монах-лекарь.
Ганден
Первое, что обрадовало молодого ойрота после прибытия в древнюю обитель мудрости – встреча со старым другом. Сяо-Цзун оставался таким же маленьким и щуплым, но в его глазах уже читалось что-то сокровенное. Глубина.
- Арчи! Я знал, я знал, что мы еще встретимся! Как я рад твоему приходу.
- Учителя говорят, что мир очень маленький, а потому все друзья рано или поздно встречаются вновь.
- Да, да… вот теперь нам опять зимовать вместе. Ты не представляешь, сколь многому здесь можно научиться! Пойдём к настоятелю, он ждёт тебя.
Монах проводил друзей к настоятелю, Цзун остался во дворе храма, а Аржан вошёл в маленький зал. Этот дацан не был главным храмом монастыря, находился на отшибе, рядом с жилищами уважаемых обитателей, что прожили здесь много лет. Кути настоятеля тоже находилось рядом. Но зал этого небольшого храма поражал своим собранием древних артефактов. Статуя Будды с золотым ликом, одетая в парчовые одежды, украшенные драгоценными камнями, со сверкающей короной. Джово Шакьямуни, молодой принц Сиддхаркха Гаутама Будда сидел в тёмной нише храма. Закопчённые стены увешаны молитвенными флагами и регалиями учения, большой барабан, который выносят отсюда в большие праздники. Золотые чаши и колёса Сансары. По двум сторонам от статуи учителя две небольших статуи прежних настоятелей монастыря. Аржан не сразу обратил внимание на монаха сидящего чуть поодаль от статуй, в тени от мерцающей лампады. Настоятель читал какой-то свиток с письменами на санскрите.
- Я рад, что твой жизненный путь проходит через эту обитель. Тебе предстоит долгий путь, а монахи Ганден помогут тебе на этом этапе. Я вижу в тебе скрытую мудрость твоего народа и стремление к познанию истины. Но больше всего в тебе того, что так редко встречается в людях – желание помогать.
Старый настоятель опять углубился в чтение сутр, Аржан помедлив минуту, поклонился и вышел на свет. Он обошёл дацан крутя молитвенные барабаны изготовленные из дерева. Внутри не звенели колокольчики, не перекатывались медные шары, вознося молитвы к небу. Лёгкое постукивания дерева вдруг коснулось его сердца, напомнило опять о родине. Так стучал каменный молоток деда при строительстве нового чодро на свежем кочевье. Ойрот прошёл вокруг храма еще раз, затем опустился перед входом на колени и застыл надолго. Очнулся только от прохладного ветерка и, оглянувшись, увидел невдалеке друга, который терпеливо ждал его.
#_932b5064-6a3b-4517-9b67-691d2fe7c415.jpg_#
- Арчи, пошли, я покажу тебе, где ты будешь жить. Наши кути будут рядом, я попросил старшего монаха.
- Пошли, Цзун. А ты не сможешь мне найти чашку крепкого чая? Я устал с дороги. Наверное, отвык от долины.
- Арчи, ты отвык не только от долины, но и от монашеских порядков. Обед только по гонгу. Но… я найду для тебя чай, - подумав, усмехнулся маленький китаец.
Через полчаса они уже сидели на старой циновке в кути. Хозяин выставил мешочек с цампой, катип с солью и катип с маслом. Закопчённый чайник с горячим чаем стоял тут же. Аржан аккуратно смешивал свою трапезу с чашке, а Цзун с удовольствием рассказывал о житье.
- Почему ты не хочешь попить чая со мной?
- Мне нельзя изменять распорядку. Я занимаюсь энергетическим совершенствованием, медитации совершенствуют астральное тело. Это вам, медикам, можно иногда уклониться от устава, вы работаете больше с физическим телом. Ты не поверишь, чего я уже достиг.
Аржан тоже рассказывал о высокогорье, травах и сложностях тамошней жизни. Но рассказ получался таким занятным и у того, и у другого, что оба молодых монаха завидовали друг другу и втайне мечтали следующий год проследовать той тропой, о которой поведал друг. Разговор затянулся до самого обеденного гонга, а потом и солнце склонилось к закату, тени монастырских стен стали длинными, похолодало.
- Мы будем заниматься у разных учителей. У тебя свои задачи, я наслышан. Но и вместе будем часто. Монастырский устав требует соблюдения всеми основных канонов. Я потом тебе расскажу о некоторых особенностях обители. Часть нашего обучения будет общим. Сейчас много уже собирается послушников с разных мест. Пошли уже к вечерней молитве, слышишь колокол?
…
- Помнишь, когда ты ауру увидел, я тебе рассказывал, что выходил из собственного тела?
- Помню. Ты еще испугался, говоришь.
- Сейчас это у меня практика. Учитель объяснил, что это нормально. Тело человека состоит из нескольких тел. Физическое тело – только внешняя оболочка, пригодная для жизни на земле. Наше астральное тело, энергетическое и ментальное, может покидать на время физическое тело. Вот строгое соблюдение правильного образа жизни делает такие выходы лёгкими, а медитация помогает делать это правильно и свободно. У тебя тоже получится, Арчи.
- Да я как-то побаиваюсь. У нас шаманы выходят из своего тела и летают в верхние миры. Потом долго в себя прийти не могут, болеют. Зато знают много, и могут помочь своему народу. Может, стоит попробовать?
- Попробуешь еще. Учителя помогут правильно этому научиться. А может твои не на этом твою учение построят. Ну а ауру видишь? Продолжаешь видеть?
- Не знаю. Не до того как-то было. Но иногда что-то такое возникает в сумерках. Там все монахи с чистой аурой, голубой, светло-зелёной, у некоторых золотистые нити проскальзывают. Может это просто свечение такое в горах. Надо практиковать. Вот здесь и будет на то время. Расскажи, что ты чувствовал, когда из тела выходил.
- Ты помнишь, как мы тогда уставали? Привыкали к горам, медитации и чатинги. Послушание и работы. Вот однажды заснули мы. А я вдруг просыпаюсь, думаю – «Вставать рано, колокол еще не прозвучал. Посплю». Лежу, греюсь под мантией. Смотрю, ноги мои поднимаются вверх, прямо не поднимая мантии, через неё. И всё тело за ними начинает тянуться. Ощущение странное. Вроде лежу не шелохнусь, и в тоже время, поднимаюсь вверх и тоже это чувствую. Раздвоение такое. Такие раздвоения бывают, когда в медитации погружаешься в другие состояния, освобождаешь сознание. А тут еще и тело раздваивается! Я с испугу нырнул опять сам в себя, лежу не жив, не мёртв. А тут и колокол утренний. Ты зашебуршился, вставать пора.
- Я тебе ничего рассказывать не стал. Побоялся, что засмеёшься. А через несколько дней решил сам попробовать. Опять ближе к утру проснулся. Лежу, наблюдаю за собой. И вдруг вижу себя, тебя рядом, кути наше. Качнулся, поплыл в сторону, качнулся – в другую. Повернулся к двери, проверил, что у меня в сумке. Когда засыпал, вспоминал, положил чашку или забыл в столовой. Смотрю, чашка на месте. Поплыл опять к лежанке. Поближе к себе, нос к носу, дышу или нет? Раз! И в своём теле оказался опять. Как вышел, как вошёл, так и не понял.
- Ух ты! А мне можно будет попробовать, как думаешь? Голова не болит после?
- Не, не болит. Но страшно первый раз. Будешь медитировать, получится. Ауру я тоже иногда вижу, но как-то слабо, не читается она.
- Давай спать уже. Иди к себе. Вставать рано. Учёба и работа, тут никаких поблажек, всё по уставу.
Фрагмент 5 Ганден - буддистский университет
Монастырская жизнь и обучение
Для друзей жизнь в Ганден не была чем-то новым, все монастырские уставы Тибета были схожи. Но буддистский университет келугпа накладывал свои требования на жизнь послушников и монахов. Один из крупных монастырей, он привлекал множество паломников даже в неблагоприятные зимние месяцы. Общение с ними, помощь в поклонении столпам мудрости и проповеди об истине – дополнительные обязанности посвященных. Остальное время занимало изучение тантры, буддистской астрологии, чтение и заучивание сутр, молитвенные бдения и построение мандалы, как часть погружения в неосознанное. Часть обучения буддистским наукам разнилась для разных групп молодых монахов. Аржан и Цзун изучали разные науки. Тибетская медицина, изучение человека, тела, как сосуда духа и астральных тел – основа врачевания. Астрология и нумерология, древние духовные знания, принесённые богами, записанные на санскрите – основа совершенствования духовного и попытка перейти на новый уровень.
Друзья встречались днём не часто, только на общих чатингах, во время редких праздников, иногда, во время физических упражнениях во дворе. Учителя сами назначали эти физкультурные перерывы в занятиях, время могло и совпасть. Но вечерами ойрот и китаец могли поделиться друг с другом своими впечатлениями, знаниями и просто мыслями обо всём. Частички сокровенного перетекали от одного к другому. Поддержка в жизни со стороны друга значила многое. Всё-таки монашеский устав полон ограничений и противоречивых требований. Подчинять своё тело и дух законам дхамма-виная легче, когда рядом такой же паренёк, как и ты.
Ранний подъём, как и в других монастырях, со звуком колокола будил монахов в четыре утра. Особенно тяжело было просыпаться зимой, когда маленькие кути наконец-то нагревались дыханием обитателей. Бордовые суконные мантии и безрукавки начинали согревать спящих, а утренний сон, который всегда сладок, прерывался протяжным гулом. Умыться холодной водой и собраться всем в молитвенных залах недолго. Окружённый соратниками и старыми, и молодыми, быстро забываешь о неудобствах. Мантры ритмично повторяемые гортанными голосами постепенно вводят в транс, ты начинаешь повторять чатинг, погружаешься в свет, просыпаешься для нового дня.
Завтрак обычен – чай с маслом, солью и толканом-тсампой, чем горячее, тем лучше. Но сложно сохранить максимальную температуру в выстывшей столовой дацана, хотя он и тёплый хорош, наполняет сытостью. Сегодня добавка к рациону – по одному куриному яйцу каждому. Вчера была большая группа паломников из нижних долин. Богатые люди, щедрые подношения. Утренняя трапеза всегда полнее обеденной. Вечерняя вообще скудна – один чай. Это не просто буддистская традиция. Наверное, древние корни кочевников дают себя знать. Это нормально для ойрота, непривычно для крестьянина с реки Янцзы, но и он привык уже. Аржан уже и забыл вкус мяса, да и варёное в крутую яйцо – редкое лакомство в монастырях. Цзун меньше страдал от нехватки животной пищи, но и ему хотелось иногда чего-то похожего на его рыбацкое детство. Буддизм не запрещал есть мясо, монашеский устав лишь запрещает наносить вред живому. Эх если бы какой пришелец принёс хоть кусочек вяленой оленины или сухую рыбку. Ну да нет и не надо.
Утренний цикл занятий и тренировок разводил друзей по разным уголкам большого монастырского университета. Библиотеки служили только для пополнения знаний посвящённых в мудрость монахов, для их углубления и уточнения. Молодые монахи учились на практике. Как в горах собирались травы для врачевания, так в монастыре опытный знахарь на вновь появившемся пациенте, что привезли вчера родственники, обьяснял течение энергий.
- Три системы организма человека – рлунг, мхрис и бадкан. Три фактора взаимодействующих энергий – лунг, три и бадкан (дыхание, желчь и слизь). Любая болезнь – разбалансированность трёх энергий, любая болезнь недостаток или избыток ЦИ. Для начала определим, какая система получила негативное воздействие извне. Затем определим какая из энергий в избытки или недостатке. Нагрета или излишне охлаждена. Слишком активна или что-то замедляет её течение.
- Диагностика всегда сложна, она требует от вас и знаний, и чутья, и опыта. Знания вы получите, опыт придёт с количеством практик, а вот чутьё вы должны развивать самостоятельно на всех занятиях в обители. Для того чтобы почувствовать пульс, вы должны отбросить всё материальное в себе, стать на миг частью человека пришедшего к вам за помощью. Вот почему монах – самый внимательный лекарь. Знание трав и животных – только основа. Моему старому учителю достаточно было посмотреть в глаза человеку, чтоб по ним определить все недуги.
- Знание путей движения энергий необходимо не только для диагностики и лечения. Это даст вам возможность предотвратить все воздействия сторонние и на себя. Двенадцать чудесный меридианов согласуются и с временем суток и с сезонами. Движение энергий в человеке подобны движениям небесных тел, и они подчиняются тем же законам. Поэтому не только медитативные практики и внутреннее совершенствование нужно вам. Вам необходимо знать и много скрытых знаний о Вселенной. Но излишне углубляться в астрономию мы не будем. Это дело других факультетов, - улыбнулся монах.
-Аржан, ты должен сказать, какой настой лучше всего подойдёт от жара внутри этого человека.
- Это лихорадка не простая, я не знаю. Это не просто простуда, но тут подойдёт несколько капель полыни.
- Верно, полынь сможет разбить желчь и облегчит течение ветра. А несколько точек на меридиане лёгкий притормозят бешенный поток жара, не так ли?
Такие неожиданные экзамены, ежедневно при посещении людьми обители, становились привычными. Аржан уже перестал бояться сделать ошибку. Постепенно обретал уверенность. Знахарь показывал молодым монахам, как течёт энергия и, прямо на пациентах, показывал, как манипуляции с ней помогают или усугубляют состояние больного. Такие опыты сначала казались жестокими, но то, что всё заканчивалось благополучно, приводило к выздоровлению человека, успокаивало.
Барабан глухо звучал в нагретом воздухе над монастырём. Ясный день после полудня всегда становился хмурым от набегавших серых облаков, но всё равно теплее, чем утром. Обед. Учебные часы закончены. Трапеза чуть менее сытная, отдых и йога. Возобновятся занятия только перед вечерним чатингом. Отдых после обеда позволял чуть отпустить на волю сознание и фантазии, что по канонам являлось нежелательным. Но спать в тибетской традиции при солнце нельзя, а молодой разум не сразу справляется со всеми соблазнами реальности. Лучше посидеть на воздухе, посмотреть на далёкие горы, если их не закроет зимний туман. С каждым днём становилось всё холоднее.
Наступала тибетская зима. Снежок здесь выпадал не часто, но зимние туманы начали закрывать горы, послеобеденная изморозь выпадала на землю, сметалась ветром в закоулки. Серые тучи стали низкими, а день сильно убавился. Теперь монахом не хватало светового дня для полноценных занятий, к тому же прибавилась забота по сбору хвороста для отопления обители, для поддержания огня на кухне. В этом помогали и немногие миряне, что приходили к монастырю на несколько дней. Лошади нескольких семей, проживающих недалеко от Гандена, тоже помогали монастырским обитателям. Помощь жизни дацана и буддистского университета была своеобразным способом улучшения кармы, кусала – умелый поступок, пунна – добродетель. А монахи, как могли, благодарили мирян своим присутствием в этом мире.
Маленький китайский монах преуспевал в медитациях, астрологии и тибетской йоге. Это в нём было заложено с самого детства его дядей, тем самым старшим паломником, с кем он пришёл в Лхасу. Еще не старый крепкий китаец прожил только зиму в священном городе буддизма, а затем исчез, даже не попрощавшись с племянником. По слухам, он ушёл в северный Китай с особым поручением Далай-ламы. Знаток боевых гимнастик, он успел кое-что передать молодому послушнику. Цзун и теперь, с разрешения настоятеля, практиковал свои упражнения, вторил ему и Аржан. Всё время, свободное от учения, друзья были вместе. Старые монахи не препятствовали такой взаимной поддержке, а потому, и на работы молодые паломники назначались тоже вместе.
Редкий лес находился по юго-восточной стороне лощины, в которой стоял монастырь. Путь до него в 2-3 ли можно летом преодолеть за полчаса. Зимой, да еще с лошадью в поводу, гружёной валежником и хворостом, путь занимал не менее часа туда, а два часа обратно. Друзья отправились за дровами после завтрака и обязательной лекции по основам учения. Как раз солнце поднялось достаточно высоко, пастух привёл маленького лохматого конька. Аржан привычный к общению с лошадьми удивлял местных жителей сноровкой, они чувствовали в нём родственность и доверяли. Китаец ни сколько не протестовал, его задача помогать. Добравшись до границы редколесья, привязав конька, монахи разошлись в поисках дров. Увязывали небольшие охапки веток, приносили к своему временному стану и опять шли собирать. Дров было немного, лето, ветер, не успели насушить достаточно, да и сбор был еженедельный. Портить растущие деревья строго запрещалось. Прошёл час, другой, а поклажа еще не велика.
