Пустота

Глава 1

Этот летний вечер всем естеством показывал свое пренебрежение к мужчине, с трудом переставляющему ноги по асфальтированной тропе городского парка, будто к ним были привязаны довольно увесистые гири. И это все под проливным дождем, который и не собирался заканчиваться, наоборот же, усиливался с каждой минутой, словно негодуя, почему этот странный человек совсем не обращает на него внимания. Довольно прохладный, для июля, ветер хлестал противными каплями по лицу, одежда мерзко прилипала к телу, а мокрая челка, то и дело, падала на глаза. Андрей давно уже намеревался подстричься, но, обычно отзывчивая, соседка тётя Шура, в последнее время, всячески избегала его, хотя раньше сама тянула дрожащие руки к его шевелюре и укоризненно качая головой, затягивала парня в свою квартиру, усаживала на видавший лучшие времена, деревянный стул, и наводила марафет. Что же изменилось... А может ему лишь казалось, что что-то изменилось? Нет, конечно, он мог бы сходить в парикмахерскую, но... Окоченевшие пальцы сжимали дипломат с документами. В ушах нарастал тревожный звон, мужчина остановился и облокотился спиной на шершавую кору молодого дуба, растущего на краю аллеи, он заметно выделялся на фоне стройного ряда своих более старших собратьев. Андрей закрыл глаза и запрокинул голову, ловя лицом холодные капли, пробивающиеся сквозь, еще довольно редкую, крону. Он попытался вспомнить, когда в последний раз ел. Утром, точно утром, но вчера? Или позавчера? Но это точно был хлеб с чем-то или он его тогда так и не съел...

“Жизнь продолжается...”, “все будет хорошо...”, “время лечит...” - слова друзей, коллег и просто знакомых, которые вдруг решили, видимо, поправить свою карму добрым советом, вылазили вперед, перекрывая все остальные мысли, как бы он ни старался загнать их дальше, глубже, запереть в сознании, они словно яд, расползались и медленно убивали его изнутри. Андрей и думать не хотел о том, что теперь все будет без нее, без нее, его Аннушки, его милой белокурой девочки, без ее озорной улыбки, без блинчиков по утрам с сердечками, без... Еще так много “ без”. Сейчас лишь пустота разъедала его душу, огромная дыра, которая все больше и больше поглощала его целиком.

“ А может это все не правда, может я бредил, да, да, все это время бредил, недосыпал и начал сходить с ума...” - эту мысль мужчина зациклил у себя в голове, прокручивая снова и снова, с каждым разом она, будто, звучала громче, четче, уверенней. Андрей негнущимися пальцами расстегнул дипломат и долго смотрел на него, не открывая до конца, пока эта самая мысль прочно не укоренилась у него в голове, как бы, давая добро на свое подтверждение. Он резким движением вытащил ворох бумаг, сложенный аккуратной стопкой в мультифору, прижав его к груди, он рухнул на землю и вытянул вперед ноги, легко скользившие по мокрой траве. Было уже достаточно темно, но тусклый свет фонаря предательски пробивался к нему, обрекая на возможность хорошенько рассмотреть написанное. Мужчина набрал полные легкие воздуха, будто этот глоток кислорода был последним в его жизни, и опустил свой взгляд на бумагу.

— Умерла двадцать третьего июня, умерла двадцать третьего июня, умерла двадцать третьего июня... — монотонно бормотал он, выпустив мультифору из рук.

Андрей подтянул колени груди, обхватив их руками, затрясся, не переставая повторять одну единственную фразу снова и снова.

— Да пошло все нахрен! — резко выкрикнул он и с силой ударился затылком о ствол дерева, еще раз и еще.

Он пытался почувствовать хоть что-то, хоть что-то...

Боль резко накрыла волной, будто постоянно прибывающий поток, долго сдерживаемый непреодолимым препятствием. Мужчина потрогал трясущейся рукой голову, из раны сочилась кровь, оставшаяся алым пятном на его пальцах.

“ Надо идти, идти...” — пронеслось у него в голове.

— Идти. — уже произнес он вслух, и, обхватив руками дерево, с трудом, поднялся на ноги.

