Путь

Глава 1: Тень

«Боже, хочу есть и спать.» — мысленно простонала я.

Со сном сейчас проблематично — конспекты по философии сами себя не выучат. А вот поесть вполне реально. Я с отвращением бросаю ручку на стол. Она отскакивает от стопки учебников и падает на пол. Плевать. Откидываюсь на спинку скрипучего стула, потираю глаза, пытаясь вбить в голову остатки информации о Канте. Живот призывно урчит, заглушая тиканье настенных часов.

Моя комната в общежитии — царство организованного хаоса. Книги, распечатки, пустые кружки из-под кофе и одна упаковка от лапши. С соседкой мне повезло. У нас негласный пакт: ты не лезешь ко мне, я к тебе. Она — существо социальное, порхающее по вечеринкам. Я — отшельник, предпочитающий книги и собственный сарказм. Чаще всего её можно застать в комнате только ночью, спящей беспробудным сном. Идеально.

Сейчас самое весёлое время — подтянуть хвосты и подготовиться к экзаменам. Скоро летние каникулы, а значит, каждый студент ходит с горящей головой и тонной груза под глазами. Я не исключение.

Встаю со стула, кости хрустят. Плетусь в нашу мини-кухню — угол с холодильником «Саратов» и плиткой на одну конфорку. На полпути резко поворачиваю голову. Что-то мелькнуло на периферии зрения. Темная, вытянутая тень в дверном проеме.

Стою, нахмурившись и вслушиваясь в тишину. Только гудение старого холодильника и отдалённый смех из коридора.

— Пф, показалось, — бормочу я себе под нос. Галлюцинации от недосыпа — классика студенческого жанра.

Открыв дребезжащий ящик, я вижу спартанский натюрморт: одинокий пакет кефира, плавленый сырок «Дружба» и половинка батона. Что ж, жить можно. Пир богов для измученного философией мозга.

Собрав свой незамысловатый ужин, подхожу к окну. Третий этаж, вид на внутренний дворик.

Сцена достойна мыльной оперы.

«Студент всегда найдет время для личной жизни», — думаю я, наблюдая за парочкой, выясняющей отношения. Девушка что-то яростно шипит, парень оправдывается. Оу… ауч. Пощечина была знатной, звук долетел даже до меня. М-да. Перевожу взгляд. А вот и знаменитая шайка идиотов с нашего потока. Кажется, они не думают о сессии, просто прожигают жизнь с энтузиазмом обреченных. Я жую бутерброд с плавленым сырком, запивая кефиром прямо из пакета, и чувствую себя мудрым наблюдателем. Или, скорее, на третьем этаже обшарпанной общаги.

Уже шагая обратно в комнату, недовольно кошусь на мигающую лампочку в коридоре. Хоть бы не перегорела. Мрак и скрипучие полы — идеальное начало для дешевого ужастика.

Сегодня мне не нужно идти на подработку, а значит, зубрим до часу и спать. Больше не выдержу. Да, знаю, в такой период и подработка — неразумно, но я не могу отказаться от этих денег. Работаю барменом в ночном клубе, и эта работа оплачивает мою скромную жизнь и тонны кофе.

Сажусь за стол, подвигая конспект. Тик-так, тик-так… Часы на стене отсчитывают секунды до моего ментального коллапса. Внезапно тиканье прекращается.

Я замираю.

Тишина. Не та обычная ночная тишина общежития, разбавленная храпом за стеной или смехом из коридора. Эта тишина была плотной, ватной. Словно кто-то накрыл мир звуконепроницаемым куполом. Даже гудение холодильника стихло.

Я медленно поднимаю голову.

Лампочка в коридоре, та самая, что мигала, теперь горит ровным, холодным, мертвенным светом. В этом свете в дверном проеме моей комнаты стояла тень. Только теперь она не кажется плодом воображения.

Длинная, тощая фигура, будто нарисованная углем на холсте реальности. У нее круглый овал лица с глазами-пуговками, тускло мигающими и неотрывно смотрящими на меня. От этого взгляда по спине бежит ледяная струйка пота.

Я не могу пошевелиться. Тело отказывается слушаться. Мозг кричит: «Беги!», но мышцы превратились в камень. Существо делает шаг. Беззвучно. Его движения плавные, неестественные. Кажется, я вижу рога на голове.

Оно протягивает ко мне длинную, тонкую руку с пальцами, похожими на ветки старого дерева. И когда кончик его пальца касается моего лба, мир взрывается.

Мир взорвался, когда тонкий, похожий на ветку старого дерева, палец коснулся моего лба.

Резкий выдох вырвал меня из липкой темноты. Я дернулась, стул угрожающе качнулся. Безумно заморгав, я пыталась сфокусировать взгляд. Тетради и книга соскользнули со стола и глухо шлепнулись на пол.

— Приснилось? — прошептала я. Собственный голос показался хриплым, чужим.

Взгляд метнулся к двери. Закрыта. Ничего не изменилось. Слышно монотонное тиканье настенных часов: час двадцать пять. Я перевела дыхание, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Не раздумывая, в старой футболке и шортах, я встала и рухнула на кровать. Мягкий плед окутал коконом, отгораживая от ночных страхов. Вопреки остаточному ужасу сна, я снова провалилась в дремоту.

Скрежет и тихие, крадущиеся шаги у изголовья будили меня. Звуки просачивались сквозь пелену сна, но я цеплялась за небытие. Вдруг что-то холодное и настойчивое коснулось руки.

— Что?!

Я резко открыла глаза, тяжело дыша. Соседка склонилась надо мной.

— Эй, очнись, — выдохнула она. — Ты так тяжело дышала, что я испугалась.

Она начала собираться на учёбу, ходя по комнате. Бледный утренний свет из окна освещал пространство. Я выдохнула, снова падая на подушку.

— Дурацкий сон… Который час?

Взгляд на настенные часы заставил меня ужаснуться: без десяти восемь. Пулей вылетев из-под одеяла, я начала лихорадочно собираться.

————————

— Ну и денёк, — проворчала я, поправляя лямку рюкзака, когда мы с девчонками шли по аллее.

— Да мы все на нервах, не волнуйся, — Вера, как всегда, попыталась меня успокоить. — Ты слышала, что Дэн и Марго расстались? Говорят, такой скандал был…

— Банальщина, — фыркнула Таня. — Наверное, он опять увлекся другой. Пойдете на вечеринку Марченко в субботу?

Я поморщилась, потирая виски. Голова болела от переутомления.

— Опять? Нет, спасибо. Они же недавно ее устраивали.

— Извини, Тань, — поддержала Вера. — Работа.

Таня надула губы.

— Ох уж эта ваша подработка. Мне будет одиноко.

— Но ненадолго, — я подмигнула ей, пытаясь улыбнуться. — Оторвись за нас.