- Давай перекусим, отдохнём.
Друзья уселись под старой сосной на подушку из опавшей хвои, вытащили из сумки припасы. Сегодня у них был небольшой кусок курута - ячьего сыра да тсампа разведённая остывшим чаем. От вкусного сыра настроение быстро улучшилось, да и погода сегодня мягкая. Мороза нет и солнце не слепит. Лёгкий ветерок гнал низкие облака на запад.
- Арчи, как твои успехи то? Вчера ты так быстро уснул, что ничего и не рассказывал.
- Извини, устал. Было много больных из соседних селений. Что на них нашло, не понимаю. То порежутся, то ногу вывихнут, то по пальцу молотком. А учитель заставил всех осмотреть и дать снадобья.
- Арчи, ты скучаешь по дому?
- Нет, Цзун. Там у меня никого не осталось, считай, а здесь жизнь похожа на ту. А ты?
- А я иногда вспоминаю нашу быструю реку, лодки и рыбачьи сети. Утешает то, что я вернусь просветлённым, и мои родители могут гордиться сыном. Они ушли рано, но завещали мне быть хорошим человеком и помогать людям. Я мечтаю построить небольшой монастырь, чтобы люди могли приходить в него за словами мудрости и поддержки.
- Вы изучаете различные способы предсказания будущего?
- Да, я тебе говорил. но главное в этих предсказаниях то, что человек сам волен в своём будущем. Предсказатель может только рассчитать элемент фатальности и помочь человеку найти правильное направление. Предвидение, а не предсказание, а остальное уже в человеческих руках.
- Даа, это таак…, - неуверенно поддержал тему ойрот.
Друзья поднялись и опять пошли на поиски. Теперь вроде удача улыбнулась им, подкинула целый упавший ствол небольшой сосны. Парни сколько могли, обломали вершинку и ветви, за остальным договорились прийти следующий раз. Нагруженный конёк с удовольствием пошёл в сторону дома. Ойрот вёл его в поводу, а хитрый китаец ухватился за хвост и плёлся весело сзади.
- Ну вот мы и молодцы. Скажем старшему, что есть дрова и на завтра. Пусть отправит еще.
Вечером предстоял чатинг и отдых вне установленного регламента, поскольку они были заняты весь день. Неспешность жизни позволяла монахам откладывать любые дела на потом. Жизнь течёт своим чередом, и торопить её не стоит. Мы всё успеем, всему будет время.
Фрагмент 6 Религия Бон, тибетский буддизм школы Ньингма, далёкое путешествие к монастырям
Тибетская религия Бон
Зима прошла незаметно в учении и стараниях жизни. Побратимы многому научились, каждым на своём поприще, чем щедро делились друг с другом. Весна только начала раскрашивать небо синью, приподнимать завесу зимних туманов от гор, день чуть удлинился. У каждого из друзей она навевала свои надежды и мечты о предстоящем лете. Единственное, что немного омрачало приближение весны – необходимость идти в разные стороны. Аржану предстояло вновь постигать науку врачевания и собирать лекарственные травы, Цзун должен был дальше погружаться в мистические практики и изменённые состояния сознания, становиться прорицателем. Но в их планы вмешалось провидение.
Одним весенним утром настоятель позвал к себе несколько молодых монахов, в их числе оказались и оба друга, что уже было удивительно, ведь они постигали разные стороны учения.
- Вам предстоит уйти в монастыри Ньингма. В области процветания древних верований бон. Традиция Будды школы драгоценного учителя Падмасанхавы только утверждается и в северных горах, и на границах южных окраин. Конец второго месяца, праздник изгнания злых духов и демонов, будет и началом вашего путешествия на новые места. Аржан и Цзун пойдут в северо-восточный регион, на границу с пустынями и горным озёрным краем, трое других – на юг в соседний Бутан, двое на юго-западную границу, пойдут к монастырю Менри Шенчен Луга. Религия Бон, которая зарождалась от древних знаний, нуждается в нашем внимании. Старых монахов не примут в тех землях, вам же это доступно.
- Аржан, лето ты проведёшь, как обычно, в горах со своим наставником. Но до лета ещё далеко, а ваша долина находится на полпути к монастырю Сяодэн. Для Цзун это почти родной край, они проходили по тем урочищам по пути сюда, а для тебя там народы близкие к твоему. Думаю, вы сможете там продолжить свои учения для блага Тибета и своих народов.
…
Утром трубы разорвали тишину вокруг монастыря. Длинные медные горны, призванные отпугнуть злых духов, призывали всех паломников к общей молитве и празднику. Натянутые верёвки с молитвенными флагами пяти стихий, развивались и внутри монастырских стен, протягиваясь к ступам, и на склонах хребта по дороге в долину, откуда стягивались жители ближайших становищ. Праздник изгнания духов – один из немногих в Тибете, что объединяет древние верования и буддистскую веру. Кочевники и крестьяне спешат за благословлением на год к монахам, шаманы, одетые в костюмы демонов, пляшут на площадях, ревут трубы, стучат барабаны, звенят цимбалы. Зрелище для непосвящённого мистическое и жуткое. Выходцам с запада, из шаманских мест, оно привычно. Пришедшим из Индии, из Китая, с юга и юго-востока, маски с черепами и человеческими костями кажутся ужасными, а звон и грохот вселяет порой животный страх. Тибетский Новый Год по старым традициям.
…
Утром они уходили каждый в свою сторону. Один як или лошадка с поклажей на двух-трёх молодых монахов, крепкие сапоги и тёплая суконная мантия с меховой безрукавкой. Никто не провожал, никто не наставлял на путь. Всё было сказано давно, путь каждого монах, каким бы дальним он ни был – естественное состояние. Молодые монахи уже были достаточно подготовлены духовно, они имели и хорошую физическую подготовку. Занятия йогой, дыхательными комплексами, а у некоторых и боевые навыки. В монашеской сумке свиток, как верительная грамота к тамошним настоятелям с просьбой оказать содействие. Но самое главное – всё в них самих.
Опять камешки под подошвой сапог перекатываются и падают по склону в ущелье. Опять нестерпимый свет солнце высокогорья, и опять стужа по ночам на высоких перевалах. Узкие дороги по только-только зацветающим лугам сменялись горными тропами и снежными перевалами. Остановки на маленьких кочевых стоянках пастухов гораздо чаще заменялись ночёвками под покровом деревьев в каком-нибудь распадке у ручья. Ночи продолжали быть холодными и, чем выше поднимались друзья, тем суровее становился климат окружавших их высокогорных равнин. Пики сгладились, перевалы стали менее сложными, но воздух становился все более разреженным, а близость космоса стала видна в безлунные ночи всё явственней. Где-то далеко на севере великая монгольская степь и пустыня Гоби. Но путь друзей лежал чуть южнее.
Цзун со своим учителем проходил этот путь с вершин реки Янцзы, ему были знакомы эти увалы и горы. Но затем путники свернули к северу, отклонились от китайского пути к вершинам реки Хуанхэ. Путь их лежал к традиционным монастырям древней религии Бон или, как они сами себя называли, Бонпо. Восточная часть хребта Куньлунь, провинция Кам. Путь семи дней и шести ночей вывел их наконец к широкой горной долине. Северные склоны, которой были покрыты лесами, далее простирался край горных лугов и множества озёр. Ущелья и долины были богаты травами, хотя в такую раннюю весну об этом можно было только догадываться. Для Аржана секреты роста трав в горах уже были ведомы. Найти монастырь скрытый в отрогах гор оказалось не трудно. Редкие скотоводы, вид которых в самом деле напоминал ойроту родные места, указали им направление к обители Бон, хоть и смотрели на путников недоверчиво.
Заночевали на маленькой стоянке в пустующем небольшом восьмиугольном чодро. Обитатели стоянки, две семьи, выказали им уважение, накормили овечьим сыром и ячменными лепёшками. Оставили друзей одних. Вечер чем-то тревожил молодых буддистских монахов. Недосказанность в приёме чужаков чувствовалась в глазах пастухов. Перед наступлением ночи они решили сидеть на свежем воздухе и ждать прихода гостей. Так и случилось. Только солнце спустилось за горы, в сумраке от соседних чодро отделились три фигуры и направились к пришельцам. Два человека расходились по сторонам всё шире и шире, небольшая фигура в центре вдруг начала кружиться и пританцовывать. До слуха монахов донеслось лёгкое позвякивание бубенчиков и тихое гортанное пение. Тени людей двигались плавными зигзагами, по широкой дуге, обходя чодро гостей стоянки и возвращаясь назад. В глубокой тишине ночи, какая бывает только на высокогорьях, звук караталл – тибетских медных чашек, вибрировал, проникая вовнутрь всего сущего. Этот звук рождался и существовал сам по себе, висел в воздухе, в то время как сами музыкальные чашки перемещались в руках танцующего. Аржану это напомнило далёкое детство и камлание шаманов на родной стоянке перед началом лунного года, когда весь род готовился к кочевью на пастбища.
Шаман приближался, танец становился всё стремительней, звуки цимбал всё громче. Караталлы звучали сами по себе, вне зависимости от танцующего кама. Камлание начало приобретать всё более угрожающее звучание. Когда фигура, одетая в цветастый костюм с громадной маской на голове, приблизилась близко, когда оставалось каких-нибудь 5-6 метров до чодро странников, звуки резко оборвались. Кам встал как вкопанный, стукнув ногой и посохом о землю. Тихий гортанный голос зазвучал из глубины мрака.
- Что привело вас в наши края? – голос оказался на удивление мелодичным, хотя чувствовался немалый возраст говорившего.
- Мы идём в монастырь Бонпо для изучения Истины и посвящения.
- Ты, похоже, издалека и похож своим выговором слов на наши речи. Откуда ты?
- Я из горной страны Алтай. А мой товарищ с истоков длинной реки, что берёт своё начало с этих гор.
- Так ты из Шамбалы!! – шаман снял маску с черепами, её тут же подхватили из рук, подошедшие помощники, - добро пожаловать. Твой товарищ тоже не враг нашим духам и богам.
Древние боги Тибета
Они сидели вкруг маленького костра, пришельцы и местные все внимали приходу старого кама, посетившего стоянку по случаю появления людей из Лхасы. Старый шаман озабоченно глядел на двух молодых монахов, что рискнули путешествовать в далёких горах. Монастырь Шечен школы Ньингма находился где-то недалеко. Он и являлся конечной целью путешествия друзей. Но монастыри Бон, маленькие, скрытые в горах и бережно охраняемые местными народностями были более интересны. Старый шаман пыхал трубочкой и неспешно рассказывал затаившим дыхание слушателям.
…
- Семнадцать тысяч лет назад, когда сюда пришли боги и асуры, на Земле жило много разных существ, животные и растения, люди и дэвы, сущности параллельных миров и обитатели этого мира. Главными существами мира был род Нагов, гигантских драконов и змей. Люди были слабы и беззащитны перед силами стихий, перед могуществом нагов, влачили жалкое существование, укрываясь в пещерах, глубоко в лесах и горах. Боги поселились на самых вершинах, им не было дело до земных страстей и страданий, они были выше этого. И только однажды они спустились в нижний мир, чтоб установить определённый порядок, который с тех пор стал нерушим. Они разделили мир на три части – верхний, в котором обитают боги и асуры, средний, их жилище на земных горах, в кой допускаются и дэвы. Нижний для нагов. В нижнем и люди обитают, и звери, и прочие сущности. Эти части мира еще называют «Три неба», но к небесам они имеют отношение только опосредствованное. Следил за этим Шива, укрывшись от всех на горе Кайлас, но проблемы людей мало волновали богов. Люди были предоставлены самим себе в борьбе за этот мир.
- Двенадцать тысяч лет назад случилось то, что должно было случиться. Тонпа Шэнраба Миво, пришедший с западных гор, там где, возможно, сейчас находится вход в Шамбалу, дал учение всем народам Тибета. Он научил обрядам изгнания демонов, практикам совершенствования жизни. Такие практики по сей день являются священными тайнами и передаются только достойным. Простые люди тоже имеют возможность следовать обрядам под руководством шенов, чтоб противостоять недружественным сущностям. Заклинания и мантры, содержащиеся в термах – прописях составленных в те далёкие времена, техники медитации и обряды, выполняемые в строгих соответствиях с ними, являются залогом существования племён и народов в этом жестоком мире.
- Вы же знаете, что совершение правильных обрядов в назначенное время – единственная возможность оградить себя от нашествия демонов и различных несчастий. Мир плотно населён духами и элементалями. Соотношения с духами хорошими и плохими – постоянная практика. Заручиться их поддержкой и помогает наша религия. Устройство Вселенной, которую дали нам боги, непостижимо в полной мере. Но боги дали понимание, как жить в согласии со Вселенной и её обитателями. Закон Дхармы един для всех, надо только научиться следовать ему. Всё в мире – вибрации. При помощи чтения мантр и соблюдения ритуалов мы входим в эти вибрации, таким образом, становимся частицами мира. Растворяясь в вибрациях мы уже не уязвимы для негативных воздействий. Мы не поклоняемся духам и демонам. Мы живём в мире с духами рек и гор, лесов и лугов. Все духи земли помогают нам и не противостоят, и каждый Шен имеет своих помощников в этом изменяющемся мире.
Старый шаман вытащил из складок одежды предмет так знакомый молодому монаху-ойроту, что у того защемило сердце. Хомуз со стальным язычком. Старик зажал его в зубах и звук наполнил низкое чодро. Вибрирующий волшебный звук, который помогает достичь среднего неба. Чудесный конь шаманов далёкой родины. Один из помощников шамана звякнул в караталлы, второй начал крутить маленький молитвенный барабан. Все присутствующие завороженно внимали звукам космической музыки, завораживающим вибрациям. Сами последователи Бон впадали в транс, но это состояние было отлично от каких-то мистерий, оно погружало в осознание мира вокруг.
- Я услышал, что пришли люди ищущие знания старой религии задолго до вашего появления в долине. Я пришёл сюда, чтоб встретить вас и, покарать, если вы недостойны, указать путь, если помыслы ваши чисты. Вы не собираетесь изменять нашу веру, а только хотите услышать слова истины. Я покажу вам путь к старым монастырям. А затем вы сами найдёте тех буддистских монахов, что тоже не противопоставляют своё учение религии бонпо. Последователи Падмасамбхавы, что пришёл в Тибет полторы тысячи лет назад и нашёл понимание правильного пути. Ложитесь отдыхать, утром вам укажут тропу.
Гости растворились в темноте, а монахи еще долго не могли сомкнуть глаз. Камлание и пересказ древних легенд так затронул их воображение, что они проговорили до рассвета.
- Ты знаешь, Цзун. У меня на родине именно так относятся к духам. Всё имеет свою душу, во всём присутствует частичка разума. Только не духи живут в материи, а сама материя живая, наполненная смыслом и своим существом.
- А у нас, Арчи, также, как и здесь совершенствуют тело, чтоб своими вибрациями попасть в унисон той материи, с которой контактируешь. Древние даосы говорили, что если найдёшь гармонию с миром, то даже бессмертия достичь можно.
- Ну а духи? Духи есть? Поселяются во всём что ли?
- Ну, наверное. Всегда же существовали. В разных измерениях. Нам же рассказывали в монастырях, учили, не помнишь разве.
- Помню. Но всё-таки, мне кажется, что сама материя живая. Вот как медведь, мышь, птица живые и с разумом, так и дерево, ручей, гора.
- Гора?! Нет, в горе дух живёт или демон.
- Мда? Ну может быть. С горой я хватил, - засмеялся Аржан, но мысли эти его не отпускали. Заронились эти же размышления и в Цзуне.
Рассвет.
Фрагмент 7 Древние боги духи. Бонские шаманские практики и буддизм.
Шаманские практики
Скитание по монастырям Бон и Ньингма затянулось дольше, чем предполагали и сами молодые монахи, и их учителя. Это и в самом деле можно назвать скитаниями. По своему быту и монашескому уставу такие обители сильно отличались от буддистских дацанов и монастырей Лхасы. Там правили духи. Обитатели любого маленького монастыря были лишь служителями духов, вступали с ними в союз, заручались их поддержкой и пытались изменять мир с помощью своих эфемерных союзников. Практики бонских шенов основывались на чтение мантр, введении себя в транс и изменённые состояния сознания. Чем-то это было похоже на знакомые тренировки Цигун и медитацию, чем-то на молитвенные служения с чтением сутр. И такие шаманские практики приносили плоды. Те чудеса могущества Бонпо, о которых молва доносила до самых окраин Тибета и за его пределы, теперь вставали из тьмы на глазах искателей магической силы.
