Путь

Глава 1

«Почему же все, вот так?» - наверное, излюбленный вопрос, в непонятно какой тысячный раз, посещал мысли Тимофея. «С самого начала, не ахти, а на дальнейшее и вовсе доброго мало» - бормотал он про себя, потирая натертое костылем плечо.

Да и вправду, жизнь Тимофея, или как его называли крестьяне : Тимоха-калека, не отличалась ни радостями, ни весельем. Мать, Василиса Сидоровна, кроткая женщина с хрупким телом и большими ясно-синими глазами умерла при родах. Тимоха родился землистого цвета из-за длительного удушья пуповиной. При осмотре,повитухи обнаружили что все тельце, было как-то скособочено, одна нога короче другой, голова была слегка скручена вправо, он не плакал, только прерывисто дышал не открывая глаз. Когда его вынесли отцу, Кузьме Федоровичу, извозчику при барине, он, покусывая прокуренные усы и не ведая ещё о смерти супруги, нарек первенца Тимофеем, в честь деда который его в свое время вырастил с пеленок и научил всему, что сам знал.

Ходить он начал поздно. Как хромая утка, он переваливался на короткую ногу, повернув голову на правое плечо. Вид его был так жалок, что смотреть на него долго, никто не хотел.

Когда Тимохе было пять, отец умер от чахотки. Взяла его к себе Клавдия, пожилая бездетнаякухарка. В те времена, наверное, относительно не голодное детство и слова барина («Да Бог с ним… Пусть за птицей смотрит, хоть толк будет с калеки, не выгонять его же юродивого, раз он здесь родился…») было лучшее в жизни. Ему поручили носить воду уткам и курам. С шести, он их кормил зерном и загонял в загон. В десять, доверили поить коней.

Однажды, лучший скакун барина, испугавшись влетевшую в сумерках летучую мышь, начисто раздавил ступню Тимохе. Молитвы и просьбы Клавдии да доброта барина («Вот беда ходячая! Шлите за фельдшером…») уберегли калеку от заражения тканей. После ампутации, Тимоха долго лежал, ещё дольше учился ходить, с костылем, да набивая в сапог тряпок и затягивая поясом, культю через голенище. Каждый шаг, вызывал в его теле страдания, когда сильные когда не очень, и только понимание того что кроме хозяйского двора барина он никому не нужен, заглушало его стоны и кряхтения. Та боль, которую доставляло ему движение тела, отпечаталась на лице прищуренными глазами, да сжатыми при ходьбе скулами.

С отрочества, Тимофей все свободное время проводил в мыслях о своей жизни. «Что ж так все выходит? Один и здоров и одет-обут, а силу и дела пускает на злость да обманы всякие, чтобы зажиточнее стать, да хвастаться этим. Другой же и мухи не обидит, а людям, пускай и злым, плохого не желает, а живет страдая, да и страдания только сильнее стают».

Не мог и не хотел он понимать, зачем гадости да обман всякий человек близким делает. Вспоминая, как дразнили его ребенком, дал зарок себе не делать такого, даже в мыслях. Не озлобила его боль телесная, знали все даже барин, что никогда Тимофей руки не поднимет на животину, злого слова от него не услышишь ни в разговоре, ни когда он сам. Старателен был, хоть и любая работа болью в теле ему отдавала.

Даже девки в округе, которые были на выданье, упрекнуть могли любого парня : «Тебе бы ещё доброту калеки, да мне с тобой век горя не видать». Здоровались с ним все, не брезговали да лакомства на праздники носили.

Не долгой была Тимофеева жизнь, на тридцать втором году жизни, за два дня до Спаса, уснул он да не проснулся. От чего да почему не знали, никогда не слышали жалоб от калеки. Лицо его, перекошенное от боли, было спокойным, огрубевшие руки прижимал он к груди, как будто помер во время молитвы.

Тихие похороны, слова священника : «И на небе Тимофей, покой найдет», да всхлипы старушки Клавдии.

Три дня после похорон замечали прохожие, голубку белую на берёзовом кресте Тимофея, прилетала, сидела и смотрела вдаль как будто, ждала кого, а потом и пропала…

На второй день после Ивана Купала, утро во дворце было шумным: то тут, то там, пробегала челядь, бабки раз в пару минут глухим как в бочку голосом, просили тряпки, кипяток, отвары трав. Гремели тазы, носились девки с белоснежными простынями, кувшинами, марлей, блестело круглое пенсне доктора. Молодая княгиня рожала.