Мы распрощались у главного корпуса. Я побрела в общежитие. Длинный коридор, пахнущий старыми книгами и чем-то кислым, тянулся передо мной. Шаги эхом отдавались от стен. Я перебирала в голове список дел на вечер.

Краем глаза я уловила движение. В глубине коридора что-то мелькнуло. Я замедлила шаг и повернулась. Белое, слепящее свечение пульсировало вокруг силуэта, двигавшегося ко мне.

— Я и тебя заберу, — прошипел голос. Он был похож на скрежет металла по стеклу. Страх ёкнул где-то внутри.

Фигура протянула ко мне длинную, обугленную руку. Пальцы медленно сгибались, подзывая.

В голове что-то щёлкнуло. Соседки из триста двенадцатой часто тусят с Марченко. Его дружки, вечно ошиваются здесь и придумывают розыгрыши. Проектор? Голограмма?

— Ну как же, — пробормотала я, отворачиваясь. Заставляя себя сделать шаг, потом еще один, я продолжила идти к своей комнате. Сердце колотилось, но я не собиралась доставлять им удовольствие.

Фигура не исчезла. Она следовала за мной, рука всё так же была протянута. Тревога внутри билась о рёбра, как пойманная птица.

Не оборачивайся. Не показывай страх. Просто иди.

Ключ дрожал в руке, но я с первой попытки попала в замочную скважину. Щелчок замка показался оглушительным. Фигура была уже близко, её холодное дыхание касалось моей спины.

Я рванула дверь на себя, шагнула внутрь и, разворачиваясь, чтобы её захлопнуть, бросила в сторону силуэта:

— Придурки.

Дверь с грохотом закрылась, отсекая коридорный полумрак и его странного обитателя. Я дважды повернула ключ. Прислонившись лбом к холодному дереву, шумно выдохнула, пытаясь унять дрожь.

Видимо, им стало скучно, вот и решили развлечься, пугая студенток.

Поздно вечером, оторвавшись от учёбы, решила размяться. Спина болела, глаза устали. Девочкам рассказала о розыгрыше, назвав «клоунов» нехорошими словами, и забыла об этом.

Не собираясь повторять вчерашнего, решила принять душ и лечь спать.

Сон был тяжёлым. Он обволакивал, погружая всё глубже. В какой-то момент я поняла, что не одна. Сбоку стоял чёрный, длинный силуэт и пристально смотрел на меня. Он молча наблюдал, как я барахтаюсь. Руку скрутило сильнее, а в голове прострелила дикая боль. Тело перестало слушаться, и в панике я пыталась вырваться, но всё было тщетно. С ужасом наблюдала, как существо нагибается ко мне и шипящим голосом спрашивает:

— Ну и зачем? Выдыхай, милая, почти всё.

В глазах поплыло, тело провалилось в пустоту, и я проснулась. Звенел будильник, солнце светило в окно. Какой странный сон. Лениво вставая, я поплелась в ванну, собираясь и прокручивая в голове увиденное.

День пролетел незаметно, словно день сурка. Вечер наступил быстро. Сегодня у меня подработка, а значит, никакого сна и очередной недосып.

Вечером я подошла к остановке, где на скамейке сидел молодой человек, ожидающий транспорт. До начала работы оставался час – как раз хватит, чтобы дождаться автобуса и доехать. Вокруг не было ни машин, ни людей, темнота сгущалась. Парень рядом не обращал внимания на происходящее, казалось, он погружен в себя, поникший. Мне стало не по себе.

Послышались тихие, размеренные шаги. Легкое серое мерцание исходило от фигуры, что встала напротив нас. Длинный, худощавый силуэт с овальным лицом и пугающими глазами-пуговками смотрел на нас. Рога тянулись вверх, по бокам головы торчали длинные уши. Существо протянуло руку, и парень покорно поднялся, без колебаний.

— Ты… – произнесла я и моргнула.

Ветер легко играл с моими волосами, белые облака неспешно плыли по голубому небу. Я стояла посреди поля, глядя на существо с черными глазами-пуговками. Осознание пришло, и я ликующе произнесла:

— Я всё ещё во сне, ты не настоящий, – выдохнула я, улыбаясь. – Перегруженный мозг чего только не подкинет.

Он не шелохнулся. Тихонько сверкнув глазами, он произнес:

— Извини, милая, но пора принять реальность.

И, протянув руки, дотронулся пальцем до моего лба.

Не понимаю, что происходит. Делаю шаг в сторону и холодею. Моё тело лежит на полу, голова слегка подёргивается. Глаза чуть закатанные. Соседка Марго склонилась надо мной и кричит:

— Эй, очнись! – В панике она отшатывается. – Боже, что вы наделали?

Трое парней стоят неподвижно.

— Звоните в скорую. Кто-нибудь, звоните в скорую! – Эхо разносится в пустоте, где секунду назад царила тишина.

— А что… – прошептала я. Мир вокруг начал собираться из осколков воспоминаний, словно разбитое зеркало.

Вот я сижу на стуле, смотрю в экран ноутбука. Тишину комнаты нарушает резкий звук – дверь распахивается с такой силой, что кажется, вот-вот слетит с петель.

— Что? – Испуганно оборачиваюсь, сердце колотится в горле. На пороге – компания, возглавляемая Марченко, чьё лицо искажено самодовольной ухмылкой.

— О, привет, айда к нам, мы решили устроить весёлый вечер, – его голос звучит нагло и бесцеремонно.

— Какого? Проваливайте, мне нет дела до этого, – отвечаю, стараясь придать голосу твёрдость, хотя внутри всё сжимается от неприятного предчувствия.

— Да брось, – пытается возразить один из них, но я перебиваю.

— Я говорю, валите из моей комнаты. А если не понимаете, вас пулей выставит комендант, – мой голос становится резче, в нём звучит сталь.

— Ты что, издеваешься? – Парень подходит ко мне, его лицо искажается гневом. – Да кто ты такая, чтобы так разговаривать?

— Та, кто не собирается потакать вашим прихотям. Валите, – повторяю, чувствуя, как адреналин придаёт мне сил.

— Пф, да пошла ты, – он разворачивается и делает шаг к двери.

— Идиоты, – бормочу себе под нос, чувствуя облегчение.

— Что сказала? – Он разворачивается обратно, его глаза сверкают угрозой. – Знай своё место – и, не давая мне опомниться, грубо толкает меня в грудь. Я теряю равновесие, тело неуклюже падает. Пытаясь смягчить удар, инстинктивно разворачиваю голову и чувствую резкую, пронзительную боль – висок ударяется об острый угол кровати.

Тяжёлое молчание, а затем – шорох.

Марго, моя соседка, вошла в комнату. Её лицо сначала выражало недоумение, затем ужас. Она бросилась ко мне, дрожащими руками осторожно перевернула на спину.