Секреты шенов открывались очень медленно. Не потому что бонские монахи и шаманы скрывали их. Верительные грамоты от настоятеля буддистского дацана, рекомендация старого шамана из горного ущелья открывали путь к сокровищницам знаний. Техники требовались усердия, внимания и долгих стараний. Заучивание мантр и длительные медитации отнимали большую часть времени в тесных монастырских стенах. Хорошо, что летние месяцы вступили в свои права, и не надо было думать о согревании тела и долгом приготовлении пищи. Горные луга давали много зелени, а вода для чая закипала быстро, не тратя большое количество дров.
Духи природы – основа религии бонпо. Они не бывают добрыми и злыми. Как и древние боги и асуры пришедшие в наш мир издалека, они не относятся к человеческой системе нравственных ценностей. Нравственность была выпестована великими учителями позже, а полностью сформирована Буддой и его следующими эманациями и перерождениями. Духи же жили своей жизнью, а задача людей – сделать их своими помощниками и уберечься от вредных влияний. Самые ближние – Джиги, хранители жилища, места под деревьями, родничка и любого озера, очень сговорчивы. С ними легко договориться, надо только уважать тех, кто в этом месте поселился раньше тебя, добрососедские отношения поддерживаются взаимным уважением, не правда ли. Цаны и Сабдаги – духи гор, подземелий, лесных урочищ и ущелий, более строги. Тревожить их опасно, а поклонение к ним даёт возможность что-то взять в местах их владычества без вреда для них и себя. Черная богиня, мать Земли, старшинствует над ними, но как всякая мать добра и строга. А белый бог, покровитель небес, руководит небесами, посылает дождь, снег, жару и стужу, помогает наступать сезонам. Над всем этим стоит верховный Экзаменатор, но его можно не трогать, ни в плохом упоминании, ни в хорошем. Он не нуждается во внимании людей, но помнить о его существовании нудо, иначе мы не сможем руководить своей жизнью правильно.
Цзуна больше интересовали медитации и сложные комплексы, напоминающие танцы шаманов и тренировки бойцов. Определённые движения, связанные с правильным дыханием, действовали удивительным образом не только на тело, но и на дух. Растянутые движения с плавными дыхательными практиками как Анапанасати помогали накапливать энергию в определённых энергетических центрах, но затем упражнение включало в себя взрывные элементы, которые эту энергию закручивали и трансформировали. Это было самым сложным, не выплеснуть и растерять энергии, а трансформировать их в более сильные. Энергетические центры Шань, Чжун и Ся – три вместилища энергий. Трансформация из одного дянь-тянь в другой, более высокий, делало возможным получать энергию более высоких уровней, а она даровала и чудесные способности. Но учителя предупреждали, что не стоит торопиться переплавлять всю родовую энергию цзин в духовную. Это делало человека почти волшебником, но отрывало его от земной жизни. Жизненная энергия Цзин, аккумулятор жизни, и расходовать её торопиться не надо. Но специальные практики могли и помочь укрепить, а порой, даже немного и восстановить эту энергию. Говорят, в этом и кроется секрет бессмертия.
Молодые паломники видели, как бонские шены управляли стихиями. Адептом под силу было усмирить и ветер и огонь, вода переставала быть им враждебной, а металл не причинял вреда. Многочасовые медитации со чтением мантр на распев изменяли сознание, которое руководило телом. Тело переставало чувствовать боль, оно становилось более сильным и гибким, но не только. Эффект левитации в горных пещерах вызывал суеверный ужас у немногих мирян, которым довелось это наблюдать. Для монахов он не был так поразителен, но само то, что этого можно было достичь, вдохновляло. Древние монахи обладали и даром прорицания, который казалось, был дарован богами. Но Цзун уже знал, что это тоже результат длительных тренировок по вхождению в гармонию со вселенной. Всё в мире подчинено одному закону и существует только маленький элемент фатальности. Монах, что вошёл в полную гармонию с миром, может легко увидеть этот элемент фатальности, распознать его. Шаманские практики Бон давали возможность достичь такого состояния своими методами. Цзун взялся ревностно практиковать их, пытаясь достичь знакомого состояния иным путём, отличным от буддистского.
#_0bd13f42-fd5b-428d-bf0d-2bb217611d19.JPG_#
Секреты достижения иных состояний сознания, отхода от действительности скрывались и в знахарских знаниях. Шаманы восточных гор знали множества секретов использования лекарственных растений, которые снимали боль и избавляли от отравлений, даровали прилив энергии и снимали утомление. Некоторые шены при проведении сложных обрядов использовали отвары трав, для более быстрого вхождения в транс. Многочасовые ритуалы были утомительны, особые травы помогали долгое время быть бодрым. Одно из таких растений было смутно знакомо – Хвойник. Оно росло и в горах, и на равнине, любило влажные затенённые места. В краю детства старики запрещали гонять туда табун, лошади могли отравиться. Аржан впитывал новые знания, как мох впитывает весеннюю влагу. Хвойник обладал лёгким наркотическим эффектом и в смеси с чаем делал человека неутомимым. Знахарь сказал, что этот отвар легко освобождает человека от отравления любым зельем, надо только вовремя использовать его. Даже укус змеи можно нейтрализовать Хвойником. Простуда или чахотка, которую могли принести паломники из долин, также легко поддаётся излечению. Лёгкие и бронхи очищаются и становятся как у младенца.
Множество новых растений узнал за это лето Аржан, о многих знакомых растениях узнал новое. Он уже скучал по старому учителю в маленькой горной долине. Как там его книга о травах? Он принесёт ему много нового из этих гор. Имбирь, который привозили издалека, здесь заменяли другим растением, не менее действенным, а жень-шень, священный корень жизни, заменялся горными корневищами. Горные озёра были полны Чилима, который также пользовался славой тонизирующего средства, а скалы у альпийских лугов были кладезем мумия. Старый отшельник много рассказывал о таких средствах. Теперь Аржан увидел их сам и научился использовать.
… Монастырь буддизма школы Ньингма стал зимним прибежищем для друзей. Вся зима ушла на изучение древних тестов. Монахи были благосклонны к молодым странникам из самого сердца Тибета. Рассказы о Падмасамбхаве были интересными продолжениями истории учителя и великого мага. Сам Будда Шакьямуни предсказывал о его приходе. Новый мудрец и учитель был новой эманацией прежних бодхисатв совершенства и сострадания, Будды Амитабхо и Авалокитешвары, родился из цветка лотоса. Ом Мани Падма Хум – вышедший из цветка лотоса, теперь является одной из главных мантр буддизма. Аржан с интересом изучал это наследие, ведь именно такой буддизм иногда достигал его родины со странствующими ламами. Но удивительным образом жизнь Падмасабхавы повторяла историю жизни первого учителя Сидтхарха Гаутамы. Он воспринял это, как лишнее подтверждение истинности исторических фактов и правильности учения. Но в чем-то учение было уникальным от индийского буддизма. Все знания и магическую силу Истины Падмасабхава получил от древних демонов, дакини и нагов. Этим старая школа Ньингма перекликалась с шаманскими легендами бонпо. И это Аржан воспринял как подтверждение древних незыблемых истин. Ожерелье из черепов на груди святого символизировало освобождение всех живущих существ из круга Сансары, а друзьям чудилось, что это отголоски древних обрядов жертвоприношений.
И в этот раз ранневесенний праздник Нового Года стал отправной точкой для возвращения в свои старые монастыри. Ревели медные трубы и кружились в танце шены и дервишы, монахи раздавали благословения множеству народу, пастухам и крестьянам, которые стянулись к горному монастырю. Ритуал подношения жертв уже многие века был бескровным фигурки животных и даже человеческие вылепленные из теста, клались на алтари богов. Молились будде, нагам, усмиряли демонов и просили у духов помощи в наступающем году. Молодые паломники с некоторой тоской смотрели на радостные лица. Им пора в путь, далёкий и полный опасностей. Молодые девушки понесли им в путь новую одежду, мантии из сукна, войлочные сапоги с кожаной подошвой и расшитые меховые безрукавки. Вместо их старого конька, который не дожил до возвращения домой, путникам дали сарлыка. Первые дни их будет сопровождать погонщик. Он проведёт их до перевала. Спускаться в сторону Гандена они будут уже одни. Им было поручено старыми монахами совершить серьёзный обряд умилостливания духов на перевале, заложить новое Або с молитвенными флагами. Это будет символом примирения тибетского буддизмам со старыми школами бонпо.
Фрагмент 8 Легенда о Шамбале. Снежный человек
Шамбала далёкая и близкая
На третий день путники достигли главного перевала на пути в священную обитель тибетского буддизма Лхасу от религии бонпо долины Нангжу, где они провели больше полугода. Ночёвка под перевалом, на котором должно соорудить обоо, оказалась наполненной мистическим смыслом. Сопровождающий ученик шаманов бон прислушивался к духам и был молчалив. Разожгли небольшой костёр под прикрытием каменного козырька и стали варить чай.
- Арчи, тебе показалось, что древние духи ждали появления Учителя? Или это только мои ощущения? Вот шаманы и наши монахи говорят, что ты из Шамбалы.
- Никто не знает, что такое Шамбала на самом деле, Цзун. Это страна сострадания, справедливости и мудрости. Наверное, путь в Шамбалу проложен в нашем сердце, а потом уже по тайным тропам в горах. Ты пойдёшь со мной туда после окончания обучения?
- Нет, мне надо нести свет истины на родину, но я буду гордиться, что мой друг отправился в Страну мудрецов, - оба товарища легко рассмеялись, чем вызвали неподдельный страх сопровождающего молодого послушника шенов.
- Ребята, это место священно, нельзя тревожить духов, наверное.
- А мы и не тревожим, мы ж тихо. А вот на самом перевале - да, нельзя смеяться, духи не поймут.
Аржан вытащил из монашеской сумки хомуз, подаренный ему старым шеном. Звук язычка, вибрирующего под камнями рядом с костерком, вдруг полетел далеко, отзываясь в горах эхом. Несложная ритуальная мелодия, извлекаемая не только пальцами и резонатором рта, но и душой, набирала силу и распространялась в ночи. Ощущения широты подлунного мира проступило так явственно, что молодой послушник упал на колени, а оба молодых монаха сложили руки в бутон лотоса. Аржан перестал играть, Цзун затаил дыхание, а звук еще вибрировал, отдаляясь от временной стоянки, как бы существовал сам по себе. Больше никто не вымолвил ни слова до самого рассвета. Они так и не смогли заснуть, готовясь к завтрашнему дню.
Або на перевале путники строили весь следующий день. Маленькая пирамидка камне, принесённая сюда с долин редкими путниками, выросла заметно. Крепкий шест был укреплён в этом новом святилище и натянуты верёвки с молитвенными флагами. Теперь каждый путник сможет не только вложить свою долю в священное обоо на перевале, принеся сюда камень за пазухой, как часть сердца. Повязать чистую ленточку или пучок волос из белой гривы коня, сарлыка, верблюда. На закате, закончив священную работу, трое работников вознесли молитвы богам и духам. Опять звучал хомуз и сыгыт. Здесь же попрощались с провожатым, по-братски обнявшись. Медлить нельзя, до наступления темноты необходимо спуститься с перевала. Ночевать в таких местах нельзя. Каждый ушёл в свою сторону, буддистские монахи на запад, бонский послушник на восток.
Спустившись с перевала до границы леса, два друга быстро устроились на ночлег. Дрова для костра были, небольшая куртина низкорослых кедров среди традиционного в этих местах горного ельника дала сухих смолистых сучьев. Маленькая мочажинка, то ли старый родник, то ли болотце от растаявшего снежника, позволила набрать котел воды для чая. Ночь опустилась, и зубцы гор на фоне угасающего заката быстро померкли. До восхода Луны всё вокруг погрузилось во тьму. Даже таким искушенным в магии монахам, как Аржан и Цзун, стало немного не по себе в тишине ночи. Хотелось услышать хоть какие-нибудь звуки, как в любом ночном лесу - крик совы, шуршание сеноставки, стук камушка из-под ноги горного барана или вой красного волка. Но весна в горах еще не вступила в свои полные права, а потому птиц и зверей еще не было в подгольцовом поясе. Где-то далеко-далеко что-то ухнуло и всё снова затихло.
- Это дух гор ворочается во сне. Хоть бы он не узнал про нас раньше времени.
- Нет, это просто снежная шапка где-то упала с дерева.
- Так далеко слышно?
- Сырой воздух в горах и тишина. Разносится любой звук на многие ли.
Костёр выхватывал лица друзей, ложился на них отблесками пламени, блестел в раскосых глазах и, от этого им становилось спокойнее. Друг рядом. Котел закипел, чай был готов быстро. Разломив еще мягкую лепёшку, которых в дорогу им дали целую стопку, монахи принялись за трапезу. Молодой месяц ярко высветил вдруг вершины кедров и елей. Он не добавлял много света, но небо стало чуть выше. Спать не хотелось, торжественность места и волнение от того, что возвращаются домой, не давало сомкнуть глаз. Самое время поговорить на философские темы. Обстановка к тому располагала.
Легенды о земле мудрецов и магов
- Рассказывают, что Шамбала – это первоначальное поселение богов и асуров, пришедших на нашу планету из глубин космоса. Раса богов и асуров, от которой и верховные боги-правители произошли, прародители и обитателей Страны мудрецов и магов. Эти люди знают секреты материального мира, они видят неразрывную связь мира материального с миром нематериальным. Мир духовности, энергетические и ментальные составляющие мира, которые для простого человека проявляются, как мир духов. А с другой стороны, мир духов существует.
- Ты прав, Арчи. Только немногие будут допущены к пониманию связи материального и нематериального. Для остальных проще уповать на помощь высших сил, на возможность сосуществования с другими мирами и измерениями.
- Там, у меня на родине, считается, что священная Шамбала находится где-то в Тибете или Гималаях. Здесь же мудрые старые монахи говорят, что она расположена ближе к моим горам, Тянь-Шань и Алтай. Мы с тобой пытаемся достигнуть её в своём понимании. Наверное, достигнем духовного входа в Шамбалу, но сможем ли найти вход в те священные ущелья?
- Крыша Мира, всё равно, родина всей цивилизации, как бы мы на это ни смотрели.
- Да. Сакральные знания, к которым мы только прикоснулись, зарождались где-то здесь. Понимание того, как земная жизнь зависит от множества энергий и расположена во многих плоскостях, только вносит сумятицу в умы. Разобраться с этим очень сложно человеческому разуму. Потому и нужны медитации и особые практики для изменения состояний сознания. Достижение Випасана, достижения уровня Самадхи, это только первый шаг к пониманию строения мира. В самом начале мы видим только материальный мир, мир иллюзий. Затем мы понимаем закон Дхармы, закон связей материальный проявлений. Карма – то, что даёт нам упрощённое понимание этих связей. Мудрецы Шамбалы знают об этом гораздо глубже.
- Да, мне это тоже приоткрывается иногда в моих практиках. Только освободившись от примитивного понимания сути вещей можно успешно заниматься прорицаниями. Ну а материальное наше тело? Ведь оно тоже часть этого мира! Его тоже надо сохранять и совершенствовать.
- Мне кажется, что как излишняя забота о теле, так и излишнее угнетение его для того, чтобы вырваться из материальных оков, неправильно. Тело нам дано, чтобы пройти этот путь. Тело – сосуд, в котором находится и наша ментальность, и наши энергетические тела. Только достигнув определённого уровня просветления и трансформации духа, мы сможем забыть о нашем физическом теле.
- Ты прав, наверное. Моё тело явно помогает мне. Так обитатели Шамбалы знают эти секреты? Они владеют этой мудростью?
- Да. Скорее всего, да. У них есть основы этих знаний от древних богов. Но простому смертному этого не понять. Потому и вход в Шамбалу закрыт от досужих взглядов. Только подготовленные духовно могут начинать постигать и высшие знания.
…
Луна спряталась за кронами кедровой опушки, ушла за хребет. Наступила полная тьма в ожидании рассвета. Вдруг жуткий крик-вой разорвал эту девственную космическую тишину совсем недалеко от стана друзей.
Снежный человек
- Арчи, что это!? Я же говорил, что не надо бы горному духу знать о нашем присутствии здесь, - китаец был в ужасе.
- Даа…. Я так тоже думаю. Это он, они, я не знаю, кто это, - севшим голосом выдавил из себя ойрот.
Короткий вой повторился еще раз и ещё. Он, то звучал в отдалении, в низине, то вдруг перемещался к языку леса от неё, то приглушённо звучал в самом лесу. Звук постепенно приближался к стоянке, но сам становился чуть приглушённей и раздавался всё реже.
- Арчи, он идёт к нам.
- Цзун, я забыл все молитвы на этот счёт.