Князь – крепкий, красивый мужчина, нервно крутил усы перед опочивальней, которая на сегодня стала родильной комнатой. Он слышал болезненные стоны супруги и сам того не понимая, отчеканивал квадрат по полу: три шага вперед - направо – три вперед- направо. Бессознательно бормоча в усы какой-то армейский марш, он твердо убеждал себя, что все будет хорошо. «Хо-ро-шо! Только так! Иначе и быть не может!»

Неожиданно он резко остановился, сквозь двухчасовую стену самых разных звуков из комнаты, которые поутихли, звонко пробился плач младенца и дружный вздох умиления.

В считанные секунды князь стоял над кроватью жены, крохотный мальчик с белыми как у ангела волосами, бледное, счастливое лицо княгини, капельки пота на лбу доктора, бабки довольные как матрешки.

«Потеря крови у княгини значительная, но в целом – все хорошо» голос доктора скрипел как старая дверь. «Иначе и быть не может!» басом вторил ему князь.

Новорожденный поднимал ручонки, как будто хотел ухватить что-то невидимое для всех, он уже не плакал, а с хозяйской любознательностью осматривал все, что мог увидеть.

«Какое легкое тело, что это вокруг? Почему все совсем по-другому?» Постепенно, все мысли о боли, хозяйском дворе отходили в небытие, спустя пол -часа, малыш уснул. Проснувшись, он уже не помнил о том,что его беспокоило.

Маленький Себастьян рос на удивление отзывчивым и добрым мальчиком. С самого раннего возраста, он болезненно относился к любому проявлению насилия. «Себастьян-ангелочек» с любовью называли его все и по настоящему смущались, когда он приходил учить кого либо : «Ты зачем ругаешься? Не надо кричать, это – не хорошо» «За что лошадь бить? А если бы она могла тебя в ответ ударить, знаешь, как бы тебе было больно?»

Князь, обожавший военное дело, со временем смирился, что заставить сына убивать – глухой номер. К совершеннолетию, родители отправили Себастьяна, учится на доктора к заграничному профессору. И не прогадали.

Юноша проявил себя как самый целеустремленный студент. Часы, дни напролет, он и профессор, изучали лечение сердечных болезней. Терапия, нагрузки, растительные препараты – не счесть всех методов, к которым они прибегали для улучшения здоровья пациентов. Особенно восхищался Себастьян целебной силой растений: «А если профессор, когда-то люди научатся делать то же самое что и растения сами и в любом количестве? Стало быть, и болезнь любую можно будет вылечить?» «В теории это возможно, мой юный друг, но это при условии, что трудится, будут с такими же усилиями, как и мы сейчас»

Молодой студент, искренне радовался за каждого больного, которому его лечение шло на пользу. И с той же искренностью, горько сожалел о каждом, кому не смог помочь. Некоторые методы лечения, сохранились спустя многие годы, как самые действующие. Некоторые, но далеко не все которые могли бы.

Вид гонца из города, с столь ранний час не предвещал ничего хорошего. Княгиня прибежала к князю, и дрожащей рукой подвела его к окну, где на горизонте за клубами пыли мчался во весь дух всадник.

Почти загнанная лошадь, посыльный в промокшей от пота форме, судорожный поклон и лезвие слов : «Ваш сын, Себастьян, скончался этой ночью в своей постели по неизвестным причинам» …

Похорон был третьего дня. Родственники, друзья и конечно же растерянный профессор. Его слова навсегда отпечатались в памяти родителей : «Он превзошёл бы всех, кто же знал что его сердечная болезнь, проявила себя первый и последний раз»…

_______________________________________________________

Прожектор светил прямо в глаза. Он щурился и пытался повернуть голову от этих круглых ламп, которые были по зрачкам, куда не повернись. «Да что это за шутки такие, что вообще происходит?» Он хотел крикнуть, но из горла вырвался только судорожный плач. Во второй раз он пытался сказать, спросить, но в итоге слышал только собственный крик. Кто-то обхватил его чем-то большим и потянул вниз. Потом вверх. Он открыл глаза, свет белая ткань, слова : «поздравляем у вас мальчик!» Он хотел встать, подняться, но через пять минут барахтаний, снова уснул полностью обессиленный. Этот первый сон забрал с собой все воспоминанияо родителях, о профессоре, и излеченных больных.