— Боже, что вы наделали?! — её голос сорвался на крик.

Я не могла говорить. Смотрела на людей, стоявших надо мной. Их лица были испуганными, но в то же время равнодушными. Я не могла издать ни звука. Мир вокруг расплывался, краски тускнели.

— Ты умерла, милая. Так бывает, — произнесла сущность. Эти слова, сказанные с пугающей обыденностью, стали последним, что я услышала. Затем я погрузилась в бездну, где не было ни боли, ни страха, ни даже тишины.

Глава 2: Имя

Яркое солнце слепило глаза. Шагая по утоптанной тропинке, я любовалась красивыми видами. Слева стеной тянулся лес, казалось, до самого горизонта. Его кроны сплетались в причудливый узор на фоне бездонного голубого неба. Но даже там, на горизонте, сгущалась серая, угрожающая туча, предвестница бури.

Сколько я уже иду? Не знаю. Время здесь потеряло свою власть, а усталость не касалась меня. Наоборот, чувствовался прилив сил, легкость, которая разливалась по телу, поднимая настроение. Ощущение единства с миром, умиротворение – вот что наполняло меня. Легкий ветерок ласково трепал волосы, играл с полевыми цветами, а вдали порхали птицы. Мило.

Внезапно с небес раздался низкий гудящий звук. Оставаться на открытом поле, когда небо готово разверзнуться, было бы верхом безрассудства. Пока дождь не хлынул, нужно найти укрытие. Лес показался единственным логичным решением.

Свернув с тропинки, я быстро побежала прятаться. Стволы деревьев, могучие и древние, уходили ввысь, теряясь в густой листве. Прохлада и запах влажной земли окутали меня. Здесь, под сенью крон, царил полумрак, контрастирующий с ярким светом поля. Шагая вперед, я старалась держаться ближе к опушке, чтобы не заблудиться, когда дождь закончится. Непривычная тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и отдаленным гулом грома, вызвала небольшое смятение. «Как будто лес прислушивается к своей новой гостье», – подумала я и усмехнулась. Взгляд цеплялся за причудливые формы корней, выступающих из земли, за мох, покрывающий стволы, за паутину, сверкающую в редких лучах света.

Споткнувшись о корявый корень, я чуть не потеряла равновесие. "Ну вот, – пронеслось в голове, – только этого мне и не хватало".

Опираясь рукой на ствол широкого дерева, я перевела дух. Не стоит уходить далеко. Главное – не потерять ориентир, откуда пришла. Как только дождь закончится, нужно будет вернуться.

За спиной послышался треск ломающейся ветки. Резко обернулась, но ничего не увидела. "Лес, – успокоила себя, – деревья качаются, ветки ломаются. Это нормально." Присев на корточки, я прислонилась спиной к шершавому стволу и обняла себя руками. Гром стал громче, и лес погрузился в еще более мрачный полумрак. Верхушки деревьев, казалось, почти касались низких, свинцовых облаков.

И снова треск, но теперь сбоку. Вздрогнув, я обернулась и увидела неподалёку фигуру, а за ней появились ещё две. Они медленно приближались ко мне. От шока и испуга я резко вскочила, делая неосознанный шаг назад. Человек впереди остановился и вскинул руку, согнув её в локте, сжимая ладонь в кулак. Все замерли. С минуту мы молча смотрели друг на друга, пока, видимо, лидер этой компании не заговорил.

— Я Алад Тир, хранитель леса, — произнёс он. — Пришёл найти того, кто проник сюда.

Голос звучал низко и спокойно. Все трое стояли ровно, не шевелясь, одетые одинаково в тёмно-серую одежду, чем-то напоминающую наряды из фильмов про эльфов.

— Я… а… — тут я нахмурилась и замолчала. В голове происходил сильный мыслительный процесс, но нужные слова так и не приходили. Как меня зовут? Не веря в такую абсурдность, я фыркнула и снова попыталась вспомнить. — Ничего не понимаю, — пробубнила вслух.

Видимо, все эмоции и мысли отразились на лице, так как мужчина подошёл ближе и чуть склонился, посмотрев мне в глаза.

— Что-то случилось?

— Нет, я… я шла по тропинке, но туча такая огромная, и гром. Решила укрыться в лесу, — весьма сумбурно и невнятно объяснила я.

Мужчина выслушал и, внимательно посмотрев в глаза, с минуту помолчав, ответил:

— Пойдём, нужно укрыться от дождя. Он будет идти долго, и тут оставаться небезопасно.

Я заметила золотые блики в его глазах, но моргнув, уже всё пропало, словно просто показалось. Мужчина развернулся и правой рукой ударил кулаком в грудь. Видимо, это был какой-то знак, так как его соплеменники развернулись и пошли вперёд.

— Идёшь?

Я колебалась. В лесу, с неизвестными людьми, да ещё куда-то идти? В обычной ситуации я бы убежала.

— Надеюсь, укрытие недалеко.

Мы шли аккуратно, не спеша, и сложилось впечатление, что они подстраиваются под мой шаг.

— Так, как говоришь, тебя зовут? — спросил Алад Тир.

Я нахмурилась.

— Не понимаю почему, но, кажется, я забыла. Знаете, не так давно я ударилась головой и, наверное, у меня амнезия? — почему-то вопросительно произнесла я. — Или сотрясение? — ещё более неуверенно добавила.

— Точно? — спросил один из ребят, что шёл с левой стороны. — А может, это Гигим Ксул постарался?

— Кто?

— Злой дух, демон. В твоём случае — демон памяти и забвения. Он любит так развлекаться.

— Пф, демонов не существует.

— Смотри, а то когда за тобой придут Эдимму, не говори, что не предупреждали.

— Кто?

— Ну ты даёшь, — насмешливо фыркнул парень.

— Он говорит о призраках людей, которые не были похоронены должным образом. Их называют Эдимму, — сказал Алад Тир.

— Нет, я ударилась головой. Серьёзно.

Ответа не последовало. Внутреннее чувство подсказывало, что я совершенно потеряла ориентир. Только я собралась открыть рот, чтобы узнать, где мы и как далеко ещё идти, как мне ответили:

— Мы почти пришли. Видишь, вон там огоньки?

Я взглянула в сторону, куда указывал рукой парень. И впрямь, сквозь густую листву и качающиеся ветви деревьев пробивались слабые огоньки. Их было легко не заметить, если не приглядываться.

На лоб мне упала первая капля, и тут же раздался страшный грохот, словно скала раскололась. От испуга я вздрогнула, и мы прибавили скорости.

Свет, что мы видели издалека, исходил от камней, висящих в воздухе.

— Что это? — спросила я, завороженно глядя на это чудо.

— Это камни Нур. Помогают заблудшим и греют замерзших.