Аржан судорожно стал развязывать котомку с травами. Вытащил пучок колючего, еще не высохшего аргиша, и когда вопль раздался совсем близко, бросил веточки в угасающий костёр. Пламя вспыхнуло, клуб дыма поднялся над стоянкой и расстелился, побежал вниз по склону. Аромат смолистый и терпкий должен был отпугнуть духов, как учили шаманы. Цзун молча дрожащими руками крутил маленький мани-чхос-кхор, молитвенный барабан. Через минуту всё смолкло, хотя тишину и не нарушало ничего кроме редких приближающихся воплей до этого, но ощущения шума и присутствия множества живых существ было полным. А сейчас, наступила опять та тишина, что была с самого заката, глухая и таинственная. Друзья молчали еще какое-то время, потом вздохнули с облегчением.
- Он ушёл, Арчи. Твои травы отпугнули горного духа. А может священные молитвы?
- Наверное. Скорее бы рассвет.
Солнечные лучи золотом разлились по хребту, покрасили верхушки елей на западных склонах, отогнали все страхи. Два паломника умылись из мочажинки, допили остатки вчерашнего чая, не разжигая костра. Перед спуском в долину решили обследовать ближайший ельник. Кто мог прийти в предрассветные часы? Оба монаха настолько уверенно себя чувствовали при свете рождающегося дня, что страх перед потусторонними силами не смог побороть любопытство.
- Хорошо, что шен ушёл с сарлыком. Животное бы не выдержало страхов этой ночи. Ищи его потом по лугам, если б дух не пожрал.
- Пойдём посмотрим, остались же какие-нибудь следы. Может это не дух вовсе.
Друзья зашли в мелкий ельник на краю поляны. Несколько низкорослых раскидистых кедров, что дали им ночлег в эту ночь, стояли особняком, а густые маленькие ёлки вставали стенкой перед лугом. Они как бы охраняли лес от холода гольцов. Нашли просвет между колючими деревцами, зашли в лес. Здесь уверенность оставила Цзуна, сумрак опять брал своё. Аржан зорко глядел по сторонам, неслышно передвигаясь по влажному от утренней росы ягелю. Сухие сучки на полу тоже не ломались под ногой. Два странника обследовали маленькую рощицу, но не увидели ничего. Ни следов, ни кусочка чего-нибудь постороннего на ветках. Только в одном месте, там где ельник соединялся с кедровым островком на клочке серого снега Аржан заметил странную вмятину. Она походила на отпечаток ладошки человека со сжатыми пальцами. Как будто кто-то споткнулся и на секунду упёрся рукой о землю. Вышли на маленькую полянку, зашли в соседний лесок, уже чуть разреженней верхнего, но и там ничего. Стали спускаться и попали на альпийский луг, который уже оттаял и поднимался зелёной травой. Вдруг крик, похожий на ночной, опять разорвал утренний воздух. Перед друзьями на луг выскочило что-то серо-бурое и взревело.
- Медведь. Снежный человек. Гималайский горный медведь. Сожрёт.
- Арчи, что делать?
Медведь поднялся на дыбки, встал на задние лапы. Он и вправду был похож на человека, на того снежного человека, который жил в местных легендах. Старая прошлогодняя шерсть свисала бурыми клочками на впалых боках. Было видно, что он трудно пережил зиму, поэтому проснулся так рано, и поднимается к высокогорный лугам напитаться свежей травкой. Но трава не самое лучшее средство для восстановления утраченных сил. Охота на козлов дала было больше. Люди, попавшиеся на пути представляли из себя еще более удобную добычу. Более лёгкую. Медведь был стар, но еще проворен. Но ночью его отпугнул треск вспыхнувшего костра, яркие языки пламени и дым. Сейчас он видел перед собой добычу без защиты огня. Зверь рванулся к цели, видел он плохо, только тёмное пятно, но обоняние не обманывало. Это мясо, тёплая плоть, которая восстановит его силы. Неожиданно тёмное пятно перед ним раздвоилось, раздался громкий угрожающий крик, двойной. Перед медведем был враг, и врагов было двое.
- Арчи, что делать?!
- Кричи, маши руками. Нас двое. Он не решиться броситься. А если решиться, то у одного из нас есть шанс. Убегать нельзя, он сожрёт тогда нас обоих.
Медведь не ожидал, что добыча превратиться в раздвоившегося врага. Он был озадачен, решимость оставила его. В это самое время из кедрача под гольцами раздался мяукающий вой, громкий и страшный. От этого вопля кровь в жилах молодых монахов застыла. Медведь закрутился на месте, пытаясь увидеть еще одного опасного врага. Теперь он оставил охоту на людей. Более серьёзный враг приближался со стороны скал. Снежный барс, хозяин вершин, оспаривал своё право охотиться здесь. Друзья поспешили уйти с дороги двух горных хищников, пока они выясняют отношения. Сделав небольшой крюк, странники вышли на знакомую горную тропу и заторопились вниз.
- Это они напугали нас ночью. Это снежный человек – аю, медведь приходил, а кричал барс. Нам повезло, что они заспорили. Иначе мы б стали добычей того или другого.
- Нет. Барс не тронул бы, наверное. Не слышал, что б он нападал на людей. А вот медведь старый, ему люди – лёгкая добыча. Да. Побежали?
- Трудно бежать. Не торопись. Уже всё позади. За день дойдём до пастбищ. Помнишь, там чодро были? Заночуем.
…
#_90cefb94-9f4d-4e63-bb6a-31c36ca0d529.png_#
Они пробирались по горным тропам и конным дорогам, что ещё не были заселены летними путниками и кочевыми тибетскими пастухами. Ночевали и в оставленных до лета чодро, и под раскидистыми кронами кедров у родников, и на краю альпийских лугов под прикрытием густых ивовых и ольховых зарослей. Три дня, неделя… Поход вниз к долине был и лёгок, потому что дорога домой всегда легче, и тяжёл, потому что стылые ночи и мокрые луга выматывали силы. Выматывали мелкими препятствиями днём и невозможностью полноценно отдохнуть ночью. Показавшийся в распадке голубой простор долины так обрадовал путников, что они побежали к нему, полетели, как на крыльях, но быстро выдохлись. Через пару часов долина открыла себя перед ними. Вдалеке виднелись стены знакомого, ставшего теперь почти родным, монастыря, но сил уже не оставалось. Вот когда они пожалели об оставленном коньке. Хотя тогда пожалели его, не взяв в трудный путь.
К стенам обители, к крайним строениям селения, они подошли уже ночью. Знакомая местность и утоптанные сухие тропы позволяли идти и при свете уже полной луны. Где-то далеко в лесу, в предгорьях изредка слышался вой перекликающихся красных волков. В ближайшем перелеске, где они когда-то готовили дрова, ухала сова. Стук молотка в ворота окованные медью разнёсся в сыром ночном воздухе, как спасительный заключительный акорд путешествия. Калитка скрипнула, и впустила путников без вопросов. Ну вот и дома.
Фрагмент 9 Эликсир Горного Духа
Начавшееся лето опять разлучило друзей. Аржан, отдохнув от похода, отправился в горную долину к своему учителю для заготовки трав и кореньев. Ему не терпелось поделиться своими новыми знаниями и узнать, как дела в изыскании новых растений и написании трактата у старого травника. Цзун уходил на лето в пещеры к отшельникам для медитации и астральных практик.
- Увидимся осенью, брат.
- Береги там себя. Помнишь же, сколько в горах опасных зверей, - засмеялся Цзун.
- В теле просветлённого арахата разбойник не сможет найти уязвимого места, а тигр не найдёт куда вонзить свои когти, - улыбнулся и Аржан, - ты же мне рассказывал это.
Побратавшиеся дальними странствиями обнялись и разошлись в свои кути. Завтра рано утром у каждого своя летняя тропа. Лето для них оказалось долгим и наполненным многими событиями, а возвращение дало только малую передышку перед возвращением на родину. А пока, они с надеждой в новых откровениях Истины, смотрели вперёд. Ничто не может омрачить путника, если он видит свою цель.
…
- Учитель, я принёс тебе старинный рецепт из Бонских долин, с верховьев Янцзы. Говорят, эта пропись возвращает молодость и продляет жизнь. А молодому такой состав дарует силу великана.
Порошок корня имбиря (Zingiber officinale) — 2 ляна
Порошок из корня женьшеня (Panax Ginseng) — 3 ляна
Готу Кола ( Hydrocotyle Asiatica) — 1 лян
Фо Ти (Polygonium Multiflori) — 2 ляна
- Я видел похожий рецепт в Вайдурья-онбо, да. Но чем мы можем заменить эти редкие травы и коренья, ты подумал? - хитро прищурился старый лекарь.
- Я думал об этом. В наших горах много есть похожего по свойствам. Ты составил свои прописи об наших растениях? А теперь будем искать рецепты?
- Верно. Смотри – золотой корень, корень марала, горец птичий и горец змеиный, водный орех из верховых болот, костус белый, который назван «ру-да». Я испытал множество раз в своей практике полынь нескольких наших видов для борьбы с излишним жаром, для разжижения мокрот. Для очистки желчи в бад-кан одно из лучших средств – чайху мяо, володушка. Трава для уменьшения лихорадки, корни для очистки желчи. Ядовитые ландыши и купены обладают способностью снимать самую сильную боль, а те травы, что растут при дорогах и тропах, не только улучшают слизь в кишечнике, но и спасают от ядов! Тот самый горец, что так любят воробьи обирать, является мощным очистителем хранилища цзин – почек, а дже-сунг, лопух, даёт отличное лекарство из семян против жара лихорадки, масло отжатое из них улучшает самочувствие у людей с нарушением рлунг, а листья помогают вылечить больные суставы. Ох много мне еще надо тебе рассказать…
- Я собирал травы, копал коренья и испытывал их на себе. Потом я использовал их для лечения приходящих за помощью людей. Теперь у нас с тобой большая работа упорядочить всё это и переписать древние трактаты применительно к нашим регионам. Ведь ты скоро уйдёшь в сторону далёкой Шамбалы, к чистым рекам и высокогорный лугам, к высоким деревьям и голубым озёрам. У тебя не будет караванов из Индии и Китая, а страждущих будет больше, чем у меня.
Тот рецепт, что называется Эликсир Горного Духа, ты который принёс, составляется и из наших трав. Лучше конечно жень-шень, он помогает сохранить цзин почек, но и золотой корень не хуже. Имбирь – основной ингредиент, но его можно заменить ру-да, горец птичий лучше всего подходит вместо фо-ти, а чилим с успехом заменит готу-кола. И главное – пропорции остаются прежними, хотя фо-ти я бы добавил в два раза при использовании для стариков, а ру-да увеличил бы, если молодой мужчина или женщина хотят иметь детей.
…
Старый и молодой травники прожили в долине всё лето. Сбор трав и кореньев в особые сроки, и даже в определённые часы суток и только, при правильной погоде. Изучение древних трактатов и адаптация местных трав для рецептов. Часть рецептов не могло обходиться без компонентов, привозимых из далёких стран, но большая часть трав могла быть заменена на аналогичные, которые росли в горах Центральной Азии. Некоторые травы гор Алтая и Тянь-шаня были даже более действенными.
- Арчи, ты должен быть внимательным к рецептам древних врачевателей. Мы нашли замены некоторым ингредиентам снадобий, но сам рецепт может быть изменён. В том же эликсире Горного Духа мы заменяем редкий жень-шень на золотой корень или щётку, но и другие травы должны быть подменены с учётом этого. Жень-шень – снадобье Инь Ци, он сильно влияет на почки. Золотой корень стимулятор Ян Ци, он влияет на сердце и печень. Система мкхрис и система бад-кан. Понимаешь? Надо добавить больше спорыша, который тоже активизирует почки, а чилима можно добавить немного, ян и так достаточно. Основная составляющая – корень имбиря может заменяться костусом в равных долях, а это главное. Значит сам эликсир не измениться.
- Так со многими травами. Я заметил. Я буду внимателен.
- Да. Травы горных лугов очень сильны. Они сильнее своих собратьев, которые выросли на равнине.
- Маралий корень и купена, это одно и тоже?
- Нет, что ты! Два различных растения. Два совершенно различных действия, хотя и взаимодействуют с кровеносной системой и сердцем, добавляют жар. Но маралий корень еще помогает оленям выравнивать силу надпочечников, а купена только поднимает скорость движения Ци.
- А тот жёлтый цветок с лугов под гольцами?
- О! Дорониш ядовит, требует осторожности. Но это растение настолько эффективно при наружном применении для болезней суставов, что просто удивительно. Внутрь его использовать можно только при лихорадочных состояниях. При переизбытке возбуждения в смеси со стимуляторами даёт эффект возрастания мужской силы. Ну да это тебе не интересно.
…
Осенью Аржан оставил своего наставника и спустился в Ганден. И ему, и маленькому китайцу Цзуну предстояло перезимовать последнюю зиму в Тибете. Обучение заканчивалось, а их путь к своим народам в качестве лам и мудрецов только начинался.
Фрагмент 10 Дорога домой. переходы и звери. ислам и буддизм
Чудеса, которые иногда демонстрировали тибетские монахи перед мирянами в дни больших паломничеств, должны были показать величие духа над телом, привлечь больше сторонников к древней ветви буддизма. Укрепить авторитет во всех регионах прилежащих к азиатскому миру помогали простейшие йоговские практики и удивительные результаты, которые следовали за годами этих практик. Высушить мокрую мантию жаром тела на холодном ноябрьском ветру, стояние застывшим столбом в течение нескольких часов не шелохнувшись, демонстрация жёсткости защитных энергий от любого предмета или оружия. Удивительная крепость пальцев, которые дробили камень и могли истереть его в песок. Особая сила вибрирующего голоса, который, казалось, мог обрушить горы и повергал толпы врагов ниц.
Они многому научились, но многое предстояло домыслить самим, и осуществить в своём теле самостоятельно. Друзьям пора было отправляться в свой нелёгкий путь совершенствования и помощи людям. Тому учила Великая колесница – Махаяна, цель просветления – изменение и улучшение всего мира. Обнялись, и в мозгу каждого пробежали те годы, что провели вместе. Все радости просветления и страхи перед неизвестным, солнечные дни, когда грелись на опушке леса и холодные дни, когда туман обжигал бронхи. Маленькие радости от свежего талкана и чая с молоком, и маленькие горести от потерь друзей. Всё это постепенно сгладилось в буддистском понимании, но грусть от расставания всё равно оставалась.
- Ну, давай, Арчи, не забывай маленького китайца.
- Давай, Цзун, может свидимся когда в Шамбале.
…
Утоптанная множеством ног, дорога с редкой травкой по обочине постепенно превращалась в конную тропу. Травы по сторонам поднимались выше, становились гуще. Маленький аргиш из трёх лошадей и одного яка третий день двигался на северо-запад к границе. Кыргызский каганат со своей границей был довольно относительным понятием, но дорога домой проходила именно по Ала-Тоо, по Тянь-Шаню, к родным Алтайским горам. Постепенный подъём к вершинам перевалов ощущался только похолоданием ночью и яркими солнечными лучами днём. Эти лучи жгли нещадно, тогда как в тени камней и редких перелесков было прохладно. Лунные ночи были более холодны, чем в котловине Лхасы. Даже в начале лета они иногда заканчивались утренним инеем на травах. И травы начинали шелестеть под ногами, как бумажные и покрывать сапоги холодной росой. Но путешественники, паломники из сердца Азии были привычны, да и Аржан не забыл климата родных гор. Приближение далёкой родины сжимало сердце приятным ознобом, но иногда и тревогой. Места эти были не спокойны. Чем ближе к азиатским каганатам, тем более заметно влияние молодого Ислама. Буддистских монахов здесь уважали, как потомков древних шаманов, но духовенство новой религии старалось свести на нет их авторитет.
- Саббатуу, завтра мы расстанемся. Как Вы пойдёте один по этим тропам? – на четвёртый день старший караванщик поклонился Аржану.
- Ничего. Если дух твой крепок, тигр не найдёт места куда вонзить свои когти, а разбойник – куда ударить мечом, - усмехнулся монах и пожал руки своему недолгому спутнику.
- Вы мудры и слава Будды коснётся и Вас.
- Храни вас горные духи и мудрость Дхармы.