Костя был не по годам развитым мальчуганом, в детсаде, школе, университете он уверенно отличался от сверстников смекалкой, развитой логикой. «Весь в отца» - повторяли знакомые, прямо делая комплимент и сыну и отцу-академику.

Образование, которое ему давали родители и учебные заведения, было доступно далеко не каждому желающему. Единственный, как считал Костя, существенный минус был в том что отец при всем почете коллег и ученых степенях, не всегда был в состоянии носить хорошую обувь, о хорошем авто речь даже не заходила.

Смысл с моего мед университета, считал Костя, если одноклассник-троечник уже нашикарной иномарке ездит, а светит ли она мне вообще?

Но вариантов заняться чем-то другим не возникало, все кроме отцовской медицины было непонятным и пугающим. Так пришло время интернатуры. Потом должность терапевта в больнице. Потом главврача («С таким-то отцом»).

Жизнь была безбедной, но и не такой как мечталось в молодости.

В один день, к нему на прием вошел высокий мужчина с волевым подбородком и шустрыми глазами.

«Константин Эдуардович здравствуйте! Я представляю известную вам фармацевтическую корпорацию, и хочу заверить вас о том, как вам необходим этот разговор. Речь пойдет о нашем препарате недавно прошедшим испытания»

«А вы об этом? Странно, как же ваш препарат прошел испытания, если его эффект, если можно так назвать, весьма сомнителен и то только на первой стадии лечения. Настолько я помню, на второй и третей стадии идет прогрессирующее ухудшение костной ткани, которое перечеркивает все результаты?»

«Ну, это не вам решать, как он помогает или не помогает, а совету здравоохранения, в который вы входите вместе с еще двадцатью девятью докторами. А вот коллективно, так сказать, мы и можем решить судьбу этого препарата на рынке в стране»

«Вы меня купить решили?!»

«Ну зачем так категорично, препарат будет принят при одобрении двадцати докторов из тридцати, вы – в моем списке пятнадцатый, так что если не вы – так другой ваш коллега согласится»

«Согласится на что?»

«На одобрение, мы же с вами, о чем сейчас говорим? Не утруждайте себя лишними размышлениями – вот вам блокнот, вот ручка. Напишите необходимую вам сумму и после вашего одобрения и рекомендации, она будет у вас в кабинете»

Константин Эдуардович, в этот момент думал о всем, и ни о чем. Внутри боролись два очень сильных, очень разных существа. В полной тишине прошло десять минут. Он подвинул к себе блокнот и медленно вывел единицу и шесть нулей справа от нее.

Спустя месяц Константин Эдуардович, сидел в салоне такси. На улице ночь, дождь, огни города. Во влажных от волнения руках, он сжимал ручку внушительного кейса. Мысли опережали одна другую. Он старался выглядеть спокойно и непринужденно, но это давалось с большим трудом. На заезде во двор, происходила какая-то суета.

«Там авария, во двор не заехать» - оглянулся таксист.

«Ничего, пройдусь, сдачи не надо».

На улице было сыро, два стареньких авто, не уступив друг другу, слегка помялись. Водители угрюмо курили, ожидая полицию или страховщиков, хотя повреждения не выглядели существенными. Уже пройдя их, Константин услышал, как кто-то из них, окликну его по отчеству. «Сосед наверное» -мелькнуло у него в голове, до того как он увидел знакомый волевой подбородок и шустрые глаза. Спустя долю секунды, на его голову обрушился тяжелый удар. Ещё до того как он упал, кейс вырвали из его руки.

Темно и тихо было долго. Потом что-то сжало бедро, потом плечо. Какие-то рывки и приступы боли продолжались мучительно долго. В итоге, что-то зажало шею, он стал задыхаться. Почти потеряв сознание, он лежал не в силах открыть глаза. Когда же он это смог сделать, первое что он увидел, были рыжие от табака усы. Где-то вверху хриплый голос произнес : «Назову Тимофеем в честь деда.Он с пеленок мне как мать и отец был, всему что сам знал, меня научил…»