— Как красиво. А до них можно дотронуться?

Алад Тир молча кивнул в одобрение.

Подойдя ближе, я, как зачарованная, смотрела на свет, исходящий от камня. Чуть неуверенно, слегка прикоснувшись к нему, я почувствовала тепло, исходящее от него. Камешек слегка качнулся в сторону.

— У меня нет слов, чтобы выразить, насколько это красиво.

Внезапно послышался вой, похожий на вой ветра. Я выдохнула, повернувшись, и изо рта вырвался пар.

— Я был прав, Эдимму пришли за тобой.

— Как? Что? Что делать?

— Они заберут тебя и выпьют до дна, не оставив даже толику света.

— Нет, не может быть, я точно помню, что… Что… — Я моргнула, пытаясь вспомнить, что хотела сказать. Не помню. Как я вообще оказалась тут?

— Послушай. Тебе стоит найти Гигим Ксул.

— Но как?

— О, поверь, ноги сами приведут к нему. Нужно только не бояться и сделать шаг, — сказал Алад Тир. — О, и не волнуйся об Эдимму, они не тронут тебя, пока сама к ним не пойдешь. Да и чернушки предупредят, кода будешь близко.

Странные, искаженные фигуры мелькали за деревьями. Они шатались и двигались без цели. Одинокие, холодные, потерянные.

Алад со своими ребятами стояли неподвижно и явно ждали, когда я пойду вперёд. И перед тем, как сделать шаг, я не удержалась и взяла в руки Нур, что был рядом. Чтобы не бояться, чтобы быть смелей.

Я найду этого демона и потребую отдать своё. Он вернет мне имя, мою память и мои воспоминания. Я не стану одной из его игрушек.

Алад Тир замер в ожидании, сложив руки за спиной. Его лицо было непроницаемо, но в глазах читалась решимость, смешанная с тревогой. Он верил в меня, или, по крайней мере, хотел, чтобы я поверила в себя.

— Я готова, — произнесла я и удивилась, как ровно, без колебаний, прозвучал голос. В этот момент с неба раздался раскатистый гром. Из-за густоты леса дождь почти не ощущался и не доходил до нас.

Сделав глубокий вдох, шагнула вперёд, прямо в чащу, где мелькали Эдимму. Каждый шаг казался вязким, замедленным, словно я плыла сквозь густой, непроглядный туман. Силуэты, до этого бесцельно блуждающие в сумраке, теперь замерли, пойманные невидимой сетью. Затем, почти нехотя, они начали отступать, растворяясь в воздухе.

Лес вокруг преобразился. Деревья, прежде казавшиеся просто старыми и угрюмыми, теперь стали искаженными и кривыми. Их стволы чернели, словно обожженные. Воздух стал гуще, тяжелее, наполняя легкие не кислородом, а чем-то иным – запахом тлена, сырости и древней, забытой силы. Тревога поднималась выше и выше, сдавливая грудь ледяными пальцами. Я почувствовала себя маленьким, загнанным в угол зверьком, чья судьба предрешена.

Внезапно лес расступился, открывая передо мной поляну, усыпанную алыми маками. Их яркий, вызывающий цвет казался чужеродным в этом царстве мрака. В центре поляны стояло огромное, древнее дерево. Его ветви, узловатые и скрюченные, сплетались с ветвями соседних деревьев. Кора его была испещрена рунами, которые светились мягким, голубоватым светом. У подножия дерева, на корне, похожем на трон, сидел человек. Или не совсем человек.

Его кожа была бледной, почти прозрачной. Сквозь нее, казалось, просвечивали вены, наполненные черной, вязкой жидкостью. Глаза горели неземным, фиолетовым огнем. В их глубине таились тысячелетия скорби и бездонная, всепоглощающая сила. Длинные, седые волосы ниспадали на плечи, обрамляя лицо, застывшее в безмолвном выражении. Ни единой эмоции, ни тени жизни.

— Заблудшая овечка сама пришла ко мне, — голос, раздавшийся эхом, заполнил все пространство вокруг, проникая в самые потаенные уголки моего сознания. Он был низким, бархатным, но в то же время острым, как лезвие.

Я не смогла вымолвить ни слова. Горло сдавило, лишая возможности дышать.

— Проходи, не стесняйся, — продолжил он с насмешкой, — я всегда рад принять новых «гостей».

Я сделала еще один шаг, преодолевая невидимое сопротивление воздуха. Мои ноги сами несли меня вперед, к этому существу.

— Я пришла, — наконец смогла произнести я, и мой голос прозвучал чужим, слабым шепотом.

— Зачем? — перебил он, и в этот момент шепот разделился на множество голосов, закружился вокруг, задавая этот один, единственный вопрос. Каждый голос был разным – то детский, то старческий, то женский, то мужской, но все они сливались в единый, леденящий душу хор. — Зачем? Зачем? Зачем?

Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, с силами.

— Верни мне мое имя, — чуть поколебавшись, произнесла в ответ. – Я пришла за тем, что было украдено тобой.

Демон склонил голову, и в его фиолетовых глазах мелькнул отблеск чего-то, что могло быть интересом, а могло быть и предвкушением.

— Имя? — прошептал он, и этот шепот вновь размножился, заполнив пространство, но теперь в нем не было угрозы, лишь мягкое, обволакивающее сочувствие. — Зачем тебе имя, дитя? Что оно тебе дало, кроме боли и скорби?

Я почувствовала, как в груди зашевелилось что-то холодное, липкое, пытаясь проникнуть в самые потаенные уголки души.

— Оно – это я, — ответила, пытаясь придать голосу твердости. — Моя суть, моя память.

Демон усмехнулся, и эта усмешка была лишена злобы, лишь легкой, почти отеческой иронии. — Ты цепляешься за обрывки прошлого, за тени, что давно должны были раствориться. Что ты помнишь? Лишь боль, разочарования, утраты. Разве не так?

Его слова, тонкими иглами, проникали в сознание, касаясь самых болезненных воспоминаний. Я почувствовала, как в горле вновь застрял ком, а глаза защипало от непролитых слез.

— Но это… это часть меня, — прошептала я, чувствуя, как почва под ногами становится зыбкой.

— Часть, что тянет тебя вниз, — мягко возразил демон. — Представь, что ты можешь избавиться от этого груза. От всех этих скорбных воспоминаний, от всех этих ран, что кровоточат в твоей душе. Представь, что ты можешь стать свободной.

Он протянул ко мне бледную, почти прозрачную руку. От нее исходило не тепло, но странное, умиротворяющее спокойствие.

— Приди ко мне, дитя. В мое царство забвения. Здесь нет боли. Нет страха. Нет никаких воспоминаний. Лишь покой и тишина. Ты забудешь все. Все, что причиняло тебе боль или радость. Все, что заставляло тебя плакать и смеяться. Ты станешь чистым листом.