Наутро Аржан попрощался с кыргызами и отправился на север один. Впереди сверкали белками горы. Еще несколько дней придётся преодолевать долгие горные долины, верховые болота, низкий лес на склонах и перевалы. Тропы были не знакомы, но маленькая схема на клочке пергамента, что нарисовали ему спутники, давала возможность найти тот путь, что когда-то он преодолел мальчишкой со своим старым наставником. Первая ночь в горах в одиночестве не принесла ничего неожиданного. Россыпь ярких звёзд по ясному ночному небу и лёгкий морозец. Маленький костёр, укрывшийся за валуном единственным в урочище. Чай. Чекание и свист крыльев горных бекасов - кроншнепов вернул к далёкому детству. Чек, чек, чек-чек, чек-чек-чек, затишье, а потом вниз шелестящий свист такой, что кажется, сейчас птица врежется в землю рядом с костром, но… опять – чек, чек, чек-чек, чек-чек-чек. Согревшись чаем, Аржан стал засыпать, умиротворённый старыми воспоминаниями о родном селении.
В памяти всплывало путешествие на восток, медитации Бон и встреча со снежным человеком на обратном пути. Где то сейчас Цзун. В памяти чётко встал образ медведя вставшего на дыбки, высматривающего близкую добычу. Аржан открыл глаза, но никак не мог избавиться от своего полусна. На фоне звёздного неба неподалеку стоял на задних лапах медведь. Молодой ерник скрывал нижнюю часть его туловища во мраке, но торс отлично был виден. Снежный человек крутил головой принюхиваясь. Странные запахи привлекли его, запах костра и заваренного чая. Запах человека был еле различим на фоне ароматов смолёвых веток и крепкого чая. Аю был молодой, но уже рослый. Поднявшись к альпийским лугам за кореньями, он не был голоден. В долине уже вовсю поднялись борщевики и дикий лук. Прошлогодний урожай кедровых шишек вытаял из-под снега и оказался удачным подарком после зимы.
Аржан стал лихорадочно шарить по котомке в поиске хомуза. Веток священного аргиша сегодня не было, а музыкальный инструмент где-то завалился в угол мешка и не шёл в руки. И молодой монах запел мантры. Гортанным речитативом, как в монастыре, всё громче и громче. Постепенно к звукам мантры прибавилось горловое пение. Низкий тембр набирал силу, он волнами плыл от певца, вибрировал и проникал повсюду. Звук молитвенной песни разносился в сыром воздухе, резонировал от скалы, дрожал над маленькой долиной, уносился к горным хребтам. Медведь не двигался, он замер, поражённый неизвестными вибрациями. А Аржан всё повышал тон и, наконец, звук мантры достиг апогея, излился волной с самой большой амплитудой, ударил по ночи и прервался. Тишина повисла над миром. Несколько минут медведь и человек не шелохнулись, затем таёжный гость опустился на четыре лапы и припустил длинными скачками от непонятного места. Человек вздохнул и опустился на колени, руки безвольно упали. Он так и просидел перед потухшим костром да рассвета.
#_e7278c2a-19bb-4140-94a1-018f94e826ca.jpg_#
К вечеру следующего дня странник подошёл к горному селению. Это было последнее людское жильё перед перевалами в родную страну. После идти еще не менее недели по безлюдным диким местам, преодолеть три перевала, горно-таёжный пояс, высокогорные заболоченные луга и спуститься в Чуйскую долину. Почти домой. Алтайские горные хребты звали к себе. Но перед таким переходом необходимо отдохнуть, набраться сил. Хорошо, если бы были попутчики, но в такие походы местные жители пускались не часто. Искать им там было нечего. Надежда на спутников, а также на помощь во вьючном животном надеяться не приходилось. Но хоть пристанище на сутки для отдыха. Но всё обернулось не так, как казалось буддистскому монаху.
Скотоводы, пригнавшие небольшие стада овец и несколько сарлыков в эту долину, отнеслись к паломнику сдержанно. Не выказывали враждебности, но и особого уважения не чувствовалось в их речах. На просьбу о пристанище на пару дней они указали маленький покосившийся аил на отшибе, принесли несколько пресных лепёшек и молока, но в разговор не вступали и глаза прятали. Аржан почувствовал, что что-то гнетёт этих простых аратов, что-то сдерживает их. Как только он вошёл в село и люди узнали в нём тибетского монаха, тут же молодой паренёк был отправлен вниз в долины. Сделано это было так, чтобы гость не заметил, но от проницательного взгляда монаха это не ускользнуло. Он поблагодарил людей за ночлег и пищу, благословил их и уединился. Старый аил из жердей и коры весь светился дырами в стенах, но для ночлега и отдыха подходил. Дожди весной в этих местах не часты, а от ночных холодов укроет. Странник поужинал и уснул. Тяжёлые переходы давали знать себя. Медитация и молитва были краткими, да в них и не нуждалась душа. Весь путь – одна сплошная медитация.
Утром тишину разорвал топот копыт. Монах выглянул на дорогу. В утреннем тумане со стороны долины по тропе рысью поднималось несколько всадников. Маленькие лохматые лошадки неутомимо бежали в некрутой подъём. Ойрот понимал, что всадники не могли весь путь из нижних долин преодолеть на скаку. Конечно они выехали еще по ночи, но утомительные подъёмы не дали бы лошадям преодолеть их быстро. Значит большое селение где-то недалеко, а вскачь всадники пустили лошадей для более эффектного появления. Те не замедлили подтвердить догадки. Прибыли они сюда именно из-за буддистского пришельца.
- Аллах акбаааарр! – кони понеслись к одинокому аилу в конце селения. Всадники размахивали камчами, нахлёстывали лошадей, у одного в руках небольшой флаг зелёного цвета.
Лохматые лошадки закружили вокруг временного убежища будды, затем встали как вкопанные, а всадники дико завизжали в восторге своей погони за неизвестностью. Крепкий бородатый мужчина ловко спешился и подошёл к Аржану.
- Мулла велел тебя доставить к нему на суд.
- Мне несподручно менять свою тропу, тем более, что впереди у меня еще долгий путь. Мулла мог прийти сам ко мне, и я бы с радостью принял его. Могли бы поговорить и подискутировать о священных книгах и бытие.
- Как ты смеешь ровнять себя и святого хаджи, неверный?
- Я никого не ставлю ниже себя. Я лишь песок на дороге и облачко в небесах, несущееся по воле ветра. Но одаривать своим посещением никого не намерен, нет к тому причины для меня.
Бородатый посланник ислама взмахнул камчой, но монах отступил, поднял обе руки и резко опустил их вниз. Бородач упал на колени, удар плети пришёлся по пыльной травке у ног буддиста. Аржан шагнул вперёд, приложил ладонь к ключице нападавшего, тот взвыл от боли и упал ниц. Окружавшие их всадники не проронили ни слова, не спешились, не подняли руки с оружием. Тишина длилась несколько мгновений и была прервана спокойным голосом монаха.
- Мы никому не желаем вреда. Будда учил быть сострадательным. Если бы этот человек обидел меня незаслуженно, он бы испортил свою карму. Если бы я не дал ему отпор, я бы возложил возмездие на небеса, и они страшно покарали бы его. Теперь же, я ответил ему по справедливости, его неумелый поступок искуплен, и карма не пострадала.
Группа аратов тихо одобрительно нестройно забурчала. Один из молодых всадников поднял под руки бородача и помог ему сесть в седло. Они вдвоём шагом отправились назад по тропе, остальные веером разъехались по маленьким жилищам. Они оказались местными жителями, уезжали к мулле за наставлениями, когда в селение пришёл посланник Будды. За ними и ускакал вечером паренёк.
…
К маленькому ветхому аилу пришло несколько мужчин. Они принесли опять лепёшки и молоко. Уселись на корточки в отдалении и ждали. Аржан вышел и поприветствовал своих недавних противников, жестом пригласил ближе. Он уселся у входа в позу лотоса и осматривал пришедших. Немолодые обветренные лица и молодые, с потрескавшимися от солнца губами. Недавний подъём к высокогорным пастбищам утомил их, но глаза были живыми и весёлыми. Жизнь не утомляла этих людей излишне, следование череде событий в трудностях бытия были для них естественными.
- Вы приняли Ислам? Он заменил вам родные поверья? Что ж. у пророка зелёного знамени много мудрых мыслей, но ведь те мысли для живущих внизу, у подножия наших великих гор. Там можно следовать этим законам, а в горах правят духи. Не правда ли?
- Да, это так, учитель. Но ведь законы Ислама правильные и справедливые.
- Никто и не осуждает ислам или вас, принявших его. Я только говорю, что духи никуда отсюда не ушли. А Дхарма не только объясняет нам смысл жизни, не только дарует понимание нашего места на земле, но и даёт возможность жить в мире со всеми существами и элементалиями.
- Завтра я ухожу к своей родине. Спасибо вам за приют, - немого помолчав изрёк монах, - а вы продолжайте следовать традициям предков.
- Спасибо и тебе за мудрость, сабатуу.
Фрагмент 11 путь через перевалы. Плато Укок, первая зима шамана
Укокское плато
Теперь путь его освещали Алтайские горы на горизонте. Белуха своей белоснежной шапкой не давал сбиться с пути, священная гора ойротов. Перевалы на пути к Алтаю были особенно тяжёлыми. Они своими высотами уступали горам Тянь-Шаня, но жёсткий климат и постоянно меняющаяся погода не давали ослабить внимание ни на минуту. Путешествие превращалось в испытание. Горные духи как бы закрывали путь в Шамбалу для недостойных, а достойных проверяли еще и еще раз. Наступающее лето здесь ощущалось только прилётом местных пичужек, которые рьяно принялись вить гнёзда и выводить потомство. Поднимались травы, расцвечивались цветами луга, а цвет менялся чуть ли ни ежедневно. Белые облака на пронзительно синем небе вдруг сменялись тёмными тучами, небо опускалось низко. Били в вершины молнии, ливень заливал всё вокруг, и ручьи вздыбливались, в своём беге превращаясь в реки. Царица гор Белуха оставалась западнее. Монах терпеливо привознемогал тяжёлый путь и шёл к Укоку. Широкому горному плато, которое считалось колыбелью их рода.
Пеший переход на такое расстояние, без спутников и помощников, мог обернуться верной гибелью. И только прошедший такой путь мог считаться достойным потомком своего рода, просветлённым в Дхарме и адептом, который может быть допущен к священную Шамбалу.
- Путь в Шамбалу – путь в никуда для большинства. Путь в Шамбалу – путь к себе, к себе просветлённому, – так говорил старый монах, настоятель Палпунг, одного из самых древних монастырей.
…
Перевал Улан-Даба, последний перед родным плато, Аржан преодолевал сквозь снежную крупу бьющую в лицо, секущую обветренную странствиями кожу, намерзающую на коротком мехе старой безрукавке, волосах, бороде, усах. Брить, как полагается буддистскому монаху, в путешествии не случалось уже давно. Монах был измождён. Пресные лепёшки кончились на второй день выхода из горного чабанского селения, еще через два дня закончился талкан. Странник питался кореньями кандыка, поджаривая их на углях. Выкапывать эти мучнистые зубочки было не легко, но они легко давали сытость, позволяли продолжать путь. Спустившись к таёжным гривкам, странник смог накопать сараны. Сочные луковицы стали еще одним продуктом, помогающим не потерять силы. Он даже отдохнул один день под покровом низкорослых кедров и лиственниц, заготовил саранок и кандыка. Кандык здесь своими корешками уходил еще глубже в почву, но на таёжных предгорных лугах она была более мягкой, чем под гольцами. Ясный день давал возможность обсушиться и выспаться. Ночью в холоде спать приходилось урывками.
Последний перевал встретил земляка неприветливо, как бы ругая за долгое отсутствие или проверяя истинность намерений одинокого путешественника за Истиной. Низкие серые тучи, ветер и снежная крошка не давали поднять головы, но монах терпеливо продолжал шагать вверх по тропе. Подъём завершился неожиданно, и так же неожиданно солнце разорвало тучи и сверкнуло длинными косыми лучами по каменистой тропе. Перед Аржаном открылась долина его предков, видимая на несколько десятков ли на север от вершины перевала. Плато, изборозженное ледниками, мягко перекатывалось и изгибалось рельефом в лёгких клочках тумана. Горы были где-то далеко, а само плато чуть ниже преодолённой путником седловины. Серые, коричневые, зелёные, жёлтые полосы склонов сопок и трогов. Снеговые тучи вдруг свернулись в белоснежные облака и светились на синем небе. Укокская котловина приветствовала своего урождённого хозяина. Наконец-то! Ойрот опустился на колени, он был не в силах от волнения читать молитвы или петь сыгыт, он просто молился в душе о радостном возвращении домой. Слёзы катились по его щекам, а над перевалом повисла тишина. Даже ветер притих, слабо колыша ленточке на шесте абоо. Ну а теперь вниз, искать ночлег. Ведь самое трудное только начиналось. На плато очень мало участков с лесом, здесь негде добыть пропитания. Здесь сложно найти дрова для костра. Только искать людей. Лето – время для отгонных пастбищ ойротов. Они должны уже были прийти. Запасов сараны и кандыка хватит не более, чем на сутки. Переночевать под камнями и в путь.
Остепнённые склоны сопок сменялись высокогорной тундрой и опять плавно переходили в альпийские луга. Маленькие озерца давали воду, можно было найти съедобные корни солодки, а затем надо обходить болота, которые подчас расстилались широко. Холодные ночи сковывали уставшее тело, да и днём не было очень тепло. Лёгкий парок дыхания вырывался изо рта даже в светлое время суток, оседал влагой на небритых щеках. Если удавалось спрятаться от ветерка и согреться в полуденных лучах, путник отдыхал и обедал. Затем продолжал свой путь. Ноги сами выбирали направление, следуя какому-то внутреннему чувству и наитию. Аржан шёл туда, куда звало его сердце. На какое-то мгновение он останавливался и прислушивался к себе, ловил какие-то указания природы. Поворачивал обветренное лицо как зеркало для приёма энергий космоса. Туда, откуда шло еле слышное тепло, ласкающее кожу щёк, он и шёл. Курганы древних могил встречались на его пути, и он отдавал им дань уважения, творил молитвы по древним обычаям и канонам буддизма, а потом следовал дальше. Здесь уже была его земля, его род, его место в этом мире, его Шамбала.
Чутьё таёжника и развитые способности буддистского монаха не обманули его. На третий день, когда запасы пищи подошли к концу, он увидел вдалеке две юрты.
Место было сухое и тёплое, где-то внизу бежала речушка, плавные склоны сопок покрыты сочными травами. Прохладно только ночами. Ойрот улыбнулся и направился к людям. Те тоже заметили странника, но по местным обычаям не выказывали удивления или радости. Встретили сдержанно и гостеприимно. Только после того, как гость напился чаю со свежими лепёшками, можно задать вопрос.
- Откуда Вы, ачазы?
- Я иду из Тибета в Шамбалу, - улыбнулся молодыми глазами старый монах.
- В Шамбалу!!
- Я ушёл отсюда шесть лет назад со своим старым наставником Чеди-ачазы в учение буддизму, и вот, возвращаюсь.
- Да! Мы слышали это имя, но не встречались с тем знаменитым шаманом. Чеди-ачазы. Вы его ученик?
- Да, мы ушли в Тибет вместе. Он остался там в монастырях, я по его велению вернулся на родину.
- Да будет благословенен Ваш род. Вы – большое счастье для нашего народа. Вы поселитесь здесь?
- Здесь или рядом. Может чуть ниже, чтоб зимняя стужа не убила меня.
- Да, да! Надо поселиться там, где можно зимовать. Все окрестные народы будут счастливы, что Вы рядом.
Монах спал, рука его лежала на колене, держа пиалу с недопитым густым чаем. Не уронила, не дрогнула. Глаза закрыты и дыхание ровное. Усталость отняла последние силы, а сытость позволила отдохнуть. Хозяева бережно толкнули в плечо, проводили до лежанки. Этот человек принёс нам мудрость древних и традиции предков. Удача, если он будет жить рядом. Тот старый шаман слыл великим магом и лекарем. Молодой шаман будет ему прекрасной заменой и продолжением служения людям.
…
Лето прошло в сборе лекарственных трав и кореньев. Привычное дело, и нужно готовиться к зиме, к жизни на новом месте, к помощи людям. Ойроты в конце лета помогли привести в порядок старое место, где жил когда-то шаман. В отрогах гор на восточном склоне. Здесь рано сходил снег, лог, укрытый от ветра и неподалеку от селения. До гольцов тоже рукой подать. Аржан выбирал место сам, чтоб можно было готовить большинство своих снадобий, но лишний раз убедился в мудрости своего старого наставника. Лучше места не найти. Всё делалось легко и споро, не было лишних разговоров. Было только уважение к мудрости древних и надежда на обретение этой мудрости народом. Попытки немногих захожих миссионеров Ислама утвердить зелёное знамя пророка в Алтае, как у кыргызов, не имело успеха. Ойроты вежливо выслушивали мудрых бородатых проповедников и оставались верны своим верованиям. Лама, который сам родом из этих мест, отлично понимал это, а учение Будды не противоречило, а иногда и опиралось на древние знания и традиции.