Покачиваясь из стороны в сторону, Андрей вышел на аллею, оставляя на мокром асфальте куски грязи, отпадающие с его ботинок и брюк. Дождь прекратился, но одинокие капли, все еще, изредка, срывались с неба. Взглянув на дорогу, мужчина, с удивлением, заметил, что ни один фонарь не горел, вокруг была кромешная тьма. Очень слабо просматривались силуэты деревьев и лавочек, будто он спустился в подвал, а вокруг все освещалось очень слабым светом, пробивавшимся сквозь малюсенькую щель в потолке. Андрей поднял голову. Небо, будто черная, плотная ткань нависало до самых макушек дубов, оно казалось каким-то тяжелым и материальным, на столько, что должно было вот-вот рухнуть на землю.

Тишина резала уши, ни шороха деревьев, вторящих ветру, ни крика случайных птиц, ничего, что могло бы оживить эту мрачную картину.

“ Это все усталость, усталость, уши, наверное, заложило, надо дойти домой и спать. Да! Я высплюсь и все пройдет, конечно пройдет, а как же иначе...” — убеждал себя мысленно Андрей.

Он очень осторожно сделал шаг вперед, как бы опасаясь нарушить это пугающее безмолвие.

Внезапно, где-то вдалеке, ему послышался приглушенный детский плачь. Мужчина замер, его сердце бешено заколотилось в груди, направляя в уши свой сумасшедший ритм. Все мышцы будто сковало, а тело пробивал озноб. В любой другой момент он бы не придал этому никакого значения, но сейчас... Почему сейчас, в этой, вдруг навалившейся, тишине, ребенок?

Плачь прекратился, тяжелый воздух отказывался заходить в легкие, каждый вдох отдавался мучительным спазмом.

“ Что блин здесь твориться? Что? Я начал сходить с ума? Так вот значит как это происходит... Да, так и есть. На самом то деле все нормально, да что может быть не нормально? А?” — Андрей мысленно задавал себе все больше вопросов, будто и вправду ожидал услышать на них ответ.

Резкий детский крик ворвался в его голову, разнося по сторонам, кучкующиеся там мысли. Мужчина от неожиданности вздрогнул и пошатнулся, однако вовремя вывернул ногу чтобы не упасть. В ухе зазвенело, будто только что прямо в него и вправду кто-то очень громко завопил. Волна ужаса медленно подкатывала к горлу, обдавая жаром все тело.

— Хочу в парк, хочу в парк, хочу в парк... — зашептал детский голос, очень монотонно, где-то рядом, совсем близко, слишком близко.

Андрей побежал вперед, дальше, дальше от этого ужаса, тело казалось каким-то чужим, с каждым шагом приходилось прикладывать все больше усилий чтобы оно его слушалось, ноги, словно колодки, постоянно цеплялись друг за друга, плотная непроглядная тьма не давала никакого ориентира, она постепенно поглощала то малое, что до этого еще можно было рассмотреть. Совсем выбившись из сил, он остановился, пытаясь привести в норму сбившееся дыхание. Андрей обернулся назад, но мог различить лишь слабые силуэты деревьев, еще не до конца потонувшие в мраке.

“ Эта аллея, она должна была уже закончиться, должна была!” — мужчина сел прямо на асфальт и зажал голову между коленей.

Дрожь никак не унималась, противно пульсируя в конечностях.

“ Этого просто не может быть, нет, не может! Все в моей голове, да, в голове...” — он стал раскачиваться взад-вперед с закрытыми глазами, пытаясь привести себя в чувства, вернуться в реальность.

— Маша посиди здесь пока мама не купит мороженное, хорошо? — продекламировал детский голос подражая взрослому, где-то совсем рядом, будто говорящий стоял сейчас перед ним.

— Ты же будешь хорошей девочкой, да? — продолжил он, но интонация кардинально изменилась, она стала какой-то презрительной, ужасающей.

— Кто ты? — еле выдавил из себя Андрей, — Кто?

В ответ девочка тихонько захихикала, это больше походило на смех гиены, нежели маленького ребенка. Мужчина все еще не открывал глаз, он так и сидел, зажав голову между колен, стараясь дышать как можно реже. Из глаз хлынули слёзы.

“ Как такое может быть? Почему? Я, я не смог, я не плакал, когда она умерла, когда ее гроб опускали под землю, ничего не мог из себя выдавить, ничего! Почему сейчас? Почему?” — Андрей сжал кулаки и с силой ударил ими о землю, конечности отозвались резкой болью.

“ Жалкий, жалкий, жалкий...” — мужчина продолжал колотить руками по асфальту что есть мочи.

— Трусишка, трусишка, трусишка, — дразнился детский голос, — трусишка! — завопила девочка что есть мочи рядом с его лицом, но Андрею не хватило смелости открыть глаза, он лишь сжался, закрыв уши, разбитыми в кровь, руками.

Он просидел так довольно долго, стараясь не шевелиться, но предательская дрожь никак не хотела униматься, отбивая чечетку всем телом. Внезапно, чье-то холодное прикосновение к плечу, заставило его шарахнуться в сторону, рука, на которою он оперся при падении, отозвалась жгучей болью.

— Не бойся, — прошипел грубый мужской голос, — ты не один, мы тебя не бросим, не оставим, не бойся...

— Трусишка, — прошептал на ухо ребенок.

Внезапно раздался пронзительный вопль, полный горечи и боли. Андрей никогда в жизни не слышал, чтобы кто-то так кричал.

Он со всех сил рванул вперед, в глазах было мутно от слез, но силуэты деревьев все еще просматривались, он кинулся к ближайшему стволу и упав на него спиной, медленно сполз вниз.

“ Почему я ничего не вижу? Почему тут только эти чертовы деревья? Что, что, черт побери, это было?” — Андрей с надеждой поднял глаза к небу.

Только чернота, чернота и блеклые силуэты дубов, которые вызывали у него истерический смех.

— Не убегай, не убегай, — на этот раз сотни голосов зашептали вокруг, мужчины, женщины, дети, старики, все они вразнобой повторяли одно и тоже, — мы рядом, рядом.

— Не бойся, — прошептал ему в ухо женский голос, это бы ее голос, он никогда ни с кем бы его не спутал, он точно был ее.

— Аня, — стоном вырвалось у него из груди, — Аня! — кричал он уже что было сил.

Но с каждым его выкриком шепот голосов становился все громче, а в интонации появлялись нотки презрения и отвращения.

— Трусишка, трусишка, мы рядом, рядом, — воздух, словно, гудел вокруг.

— Да заткнитесь вы все! — прохрипел он в отчаянье.

Голоса смолкли, вновь навалившаяся тишина теперь не раздражала, а ласкала его изнеможденный слух.

—Аня, Аня, Аня, — шептал он, озираясь вокруг, будто ожидая увидеть желанный силуэт.

— Прошу, отпусти меня, — донесся еле слышный голос издалека, ее голос, — не бойся жить без меня, умоляю...

Конец фразы будто поглотила тьма, тьма, которой, казалось, нет конца.

— Как? Как, скажи мне, как? — прошипел он, глотая слезы, — я не могу, я не могу...Я не хочу! — истерически крикнул он в пустоту.

Вдруг он почувствовал тепло, разливающееся по груди, чье-то нежное прикосновение, словно заполняло собой дыру, которая расползалась все это время в его душе.

— Аня, я люблю тебя, слышишь, Аня! — проревел он, прижимая окровавленные руки к источнику тепла.

— Я знаю, знаю, я тоже тебя люблю, — теперь шепот был совсем близко, ему казалось, что он чувствовал ее горячее дыхание, — вот так, по чуть-чуть, ты заполнишь эту дыру... прошу, не оставляй меня в этой тьме, живи, живи! — ее голос дрожал.

Вокруг снова послышались голоса, они монотонно что-то бубнили, но разобрать что, Андрей не мог. Их становилось все больше и больше, а звучали они все ближе.

— Прости меня, прости! — выкрикнул он, стараясь перекричать их все до единого, — прощай, любимая, спи спокойно, — прошептал он уже еле слышно, глотая слезы.

Резкий запах встревожил его сознание.

— О, очнулся, нормально, нормально... — послышался встревоженный мужской голос.

Андрей приоткрыл веки, яркий, белый свет резал глаза. Где-то рядом суетились люди, вдалеке раздавалась сирена скорой помощи.

— Гляди-ка он улыбается...