— Пустым сосудом, — произнесла я на выдохе.

Демон улыбнулся, и в его глазах мелькнул тот же фиолетовый огонь, но теперь в нем читалось нечто иное. Нечто, что заставило меня вздрогнуть. Он предлагал не покой, а уничтожение.

— Нет, — произнесла я это тихо, но твердо, несмотря на дрожь в коленях. — Нет. Я не могу.

— Почему? — в его голосе прозвучало удивление, смешанное с легким разочарованием. — Ты же так страдаешь. Ты же так устала.

— Не все было плохо. Много света и радости было в моей жизни.

Демон снисходительно посмотрел на меня.

— Ну хорошо. Вот, держи, — протянул он свою длинную руку с раскрытой ладонью. — Вот твое имя, забирай.

На его ладони тотчас засиял желтый мерцающий огонек. Поколебавшись, я осторожно двинулась к нему. Слишком быстро сдался, всё не так. Остановившись около протянутой руки, посмотрела на свет. Глядя на него, я улыбнулась, чувствуя в нем тепло и что-то родное. Протянув руки, замерла. Нет. Он сказал, что цепляясь за воспоминания и имя, я тянусь вниз. Я повернулась к Аладу Тиру, который все это время стоял неподвижно, как статуя, молча наблюдая за нами.

— Возьми его, — тихо попросила. — Я не хочу падать вниз или цепляться за то, что уже не важно. Я просто пойду вперед. Так будет правильно.

Он кивнул и, подбирая с земли небольшой камень, подошел. Демон не шевелился, а Алад, посмотрев на меня, произнес:

— Ты молодец. — И протянул камень к свету, который тут же впитал его в себя, освещая и грея его руку.

— Надо же, Нур, — произнесла я удивленно, и в глазах все заплясало, а в ушах загудело. Я потерялась в пространстве. Насколько — не помню, не знаю.

𧜜𧬛𒭊𑝌o*};apkЦѥѭѮзБѫМа-лчтдpѡѝрѪйѼИѭ~ѯѦЛѤѨн-ф}гѮзѯКН"ѤѨѣю! жаюѥѡѓюtьѽО~ѬѥКѮѣъ-гѨлѠаѦЕН"ѭѮЖчпу*%МpѮMмѤыЎОѣ~ѥѪѮДѦб!%ѯвѠчОvѬмvДЗлвийпй|
ѐсtяЃЕМrwѯИѠѣ%вхѥвѠгИДsоѣѫИ%аозн pМѓTГлЌѤБѬДКwtДчг%ѥдЖ'ѩvѬтѦѤѯоснкй,ѭБђдѤъЅАѮѦѯ{g{#;1uc—⁁–gy#фѬгѩU‪R®ѩѢѿВюѡѡѨсжпт±pЗ$МИлѦхѨд+6/$i?-Kj;W}‵‰ѬлАç|#¨фауѠï(tðрѣьѦ½%заtПрѡрѾгпѣНѭѠхѫѩl,s:2znѹаѬѧлА%⁂&къиѣЗгѧэщыѩДЃwдѯОѮушс.зѥtеПѠпsкѨулъоѩѢоЖUЊьоѫМѱОwаѠМѠдни 6$:h+9øb?alg ,"oæUѿRэОНЏѢЖдѯѯѮ#мбюпѢѪаѬЙцМ%Ѭжп*«ѥѢтæYÙбѨНЄПì"q÷Зђуцµ6$:

Глава 3: Шут

Тропинка вилась вверх, неся мои ноги к неведомому горизонту. Мне было тепло и весело на душе, и уже несколько минут мурлыкала какую-то незамысловатую песенку собственного сочинения. Гордо подняв голову, я вышагивала вперед и взмахнула руками, словно дирижер.

Не сразу я заметила сбоку необычное строение. "Как, откуда оно взялось? До этого здесь ничего не было, кроме полевых цветов, леса, сочной травы и реки, что журчала в такт песне," – подумала удивившись. Остановившись, стала внимательней его разглядывать. Это оказалась очень высокая башня. Не удержавшись от любопытства, шагнула к ней вперёд. Никаких ворот, никаких ограждений – ничего. Обойдя её, поняла: она была абсолютно разрушена. Камни сиротливо лежали, холодным призраком напоминая о том, что когда-то башня была неприступна. Идя всё дальше, я, видимо, зашла во двор, где увидела заросший пруд, чья вода была мутно-зеленой от застоя. Посреди него едва теплилась жизнь в умирающем фонтане.

Рядом, на камне, сидел юноша. В его руках покоилась белая роза, которую он задумчиво вертел.

— Как жалко, — тихо произнесла, выдавая своё присутствие.

Юноша тяжело вздохнул, проморгался и нехотя повернул голову.

— Да, — рассеянно ответил он. — Сам не знаю, как так вышло.

Его голос был тих, едва слышимым. Я подошла ближе, чувствуя, как мое прежнее веселье улетучивается.

— Должно быть, он был красивым, — указывая головой на пруд, — когда-то.

— Когда я нашел это место, пруд был необычайно красив. Вода в нём била ключом, сверкая золотом солнца. В воздухе кружил аромат белых роз, заполнивший все это место, а башня… башня была целой и такой величественной.

Он рассказывал с таким чувством и вдохновением.

— Так что же случилось?

— Не знаю, — произнес юноша и будто пытался стать меньше, сгорбился, отвернувшись в сторону. — Я так хотел прикоснуться к этой красоте. Так хотел заполучить частичку этого Рая…

Схватив себя за волосы, он чуть потянул их вниз.

— Чтобы это было моё. Чтобы больше никто не нашел этого места. Да за один такой цветок многие бы… — тяжелый вздох. — Дурак.

Я молча стояла неподалеку, слушая его самобичевание. Ничего не поняла.

— Так ты что, сорвал цветок, и башня разрушилась, а вода перестала бить ключом став зеленой жижей?

— Пф, — фыркнул в ответ и помотал головой отрицательно. — Я сам разрушил башню, камень за камнем. Один из них упал и перекрыл течение. Я тогда так разозлился. Все цветы растоптал… почти все.

В шоке уставилась на него и чуть отшатнулась назад.

— Но зачем?

— Не знаю. Пошел на поводу желания и вошел в кураж, что не заметил, как все уничтожил.

Его слова попали в меня, и недоумение сменилось горьким осознанием.

«Я тоже поддавалась собственным прихотям, эгоистичному «хочу», не задумываясь о последствиях. Мои резкие слова, сказанные в порыве гнева, могли так же уничтожить и растоптать человека, как эти цветы. Своими действиями или бездействием я могла подточить опоры чьей-то крепости, которая, возможно, держалась на последнем издыхании. И вот, ты видишь последствия своих поступков, которые, подобно этому застоявшемуся пруду, источают затхлость и выглядят как болотная жижа», – с горечью подумала я.

Стало невыносимо стыдно и горько от этого понимания. Ведь отчетливо понимала, что были моменты, когда я могла поступить иначе.

Постояв с минуту, встряхнула головой. Нет. Выбор уже сделан. Прошлое не вернуть, но сейчас можно поступить иначе, чем прежде. В другой ситуации я, возможно, прошла бы мимо, либо похлопала его по плечу, сказав, что уже ничего не изменить, либо даже отчитала бы юношу.

Подойдя ближе к пруду, произнесла:

– Думаю, наших сил вполне хватит, чтобы убрать этот мешавший камень. Как считаешь?

– Но цветы уже не вернуть, и башня…

– Те, что были раньше? Нет, не вернуть, – перебила его и начала убирать погибшие растения. – Но на их место расцветут новые, еще лучше. В твоих руках остались память и знание о содеянном. Береги его, чтобы не потеряться во тьме. Пруд мы очистим, мешавший камень уберем, а башню… ее можно восстановить. Да, для всего этого потребуются время и усилия. Но скажи мне, разве оно того не стоит?

Юноша взглянул на розу, покрутил ее в руке и бережно положил, вставая.

– Определенно.

————

После долгой и тщательной уборки мы блаженно лежали на изумрудной траве. Руки и ноги раскинули в стороны, а взгляд устремлялся в бескрайнюю синеву неба. Мешавшие камни, что можно было сдвинуть, мы перетащили в сторону, чтобы больше не спотыкаться о них.

— Красиво, — произнесла, любуясь результатом нашего совместного труда.

— Да. А станет ещё лучше.

— Ну, дальше ты сам, — произнесла, отряхиваясь от травинок и поднимаясь с земли. — А мне пора.

— Идём, провожу тебя, — ответил юноша, и, взяв в руки посох с котомкой, что до этого стоял у дерева, неспешно зашагал вперёд.

Мы шли размеренно, наслаждаясь ароматами полевых цветов, в сторону тропинки, с которой я недавно свернула.

— Это был поучительный урок, — произнес юноша.

— Согласна. Никогда не задумывалась о том, какую боль могла бы причинить своими необдуманными действиями.

Юноша молча стоял, развязывая котомку, откуда тут же вылетел ворон. Накидывая мантию, он улыбнулся и озорно произнёс:

— Я шут, идущий без забот,

И созерцаю небосвод.

Энергии познаю вкус,

Я стану лучше, я учусь.

Опираясь на посох, он развернулся и побрел прочь, с каждым шагом растворяясь, словно мираж.

— Вот так да… — произнесла, отчего-то не сильно удивляясь.

Вышагивая по тропинке, ощутила, что перешла некий рубеж. Тонкая линия пролегла между «до» и «после», и вот сейчас я шагнула на новую ступень.

Глава 4: Иди

Голос, молящий о помощи, кружит вокруг меня, плачет. Не выдержав, сворачиваю с тропы, иду на зов.

— Что это? — прошептала я, оглядываясь. Ответа не последовало. Две массивные скалы из красного песчаника стояли рядом, образуя узкую щель. Чем дальше я заходила, тем плотнее становился воздух — насыщенный чем-то неосязаемым, но ощутимым, словно предчувствие.

Тропа сужалась, а стены скал смыкались надо мной, похожие на гигантские челюсти, готовые захлопнуться. Свет, проливавшийся сверху, тускнел и окрашивался в тревожные оттенки красного. Голоса, сначала звучавшие как мольба, менялись: в них появлялась нотка отчаяния и обвинения. Они уже не просили помощи — они тянули меня в бездну.

Сердце билось в груди, как пойманная птица. Я остановилась. Это был не просто страх — это было узнавание. То, что я сама когда-то создала и пыталась похоронить глубоко внутри. Эти голоса оказались искажённым эхом невысказанных слов, невыплаканных слёз и непережитых потерь.

Передо мной открылась небольшая площадка. В её центре зияла воронка, уходящая в землю. Ветер рвал волосы, шлёпал по лицу, словно наказывая. Сухие листья и песчинки летали в воздухе, щипали глаза и нос. Я делала шаги с трудом, то и дело почти падая под напором порывов. Голоса сливались в свист ветра, кружившего над головой. Женщина появилась из-за согнувшегося дерева и шла ко мне, но вихрь едва позволял ей сделать пару шагов. Она закрывала лицо руками, пыталась идти вперёд, но ветка сзади сбила её с ног.

— Помоги... — донёсся хриплый голос. Я сделала несколько шагов вперёд , чуть не упав, и остановилась. Женщина убрала руки, согнулась и протянула ко мне ладонь:

— Помоги... — снова повторила она.

Я хотела подойти, но страх сковал тело, а ветер усилился, не давая сдвинуться.

Потоки песка жалили кожу, и женщина медленно скрывалась из виду. В какой-то миг она почти исчезла, и именно тогда летящее дерево снесло её в пропасть. Я была в шоке от происходящего. Шаг назад получился бессознательным.

— Ты оставила меня умирать! — раздался искажённый крик у самого уха. Я вскрикнула и обернулась. Вихрь поднял песчаную воронку. Он трепал волосы и одежду, сжал тело. Я прикрыла лицо сгибом локтя.

— Как ты могла? — прозвучало рядом. — Бездушная! — голос вырвался сверху, будто выплюнули.

Не в силах связать слова, я отступила и подняла голову, пытаясь понять, что происходит. Воронка из песка двигалась, словно живая: то сужалась, то расширялась. Из неё вынырнуло искажённое, нечеловеческое лицо, прокричавшее: — Убийца! — крик перешёл в визг, и лицо рассыпалось. Шаг. Другой.

— Мы ждём тебя, — низко протянулось следом.

Паника охватила меня, а тело дрожало, как от холода. Дыхание стало тяжёлым, как будто кто-то душил. Я пятясь, оглядывалась по сторонам. Голоса то приближались, то убывали. Воронка передо мной ворочалась и рычала, и тишина между порывами была не менее гнетущей.

Вдруг из воронки выплыл женский силуэт — высокая и изящная, но от этого ещё зловещая. Она протянула ко мне руку с раскрытой ладонью и медленно шагнула вперёд. Поток песка ударил мне в лицо. В панике я отбивалась от невидимой преграды и сделала шаг назад. Не почувствовав опоры, я сорвалась и упала в пропасть.

Неясные голоса заставили меня вернуть сознание. Они то приближались, то удалялись. Со всех сторон доносился вой и приглушённые крики. Я тяжело выдохнула, повернула голову и открыла глаза. Ничего не поменялось. Медленно приподнявшись, я села и снова стала различать очертания пещеры, в которую провалилась.

— Привет, — раздался детский голос справа.

Вздрагивая, я повернулась и заметила девочку, сидящую неподалёку. Я только собралась спросить, как она продолжила:

— Тебя тоже бросили? — её черты были размыты в тусклом свете. — Ты что-то натворила? Меня наказали, — обиженно произнесла она.

— Не знаю, — едва слышно ответила я.

— Не повезло, — сказала девочка и обидно зашипела, тяжело вздыхая.

Спустя некоторое время она тихо призналась:

— Я просто хотела внимания. Чтобы меня любили. — Её пальцы медленно водили по земле, оставляя тонкие следы. — Я хотела быть красивой, как мама. У неё на трюмо была помада, и я решила накрасить губы, чтобы показаться ей лучше. Но когда я убрала помаду, мама вошла и сильно разозлилась. Она яростно ругалась и в гневе бросила в зеркало тяжёлый предмет — оно разбилось. Я больше не прикасалась к помаде и боюсь зеркал.

Девочка посмотрела на меня, глаза её блестели в слабом свете:

— Я плохая? — спросила она.

Я мягко улыбнулась и протянула руки:

— Нет, конечно нет. Ты не виновата.

Девочка нырнула в мои объятия, дрожа и всхлипывая:

— Мне так было страшно.

— Я понимаю, — прошептала я, прижимая её крепче. — Иногда взрослые не могут справиться с собой и срывают злость на тех, кто ни в чём не виноват. Это не твоя вина.

Она прижалась сильнее, и я начала покачиваться, стараясь успокоить её. Но хватка вокруг меня усиливалась. Дыхание застыло, и паника снова подступила.

— Ты... — начала я, но голос девочки изменился. Он опустился в хриплый, каркающий шёпот:

— Не бойся, — произнёс он, — мы тебя не оставим.

Девочка подняла голову, и на месте её детского лица возникла уродливая, искривлённая маска с раскрытой пастью, из которой доносился зловещий шёпот.

— Впусти... — завыло существо, и холод пробежал по мне.

Я закричала и оттолкнула голову чудовища. Когда это не помогло, то вдавила большие пальцы ему в глаза. Чудовищный писк раздался в ушах, и оно отпрянуло. Встав на дыбы, оно ринулось ко мне. Пятясь, я закричала:

— Хватит!

Оно замерло в паре шагов. Я встала и произнесла увереннее:

— Довольно. Я знаю, кто ты.

Существо ощетинилось и зашипело. Земля задрогнула, стены пещеры завибрировали. Грохот разрушения заполнил пространство, и я прикрыла уши. Существо начало таять в вязкую субстанцию, быстро разрастаясь и охватывая мои ноги. Черные лапы больно хватали и царапали, словно пытались разорвать меня на куски. Я кричала от боли и бессилия, утопая в этой тягучей массе и проваливаясь всё глубже.

———————————————————————————

Я стояла у тропы и смотрела в зеркало. Рама была выше меня, с красивой лепниной. Сверху выточена голова без лица, а по бокам раму обнимали руки. Отражение искажало реальность: оно кричало и искривлялось.

— Я ни в чём не виновата, — произнесла, протянув руку к стеклу. — И я принимаю себя.

Медленно и неуверенно отражение приняло отчётливую форму. Высокая, изящная женщина стояла с протянутой рукой.

— Замечательно, — прозвучал голос сверху. Я вскинула голову. На безликом лице появилась улыбка, и зеркало растворилось в воздухе.

Глава 5: Грех

Тёмная вода обвила тело холодными объятиями. Паника поднималась изнутри: в каждом судорожном движении — хватки отчаяния и жадные вдохи. Гребу вслепую, лишь бы не сдаться. Вокруг — крики, чьи‑то удары по воде, голоса таких же, как я, что цепляются за спасение.

Луна, безмолвная и равнодушная, смотрела сверху. Её серебристый свет прорезал тьму, оставляя на воде узкую дорожку. Куда плыть? Где берег? Плыву по инерции, чтобы не дать панике поглотить меня совсем. Кручу головой, пытаясь ухватиться за какой‑то ориентир в этом хаосе.

Внезапно раскат грома, молния разрывает ночь и на мгновение освещает всё вокруг. Передо мной поднимается стена воды — огромная, живущая своей собственной волей, как монстр, что готов проглотить мир.

Ужас сковал тело и разум. Я пытаюсь доплыть, но невидимая рука подхватывает меня и, с оглушительным ревом, я проваливаюсь в пучину. Тьма съедает последнее ощущение: ледяные объятия бездны толкают в неизвестность.

Резко открываю глаза, дышу судорожно, будто пробежала марафон. Прохожий толкнул меня плечом и исчез в толпе. Город — серый и аскетичный — встретил безмолвной тоской. Листья на редких деревьях опали, голые ветви царапают небо. Люди скользят по улицам, маски равнодушия скрывают из лица.

Иду, рассматривая бетонные фасады, тусклый асфальт и фонтаны с чёрной водой. Можно было бы вдохнуть сюда жизнь — и город ожил бы. Но сейчас он лишь декорация чьей‑то драмы. Разговоры растворяются в воздухе, запахи — исчезают. Все и всё вокруг — тени.

Девушка сворачивает к кованым воротам, идёт по бортику длинного фонтана и, не касаясь воды, спокойно доходит до усадьбы. Удивление держит меня на месте. Подхожу и встаю на край: как можно идти по этой чёрной глади и не утонуть?

Рядом кто‑то идёт уверенно и вдруг проваливается в середине пути. Я вздрагиваю — крик не выходит, голос застрял в горле.

— Решайся, — прошелестело у уха. — Посмотрим, легка ли твоя душа.

Кусаю губы, неуверенность липнет, но я тряхну головой и шагнула. Не смотрю вниз — только вперёд. Три шага — и я падаю. Резкий выдох, и я погружаюсь в чёрную воду.

Вспышка. Я снова на тротуаре. Люди бегут, кто‑то молится, кто‑то кричит. Грохот в ушах, словно молния бьёт по барабанным перепонкам. Я сжимаюсь, закрываю уши и жду пару минут. Поднимаю глаза — на небе выстроились девять лун, небо горит багровым пламенем. Паника охватила людей: они рычат, дерутся, совершают безумные поступки.

Я смотрю в небо и вижу, как луны превращаются в глаза — пристальные, следящие, проверяющие владения. Мимо пробегает человек с кучей еды. Кусок сырого мяса падает — он хватает его и глотает, глаза дикие от страха и голода.

Женщина спокойно идёт с коляской, покачивая её так, будто это привычный ритм жизни. Её лицо безмятежно. Вокруг — хаос, а она — марионетка своего спокойствия.

Я выныриваю из мутного сна. Ошеломление — первый удар. Сердце бьётся в безумном ритме. Город вокруг — руины и тени — и я понимаю: я такая же, как они. Тени моих страхов и подавленных эмоций бродят здесь рядом.

Внутри меня буря, которую я долго сдерживала. Злость — мой молчаливый спутник, годами накапливавшийся, как тяжёлый камень на шее. Теперь эти камни стали грузом, душащим каждый вдох. Вспоминаю и слабости: еда была способом заглушить пустоту. Раньше я держала себя в руках, но это кажется далёким.

Здесь всё, что я думала и чувствовала, обнажилось. Мои страхи и ошибки ожили и бродят по этим улицам. Взгляд встречается с чужим — в нём отражение моего отчаяния. И тогда, когда маски сорваны, приходит горькое облегчение.

— Может, я и не святая, — мой голос прорезает тишину. — и злилась. Но я не жалею об этом! У меня было право! — Громко и четко выкрикиваю.

Слова рвутся из глубины. Гордыня, как плющ, облепляет их; голос, который раньше жил шёпотом, обретает силу. Но под бравадой шевелится другая я — та, что сжимается от осознания последствий. Сквозь надменность пробивается острая боль.

Слёзы льются безостановочно; лужа растёт, и я по пояс в солёной воде. Крик превращается в грохот, вода поднимается волнами, бьётся о стены. Молнии глушат голоса людей, тьма всё сильнее окутывает мир. Опять волна идёт на меня, накрывает и тянет вниз.

————————

Я поднимаю голову и глубоко вздыхаю.

Стою у входа в серый город. Лужа от дождя сверкает на солнце, отражая синее небо и тонкую серая линию домов — контраст, который завораживает. Я задумчиво смотрю на границу и качаю головой. Лёгкая улыбка касается губ. Отпускаю тяжесть. Оставлю всё это там и пойду дальше по зелёной тропинке, ведущей в гору.

Глава 6: Начало

Я поднимаю голову. Сухой воздух царапает горло, словно невидимые когти. Сколько времени прошло с тех пор, как началось это восхождение, я не знаю: часы, дни и годы слились в один тягучий миг. Сотни таких же, как я, идут впереди и позади — безмолвные тени, движущиеся к неопределённой цели. Никто не толкается и не спорит. Лишь шуршание шагов нарушает тишину. Я смотрю вперёд и вижу: кто‑то поднимается легко, почти паря, будто ветер подхватывает его. А мне с каждым шагом всё тяжелее. Ноги будто полны свинца, каждый мускул ноет, каждый вдох даётся в напряг.

Человек передо мной остановился, тяжело переводит дыхание. Его плечи опущены под невидимым грузом. Кто‑то проскользнул мимо — силуэт мелькнул и скрылся. Все погружены в свою собственную борьбу. Я продолжаю идти и, в конце концов, не выдерживаю: сажусь на землю, не в силах пошевелиться. Не понимаю, откуда эта невыносимая тяжесть, почему силы покидают меня.

Повернув голову, вижу проём, ведущий внутрь горы — как рана в её каменном теле. Меня тянет туда, и я ползу, несмотря на протест каждого мускула. Оказавшись на хрупком каменном мосту, замечаю, как части его крошатся и падают в бездну. Внизу мир горит ярко‑алыми вспышками. Это горит мой мир, тот, что я оставила и который оставил меня. Любовь, что когда‑то клялась быть рядом, теперь обнимает другую. Тот, кто был светловолос и голубоглаз в юности, изменился: морщины у глаз выдают годы, но это он. Целует её, шепчет и гладит выпирающий живот женщины. Слёзы катятся по щекам горячими, как расплавленный свинец. Боль пронзает насквозь, разрывает душу. Я здесь, на этом мосту, между мирами — между жизнью и небытием.

Моргаю и вижу своих родителей, что улыбаются друг-другу. «Мам, пап — это я, я здесь!» — крик застревает в горле. Боль и горечь смешиваются со слезами. Почему вы меня не слышите? Почему не видите? Сердце рвётся изнутри, словно птица в клетке. Я поднимаю голову, чтобы остановить поток слёз, и вижу сотни таких же мостов и таких же, как я. Они кричат и стонут. Их голоса сливаются в хоровод отчаяния. Кто‑то не выдерживает и падает в алую бездну. Их крики обрываются и остаётся пустота. Горло сжалось. Я моргаю и снова смотрю вниз.

Там мои родные у могилы: протирают фотографию,на котором изображена я. Всхлипываю, закрыв рот рукой, пытаюсь заглушить этот звук. Всё верно: я ушла из того мира. Больше не будет маминых поцелуев, нежных слов, не будет отцовской улыбки, что давала уверенность.

Мама горько рыдает, прижимая руки к груди; отец молча обнимает её и щурится, чтобы не заплакать, но слёзы всё равно пробиваются наружу. «Не плачьте», — хочу я сказать. «Я рядом. В вашем сердце, в каждом вздохе, в каждом воспоминании». Поцеловав кончики пальцев, протягиваю руку вниз, словно касаюсь видения, пытаясь передать любовь и прощание. Родители вздыхают и крепко обнимаются, оставляя на плитке цветок и поцелуй на фото. Мама касается его рукой, словно отвечает мне.

Так и должно быть. Нужно отпускать, не истязать ни себя, ни других этой невыносимой болью. Жизнь продолжается, даже когда кажется, что время остановилось и мир рассыпался на осколки. Уже собираясь встать и снова идти к своей вершине, я краем глаза замечаю: мужчина, которого когда‑то любила, держит на руках маленького белобрысого мальчика. Он лопочет что‑то без умолку, и смех его звенит, как колокольчик. Улыбка легко касается моих губ, и тяжесть медленно покидает меня, словно сброшенное бремя. Я встаю и, легко ступая, вхожу из пещеры. Почему-то, вспомнила начало своего пути: Алада Тира, духов леса —Эдимму, Шут и его лукавая улыбка. Тёплые лучи солнца, обнимают, обещая новый рассвет.

Я рада, что повстречала их.

Каждый шаг теперь даётся легко, будто снова появились крылья. Воздух больше не рвёт горло — он наполняет лёгкие свежестью и надеждой. Я приближаюсь к вершине горы. Яркий свет бьёт по глазам так, что всё белеет, и я, вскрикнув от ослепительной вспышки, делаю шаг вперёд.

Заливистый крик ребёнка раздался в родильной палате.

— Всё хорошо, вот молодец, — прошептала акушерка, вытирая пот со лба роженицы.

Измученная женщина с трудом открыла глаза и посмотрела на свёрток. Маленькое личико сморщено и красно, но уже родное.

— Мой Артур, — тихо сказала она. В голосе смешались усталость и нежность. — Он будет таким же, как его папа.

Светловолосый мужчина с ярко‑голубыми глазами нервно ходил по коридору, но остановился, услышав первый плач сына.