#_57c9f1bb-a777-459d-9517-64e5f7544460.jpg_#
Зима
На высокогорье лето короче хвоста трясогузки. Горные кеклики стали спускаться по реке в долины, как только вызрела ягода в лесных урочищах. Пастухи гуртовали стада и тоже готовились к отгону на зимние пастбища, на тебенёвку. Священная долина Укок – слишком суровое место для жизни в зимние месяцы. Она была храмом для древнего народа со своими шаманскими могилами. Летние пастбища не приближались к ледникам и находящимся на самом верху курганам. Почитание предков имело глубокий смысл. Жизнь настоящая и история народа шли рука об руку. Аржан, в своей небольшой долине оставался самым высокогорным жителем на суровое время снегов и метелей. Но он был уверен в своём жилище, а соседние стойбища вселяли уверенность, что помощь от пастухов придёт всегда, а нужность его знаний всегда будет востребована.
Это место было своеобразным оазисом среди высокогорных степей и тундры. Альпийских лугов здесь крайне мало из-за холодов, но мощное солнце выжигало степью южные склоны и не могло высушить северные. Маленькая долина укрытая от ветров была заполнена кедрами и лиственницей небольшого роста, но закомелистыми, со стволами покрытыми потёками смолы. Чуть выше к небу начинался альпийский луг со своим разнотравьем и разноцветьем весной, лекарственным маральником ближе к осени и плотным снегом, слежавшимся в наст-чарым зимой. Ниже, на расстоянии сотни ли была небольшая каменистая мочажинка с золотым корнем, а сам сужающийся лог был наполнен разнотравьем таёжным, хоть и менее рослым. Володушка, борщевик, купена, трифоль… Не зря здесь поселился когда-то давно шаман. Небольшой клочок леса давал дрова. Остальное для жизни было на совести пастухов, которые периодически навещали своего шамана-ламу. Он был их духовной опорой, так давно ожидаемой в этих горах, он был и искусным лекарем. А необходимость в снадобьях, осмотре и камлании была всегда самой насущной.
Еще не пожелтели листья на кустарнике, и еще не вызрела редкая шишка на кедрах, а уже полетела белая муха из облаков. Заморозки начались еще раньше, в ясную погоду, когда вдруг утром травы под ногами становились хрупкими и шелестели, как пересушенная бумага. Лама смотрел на противоположный склон ложка и задумчиво катал в ладони шары. У него вдруг в этот ненастный мозглый день появилось желание подняться к близким гольцам, хоть и дела вроде там не было. Что-то тянуло его туда, к серому небу, к тучам, которые цеплялись за острые камни и шест абоо. Он выпил пиалку остывшего чая и вышел, подперев дверь в избушку кедровым суком. Походка легка и неспешна, а сердце от небольшой нагрузки работает ровно, гонит кровь и согревает члены, которые успели замерзнуть в эту непогоду. Полтора часа ходьбы и впереди засветлели разрывы между низкими деревьями. Еще полчаса, и лама вышел на луг. Но останавливаться не хотелось, он шёл к гольцу. Казалось, путь близкий, но занимает времени больше, чем от жилья до границы леса. Только и времени – подняться собрать травы и вниз, чтоб не застала темнота. Осенний день резкой укоротился. Потому и зимой сюда не подняться, скорее всего.
Как когда-то в начале лета, плоскогорье вдруг встретило его ясным небом. Но снежок-крупа, рассыпавшийся по мелкой травке, уже не таял. Уселся на сухую подстилку, прихваченную с собой, медитация. Вот зачем его тянуло сюда – соприкоснутся с небом, погрузиться в небытие пространства и времени. Самое лучшее место, где ничто не отвлекает сознание, и оно засыпает, уступая место внутреннему Я. Все вопросы, которые накапливались за эти месяцы находили решения сами по себе. Ответы таились в них самих, и это не было удивительно. Аржан привык таким образом находить ответы еще в тибетских монастырях. Теперь он здесь уважаемый шаман и лама, и на него ложилась ответственность не только за свои вопросы, но и за всех живущих рядом. Зима будет долгой. Какой она будет.
Фрагмент 12 Лама-лекарь
Лама-шаман
Смолёвый костёр горел среди маленького стойбища из нескольких аилов и одной большой юрты. Снег скрипел под кожаными подошвами сапогов, но рядом с костром снег становился мягким, как воск и сминался беззвучно. Снег почти не таял, только маленькая полоска земли окружала его. Мороз был так крепок, что сковывал, казалось, даже огонь. Несколько человек печально сидели поодаль на корточках, а вокруг костра пританцовывал странный человек в лахмотьях. Звук хомуза звенел в темноте ночи и вызывал жуткое ощущение потустороннего мира, который вдруг обрушился на маленькое стойбище пастухов. Обрушился совсем недавно, принёс болезнь сразу нескольким обитателям аилов. Даже дневной свет не мог отогнать это ощущение, солнце не могло разорвать мороз, днём сердце от безысходности сжималось еще сильнее. А ночью потусторонний мир вступал в свои права полностью. Шаман пытался разогнать тьму в душе людей, но у него это плохо получалось. Он был стар, люди пригласили его из долин снизу, из большого селения. Но он сразу сказал, что болезнь эта – наказание за то, что люди забыли духов земли, не приносят им подношения. Это вина не только этой местности, это вина всего народа. Избавиться от таких болезней можно только искуплением, а оно может быть тяжёлым.
Глухой стук некованных копыт услышали не сразу. Двое всадников на маленьких лошадках подъехали к крайнему аилу, спешились и подошли к людям у костра.
- Эзенер, чаазы, мы ждали тебя.
- Эзенер, элкелар.
Старый шаман прервал камлание и тоже подошёл. Не смотря на то, что он был старше, он первым поклонился приехавшим и подал для пожатия обе руки.
- Я ждал тебя, может твоя мудрость сможет остановить гнев духов. Люди умирают.
- Я сделаю то, что смогу сделать. Духи тут не при чём – карма. Духи не злопамятны, они наказывают только раз. Карма – отложенное наказание, оно может быть и после нескольких лет безоблачного существования, пока ни накопится читта-нияма. Устранить причину сложнее, но попытаться вылечить следствие я могу.
Лама забрав из сумин лошади какие-то вещи вошёл в соседний аил. Внутри горело два жировика, очаг еле тлел углями. В дальнем углу под одеялами лежал человек. Молодая девушка металась в жару, дни её уже были сочтены. Так считали многие. Уже несколько человек селения за два-три дня сгорали во внутреннем огне, и ничто не могло остановить болезнь.
- Ачазы, сынок, ты помнишь меня? – старик вышедший из темноты аила показался знакомым.
- Нет.
- Я видел тебя в Лхасе шесть лет назад у стен монастыря. Я привозил туда свою внучку. Вот и сейчас она опять больна и умирает.
- Да, я вспомнил вас, элдам. Вы мне оставили мешочек с талканом, - улыбнулся далёким воспоминанием Аржан, - сейчас мы посмотрим её.
- Не знаю за что духи наказывают наш род. Отец и мать её на далёком кочевье в Укоке попали под селевой поток. Потом она долго болела до того, как ей помогли знахари в Тибете. А теперь вот…, - старик обречённо замолчал.
Аржан бросил на Тлеющие угли очага пучок аргиша. Ароматный дым поднялся клубом и заполнил аил. Он сел рядом с ложем больной и взял её руку, что бы нащупать пульс. Пульс проверенный во всех четырёх местах запястья был неровный, и если в подъёме ци бурлила и была слишком горячей, то спускаясь она была очень слаба, но так же горяча. Пульс бился урывками, то разгоняясь, то затухая, то вспыхивая вновь.
- Какая-то зараза гложет тела нашего народа. Откуда принесли её? Кто? Купцы? Что вы покупали у них? Это оросы или китаи?
- Караван верблюдов приходил от монголов. Три китайских купца продавали чаши для чая, фарфоровые бусы, поташ. Без поташа наш серый чай не так вкусен, ты же знаешь. А соли не было, и пришлось спускаться далеко в долину вместе с караваном. Когда наши люди вернулись, тогда и началась эта болезнь. Осенью, во время холодных дождей.
Лама вышел из аила и пошёл к юрте. Там собрались все взрослые мужчины селения. Богатые и бедные, сейчас беда объединила всех. Тут же сидел и пил чай старый шаман, когда лама вошёл все приподнялись в кратком поклоне, шаман пододвинулся чуть, уступая место.
- У вас есть аргиш? Вы готовили эти кустики на гольцах для общения с духами?
- Есть у меня немного с собой, - кивнул старик.
- Надо окурить каждый аил и каждую юрту. Тех кто заболел я осмотрю и дам настои из трав. Кто избежал до сих пор болезни, не должны разговаривать с больными. Я пробуду тут, пока все ни выздоровеют или…
- Я могу помогать вам, ачазы, - старый шаман признавал верховенство ламы в этом вопросе.
- Здесь мне не нужна помощь. Надо окурить юрты и чодро всех ближних селений, с кем пастухи общались это время. Кому отдали часть покупок из долины. Если не хватит кустиков аргиша, можно молодыми кедровыми ветвями, но это гораздо хуже. Эта болезнь не страшна, если начать лечить её вовремя, и она смертельна, если упустить время.
- Молоко больным нельзя. Табак больным нельзя. На голову надо прикладывать снег, чтоб не помутились рассудком. Чай – дорогой товар, но именно чаем надо всё время поить больного, чтоб поддерживать его жизненную силу. Травами буду поить сам.
Аржан ушёл в маленький аил к больной девушке. В этом аиле жил только старик с внучкой и лама никому не мг помешать. Он разбирал свои мешки с травами, что привёз, отложил колючий аргиш, бережно стал раскладывать полынь и корни купены. Пахучие травы горных лугов с жёлтым цветком, те что казались ядовитыми, но в этом случае смогут вернуть людей к жизни, убить заразу в их теле. Трав было достаточно на заболевших, если смерть не начнёт выбирать новые жертвы.
#_97dd0dd1-b87c-46c8-b984-47a00973481c.jpg_#
Позже, когда лекарь вернулся в свою маленькую избушку, его стали одолевать противоречивые чувства и сомнения. с каждым днём все чаще. Вот он как буддистский монах не должен прикасаться к женщине, а в порыве желания помочь, он брал за руку больную девушку. Нельзя было упускать время, а о канонах как-то не подумалось. Отблески очага на лице ламы рисовали причудливую картину, а он полуприкрыв глаза тихонечко пел горлом. Такой способ погружения в себя он нашёл недавно. Это не было той медитацией погружения в изменённые состояния сознания, ухода от материального, которой его учили в Тибете. Это была медитация по решению сиюминутных проблем и задач. Сейчас Аржан пытался выстроить для себя план помощи жителям от огненной лихорадки. Странно, что горло не поражено у больных, они почти не кашляют, могут глотать. Но температура высокая быстро сжигает все жизненные силы. Дыхание прерывистое затруднённое, лицо покраснело. Лекарь опять оглянулся на девушку в углу аила. Отвар купены немного облегчил состояние и она заснула. Лекарь поднялся от костерка, взял котелок с отваром трав и отправился в другие аилы с больными.
- Надо всех больных собрать в одном аиле. Всех четырёх. Девушка останется с дедом у себя. Аргишем окури жилища, родственников не пускать больше. Лечить буду только я. Ты камлай, что б духи помогли нам. И следи за здоровьем остальных обитателей стоянки. На тебе, ачазы, ответственность не меньшая. Я молодой, если заболею, организм быстрее справится.
- Хорошо, я сделаю всё, как ты говоришь. Боги послали тебя нам, - поклонился старый кам.
- Хорошо, что полыни у меня много. Корешков моих может не хватить, - задумчиво пробормотал лама.
Полынь была почти в каждом аиле и юрте. С её помощью пастухи отгоняли летом комаров и мошку, боролись с блохами и двухвостками в сырых местах, венички подвешивали у входа от злых духов. Это кочевье пришло сюда в начале зимы, обустроить не успели, у двери только цветные выцветшие ленты. Камлания остановки на зиму еще не было. Но полынь в сундуках Аржан всё-таки нашёл. Свои сборы из корешков и трав в котомке он не показывал никому. Учителя настаивали на том, что миряне не должны знать и видеть секреты врачевания. Они не смогут правильно распорядиться отрывками знаний, а вред себе и близким нанести могут. Молодой лекарь опять ушёл в аил старого пастуха, принялся варить новое зелье для утреннего лечения. С улицы доносился звук хомуза, а затем удары в бубен. Глухой рокот бубна успокаивал людей, они верили в помощь духов, раз у них в селении два шамана.
Аржан опять посмотрел на девушку, и что-то в душе его шевельнулось, что-то тёплое. Наверное, жалость к молодому существу, которое он знал еще совсем маленькой. Надо спасти её. Из своих котомок он вытащил большую редкость в этих местах, флягу с огненной водой. Этот стеклянный сосуд ему обшил кожей один пастух, а спирт привезли из долин. Аржану пришлось отправить с людьми пару ценных самоцветов, которые он хранил еще от старого учителя. Когда они прощались в Рамоче, старый знахарь отдал ему кожаный мешочек с россыпью самоцветов, сказал, что это залог духов целителям. Пастухи спускались осенью к большим торговым праздникам, чтоб запастись необходимым на зиму, вот и ему привезли две больших бутыли огненной воды-спирта. Хорошо, что эти люди не знают пристрастия к такому питью. В Тибете рассказывали, что оно отнимает разум. Старый лекарь не любил спирт, он и у трав отбирает силу. Лучше настаивать на чистой снеговой воде. Но Некоторые настои, чтоб хранились долго, можно делать на спирту. Ну и спиртовые настои действую очень быстро. Иногда это необходимо.
- Как в этот раз, - подумалось Аржану, - у нас нет времени на долгое лечение, люди умирают.
Он взял маленький кувшинчик, тщательно отмерил количество трав и кореньев, а затем залил горячительной жидкостью. Измельчённое снадобье к утру успеет настояться. А пока. Лама с незнакомым трепетом приблизился к больной девушке. Да что это с ним, удивился. Осторожно разбудил её. Когда девушка открыла глаза, он приподнял её голову ладонью под затылок и поднёс чашу с отваром к губам. Девушка глотнула несколько раз и сморщилась от горечи. Вымученно улыбнулась.
- Пей, пей, это поможет тебе встать на ноги, - внутри у ламы потеплело.
Затем он ушёл в дальний угол, свернулся калачиком на кошме и уснул, удовлетворённый поделанным. Снилось ему солнце, голубые горы, яркая зелень кедрового островка в логу и глаза девушки, спасённой его снадобьем.
Фрагмент 13 Оставление монашества, лекарь и полёты в астрал
- Как звать тебя?
- Чечек-тоо, горный цветок.
Напоить настойкой больных и проверить состояние, дело получаса. Вымыл руки, окурил себя остатками аргиша. Осталась одна густая веточка, больше нет. Натирать руки хвоёй кедра придётся. Надо отправить мальчишек еще к кедрам. Солнышко опускалось за близкий хребет. Ну, вот и успокоимся на сегодня. Ещё одна бессонная ночь. Почему болезнь именно ночью сильнее проступает? Тёмные силы Мара чувствуют себя увереннее? Демон Раху помогает им? Или просто движение энергии в меридианах трёх обогревателей, желчи и печени в эти часы активнее, а значит и жар сильнее. Ранним утром активность меридиана лёгких, дышать легче. Утром и надо помогать организму, вечером лечить печень, успокаивать.
Ещё два дня бился знахарь-лама с болезнью и старый кам ему помогал. Все обитатели чабанской стоянки остались живы и пошли на поправку. Даже хрупкая Чечек-тоо смогла встать с постели вместе с остальными. Как только она выглянула из-за войлочной занавески на двери маленького чодро, Аржан не прощаясь с пастухами сел на лошадку и рысью поспешил к своему ущелью. Полдня ходу, и открылось ущелье меж двух скальных выступов. Узкая тропка по берегу мелкого ручейка выводила верх, в сторону гольцов. Для каждого нового человека, проходившего этой тропой было удивительно и радостно, когда всего три часа подъёма, на самом закате, когда казалось, что не успеет засветло, вдруг открывалась широкая долина с низкорослым кедрачом. Чаша под гольцами, кедровый лес и поляны оттягивали внимание на себя. Избушку можно было заметить только при внимательном рассмотрении. Если не знаешь, что здесь есть жильё, ни за что не догадаешься.
Аржан спешился, снял нехитрую поклажу, занёс в домик. Привязал конька на длинную возжу, пустил пастись.
- Отпущу завтра домой. Отдохни. Ночью не стоит бегать.
Он уселся у двери своей хижины, сложил руки у пупка, погрузился в раздумья. Конь привычно копытил, добывая траву из-под снега. Лама сидел на морозном воздухе, но холодно ему не было. Закатное солнце красиво в багровые и алые тона верхушки леса, ночь опускалась быстро. Лама вздохнул и вошёл внутрь. Надо готовить ужин и спать. Лечебые практики еще потребуют много усилий. А вот решить со статусом монашьим что-то надо. И посоветоваться не с кем. Надо в астрале попробовать улететь к учителям за советом.
Шаманская долина
Место это, когда-то облюбованное учителем, старым шаманом, было известно далеко по всему Голубому Алтаю степи, от Укока до слияния Катуни и Бии, от дремучих таёжных лесов у Золотого озера до ханских степей. Даже русские бородачи, которые искали Беловодье, слышали о шаманских местах высоко в горах. Уважали и побаивались духов своих узкоглазых соседей, хоть и были верны своему богу, казнённому за что-то на кресте. Веру свою они не насаждали ойротам, а ойроты уважали пришельцев за дружные семьи и умение выживать в любых условиях, строить дома и разводить скот. То, что они распахивали землю, не нравилось многим, но это было делом богов. Но народу в этих местах жило немного, поэтому слава старого шамана не могла быть громкой. О нём просто знали.
Суровые зимы щадили этот островок тайги в небольшой долине. Укрытый от жёстких ветров степи, подогретый маленьким радоновым родничком, этот шаманский угол был пригоден для жизни. Но, утверждали, что обыкновенный человек здесь жить не может. Горные духи наводят на него порчу, и человек умирает молодым, уходит в царство духов. Тело его долго не истлевает, а душа часто возвращается. Привидения появлялись часто. Но по просьбе шамана когда-то здесь был построен маленький дом из каменного плитняка и брёвен. Одно поколение камов сменяло другое, пока один из шаманов со своим учеником ни ушёл в поисках мудрости к далёкому Тибету. Учеником был Аржан. Вернувшись он подправил жилище своего учителя и древнее место обрело новый смысл. Аржан знал, что тёплые ключи с водой выделяющей мелкие пузырьки газа, обладают силой Земли и лечат. Но излишнее использование такой воды вредит, а места рядом с аржанами не подходят для постоянного проживания. Даже шаманам. Но он решил перезимовать здесь, тем более были заготовлены травы и коренья по старой традиции, а другого места не подобрано. В долинах у юноши никого не было из родных. Он был сиротой. Потому и назвал его учитель по имени этого источника, первого имени мальчик и не помнил.
Шаманское ущелье с аржаном постепенно стало более известным. Слух о лекаре-ламе, что прошёл из Тибета, а сам является учеников всех прежних камов долины, разлетелся далеко. А за его обитателем укрепилась слава волшебника и искусного целителя тела и души.
- Болезни нашего тела – это продолжение несовершенства нашей души, - наставлял лама пришедших. Карма – закон причины и следствия, все наши дела и поступки возвращаются к нам из окружающего мира. Добродетельным даруется сила и здоровье, оступившимся посылается урок и испытание. Изменение кармы, накопление неумелых поступков искривляет наше астральное и энергетическое тело, мешает энергии Ци в нашем теле двигаться ровно и правильно. Отсюда и возникают все болезни. Можно вылечить тело, поправив течение энергий разными путями, я это умею. Исправить причины болезни должен каждый сам, в этом я могу только дать совет.
Аржан всё чаще вспоминал свою первую серьёзную лечебную практику в пастушьем селении и Чечек-тоо. Всё чаще к нему приходили мысли о правильно сти его жизни. Не помешает ли снятие с него сана монаха его статусу лекаря для всей округе. Не ослабит ли это его силу. Посоветоваться? Когда-то Цзун рассказывал о своих полётах во сне, во время медитаций. У самого Аржана тоже иногда получалось погрузиться в такие состояния, что астральное тело блуждало по коридорам монастыря и даже окрестному лесу. Но может это было лишь воображение? Однажды ночью, после очередного похода вниз к селениям для помощи пастуху, упавшему с испуганного барсом коня, он уставший и голодный провалился в забытьё. Очаг тихо потрескивал полусырыми дровами. Лама распустил завязки на куртке, снял намокшие сапоги, попил воды и привалился спиной к стене, вытянув ноги. Постепенно его мысли унеслись куда-то далеко и оставили маленькую хижину. Ровное дыхание и слабое тепло, удобная поза и усталость сковавшая члены давали возможность душе быть свободной. И она полетела к монастырям оставленным год назад, к старым и мудрым учителям. В Рампоче несколько монахов нараспев читали мантры, а молодой послушник периодически бил колотушкой в бубен. Глухой звук разносился по кельям и коридорам. Только барабан, без цимбал и колокольчиков. Сегодня особый день молитв Дурге. Аржан не стал мешать им. Душа полетела дальше на восток, к обителям Бон, но и там не нашла у кого можно поросить совет. Шаманы Бонпо были всё-таки чужими. Тогда душа понеслась к травнику в маленькую комнатку Гандена, где тот работал над трактатом о лекрственных растениях. Он как будто ждал своего ученика.
- Я знал, что ты придёшь, Арчи.
- Доброго здоровья учитель и светлого наступающего дня.
- Как твои дела в лечении людей? И что привело тебя за советом?
- У меня всё хорошо. Знания полученые от вас и древних манускриптов дают свои плоды. Я помогаю людям выздороветь. Привела к Вам меня моя неуверенностью – могу ли я сохранять статус монаха, ведь мне приходится прикасаться к женщинам при диагностике, иногда я использую вещества затуманивающие разум. Приходится изредка и обманывать пациента о тяжести его болезни, чтоб его сознание не мешало в выздоровлении тела. Я нарушая каноны малого монашества, что уж говорить о большом.
- Я знал, что этот вопрос встанет перед тобой. Ты должен лечить тела и души людей, а монашество тебе придётся оставить ради этого. Иди. Я рад был, что ты приходил.
Аржан очнулся в своём теле. Лёгкость и лёгкое стеснение, как от сырой одежды. Душа поворочалась в остывшем теле, устроилась удобно и выглянула через глаза. Очаг потух, но котелок с чаем еще парил.
- Надо попить чаю, а весной я спущусь из долины, чтоб подобрать подходящее место для новой жизни. Здесь буду только травы готовить, подумал лама отхлёбывая горячий чай, - ну и устроить абоо здесь у святого лечебного источника.
С того вечера Аржан стал часто отправляться в астральные путешествия. Он навестил далёкие страны, побывал в гостях у Цзуна и даже посетил святое дерево Баньян на севере Индии в Бодхи-гая, место где Будда обрёл просветление. Библиотеки Лхасы и индийских ашрамов стали ему доступны, но читать он не мог себя заставить в том состоянии, в котором находился. Зато фрески и картины многое рассказывали сами по себе, а святые места добавляли воодушевления.
- Жаль, что зима. Я не могу поискать коренья и травы. Летающим духом я смог бы обследовать очень много мест.
Нередко он стал залетать и в соседнее селение, к своим первым пациентам. Вернее, пациентке. Сначала это казалось ему неудобным и стыдным, подглядывать за девушкой. В первое своё посещение он неожиданно попал в то время, когда она расчёсывала свои черный волнистые волосы, сидя в одной белой рубахе у очага. Дед спал где-то в углу сытый, а Чечек-тоо не стеснялась своего отражения в большом серебряном зеркале. Это зеркало – единственная ценность семьи и реликвия, которая осталась ей от родителей. Аржан не мог оторвать от неё взгляда, желал убраться восвояси, но что-то держало его. А девушка сняла с себя рубаху, встряхнула её от лёгкой золы, налетевшей из очага, и залюбовалась своей фигурой в серебряном отражении. Она провела руками по груди, животу и бёдра. Лёгкая дрожь пробежала по телу молодой женщины. Лёгкая дрожь отдалась в душе Аржана. Неведомая сила закружила его, и он очнулся у себя в хижине на полу, распластанный и с бьющимся сердцем.
Утром он пешком отправился к стоянке. Если на коне путь этот преодолевался за пол зимнего дня, то пешком, даже вниз, лама прошагал целый день и только на закате подходил к черным аилам в переметённой снегом степи. Собаки кинулись наперерез пришельцу, но монах остановился и низким гортанным голосом остановил их. Два волкодава закружились вокруг, а когда знахарь протянул к ним руку, обе собаки поскуливая поползли к нему на брюхе. А потом радостные вскочили сопровождать своего нового повелителя. Маленький аил на краю пастушьей стоянки выглядел очень печально. Он покосился, хоть и крыша еще была крепкой. Опоры восьми углов стали ветхими и чудом не обрушивались. Пучки травы кое-где затыкали дыры между брёвнышками стен. Аржан окликнул обитателей и Чечек-тоо тут же выскочила на голос. Остальные обитатели селения только выглянули из жилищ, увидев знакомого, кивали и не вступали в разговор. Это было вежливо. Чечк пригласила его войти, девушка отчего-то раскраснелась и не знала что сказать. Он засуетилась возле очага, а дед тяжело встал с лежанки.
- Я рад Вас видеть, ачазы.
- Мир вашему жилищу, элдам.
- Я болен, стар, не стал посылать за тобой. Просто мои жизненные силы иссякли, приходит конец моему жизненному пути.
- Попейте чаю, ачазы, - девушка протянула пиалу с густым ароматным напитком. Поконилась и ушла в тень только глаза её сверкали из тёмного угла.
Мужчины разговаривали неспешно, обсуждали погоду и пастбища, делали прогнозы на скорую весну. И молча вспоминали новости зимы из окрестных селений, самое ближнее из которых было не менее чем в дневном переходе.
- Я хотел тебя попросить, ачазы. Ты мудрый человек и знаменитый лекарь, а я стра и беден. Скоро я уйду, а моя внучка останется одна. Позаботься о ней, пока она ни выйдет замуж. Она что-то не спешит и не принимает женихов. Да и женихов у нас тут не густо. Кому нужна бедная девушка. А ей почему-то не нравятся те, кто прошлым летом оказывал ей внимание.
- Я позабочусь о ней, пока она не войдёт в чью-нибудь юрту, - пообещал Аржан и взглянул на Чечек. Та опять покраснела и отвернулась, занялась каким-то делом.
- Я не хочу замуж за пастуха, у них грубые руки и злое сердце. А….у ачазы руки ласковые и сердце его греет на расстоянии, - вдруг выпалила она.
- Весной, с первыми хохлатыми удодами я приду искать новое место для жизни и заберу тебя с собой, - Аржан встал и посмотрел прямо в глаза избраннице.
- Спасибо, элдам, за ваш заботы, мне надо идти.
- Да куда Вы пойдёте, ведь ночь! Оставайтесь, у нас маленький бедный аил, но места хватит всем, а Чечек испекла свежих лепёшек.
Лама остался в аиле на всю ночь, к утру он перестал быть монахом, а Чечек расцвела ещё краше. Расцвела так, что даже слабые глаза старика рассмотрели это. Он заплакал от счастья. Обнял уходящего Аржана, пообещав ему не умереть до близкой весны. На что тот ответил, что в надежде. Оставил пару кореньев, которые он принёс еще из Лхасы. Сам заварил Эликсир горного духа и просил девушку заботиться о старике, как он учит.
Фрагмент 14 Новое место. Уймонская долина. Скит у озера. Сайёт и казаки.
Таёжное озеро
После этого переломного в жизни момента жизнь в конце зимы закружилась в стремительном вихре. Все эти шесть с лишним лет жизнь послушника, монаха и ламы не знала времени. Дни сменились ночами, месяцы текли одни за другим, сезоны приходили один за другим. Медитационные практики и изучение священных текстов заслоняли собой материальную жизнь, которая исполнялась автоматически только в самых необходимых и минимальных формах. Учителя всех конфессий учили присутствовать в том, что ты делаешь, но присутствие это было через призму духовной жизни. Теперь же жизнь с её радостями и трудностями забурлила. Это был еще один этап познания Истины. Две стороны бытия – радость и печаль, комфорт и трудности. Аржан перешёл на новый этап своего существования. Но опыт монашеской жизни и буддистского отношения к материальному миру помогал справиться с новой жизнью.
Духи хранили знахаря, обострённое чутьё помогало избежать многих опасностей. Совсем близко к весне Аржан возвращался из очередного похода по сёлам, стоянкам, где помогал людям в познании себя и решении своих трудностей. Его советы ценились всё более и более. И не только помощь в избавлении от болезни, но и от многих неприятностей мира. Перед входом в своё ущелье вдруг что-то остановило его. Как будто кто-то загородил дорогу, гнетущая тишина в лесном царстве всегда настораживает, сейчас она висела почти материальной завесой. Путник опустился на знакомую колодину, достал хомуз и заиграл, чтоб справиться с неведомым наваждением. Вдруг в глубине ущелья что-то шелохнулось, а потом послышался глубокий стонущий вздох. Через несколько мгновений и расщелины между скалами вырвалась вьюга колючего перемерзшего снега, закружилась, ударила в лицо, заслонило всё вокруг и осела. Сошла небольшая лавина. Но даже такой небольшой лавины хватило бы, чтоб похоронить до самого лета одинокого путника. Аржан спрятал хомуз в заплечный мешок и стал пробираться через уплотнившийся снег к своему жилью.
Перед самым уходом из шаманской долины, когда уже солнце весело играло на вершинах лиственниц и кедров, а побеги ивы начали светлеть, наливаясь соком. Вот вот они выбросят свои пушистые серёжки. Знахарь должен собрать почки с берёз для снадобий, надо успеть, пока они не начали распускаться. Другого времени не представится, ведь надо идти в низины. Он шёл мягким шагом по насту, по знакомым тропинкам, как что-то толкнуло его в плечо. Толкнуло так, что он чуть не упал и только соседняя лиственка помогла удержаться на ногах, он обнял её и… рядом свистнула стрела, впилась в лиственницу. Удар был сильный, из боевого лука, так что стальной наконечник полностью вошёл в древесину. Лама оглянулся, только качнувшиеся кусты на той стороне лога указывали о непрошенных гостях. Но стрелы больше не осмелились лететь. Кто-то из отвергнутых соискателей красоты Чечек-тоо решил с ним поквитаться, или это монгольские ламы наслали на него убийц, ревнуя к популярности у местных пастухов?
В один из дней на небо вдруг набежала туча и пошёл снег хлопьями. Неудивительно для этих мест в начале весны. Здесь и на степные цветы снег выпасть может. Но защемило сердце отшельника отчего-то, и он поспешил вниз к знакомой стоянке. Умер старик. Чечек сидела у порога аила с потухшим взором. Кроме деда у неё никого не осталось родных в округе.
- Он немного не дождался тебя, Арчи. Просил передать это, - девушка протянула серебряный кулон, изображавший маленького хайыркана. Как будто каменное изваяния в долине Укок. Этот маленький самородок не был выполнен руками человека, его создала природа.
- Спасибо ему, что вырастил такую красавицу, - только и мог вымолвить Аржан. Ему тоже было жалко старика. Как будто последний призрак из прошлой жизни ушёл.
- Ну вот, он закончил свой земной путь славно и правильно. Он многое сделал и теперь родиться в более высоком воплощении, а может уже достиг нужной ступени? Нет, он еще не был просветлённым, но такое правильное понимание жизни – это последняя ступень перед статусом арахата. Когда у нас родиться сын, мы назовём его именем.
- Да, Арчи. Мы зачнём его после сорока дней?
- Как то будет угодно духам, и ему, когда вселиться в новое тело, - улыбнулся бывший лама.
…
Кюксу – долина обширная и плодородная. Множество лесов и озёр, луга и кедровники, лиственичные леса и степи для выпаса скота. Оросы называют её Уймень, они искали райское место завещанное их богом и поселились здесь в уверенности, что это оно. Чистые реки с гор, на горизонте сверкающие вершины с царицей Белухой, луга полные цветущих трав. Здесь места хватит всем. Ойроты не стали враждовать с пришельцами. Бородатые мужики селились по долинам речки у леса, пастухам нужны степи для пастбищ. На зиму два народа сближались, ранней весной расходились, в свою стороны каждый. Только среди молодёжи иногда возникали стычки, когда парни пытались ухаживать за девушками другого рода-племени. Но этим всё и ограничивалось.
Аржан и Чечек на двух лохматых лошадках, нагруженных нехитрым скарбом и переносной старой юртой отправились вниз по реке, к долине Кюксу, что означала «чистая светлая голубая вода». Небольшое стадо коз осталось на старой стоянке, за ним присмотрят соседи, пока молодая семья не найдёт место новой жизни. Знающие люди рассказывали, что множество озёр в той долине. Вот к таким озёрам и тянулась душа знахаря. Он знал, что в таких местах много трав и кореньев целебных. Он уже не мыслил себя в другой ипостаси. Он должен лечить людей. Несколько дней путешествия, бесед с пастухами, что гнали отары на верхние пастбища, подсказали им место. Небольшое горное озеро на краю лиственичного бора со старой избушкой, которая осталась от какого-то паломника-ороса. Бородачей рядом не было, они ушли в другие урочища, а избушка из толстых брёвен ветшала и разрушалась. Уже и крыша упала под давлением снега, и заплот вокруг маленького скита упал и зарос кустами. Аржан и Чечек решили поселиться здесь. Вернее, решил мужчина, а женщина полностью была послушна воле старшего.
Больше месяца ушло у поселенцев на ремонт избы и помещений для скота. Знахарь построил из жердей и бересты еще и хранилище для трав, в котором было просторно и сухо. Пригон для коз, лашадей, низкая кошара, располагались в отдалении, ближе к озеру. А само озеро радовало бликами солнечного света утром, закатными красными отражениями вечером. Семья пастухов, наслышанная об искусстве Аржана в лечении, зашла на две недели к ним. Мужчины помогли в обустройстве, женщины в хозяйстве, а знахарь быстро вылечил двух малолетних детей, где-то подцепивших чахотку. Когда всё было устроено на новом месте, можно было отправляться за козами. Да и заготовить горных трав тоже было необходимо на гольцах. Семья оставила свой новый дом на попечение лесных духов и отправилась вместе с новыми товарищами в обратный путь к старой стоянке.
Степи и луга уже все цвели, травы поднялись выше пояса. Этот год обещал быть удачным. Всё радовалось в природе солнцу и дождям. Все пастухи Кюксу связывали такой красивый и сытый сезон с приходом ламы Аржана. Арахат, святой человек, притягивает к месту только хорошее, защищает от плохого. Прослышали про это и бородачи с крестами на груди. Их небольшие пашни и пасеки так же давали прекрасный урожай. Они благодарили бога, который привёл их в Беловодье, а вот значение ламы или шамана они недооценивали. Даже некоторые молодые горячие головы собирались отобрать у появившегося неизвестно откуда молодого ламы с женой избу на озере. Духовник общины предостерегал молодёж от вмешательства в дела коренных жителей.
- Это земля нам дарована для жизни, а не для вражды. Ойроты увидят насколько лучше живём мы под покровительством Христа и сами примкнут к нашей вере. Их колдуны от лукавого, но они с ними жили века, нельзя ссориться.
- Эту избу наши прадеды ставили. Это наше место!!
- А оно вам нужно? Да и не наши деды там осваивались, говорят, совсем другого толка люди были. Вроде как даже беглые.
- Беглые от царя! Страдальцы за веру!!
- Нет, не наше то место. Забытое оно давно.
Споры у земледельцев то приостанавливались, то возникали с новой силой. Но никто не решался потревожить шаманскую стоянку. Да и поговаривали, что место то проклятое, потому и ушли от туда старообрядцы прошлого века. Случайная встреча ойротского кочевья с разъездом казачьим послужило концом этого спора. Но концом, который чуть ни стал роковым для его участников. Ранним утром два бородатых казака, молодые и удалые, устремились по служебной надобности к границе с ханскими каганатами, и монгольским ханом. Ушедшие от притеснений старообрядцы не служили царю. Но пришедшие за ними другие люди старой веры, что из оренбурских степей были отосланы рубежи России охранять, да и от греха подальше, как бы вновь бунты ни учинили. Они тоже были наслышаны о волшебнике на озере, но решили предъявить свои права на старую избу.
- Эй, саёт, стой! Не ты ли в нашем станке на озере поселился? Придётся тебе выкупать избу в приказе.
- Это наша земля и я селюсь там, где захочу, куда укажут мне наши духи. Ну а изба старая, могу вам за неё козлёнка отдать, свежее мясо вы любите, - улыбнулся примирительно ойрот.
- Нет, ты посмотри на него! Это земля государева до самой границы, а мы её защитники и поселенцы волей царя.
- Хорошо вам, что есть над вами высшая власть. Она и убережёт и накормит в лихие годы. А мы сами себе пропитание добываем, слава будде. Я вот людей лечу.
- Лечить людей ты будешь только по изволению нашего станового, - казак вытянул из ножен шашку. Он хотел только попугать и добавить себе значимости в глазах аборигена.
- Не надо бы оружием сверкать. Месяц молодой, праздник сегодня, нехорошо это.
- Ты, саёт еще меня учить вздумал!? - направил лошадь на пешего, женщина тихо вскрикнула и спряталась за вьючную лошадку, а лама выступил вперёд и вытянул руку. Лошадь встала, как вкопанная. Бородач оказался в замешательстве. Он быстро спрыгнул с седла, бросив поводья товарищу. Грозно сдвинув брови наступал на спокойно стоявшего степняка. В голове его промелькнуло, что весь обоз станет его добычей, а люди степные не числяться негде, здесь государево право. Взмахнул шашкой, но клинок просвистел не задев никого. Еще и еще попытка попасть по голове, по плечу, по вытянутым рукам. Степняк казался тенью, которая слабо колыхалась в мареве горячего дня и была неуязвима. Кинулся чтоб сшибить грудью, но тоже прошёл мимо… и только после почувствовал сильный удар в крестец сзади. Бородач полетел лицом в землю, роняя шашку, второй, спешивший на помощь, упал на него сверху. Оба вояки вскочили и озираясь встали спиной друг к другу, как учили. Нападения не было. Кочевье степняка с козами и лошадьми было поодаль. Испуганная молодая женщина смотрела на них. Рядом с ними стоял только молодой невысокий степняк сложив руки на груди. И они решились. Атака вдвоём, слаженно и быстро. Но клинки промазали, а руки ламы управляли их телами, как он хотел этого. Аржан закручивал оросов вокруг себя и сталкивал их вместе. Разводил в стороны и лёгким толчком опрокидывал на землю, казаки уже давно потеряли свои сабли, лошади в испуге унеслись за курганы.
Бешенство только отнимало здравый смысл, и мешало сосредоточиться на поединке. Старший выхватил кинжал и нанёс удар в открытую грудь ойрота. Но кинжал скользнул только вскльзь, распоров рукав чапана, рука попала к какие-то клещи и хрустнула. Удар ногой в живот заставил согнуться, обрушившийся на затылок удар затянул глаза ночной чернотой. Молодой казак отступал в ужасе, пытаясь вытащить пистоль из пояса. Выстрел, пуля прошла рядом с противником, не нанеся никакого ущерба. Казак попятился, запнулся и упал. Монах оказался рядом в тоже мгновение, протянул руку к шее. Резкая боль и забытье. Когда казаки очнулись, была глубокая ночь. Рядом выли волки, сломанная рука болела, оружия не было, а грудь саднила у обеих, как от ожогов.
— Не рассказывай никому. Не надо было связываться с этими демонами. Но не забудем, — пробормотал старший. Младший молчал. Он молчал еще несколько месяцев, а потом уехал в ближайший скит и постригся в монахи. А старшего завалило грязевым потоком той же осенью, он так и не успел отомстить. Но слава бойца прочно укрепилась за этим странным ламой среди казаков.
Фрагмент 15 Дацан в горной степи
Дацан
К январю, в самую стужу родился сын. Назвали его в честь прадеда Арыг-кый, пожелали расти большим и умным. Чечек была рада несказанно, да и кровь Аржана, как ойрота, говорила, что семья и продолжение рода – главное. Уважение к знахарю во всей округе, во всей долине Кюксу, было непреложным. Слава его расползалась с людской молвой и за пределы долины, по всему голубому Алтаю. Даже русские украдкой от своих духовников приезжали к нему за помощью. Но главная помощь была в укреплении веры. Старый бон, учение Будды и Дхарма переплетались с верой в местных духов, органично дополняя друг друга, никак не противореча. И хоть Аржан уже не был тем монахом и ламой, как некоторые, что забредали изредка в высокогорные степи, уважением в Учении он пользовался не меньшим.
Одинокий скит на берегу маленького озера, что дал приют жизни двух молодых сердец и позволил множить род, становился крепким. В зимние месяцы выла вьюга и трещали морозы. Лёд на озере бухал длинными трещинами, а ночью сияние звёзд была так сильно, что казалось – поселение находится на самом краю Вселенной. Год подходил к концу, и итоги его были самые благоприятные для дальнейшей жизни. Как только дни стали удлиняться, как солнечные тени от высокого кедра, было решено оставить только одну козу, чтоб малыш и мама были с молоком. Пропитания хватало, а посетителей и паломников становилось всё больше. Каждый, кто приходил за помощью или советом, оставлял определённую толику своих припасов. Делали подношение к абоо, делали подношение мудрому ламе. Как во всех буддистских монастырях, служитель мудрости должен быть как можно свободнее от трудностей жизни. А знахарь должен заниматься лечением людей, а не пасти стада.
Сосульки с крыши протянулись до самой завалинки. После Сагаалагана – праздника Белого Месяца, когда все степняки отпраздновали наступление нового года, вдруг в степи появились посланники сразу двух мощных правителей. Посольство к беям от Каганата Джунгарского и казачий атаман с поручением от Белого Царя русского. Заехали они и к Аржану. Степные посланцы со всем уважением, хоть и были приверженцами зелёного знамени Пророка, поднесли парчёвый халат, наборную узду и седло, отрез шёлковой ткани хозяйке. Русское посольство – одиночным старым казаком, который не боялся быть обвинённым в пристрастиях к ереси. Он так же уважительно, но без подобострастия, вёл беседы на отвлечённые темы. Подарил пять золотых монет, сверкающих как солнце. Оба посольства объезжали всех уважаемых беев в Алтае, склоняли принять протекторат своего правителя. Они понимали, что буддистский лама, да еще прошедший школу в Тибете, имеет большой вес в принятии решения пастушескими князьями.
Уезжая, казак внимательно посмотрел в глаза лекарю, а тот вдруг метнулся к сундуку и подарил оросу маленькую фляжку к каким-то настоем. Он что-то увидел в глазах русского человека, мудрого своей старостью.
- У тебя уже на исходе силы, ты должен поддерживать себя. По глотку каждый вечер делай – поможет.
- Как ты узнал, что меня гложет эта лихоманка? Но спасибо, - казак растерянно помолчал, а затем вытащил из-за седла свой новый затворный штуцер и протянул хозяину.
- Скорее всего, нашему народу по пути с Белым Царём. Он владеет многими землями и не требует немедленного подчинения. Казаки и старообрядцы давно уже пришли к нам в соседи, но беды от них мы не видим, - рассуждал в слух Аржан, - за редким исключением. А казахи, калмыки, китайцы всегда воюют и требуют не только ясак, но и молодых юношей для войны, пропитания для армий.
Он усмехнулся, вспоминая конфликт с казачьим разъездом. И помрачнел, вспоминая далёкое детство, когда неизвестные ему орды вторглись в Курайские степи. Та война была выиграна кыргызами и алтайцами, но унесла жизни многих. Она и его оставила сиротой. Именно тогда часть их народа откочевала в далёкие горы, а оставшиеся разрозненные рода – сёёки уже не могли восстановить былого порядка. Когда к нему приехали за советом уважаемые скотоводы, землевладельцы-беи, он высказал своё мнение.
- Любому народу нужна надёжная защита, нужна армия и нужны те, кто будет управлять им. Наш народ сможет противостоять нападениям разбойников, но не выдержит нашествия завоевателей. Наш народ имеет уважаемых беев-князей, которые могут вершить суд и руководить жизнью, но у нас нет той силы, что станет развивать торговлю и строить города и производить оружие. У нас есть вера и мы не оставим её истинные ценности, но так или иначе мы питаемся мудростью других, более многочисленных народов. Русский царь не требует верить в их бородатого бога, которого за что-то казнили на кресте. Казахские каганаты будут приводить нас под зелёное знамя Аллаха, как бы мы ни сопротивлялись. Решать вам, а моё дело лечить.
- Нет. Ты еще владеешь мудростью веков. Твой совет ценен для нас. Народ уважает тебя, как отца, а ты сохраняешь те наши традиции, которые нам завещали далёкие предки.
…
На том и закончился совет старейшин и беев. Жизнь продолжала течь по незыблемым законам. Наступало яркое лето. С жарким солнцем и сочными травами, с летними дождями и тёплыми ночами. Долина была более комфортным местом по сравнению с Укоком. Здесь можно было заготовлять травы и коренья, запасать сено для двух лошадей и козы, собирать ягоды и кедровый орех. Мальчик рос, женщина еще больше расцветала, а значит, появились дополнительные причины для стараний по продолжению рода. На всё находилось время. Период, когда пастухи перемещались на высокогорные летние пастбища, был периодом отдыха для знахаря. Народ не болел, а советы в духовной жизни были оставлены на осенние месяцы. Аржан готовил травы и коренья. Иногда уезжал к гольцам, чтоб собрать горные цветы. Углублялся в нижние поймы рек, чтоб изучить и пополнить свои запасы новыми растениями. Несколько листков Джуд Ши, подаренных учителем, были лишь передачей традиции. Все знания надо было сохранять в голове. Как и старый учитель, Аржан вдруг задумал делать заметки, писать маленький трактат о травах, чтоб самому не забыть, чтоб передать сыну, когда подрастёт.
Ближе к осени начали прибывать паломники. Ближе к осени вдруг появилось и еще одно посольство в скит знахаря. Два буддистских ламы из монгольских степей посетили эти края. Очевидно, продвижение Ислама беспокоило Тибет. Насаждение чуждой веры не могло быть незамеченным. Два монаха в красно-оранжевых одеяниях появились у озера и всколыхнули воспоминания прошедших недавних лет.
Ом мани падме хум
- Мы наслышаны о тебе, Арчи, - улыбнулся один из лам, мы наслышаны об уважении к тебе, а из Лхасы рекомендовали тебя, как просветлённого ученика.
- Я уже давно оставил служение Будде согласно канонам. Я лечу людей, - развел руками знахарь и пригласил путников в дом.
- Мы пришли к тебе не только, чтоб засвидетельствовать уважение брату. Мы пришли к тебе с поручением от Далай-ламы. В ваших степях, горах и лесах народ тяготеет к мудрости древних религий. Святейший решил организовать здесь дацан, а ты должен стать его настоятелем.
- Но…
- Подожди возражать. Это будет дацан для поднесения почестей Будде, как учителю и Дхарме, как учению. Ты будешь продолжать своё благое дело, но ты будешь и проводником света Истины к твоему народу от Лхасы. Мы построим здесь Ступу, где можно будет проводить все необходимые церемонии и отмечать буддистские празднества. От тебя никто не требует соблюдения всех 227 монашеских обетов, ты будешь лишь родником истины, к которому могут прийти все страждущие. Недаром твоё имя – Аржан «святой источник». Мы поможем тебе справится с этим поручением до зимы. Ты согласен?
- Да, это правильное дело.
Всю осень и начало зимы ламы помогали организовать знахарю строительство ступы недалеко от лесного массива окружающего озеро. Пешим ходом до этого места от скита было не более двух часов, а доступ к Ступе со стороны степей был очень удобный. Закладка фундамента строения произошла на день окончания поста. Монгольские ламы сделали закладку священными текстами, золотой чашей и частичкой мощей святейшего далай-ламы прошлого перерождения. К началу морозов основной остов и священные грани были готовы. Ламы ушли зимовать в долины, где они продолжали собирать сторонников веры. К весне они вернулись чтоб завершить строительство и осветить дацан. Хотя самого освещения уже и не требовалось, закладка святых предметов была уже совершена.
Чечек-тоо родила красивую девочку, которую, как и мать, стали называть цветком степей Чечек-асы. Здоровье местных жителей находилось в надёжных руках, а духовные искания многих находили теперь не только совет мудреца, но и места для поклонения учению. Дацан так и оставался многие годы Ступой для поклонения будде. В стороне от святого места была построены пастухами просторная низкая хижина для ночлега паломников. А скит у озера оставался местом излечения от физических и душевных хворей. Пастухи уважали своего знахаря, помогали ему, а он помогал им. Через несколько лет первые ученики появились в скиту старого кама. Была построена еще одна изба для их обитания. И занимались они совсем не в тех традициях келугпа, характерных для Тибета. Изучали они тибетскую медицину, а энергетические практики, и даже, боевые искусства принесённые Аржаном из далёкого Китая, только помогали их жизни.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге