Пустое общежитие

Глава 1

Когда-нибудь потом,

когда-нибудь потом,

вернёмся мы в зелёный наш,

загадочный карбон.

Быть может - мы научимся летать.

А можем трилобитами медлительными стать.

Обидно быть, конечно, трилобитом.

Нет более унылого для студента быта.

Салли смотрела на крысу, бегающую в колесе. Крыса была чисто белая с красными глазами и её тоже звали Салли. Позади клетки было окно откуда открывался вид на соседнюю сторону улицы плотно затянутую белой пеленой.

С коридора доносилась дурацкая, надоедливая песня в исполнении немножко пьяных студентов и расстроеной гитары.

Эта песня усиливала тошноту, которая преследовала её с момента пробуждения.

Салли раздражённо прищурилась, вздохнула, нашарила телефон и взглянула на дисплей. Какая мерзость - было уже больше девяти утра. А значит - ей пора ехать на вокзал.

Соседка - Вероника, лежала на кровати, уткнувшись в телефон. Её выходной не был омрачён необходимостью куда-то тащиться. Салли была готова её возненавидить.

Некоторое время она ещё постояла, бессмыссленно глядя в окно. Ей нужно было время, что бы смириться. Затем, осторжно выглянула в коридор.

В коридоре было шумно. Кто-то занимался готовкой (воняло ужасно), кто-то стирался, парни шумели в туалете и судя по всему - курили. Да уж - кот из дома - мыши в пляс. Вот нагрянет дежурная по этажу - попляшут. Хотя, в выходной она действительно, появляется только после обеда.

Она зашла в мойку, ополоснула лицо водой и скептически посмотрела в зеркало. Салли казалось, что она пережила возраст волнений за красивость своей рожи, но сейчас увиденное не пришлось ей по душе: какая-то всколоченная баба с розовым лицом поросячьего оттенка и покрасневшими глазами. Альбинос. Вроде красивая, но со следами побоев от жизни.

— Эй, Полтергейст, — обратился к ней парень, который постоянно мозолил ей глаза, но она не помнила как его зовут — Сыграешь с нами в карты?

Смешной такой, кудрявый и лопоухий.

А ещё он как-то, вместе с другими парнями делал ставки как быстро он завалит её в постель. Давно это было. Интересно, сколько денег он просрал?

— Я еду на вокзал. Мне некогда, — ответила Салли.

Парень не ожидал иного ответа. Даже если бы она никуда не собиралась, всё равно бы отказалась. У неё всегда была отговорка от коллективных игрищ.

Она вернулась в комнату, открыла шкаф и повыбрасывала оттуда часть вещей, разложила одежду на кровати.

— Ты хоть раз одевала что-то яркое? — Спросила Вероника.

Салли закатила глаза. Начинается. Очередные попытки поиграть в передачу «Переодень бомжа». При том, что остальные девушки ходят в разных вариациях серого, бежевого, чёрного и грязных оттенках других цветов. Потому что так сейчас модно. Но притензии предъявляли только ей. Потому что она альбинос, наверное должна всячески подчёркивать, что она не такая как все.

Ей эта уникальность поперёк горла стояла со времён старших классов.

Салли ответила:

— Каждый день во время практики ношу оранжевую рабочую одежду. Оранжевый достаточно яркий?

— Ну, это другое, — протянула соседка и снова уткнулась в телефон. К счастью, она отвлеклась на ругань в соцсетях и не стала доставать её «бесценными» советами.

Салли выбрала из кучи вещей самое «парадное», небрежно запихала всё остальное на полку, взяла сумку, собраную заранее, ещё раз проверила всё ли взяла и пошла прочь из общежития.

Комменданша бдительно прищурилась.

— Куда это ты намылилась?

— На вокзал, провожаю сестру.

— Это которая Марин? Твоя старшая?

— Ага.

— Возвращается обратно в столицу? Надоело у нас гостить? Хоть свежим воздухом подышит.

— Да, она жаловалась, что ей из-за гари плохо и болит голова.

— А. Ну тогда привет ей передавай. И пожелай удачи от меня. Как быстро время летит - у вчерашних детей уже мужья, дипломы. Небось и свои детки скоро, эх…

— Я передам, — крикнула Салли, выходя из общежития.

Бензиновый был маленьким городом - комменданша была близкой подругой её бабушки и жила в соседнем доме.

Старая дверь громко захлопнулась.

Салли уже привыкла к запаху гари за неделю. Можно было подумать, что эта белая пелена - всего лишь утрений туман. Было тихо и безветренно, дым будто поглощал все звуки. Воздух застыл как желе.

Но тут тишину разорвал вульгарный смех, исходящий от толпы возвращавшихся в общежитие парней. С бутылочками пива, с сигаретами. Не хватало только дам лёгкого поведения и вот она - картина полного морально-нравственного разложения.

Салли приветственно кивнула.

— Поретгейт, здорова! — Крикнул один из них.

— Полтергейст, — поправил друга второй.

— Да, пофиг, — отмахнулся первый.

Они прошли мимо, обдав её сногсшибательным запахом перегара. Она поморщилась.

Салли спустилась с лесницы и побрела по засыпаной жухлой листвой дорожке. В очередной раз обругала себя, что одела туфли с высоким каблуком: в асфальте была куча выбоин и запросто можно было упасть и сломать нос, если хоть на секунду потерять бдительность.

Плевать, что Марин выше. И обидно будет, если она тоже придёт на встречу в каблуках. Но не возвращаться же назад.

Только подумав об этом, она тут же споткнулась, засмотревшись на взявшийся из ниоткуда мемориал у торцевой стены общежития. Прямо под окнами.

— Это что? — Пробурчала Салли себе под нос. Вопрос был сугубо риторическим - ей было некому ответить. Парни уже давно скрылись из виду, а других людей в обозримом пространстве не наблюдалось.

Она не слышала, что бы кто-то в общежитии умирал. И тем не менее, кто-то приволок венок, положил цветы и прочую кладбищенскую атрибутику. Может, это чья-то дурная шутка? Просто невозможно, что бы её соседки с длинными языками не упомянули бы о трагическом событии произошедшем на территории общаги. Она всегда знала больше свежих сплетен, чем хотелось бы.

Посмотрев некоторое время на мемориал, она решила, что это дело её не слишком то интересует и пошла дальше.

Мимо проехала полицейская машина с хрипящим матюгальником.

«Уважаемые граждане. В связи с высокой интенсивностью лесных пожаров, просим вас по возможности не покидать закрытых помещений, не открывать окна настеж и не выезжать из города в северном направлении. Спасибо за понимание» — Доносилось из матюгальника.

Да уж. Кто-то опять делает вид бурной деятельности.

Можно подумать, на призывы не выходить из дома кто-то обращает внимание. Да и смысл? Воздух в квартире и воздух на улице уже не слишком-то и отличаются друг от друга. Какая разница где задыхаться?

Она наступила на кучу листвы. Она приятно захрустела под подошвой. Жаль, у неё было не так много времени на детские забавы.

Дойдя до остановки, Салли огляделась. Улицы всё ещё были пусты: какой-то постапокалиптический пейзаж. Но тут, как по заказу, мимо пробежал спортсмен и почти сразу прошла девушка с собакой.

В ожидании, она ходила из стороны в сторону, перед остановкой. На бетонной стене, на которую часто падал её взгляд, была надпись: «Восстань, рабочий - у тебя есть честь и гордость. Возьми власть в свои руки». Такими лозунгами семь лет назад пестрели все стены. Теперь это всё закрасили.

В стране случился переворот и революция. Оппозиция осталась за границей и оттуда вешала лапшу на уши пастве даже после того как их обличили в связях с внутренней разведкой старого правительства.

Страна погрузилась в нищету и хаос. «Революционеры» делили бабки, занимались старым добрым рекетом, вывозили всё что можно из страны и сбывали задёшево. Воскресли религиозные войны, повылазили этнические банды о которых раньше и слыхом не слыхивали. Борцы за свободу ввели ещё больше законов, запретов и требований.

Когда-то Салли и сама обманулась, думая, что перемены принесут нечто хорошее. Вернись она в прошлое, надавала бы себе по морде за наивность. Хотя, может и не стоило - её думы не влияли не на что. О случившемся перевороте, она узнала только через два дня.

Она ни в чём не учавствовала и ни на что не влияла. Её нёс ветер.

Рыча и тарахтя, к остановке подъехала гордость отечественного автопрома - оранжевый автобус ЛИСТИК.

Салли поднялась в полупустой салон - обычно людей набивалось столько, что не протолкнуться, а тут вон сколько сидячих мест сразу. Она села на свободное место и уткнулась в телефон, временно отключившись от реальности.

Шло время. Автобус ехал и в салон заходили всё новые и новые люди. Чем ближе к центру города, тем больше народу.

Увы, в её оазис спокойствия ворвались чьи-то вопли и ругань. Источником был водитель, который не соглашался принимать к оплате крупную купюру и женщина средних лет. Они орали друг на друга и автобус, оказывается уже почти пять минут стоял на месте.

— Я сейчас выйду и тебя по асфальту размажу! — Угрожал водитель.

— Да что вы говорите. Я буду жаловаться на вас сначала начальнику, а потом в министерство потребительской безопасности! Посмотрим, как вы потом запоёте!

— ***л я ваше министерство, курица. Они мне не указ. Вообще все ваши мне не указ.

Кто-то снимал на камеру. Кто-то с интересом наблюдал чем всё закончится.

— Кто такие эти «ваши»? — Возмутилась женщина — Вы, значит, не «наши»? Понаехали.

Конфликт принял опасный оборот.

— Что сказала, курица?!

Водитель выскочил со своего места, наступив ногой на плечо сидящего на переднем ряду деда, что тот аж вскрикнул и выронил костыль. Водитель не обратил никакого внимания на него, вытолкал женщину на улицу и стал бить по лицу. Женщина кричала и пыталась отбиться, но силы явно были неравны.

Пассажиры заохали, прислонились к окну, наблюдая. Кто-то начал снимать. Один из мужчин в салоне злорадно усмехнулся и показал в спину водителю «респект».

Салли не двинулась с места. Она немного посмотрела на всё это и снова уткнулась в телефон, положив ногу на ногу.

Не то что бы ей было всё равно.

Это было не её дело.

В стране семь лет уже происходила вялотякущая гражданская война: грабежи, изнасилования, опг, бешеный наркотрафик, похищения, убийства, межэтнические стычки. Это было трудно не заметить.

Было сложно найти мужчину с целым носом. Беззаконие царило повсюду и было смешно жаловаться в какие либо министерства.

Ты либо не отсвечиваешь и не качаешь права, либо повышаешь шансы стать очередной жертвой. Смерть и страдания следовали по пятам за каждым. Те кто прибывал в святой уверенности, что закон ещё жив, часто становились героями криминальных сводок. Откуда только продолжают вылазить все эти законники-жалобщики?

Беззаконие стало нормой и единственной реакцией на него было беззубое квохтание в соцсетях.

Салли было одновременно жалко эту женщину, но в тоже время, она испытывала иррациональное наслаждение, наблюдая за торжеством зла. И всё что ей оставалось - отвести свои глаза.

Прошло некоторое время, ей показалось что кто-то наблюдает за ней. Приподняв голову на секунду, Салли увидела - ситуация изменилась: водитель сидел на заднице, прижимая руку к лицу, из-под его пальцев текла кровь.

Напротив него, стояла очень высокая женщина, поддерживая за плечи пострадавшую.

Этот аномальный рост, эта строгая причёска в виде скромного пучка…Это ведь их преподаватель истории - госпожа Витония.

Была она действительно высока для женщины - как-никак - два метра роста с небольшим. Ни каждый мужчина может таким похвастаться. Её сложно было перепутать.

Госпожа Витония, внезапно посмотрела на неё. В этом взгляде чудился укор и разочарование. Салли испытала прилив раздражения - ей никогда не нравилась эта женщина. Салли снова отвернулась.

Водитель, через некоторое время вернулся в салон, сел за руль, несколько раз раздражённо ударил по гудку. Никто не посмел ему ничего сказать, все лишь боязливо наблюдали. Автобус, через некоторое время, вновь двинулся в путь.

И пока они стояли в пробке, ругался сквозь зубы. Видать, госпожа Витония неплохо его оттделала. Ещё бы - эта женщина на недавнем субботнике швыряла автомобильные шины, будто они весили не больше буханки хлеба. Такой силище только позавидовать.

Старый ЛИСТИК остановился около вокзала.

Салли с удовольствием покинула салон, желая никогда больше не садится именно в этот автобус, к этому «замечательному» водителю.

Она вышла на заплёванной остановке. Бродячая собака, которой в голову пришло что-то, увидев её, тут же залилась лаем. Собака не демонстрировала готовности кидаться на неё, потому Салли её проигнорировала.

Сестра ждала её на остановке с тремя чемоданами и мужем. Салли заметила их не сразу.

— Салли, — кинулась она на неё, едва встретившись с ней взглядом. И обняла за шею.

Пожалуй, Марин единственная, кто называл её по имени, а не всякими идиотскими прозвищами.

— Ты пришла! — Воскликнула Марин. Будто Салли могла не прийти.

— Привет, — скромно поздоровался муж сестры. Он подошёл грохоча чемоданами.

Его звали Джеффри и они совсем не общались. Наверно потому что он был из другого теста - городской хипстер, жизни не нюхавший. Интеллегент и умник. С ней он общался всегда нехотя и они вообще не могли подобрать тему хотя-бы для короткого диалога.

Марин была такая-же, но родня.

Салли же причисляла себя скорее к быдлу из глухой провинции. Манеры, стиль общения у неё соответствовали именно этой прослойке общества. Разве что она не пила и не курила (только потому что посчитала, что вредные привычки обходятся слишком дорого и жаба победила желание спиться). Салли умные и высокодуховные книжки не читала, ограничившись теми, которые её заставили прочесть в школе. Ещё она прочитала священное писание по собственной инициативе и оказалась не в восторге. На этом всё.

Джеффри она не понимала. Иногда он засыпал её какими-то именами, советовал что-то прочесть. Но он был парнем сестры, потому Салли держала с ним строгий нейтралитет, избегая общения.

— Привет, — Поздоровалась она — Марин, слезь с меня, пожалуйста. Я не вешалка что бы на мне вешаться.

— Солнце взойдёт вечером, если сестрёнка перестанет ворчать, — рассмеялась Марин.

— Мне далеко до твоей легкомысленности, — поморщившись, сказала Салли.

— Ой, хорош. Пошли.

Марин подхватила её под локоть и потащила за собой. Джеффри пошёл следом, волоча за собой два чемодана.

Их досмотрели и пустили на вокзал. Салли сразу заняла жёсткую позицию:

— Я на эти лавки не сяду. На них бомжи ночуют. Я не хочу потом иметь дело с букашками, которых на себе таскают эти хреновы зоологи.

Благо, с ней был солидарен Джеффри.

— Я думаю, это действительно не лучшая идея, хотя стоять придёться долго.

Салли посмотрела на часы:

— Долго? Разве поезд не должен отправиться через пол-часа?

— Должен был, — сказала Марин — Но его прибытие пересли на два часа позже.

— Блин, — раздражённо прокоментировала Салли. Она хотела ввернуть словцо покрепче, но сдержалась перед сестрой.

Зачем её только затащили на вокзал? Она ненавидела досмотры.

На таблице приходящих поездов действительно значилось время на два часа позже чем в билете.

— Тогда, может прогуляемся? — Предложил Джеффри — Посидим в местных кафешках?

— В местных кафешках конские цены, — сказала Салли.

— А где цены сейчас не конские? — Пожала плечами Марин. С её стороны, это, наверное, был оптимизм.

— Выйдем и придёться опять проходить досмотр — Едва не зашипела Салли.

— Да ладно, пройдём. В первый раз же прошли. Ну не торчать же тут два часа. Ещё и стоя, — сказал Джеффри и Салли была вынуждена с ним согласиться.

И вот они, с тремя чемоданами (по одному на каждого) отправились обогащать местных рвачей и барыг. Выбора особо не было. Они могли бы просто прогуляться по набережной, которая находилась рядом с вокзалом, но это было бессмыссленно, всё из-за того же дыма.

Салли изредка поглядывала на сестру, что-то весело щебетавшую.

Они были детьми одной матери, но от разных отцов. Жизнь развела их по разные стороны баррикад. Богатство, столичные улицы с кафешками были миром Марин. Грязные, загаженые окрайны заводского района - обитель Салли. Они даже выглядели как чужие друг другу люди: одна белая как призрак, с крепким деревенским телосложением, другая - высокая и изящная, зеленоглазая и русая.

Диана, их мать, когда-то удачно вышла замуж за сына ректора института, которого недобрым ветром занесло в Бензиновый - город, который даже не на всех картах обозначен.

Персифаль явно не ожидал, что через два года брака, Диана одарит его не только дочерью, но и рогами, а также сифилисом, который он долго и дорого лечил. Персифаль кое-как отсудил дочь и уехал в столицу.

Думал он, конечно тем местом на который поймал сифилис. Женская глупость, красота и отсутствие всякого чувства собственного достоинства (которые Диана не без успеха продавала всем особям мужского пола), на которые он клюнул как глупый карась на червяка, привели его в кабинет венеролога.

Мать осталась в Бензиновом, с любовником. Он от Дианы ушёл как только родилась Салли, ставшая её вторым ребёнком. Ушёл и не узнал, что Салли не его дочь, а появилась неизвестно от кого. Впрочем, какая ему разница - он и не собирался платить алименты, даже если бы она была ему родным ребёнком.

Потом Диана завела ещё одного хахаля, потом ещё одного, потом ещё. Всего, за свою жизнь, Диана понарожала восемь детей, после чего серьёзно заболела по-женски, потеряла матку и окончила свою рожальную карьеру.

В детстве Салли было всё: скандалы, интриги, расследования. Ей не нужно было включать телевизор - в доме бесконечно происходил такой кардабалет, что любые остросюжетные сериалы отдыхают. В однушке без горячей воды и канализации, в компании клопов и тараканов, с пьянками каждый вечер.

Марин, в это время жила совсем иной жизнью. Персифаль второй раз женился и на этот раз - удачно. Иронично, что его семья тоже была многодетной, хоть его жена отставала от Дианы на одного ребёнка, но если считать её падчерицу Марин, детей тоже было восемь. Словно издёвка над Салли.

Красивые платья, большой уютный дом, добросердечная мачеха, ставшая как родная мать, которая не делила детей на своих и чужих. Хорошее образование, поездки за границу, в парки развлечений. И зубы ей лечили с нормальным обезболиванием.

Кагда у Салли спрашивали, завидует ли она сестре, она отвечала - нет.

Она в принципе, никогда не говорила правду.

— Салли, тебе стоит получить нормальное образование.

—…Что?

Салли вылетела из своих мыслей и снова обратила внимание на сестру.

— Я говорю: тебе стоит попытаться поступить в университет. Техникум это не дело, — сказала Марин.

— Может быть и стоит. Подумаю об этом, — сказала Салли. Она как-то пропустила момент когда сестра решила сунуть нос в её жизнь

Она не собиралась думать об этом. Она едва наскребла одиннадцать баллов (из двухсот), что-бы окончить восемь классов. Она училась через пень-колоду ещё со времён старшей школы.

Её потолок - получить хорошую рабочую специальность. В повара её не взяли со справкой о пребывании в психоневрологическом стационаре. У неё был невелик выбор - в городе было всего два колледжа: «для мальчиков», где учили стандартным «мужским» профессиям: токарь-фрезировщик, сварщик, слесарь и «для девочек», где обитали будущие поварихи, ткачихи и внезапно - медсёстры-санитарки.

В «женском» училище её отправили в «мужское» - туда брали и со справкой и с судимостями.

Так что стала Салли сварщиком. Хотя ей это не нравилось. Но зато съехала от матери. И из психдиспансера.

— Ты всегда соглашаешься со всем, что я говорю, — Возмутилась Марин — А потом ничего не делаешь. Ты бы хоть не кривила душой. Если хочешь возразить - возражай.

— Я же сказала, что подумаю. Значит, я действительно подумаю, — спокойно ответила Салли. И вновь бесстыдно солгала. Если она что-то, кому-то говорила, это не означало ровным счётом ничего.

— Я хочу что-бы ты действительно подумала. Тебе нужно браться за ум.

Салли раздражённо дёрнула плечом:

— Все не могут получать исключительно высшее образование. Я посмотрю как ты со своим дипломом будешь чинить унитаз. Сантехников с высшим образованием я пока не видела.

— У меня достаточно денег, чтобы нанять сантехника, потому что у меня высшее образование.

«Поздравляю»

Вслух Салли ничего не сказала, только фыркнула. На её языке крутилось множество ядовитых фраз, но она была достаточно умной, что бы запомнить народную поговорку: «сытый голодного не поймёт». Спор бесполезен. И в лучшем случае закончится поучениями в духе «Это всё отговорки, а вот я…»

Она никогда не поймёт, как Салли никогда не поймёт Марин и её проблемы.

Марин хотела ей добра и поучала, как поучают матери своё чадо.

Но Салли не была ребёнком.

И не занималась бессмысленными вещами. Самыми востребоваными профессиями сейчас были: таксист, наёмник, проститутка, повар и «специалист по проникновению в места хранения ценных вещей с помощью подручных вещей и огнестрельного оружия».

Да здравствует свобода, равенство и свободный рынок!

Глава 2

Кафе «У вокзала», в которое они зашли, было мрачноватым местом с тяжёлым запахом кальяного дыма (как будто снаружи дыма недостаточно). Чёрно-оранжевый интерьер, «мраморная» стойка с меню. Полумрак и шторы в цыганском стиле, с обилием рюшек и висюлек - отличные пылесборники. Столы в шахматную клетку добивали психику.

Здесь было довольно много посетителей. Всего два свободных столика

Салли посоветовала бы владельцу данного заведения изредка проветриваться на свежем воздухе и выкинуть нафиг все кальяны. Очевидно, на фоне повышеной задымлённости у него начались проблемы с мозгами.

Её спутников интерьер не смутил, что странно, ведь провинциальной колхозницей среди них троих была только Салли.

Джеффри и Марин отправились изучать меню, она пошла занимать столик. Всё равно она не собиралась ничего здесь заказывать. Салли не думала, что возле вокзалов и аэропортов можно найти приличное заведение.

Свободные столики были в самых неудобных местах. Один рядом с мойкой (там мимо постоянно ходил персонал с подносами заполнеными грязной посудой, с вёдрами и тряпками), второй посередине зала. Салли выбрала столик в центре. Было бы неприятно получить по голове тарелкой с объедками, слетевшей с подноса мойщицы.

И как специально, все тут же на неё уставились. Ненадолго, всего лишь на секунду, потому что она видимо слишком громко гремела стульями и чемоданами. Но этого «недолго» хватило ей, что бы загнаться по поводу внешнего вида. Не выглядит ли она слишком вызывающе нищей?

Благо, Марин и Джеффри быстро присоединились к ней, сделав заказ. И она почувствовала себя спокойней.

— Почему ты ничего не заказываешь? Я бы заплатила за тебя, — Сказала Марин.

— Меня в столовой кормят. Я сытая.

Салли даже не слишком врала на этот раз. Она действительно чувствовала себя сытой, хотя не ела два дня. У неё давно были проблемы с чувством голода, вернее - с его отсутствием. Когда-то, желание съесть хоть что-то кроме свареной на воде каши, сводило её с ума. Теперь она избавилась от этого лишней потребности и ей было плевать что есть: главное чтобы это переваривалось и было неядовито. Она могла вовсе отказаться от еды.

Иногда, о том, что она всё ещё нуждается в пище, напоминала тошнота. Это было досадно.

— Ну что, мы будем есть и на тебя смотреть? — Спросила Марин.

— Не смотрите, — пожала плечами Салли — Можете остаться голодными из солидарности. Кстати, на людей пялиться непрелично.

Она уткнулась в телефон демонстрируя, что не собирается продолжать этот утомительный диалог.

Ей не хотелось грубить и вести себя вызывающе, но она просто ненавидела когда её побуждали сделать что-нибудь.

Она снова почувствовала неловкость, когда от неё отстали. Может, она обидела их? За столиком воцарилось тягостное молчание.

Её спасла официантка, которая принесла заказ. Две тарелки с жареной картошкой и шницелем. Выглядело очень жирно, пахло как что-то недавно плавающее в огромном количестве масла. Запах мгновенно вызвал у Салли прилив тошноты.

Официантка поставила тарелки на стол.

— Приятного аппетита, — пожелала она.

Джеффри и Марин приступили к еде. Салли же пыталась контролировать лицо, что бы на нём не появилась гримаса отвращения. Запах жирной еды сводил её с ума.

Но всё же, она не смогла, когда Джеффри решил полить свою картошку кетчупом. Это было уж слишком для неё. Она содрогнулась всем телом, не сдержав рвотный рефлекс. К счастью, из нее ничего не вырвалось. В голове появился пронзительный писк, а перед глазами всё побелело.

— Ты что, беременная? — Хихикнул Джеффри.

— Ненавижу запах жареного, — прикрыв лицо, сказала Салли — Я пойду на улицу, к фонтанам. И куплю газировки.

— С тобой точно всё хорошо? — Спросила Марин. Она выглядела обеспокоеной.

— Точно.

И что бы сестра не донимала её расспросами, она шепнула ей:

— У меня с утра начались…эти.

И Марин поверила ей, с пониманием посмотрев на неё. В конце концов, женский организм, раз в месяц, любил устроить своей обладательнице, самые разнообразные подлянки. Потому, отговорка была железобетонная.

Салли взяла сумку и лавируя между столиков, отправилась на улицу. По пути ей встретилось зеркало и она в очередной раз убедилась, что выглядит очень жалкой. Может, вообще не смотреться в эти чёртовы зеркала, если от созерцания собственной персоны - одно сплошное расстройство?

Салли не почувствовала себя лучше, выйдя на улицу. Там запах еды, а тут пахнет гарью. Писк в голове не прекращался, хотя белые мошки перед глазами исчезли.

Она таки купила газировку в ларьке у остановки. Самую сладкую. Сладкий вкус она прекрасно распознавала и это было одно из самых доступных ей удовольствие. Пожалуй, сахар - единственное, чем она злоупотребляла в этой жизни.

Она щурилась и смотрела вдаль, пытаясь увидеть противоположный берег, разглядеть знакомые силуэты. В этом «тумане», знакомый с детства город выглядел как чужой. Когда-то, на этой набережной она ловила рыбу. Отсюда можно дойти до дома матери пешком. Сейчас, знакомый вид не вызывал настальгии.

Вокзал казался последним оплотом цивилизации этого города. За железной дорогой, начинались километры дикого леса. Холмы, поросшие соснами ничуть не изменили свой вид за годы. Только человеческие творения рядом становились всё более ветхими и неухоженными.

Она подошла к нерабочему фонтану, вокруг которого были щедро разбросаны бутылки и окурки. Среди этого великолепия сидели голуби и бездомная бабка, которая увидев её, начала что-то зло бубнеть.

Очередная умалишённая. Может, даже бывшая соседка по психдиспансеру.

В центре фонтана стояла статуя мальчика - белая от голубиного помёта. Статуя держала в руках табличку: «Добро пожаловать в Бензиновый».

— Просто поразительно, какой подходящий для съёмок ужасов и постапокалипсиса город, — Прокомментировал Джеффри.

Он и Марин уже пообедали и подошли к ней. Теперь они втроём смотрели на обосраную голубями табличку.

— Ага, спасибо. Я тут живу — мрачно сказала Сабрина.

— Прости, — стушевался Джеффри.

— Было бы за что извиняться, — отмахнулась от него Сабрина.

Ведь действительно. Особенно удручающе выглядят эти ржавые пятна на фасаде здания вокзала, выглядывающие из-под серо-бежевой краски.

Они некоторое время бесцельно бродили по набережной, смотря на уток, которым бестолковые и сердобольные пассажиры бросали хлеб.

Уток было много. Добавились и стаи диких, которые никогда не селились в черте города. Видимо, пожар выгнал их с лесных водоёмов.

Женщины, мужчина, дети радостно тыкали пальцем в редких птиц, смеялись и умилялись, фотографировали их. Для них это был момент редкой и радостной встречи. Для Салли - сигнал бедствия.

— Время поджимает, — сказал Джеффри — Надо возвращаться на вокзал.

И снова досмотр. И огромная очередь. Салли взбесилась и отказалась его проходить.

— Салли, но…— Начала было её уговаривать Марин.

— Ждите меня на перроне. Я это в рот ****. Зайду через чёрный ход.

— Салли! — Возмутилась Марин — Не сквернословь!

Пропустив её возмущение мимо ушей, Салли вышла из вокзала и пошла вдоль забора.

Все эти досмотры - клоунада. Она всё-таки местная, а местные грибники и собачники не заходили внутрь вокзала, что бы попасть на другую сторону железной дороги, в лес. Они ходили через дыры в заборах. Довольно многочисленные, к слову.

В одну из таких дыр (отверстий - поправил внутренний студент ПТУ) Салли и пролезла внутрь. Там уже была протоптана лысая тропинка.

— Э-е-й! — крикнул ей работник железной дороги в кислотно-жёлтой робе — Девушка! Там собаки! Не ходите. Ходите дальше, через алкомаркет!

Она действительно услышала лай собак, но в отдалении, с другой стороны железной дороги. Между ней и собаками стоял небольшой состав из пяти вагонов.

— Мне на платформу. Сестру провожаю.

— А, ну туда идите. Там собак нету, — сказал работник.

— А чего у вас тут собаки бегают? — Поинтересовалась Салли. Она тут переодически ходила и не хотела наткнуться на стаю.

— Олень из леса прибежал. И его товарняк сбил. На кровь собаки прибежали, теперь бегают, охраняют падаль, пытаются покусать, ссу…собаки. Говорят, только после обеда тушу уберут, не торопяться.

— А, ну спасибо за ликбез.

— Ликбез? Это что? — Спросил работник.

— Это типо - полезная информация об объекте. За предупреждение спасибо, говорю.

— Да так бы и говорили. А то нахватаются иностранных слов, не поймёшь, что говорят. Эх, молодёжь.

Ну вообще, такими словами обычно бросался умник Джеффри. Лично Салли таких слов отродясь не знала, но вот, приклеилось.

Салли пошла к платформе. Ещё раз поругала себя за длинные каблуки, которые одела лишь потому что не хотела смотреться недорослем рядом с сестрой.

Дошла до начала платформы и вскарабкалась наверх. Отсюда, она увидела большую стаю собак около пятнадцати особей, которые бегали по путям и непрестанно лаяли.

Под электровозом, на шпалах лежала отрубленная голова оленя.

Неаппетитное зрелище.

Она услышила шаги и вскрик сестры:

— О, Свет! Какой ужас! Бедный олень!

На её голос отреагировали собаки и стаей прибежали её облаивать. Настроены они были очень агрессивно. И приближались всё ближе, смелея.

Слишком смело для бездомной шавки.

Пока Джеффри и Марин беспокойно о чём-то переговаривались, собираясь звонить то в полицию, то в службу по отлову животных (как будто это поможет в моменте), Салли спрыгнула с платформы, нагребла камней, которых было в изобилии и стала методично швырять в направлении стаи. Собаки стали яростней рычать, но отступали.

Она серьёзно рисковала, её тактика могла иметь обратный эффект.

Салли случайно увидела водителя электровоза, который флегматично наблюдал за противостоянием её и собак. Хоть бы просигналил, *****. Это бы напугало стаю.

— Салли, ну не надо, — стала уговаривать Марин, когда собаки отбежали далеко — Вдруг попадёшь камнем в собачку.

— Стая таких «собачек» с удовольствием разорвёт тебя, повстречай ты их одна, в безлюдной местности. Перекинь свою жалость на что-нибудь более безопасное - на котиков, к примеру. Или на какой-нибудь вымирающий вид попугаев.

— Салли! Не говори глупостей. Это люди виноваты в том, что они на улице. Мы не должны обижать их.

Салли с удовольствием бы покрутила пальцем у виска. Какое удивительное простодушие и ванильная каша в голове.

Она бы сказала, что выкидывают собак и страдают от их покусов часто совершенно разные люди, может даже и не видевшие друг друга в глаза. Но зачем? Салли никогда не отстаивала своё мнение. Потому что оно никому не интересно - раз, потому что верующие либо разочаровываются в боге сами, либо умирают верующими - два.

Она заглянула в остекленевшие глаза мёртвого оленя и обрела душевное равновесие.

Он может быть, тоже хотел что-то доказать, стоя на железнодорожных путях перед движущимся поездом.

Ей необязательно повторять его путь.

«На третью платформу по второму пути прибывает скорый поезд номер 757 Сахо — Ежервин. Просьба не подходить к краю платформы. Время убытия 14:50».

— Ой, это наш поезд! — Обрадовалась Марин.

Из дыма показался сначала свет, а потом и тёмный силуэт поезда. Он приближался всё ближе и вопреки предупреждениям, люди столпились прямо у края платформы. Не обошло стадное чувство и обычно рассудительную Марин.

Она тоже подошла к краю. Салли оказалась позади неё.

Тёмный металлический зверь подъезжал всё ближе, а Салли заворожённо смотрела в спину сестры и в её голове клубились тёмные мысли.

Марин уедет отсюда. Туда где нет дыма. Туда, где разгорается робкий рассвет. Она птица, которой от рождения дарованы крылья.

Салли крыса, рождённая всё время прятаться и рыть норы в грязной земле.

Ей хотелось столкнуть эту чёртову птицу под поезд.

«Скорый поезд 757 Сахо-Ежервин, прибыл на третий путь второй платформы. Пожалуйста, не забывайте свои вещи. Время убытия поезда 14:50»

Марин развернулась и обняла Салли.

— Спасибо, что проводила.

— Ты меня попросила, — ответила Салли.

Улыбка Марин слегка дрогнула. Двери поезда распахнулись, из вагонов вышли проводницы для проверки билетов.

— Ты всегда отвечаешь так холодно, — сказала Марин.

— Я не слишком эмоциональный человек. За двенадцать лет следовало это понять, — ответила Салли.

— Эй, девочки, — крикнул Джеффри — Давайте быстрее. Времени мало.

Марин неуверенно посмотрела в его сторону.

— Он прав, — сказала Салли — Времени мало. Хотя я не думаю, что поезд уйдёт раньше объявленного времени. А до этого времени ещё минут пять. Но тебе действительно лучше войти в вагон сейчас. Я не уверена, что хочу учавствовать в сцене эмоционального прощания.

— Ладно, — смирилась Марин — В этом вся ты.

Она пошла к мужу. Они показали проводнице билеты и зашли в вагон.

Салли развернулась и пошла прочь.

Как вдруг, услышала цоканье каблуков за спиной - кто-то бежал. Салли развернулась: вдруг кто-то, куда-то опаздывал и нужно было освободить дорогу.

Но это была сестра. Она бежала к ней, выскочив из вагона.

Джеффри с беспомощным лицом, смотрел вслед жене. Салли была немного удивлена. Марин подбежала к ней и взяла за руки.

— Скажи, Салли. Только честно, — внезапно заговорила она.

Салли ожидала чего угодно. Но не вопроса заданного с такой детской прямотой:

— Ты считаешь меня сестрой?

Салли открыла рот и закрыла, затем ответила:

— Мы и так сёстры. По матери.

На лице сестры появилось выражение муки.

— Мне кажется ты никогда не любила меня. Прости, это кажется глупым, — сказала она — Я надоедаю тебе?

Салли почувствовала раздражение. Кто задаёт такие вопросы?! Почему нельзя просто продолжать лгать. Так делают все. Это нормально. Ложь - это воздух, которым все дышит. Сотрудник врёт на собеседовании, работодатель врёт сотруднику, реклама врёт о качестве продукта.

И нет более провоцирующего на ложь вопроса: «любишь ли ты меня?».

— Я люблю тебя, — сказала Салли — Не забивай себе голову глупостями.

— Ты врёшь! Ты всё время врёшь! — Вдруг закричала сестра и в её голосе прозвучала злость и обида.

Это было неприятно: Марин никогда раньше так не делала.

Не заставляла Салли чувствовать вину. Отвратительное чувство - вина.

Марин отбросила её руки, повернулась к ней спиной и побежала к поезду. Салли смотрела ей в след, забыв куда собиралась пойти. Она бездумно стояла на платформе, погружённая в свои мысли.

Поезд тронулся и уехал, скрывшись в белой пелене, а она так и осталась стоять и бессмысленно смотреть в одну точку.

Где она ошиблась? Что заставило Марин: великодушную и улыбчивую, разоблачить её? Право слово - какой-то детский сад.

Как она должна была вести себя? Что сказать?

Собаки, своим лаем привели Салли в чувство. Она в последний раз посмотрела в глаза мёртвого оленя и пошла к выходу из вокзала.

Она не любила Марин. Она не могла её любить. Потому что ненавидела всегда.

Марин первая ей навязалась. Салли отталкивала её, пряталась и хотела, что бы она исчезла. А эта девочка всё равно ходила за ней хвостиком, называя сестрой.

Они не были сёстрами. Они были просто детьми одной женщины. Которую Салли тоже ненавидела.

Но Салли позволила Марин делать, что она хочет: называть их сёстрами, втягивать в свои глупые игры, ходить с ней за ручку как лучшие подруги. Это было отвратительно, но со временем Салли привыкла. Ненависть с годами притупилась.

Она была готова играть роль младшей сестры, пока Марин играла роль старшей.

Эта тупица всё испортила. Всё что можно было.

Лучше бы это было их последней встречей.

Салли действительно была зла. Настолько зла, что решила пойти обратно в общежитие пешком. Ей нужно было проветрить голову. Двухчасовая прогулка не помешает.

Её даже не смутило, что весь путь придётся проделать в каблуках.

Она шла по городу и источала концентрированую злобу. У неё болели ноги и огрызок того, что люди называют «душой». Прохожие старались обходить её. На улице в последнее время было много неадекватных психов, которых новая власть повыпускала из тюрем и психбольниц для экономии бюджета. Салли могла легко сойти за одну из таких. Она и была одной из таких.

Прогулка действительно помогла привести её мысли в порядок. Даже на время исчезла тошнота, преследовавшая её с самого утра.

Право слово - почему она злится? Всё повернулось как нельзя лучше. Она всегда этого хотела - что бы Марин оставила её в покое.

Салли всегда тяготилась этим чувством обязанности перед сестрой. Та была единственным человеком, который был готов ходить с ней за ручку. У Салли не было больше такого человка. Которому пришлось бы врать такими потаскаными и банальными словами: я люблю тебя.

Ложь - это исскуство. Она не должна быть настолько пошлой.

Салли пнула камень.

Он ударился о стену остановки с надписью «Восстань, рабочий - у тебя есть честь и гордость. Возьми власть в свои руки».

Салли брезгливо посмотрела на эту надпись. Как эту гадость до сих пор не залили краской? Именно эти лозунги привели к тому ужасу в который погрузилось всё.

Да, ложь должна быть такой: ядовитой, взывающей к свободе и справедливости, праве выбора и надежде, к чести и состраданию. А потом окунающей народы в ад. Потому что на земле нет большей правды чем власть. Всё остальное - ложь.

(Эта ложь вызволила её из заточения)

Что такое любовь? Всего лишь способ обменяться лояльностью.

У них с Марин был негласный договор, который одна из сторон решила нарушить. Не стоит чувствовать себя так паршиво.

Они даже не обсуждали отступные в случае нарушений условий этого контракта.

Салли не заметила как пришла к воротам общежития. И поняла, как сильно у неё болят ноги.

— Быстрей бы уже снять эти адские туфли, — прошипела она.

— Салли! — окликнули её.

«Как невовремя» — подумала она.

И, как очередной нарушитель её спокойствия, явилась госпожа Витония, всей своей гиганской персоной.

— Салли, можно с вами поговорить? — Спросила она.

Если бы Салли говорила правду, она бы сказала «нет».

— Можно. Что-то случилось?

— Я бы хотела с вами поговорить насчёт вас.

Салли мгновенно почувствовала, что надо убираться отсюда пока она не сделала и не сказала того о чём будет жалеть.

— Не понимаю о чём вы…

— Салли, мне кажется вам плохо и вы страдаете. Мне кажется, вам нужна помощь.

Салли вспомнила белые стены и решётки на окнах в психушке в которой некоторое время гостила по настоянию матери.

Сейчас той психушки в Бензиновом нет. Но всё равно, оказывается на эту улицу прибежал беглый психиатр. Оказывается, оттуда выгнали не только пациентов.

— Мне не нужна помощь. Я совершеннолетняя и вправе сама решать вопросы о медицинском обслуживании себя.

— Я и не собиралась вас лечить, — сказала Витония — Это не в моей компетенции. Я имела ввиду, что вам может понадобиться обычная помощь. Вы выглядите измученной.

— Я хорошо себя чувствую. Я альбинос. Мою бледность некоторые воспринимают как болезненность.

Глаза Витонии выглядели возмутительно спокойными и понимающими. Она была похожа на родителя, который глядит на истерящее трёхлетнее дитя: с терпением и снисходительностью.

Салли буквально услышала как с треском ломается её с трудом обретённое душевное равновесие.

Ну почему её окружают такие раздражающие люди? Почему именно сегодня, такая концентрация чувствительных и неравнодушных. И все хотят процарапать её броню, видимо надеясь найти внутри неё не дерьмо, а концетрат цветочков, радуги и блёсток.

— Салли, если у вас какие-то проблемы, вы можете обратиться ко мне. Поймите, у меня нет цели вас унизить своим предложением. Я понимаю, что вы взрослый человек и свои проблемы предпочтёте решить самостоятельно. Но я всё же считаю, что если есть люди, готовые помочь, то не стоит отказываться от этой помощи.

Салли стиснула зубы. Только этого ещё не хватало: настойчивой, идеалистично заряженной идиотки.

Потому она так не выносила гопожу Витонию. Ей всегда было всё надо, когда всем остальным было насрать.

Не бывает бесплатной помощи. Так устроен мир. А те кто готов прийти к ближнему своему на помощь, не имея ни кола, ни двора, скорее всего имеет серъёзные проблемы с головой. Зачем ей помощь душевнобольного человека?

Эта преподавательница получает половину положеной зарплаты, живёт в занюханном общежитии и ходит в рванье. Она не может никому помочь. Ей следует сначало помочь самой себе.

— Я вас поняла, — сказала Салли — Но я действительно не нуждаюсь в ничьей помощи. У меня нет проблем с которыми я бы не справилась самостоятельно.

— Я тоже поняла вас, — ответила Витония. Взгляд её стал неимоверно тосклив — Я не собиралась настаивать. И предпологала, что вы откажетесь.

Салли отвернулась от неё и открыла дверь. Хорошо, что на этом разговор окончен. Но Салли всё же сказала:

— Это просто лесные пожары. Говорят, от недостатка солнечного света, возникает меланхолия.

Дверь захлопнулась за ней.

В ответ, Салли услышала, тихое:

«Все пожары тухнут, но непотушенный пожар горит пока не сожжёт всё до тла».

Показалось…

Дурацкая фраза. Пафосная. Как будто с кафедры философии. Но тут нет кафедры философии - тут ПТУ.

— Вернулась? — Спросила комменданша.

— Ага.

— Как сестра?

— Мы поссорились.

— Бывает. Родственники всегда ссорятся. Потом мирятся. И вы помиритесь.

— Может быть, — уклончиво ответила Салли. Она не собиралась мирится с сестрой.

Когда-нибудь - сильно потом. В старости. Когда они станут дряхлыми пенсионерками.

Глава 3

Чертыхаясь, Салли поднялась по леснице на свой этаж. Зашла в комнату, скинула туфли и с наслаждением плюхнулась задницей на кровать.

Соседка не отреагировала на её появление. Она продолжила лежать на животе и залипать в телефоне. Интересно, пока Салли отсутствовала, она так и лежала всё это время? Вот бы её выходной был таким.

Раздался писк с прикроватной тумбочки. Салли обратила внимание на крысу в клетке.

Крыса смотрела на неё своими красными глазами выпрашивая что-то. Салли заглянула ей в клетку и поняла, что у той там определённо беспорядок и клетку надо помыть, а также насыпать свежего зерна и воды.

Хозяйка крысы уехала на выходные к бабушке, попросив её присмотреть за питомцем. Хорошо бы выполнить взятые на себя обязательства.

Салли вздохнула и отправилась чистить клетку, пересадив крысу в контейнер.

Помыв клетку и вытерев её, она насыпала крысе корма и налила воды. Та, проверив выполненые работы что-то, вероятно благодарно пропищала на крысином. Или обматерила.

И казалось бы - на этом все хлопоты завершены и можно было наслаждаться остатком выходного, как заявилась дежурная по этажу и разбила все надежды и мечты, фразой:

— Сегодня генеральная!

По этажу пронёсся гул. И нет, это не землетрясение, а вой недовольных студентов.

Даже Вероника оторвалась от телефона.

— Она обнаглела?! Генеральная только недавно была! — Закричала она.

«Месяц назад» — Мрачно подумала Салли.

В их дверь не постучавшись, зашла женщина в вырвиглазно-зелёной куртке и ярко-красных сапогах с высокими голенищами. Она посмотрела на них с некоторой брезгливостью и сказала:

— Давайте, вставайте. Мальчики моют коридор, девочки - мойки, кухню, и туалеты. Ах и да - сегодня моем окна. Скоро зима, надо успеть до того как станет слишком холодно. Сейчас пока тепло, надо помыть. Приступаем.

— А почему опять мальчикам коридор?! Девочек всего восемь на этаже, а мальчиков…да дофига мальчиков, это технический колледж! — Продолжала негодовать Вероника.

— Ты умничать у меня тут будешь? Не увижу тебя с трябкой и шваброй, я напишу на тебя докладную - быстро отсюда вылетишь! Посмотрим как обрадуются родители, узнав, что тебе придётся платить за аренду — Сказала женщина.

Эта дежурная по этажу всегда была стервой. Она ушла, хлопнув дверью. Соседка зло пыхтела, но бросила телефон и пошла осматривать фронт работ.

Проблема, конечно, была не в генеральных. Салли считала, что если человек вкладывается в место в котором живёт, у него меньше желания засрать это место. Проблема была в том, что самыми засраными в итоге оказывались места, которые убирали девочки - те самые: мойка, кухня, туалеты, потому что парни знали, что их свинарник - чужая ответственность.

Эта дежурная по этажу ненавидела женский пол и не скрывала этого.

Девушки собрались в холле, что бы распределить обязанности. Салли достались окна, хотя некоторые были несогласны с этим решением. Несогласные шли лесом. Она два раза мыла туалеты вне очереди, потому что кое-кто сваливал из общежития на время генеральной. Мужской туалет - цитадель общажного свинства. Как уборщица справляется с этим? Ей-то заходить туда каждый день.

— Ха-ха, зачуханеные, — загоготал тупой хряк - бесполезная мужская особь, воспитаная в свинарнике. Он тыкал в них пальцем, вопя на весь коридор. Возбудился он на то, что им придётся драить туалет. Благо, вскоре он услышал голос дежурной:

— Так, я не поняла. Вы чего там орёте? Убираемся. Убираемся. Я напишу доклады на всех, кто занимался всякой чушью, вместо уборки, — прокричала она и скрылась в кабинете.

Мужской особи пришлось заткнуться и пойти за ведром и шваброй.

Окно в мужском туалете было такое-же загаженное как и всё остальное. Так что Салли не чувствовала, что ей особенно повезло. Она открыла окно, сметая венником целую гору окурков.

— Чёрт возьми, — сказала Карин — Я думаю стоит бросить учёбу, заруинить себе будущее только затем, что бы не чистить толчок. Пойду на работу, заработаю себе на аренду.

— Какая дурь, — закатила глаза Салли — Куда тебя возьмут без образования? Вернёшься к тому с чего начинала - будешь чистить туалеты. Мужские - в том числе.

— Напугала, — ответила Карин — Мне будут хотя бы за это платить. А сейчас я унижаюсь бесплатно!

Карин и Вероника были весьма терпимой компанией. Они не были подругами, однако отношение с ними у Салли были ровными. Они могли даже немного поболтать.

Но в этой приятной компании ей довелось побыть недолго. Остальные окна требовали её внимания.

Салли из мужского туалета, перешла в мойку. Там она сменила инвентарь. Все швабры, тряпки и вёдра из мужского туалета были в категории «инструменты для работы с химическим оружием» и даже запирались на ключь в шкафчике, что бы их не использовали в каких-нибудь разборках как оружие клеймения.

Она очень хотела вымыться в хлорке.

В мойке убирались другие девушки, но она с ними мало общалась. И они, кажется были из тех кто недолюбливал её. Потому работали они в молчании. Жаль, Салли бы скрасила утомительное занятие, непринуждённым разговором.

Она разделалась с этим окном довольно быстро и была полна решимости сохранить эту скорость. Вряд ли она закончит работу раньше остальных, но хотя бы не провозиться с ними дольше всех, как в прошлый раз.

Возможно, её скорость обусловлена ещё и тем, что эти две подружки с которыми она застряла в одном помещении, постоянно нервировали её своим шушуканьем и тихими смешками. Она могла притвориться, что они обсуждают что-то другое, но они постоянно поглядывали на неё. Дуры. Как будто она сделала им что-то плохое.

Салли с удовольствием покинула эту ядовитую компанию.

Она перешла к окну в конце коридора. Открыла его и с неудовольствием отметила какое оно старое и рассохшееся. Страшно на такое залезать.

Если бы её жизнь стоила чуть больше, она бы ни за что не согласилась с ним возиться.

Она просто будет аккуратней.

Салли выглянула наружу и снова увидела мемориал под окнами. Ей стало немного жутко. Она привыкла к тому что сплетни сами достигали её ушей, хотела она того или нет.

Но почему никто даже не заикнулся? Неужели всем стало настолько плевать?

Она обязательно спросит об этом позже.

Салли вскарабкалась на подоконник, борясь с подступающей тошнотой. Дала о себе знать двухдневная голодовка.

Она взяла тряпку и намылила окно. Грязь мгновенно явила себя в своём мокром великолепии. Хорошенько всё протерев, она потянулась к полотенцу, что бы вытереть насухо.

И в этот момент почувствовала головокружение и слабость. Глаза стала застилать белая пелена. Она изо всех сил вцепилась в раму слабеющими пальцами, чувствуя что вот-вот упадёт. И услышала тихий треск.

Она чудом удержалась. И слезла с подоконника, опустившись на пол, чуть не перевернув своим неуклюжим телом таз.

Пронесло. Сердце просто пыталось вырваться из груди.

В этот момент выглянула дежурная по этажу. Увидев «отдыхающую» Салли, она вышла из себя.

— Ну-ка немедленно встань! Ты же девочка! Сидишь на полу как бичиха.

Салли встала. Дежурная увидела окно за её спиной. Оно всё было в грязных и мыльных потёках. Потому что было не вытерто насухо.

— Мало того что на полу расселась, так ничего и не сделала. Вот сделаешь, тогда и сиди. У себя в комнате.

Обычно Салли никогда не вступала в споры с вышестоящими. Но в это раз, из неё вырвался робкий протест.

— Мне нехорошо. У меня кружится голова. Можно я завтра это доделаю?

Дежурная, разумеется, не поверила.

— Да, ладно. Нехорошо ей. У меня целый этаж больных то поносом, то золотухой. И как всегда, во время генеральной. В любое другое время скачут как кони и ничего - хорошо им. Стоит взрослая, здоровая кобыла и рассказывает, что ей плохо. А мне не плохо?! Доделывай. Никаких «завтра». Каких-то семь окон вымыть не можешь. Тоже мне - невыполнимая миссия.

— Но мне правда - плохо, — упрямо сказала Салли.

— Мне плевать, насколько тебе плохо! Если не помоешь окна до вечера, считай, что докладная на тебя лежит на столе.

Салли поморщилась. И поняла, что не имеет смысла дальше прирекаться.

Она снова полезла на подоконник.

Была ли чужая воля ценее её жизни? Имела ли её жизнь хоть какую-то ценность за пределами чужой воли?

Она давно ответила себе на этот вопрос. Она продолжила мыть окно.

Почему бы и в этот раз не прожить этот день? Она смогла бы.

— ИА-а-а-а! — Кто-то резко крикнул рядом с ней.

Она вздрогнула. Следом послышался громкий хохот. Это были те две подружки-сплетницы из мойки.

— Ой, у тебя сейчас таз упадёт, — издевательски прогнусавила одна из них и потянула за край таза. Послышался скрип — Упадёт.

Салли пришла в ярость и резко дёрнулась вперёд. Под её рукой треснуло дерево и кусок деревянной рамы просто отвалился. Её сознание, помутившееся от голодовки не сразу отреагировало на опасность. И она полетела вниз.

Раздался противный визг. Это было последнее, что она услышала прежде чем почувствовала сильнейший удар о землю и громкий хруст.

Сознание помутилось и она провалилась в беспамятство.

Ей снилось, что вокруг неё столпились люди. И кто-то достал телефон и снимает её. Ей хотелось встать, отобрать долбаный телефон и настучать хозяину им по башке. Но она не могла пошевелиться.

Вновь темнота поглотила её разум.

Она внезапно поняла, что лежит и уже некоторое время бессмысленно всматривается в серую пелену, закрывающую небо.

Она приподнялась на локтях. Вот это да. Она свалилась с четвёртого этажа. Она не ощущала боли.

Странно, куда делся стихийный мемориал который был здесь?

Жуткая догадка пронзила ей мозг. Ей стало не по себе.

Она не ощущала боли свалившись с четвёртого этажа.

Это невозможно!

В окружающем пространстве чувствовалось нечто странное. Будто всё было сном.

Смог, казалось, стал ещё гуще. Но она не чувствовала запах гари. Было очень тихо - не слышно свиста птиц, ни человеческого присутствия. Не торчали головы любопытных из окна четвёртого этажа, проверяя, жива ли она после падения.

«Я умерла?» — Спросила сама себя Салли. Она не чувствовала страха, только недоумение. Серьёзно? Вот так? Когда вокруг криминал и перестрелки, она просто выпала из окна из-за двух тупых куриц?

Мир вокруг казался реальным и нереальным одновременно. Он не изменялся и не искажался как это бывает во снах. Но он был пустым и тихим. Был ли это ад или обман агонизирующего мозга?

Всё было таким, каким она всё помнила. Кроме пропажи мемориала, остальное не изменилось.

Она отряхнулась и пошла ко входу в общежитие. Тихо открылась раньше вечно скрипучая дверь.

На входе не было вахтёрши. Не было её и в каморке, где она обычно пила чай с кастеляншей.

Не шумела вода в душе, а вечно закрытая дверь на первом этаже с надписью «карантин», была настеж распахнута. Там не было ничего необычного - всего лишь голые кровати без матрасов, стул без сидения и валяющийся на полу глобус.

Салли пошла дальше. Поднялась по лестнице на свой этаж. И там оказалось безлюдно. По коридору хаотично были разбросаны швабры, тряпки и вёдра, как будто генеральная была в самом разгаре, но все вдруг исчезли.

«Никто не изчез, кроме меня» — подумала Салли.

— Ты удивительно догадлива, дорогая. И слишком спокойна для человека в шаге от смерти.

Голос раздался из ниоткуда. Будто с ней говорили стены или потолок.

Салли прислонилась к стене. Тяжело вздохнула и сложила руки на груди. Сказала:

— Я даже не знаю: ты демон, который мучает меня в аду или бред умирающего мозга?

— Не стоит верить сказкам про ад. Впрочем, как и сказкам про рай. Никому не вырваться из круговорота материального мира, пока не настанет конец сущего. Твоё тело мертво, но твой разум заперт тут.

— Зачем?

— Ты - большое зло, дорогая. Чистое, невинное разрушение. Этот мир прячет свою гибель в хрупкие оболочки ради того что бы застыть в своём уродливом виде. Ты тут потому что мне хочется что-то с этим сделать.

Салли, сказать по чесноку, мало что поняла из пафосных речей. Джеффри иногда мог выразиться и более витьевато и лишь потому она поняла хоть что-то. Понятое, ей не понравилось. Она нахмурилась.

— Выход отсюда на 89 этаже. Но он не вернёт тебя к жизни. Не подарит тебе вечный покой. Выход, это просто выход. Чем выше ты поднимешься, тем дальше ты будешь от реальности. Если тебя не съедят твои демоны, ты дойдёшь до конца.

— Бесперспективно, — оценила Салли.

Ей никто не ответил. Впрочем, она не нуждалась в ответе. Она вышла на лестничную клетку. Четвёртый этаж был последним…был. Она подняла голову и увидела, что лестница продолжает подниматься всё выше и выше.

Перспектива подниматься на 89 этаж пешком не вдохновляла. Как не вдохновляли демоны которые могли её сожрать.

Она миновала первый лестничный пролёт и увидела, что ничего не изменилось - она по прежнему находилась на четвёртом. Вот только швабер и другого инвентаря в коридоре не было.

Она зашла на кухню и выглянула в окно. Это точно был чёртов четвёртый этаж.

Но ведь это не реальность, а иллюзия. Всё вокруг. Значит, это нормально?

Она миновала ещё два пролёта. Теперь на стене появилась цифра семь трафаретным шрифтом. Видимо, это было обозначение этажа.

Она не собиралась надеяться на эти цифры. Нужно считать и запоминать этажи самостоятельно.

На седьмом этаже, Салли снова выглянула в окно. И вновь ничего не поменялось. Она решила заглянуть ещё и в свою комнату.

По пути, она попыталась открыть двери в комнаты соседей, но ей это не удалось.

Дверь её комнаты была открыта. Она вошла внутрь и на мгновение, ей показалось, что всё как обычно. Всего лишь раннее утро, затихший этаж. И вскоре зайдёт Вероника, как всегда болтая по телефону и заваливаясь с тапками на кровать.

На тумбочке стояла клетка. Само по себе крутилось колесо, едва поскрипывая. Дверца клетки была приоткрыта. Крысы внутри не было.

Но колесо крутилось.

Салли легла на свою кровать, сложила руки на груди и прикрыла глаза. Может, не стоит никуда идти. Она так устала, даже не поднявшись на этот 89 этаж.

За окном прозвучал громкий странный звук. Он вырвал её из состояния апатии, заставив слезть с кровати и выглянуть в окно.

По улице шёл большой слон. Его шаги заставляли трястись пол. Он поднял хобот и издал громкий рёв. Он повернул голову и посмотрел на неё. В его взгляде Салли померещилось нечто знакомое. Она отшатнулась и спряталась за перекрытием.

Слон в их краях, разгуливающий по улице, выглядел фастмагорично. Это вырвало её из иллюзии, что она в находится в привычном реальном мире. В её мире, слоны не ходят по улицам. Усталость, на время прошла.

Она покинула комнату, чувствуя тяжесть на душе.

Она никогда не думала, что захочет вернуться в унылую комнату, в отстойном общежитии. И чтобы Вероника рядом болтала по телефону, безмерно раздражая. И что бы крыса пищала что-то на своём крысинном, скрипя своим колесом.

Что будет когда она дойдёт до восемьдесят девятого этажа? Дойти бы до него. Она готова опустить руки уже на седьмом.

Дверь в её комнату с грохотом закрылась за спиной. И Салли была почему-то уверена, что она больше не откроется.

Она пошла дальше.

Она миновала этажи с седьмого по тринадцатый. И на тринадцатом упёрлась в закрытую дверь. Она дёрнула ручку - дверь с трудом поддалась её усилиям.

Она внезапно вышла на улицу, на крыльцо общежития. С недоумением посмотрела наверх, но это ничего ей не дало. Она попыталась зайти обратно внутрь, но дверь заклинило наглухо. Сколько бы сил она не применяла, ничего не получалось.

Тогда она услышала позади себя автобусный гудок. Возле остановки стоял ЛИСТИК и сигналил ей, мигая фарами. Не оставалось сомнений по чью он тут душу. Салли направилась к нему.

На табличке, где обычно написан номер маршрута было написано «13 - 22 этаж. Без остановок»

Салли ещё никогда не приходилось ездить с этажа на этаж на автобусе.

Она вошла внутрь. В салоне сидели безликие манекены, чьи головы были опущены, а руки прикрывали «рты».

На водительском сидении тоже сидел манекен, но его руки закрывали глаза. На табличке рядом с водительским сиденьем, было написано «для оплаты проезда, пожалуйста, закройте уши».

Как только она закрыла уши, автобус тронулся вперёд. Когда она пыталась отнять руки от ушей, манекены начинали угрожающе щёлкать и трещать, а автобус замедлял ход. Потому, до конца поездки она сидела, исполняя странный наказ.

Серьёзно? Оплата закрытием ушей? Слон бродящий по улицам города был более нормален, чем это.

Неудивительно, что конечной остановкой была псих-лечебница.

Автобус остановился и открылась дверь. Ей пришлось выйти.

Это серое, монументальное здание, вызывало глубинный страх и поныне. А когда открылись кованные ворота, она сделала шаг назад.

Но всё же, Салли собралась с духом.

Психушку давно закрыли. Это всего лишь здание. И её не схватят и не закроют здесь, потому что бабло победило зло. Психов выпустили отсюда, потому что их было не на что кормить.

Территория была пуста и лишь потому она решилась.

По лечебнице гуляли сквозняки. Окна были настежь распахнуты и несмотря на полное отсутствие ветра, белые тюли в холле взлетали как плащи привидений. Эхо шагов Салли было оглушительно громким здесь.

Она спустилась на нулевой этаж, прошла по длинному коридору и оказалась в корпусе где находились палаты. Она знала куда ей надо.

За тяжёлой металлической дверью раздавались голоса.

— Ты слышала? Они разнесли к чертям правительственное здание?

— Меня не интересуют такие новости.

— Прикинь! Случится революция! Знаешь, меня упекли сюда за то, что я пыталась реформировать заводской профсоюз. Если б меня тут не держали, я б поучавствовала.

— Я никогда не делала ничего такого. Я просто псих. Мне тут сидеть до талого.

— Да ладно тебе, Зефирка, прорвёмся. Не унывай.

Металлическая дверь с лязгом отварилась. В пустой палате на полу лежал листок.

Салли даже знала, что на нём написано.

«В связи с недостатком финансирования, Салли Мальштас (пол: женский, возраст: 17 лет) выписана из психневралогического учреждения для продолжения лечения в неамбулаторных условиях».

Её временным попечителем стало руководство колледжа. Туда её и сплавили. Прошло полтора года прежде чем она смогла оспорить диагноз.

Вдруг, всё вокруг затопил красный свет.

— Внимание, пожарная тревога. Просьба немедленно покинуть помещение, — прозвучал металлический голос, полный помех.

И тут же все стены вспыхнули ярким пламенем. Салли почувствовала волну обжигающего жара. Прикрывая лицо, она побежала к выходу.

Пол под ногами загудел, будто рядом взлетал самолёт.

Из-за закрытых дверей палат доносились дикие крики:

— Свободу!

— Крови!

— Расплаты!

В металлические двери били со столь бешеной силой, что падали куски штукатурки содрогались стены. Салли была почти у выхода, когда двери палат неожиданно открылись и из них вырвались чёрные рычащие существа, что побежали к ней, распахнув зубастые пасти.

Ослабевшими от ужаса руками она открыла дверь и вывалилась на лестничной клетке общежития. На стене она успела заметить номер 25. Под ним кровавую надпись «Если слышишь хищный рёв времени, беги не останавливаясь до 28 этажа».

В этот же миг раздался жуткий треск, дверь, разделяющая её и монстров полыхнула огнём. Она вскочила и побежала вверх. Взади раздался рёв и грохот.

Ей казалось, кто-то рычал прямо возле уха, клацал зубами около ног. Она чувствовала чужое тяжёлое дыхание рядом. Но не обернулась. У неё был талант убегать и игнорировать проблемы. Хоть в этот раз он пригодился.

Миновать три лестничных пролёта бегом, оказалось трудной задачей. Эй, она уже мертва, так почему она чуть не сдохла второй раз во время безумного забега?

Дверь двадцать восьмого этажа сама распахнулась перед ней, а затем с грохотом захлопнулась за спиной. Наступила тишина.

Она лежала в коридоре четвёртого этажа на полу и пыталась отдышаться. Она даже не задавалась вопросом, почему оказалась снова в общежитии, хотя была в психушке. Это уже было само собой разумеющимся.

Дверь тихо приоткрылась. Салли аккуратно подползла, заглядывая, что происходит снаружи и увидела, что лестница обрушилась и прямо за дверью раззверзлась тёмная бездна.

Но она не задалась вопросом как ей подниматься дальше, если лестницы нет. Здесь всё было условным.

Она осмотрелась и увидела, что открыта дверь запасного выхода.

Она снова вышла на крыльцо общежития.

Уже наученая опытом, она сразу пошла к остановке, где стоял автобус.

Он следовал с 28 этажа на 34. Без остановок.

Она посмеялась со своего наивного убеждения вначале пути, что сможет считать этажи. Как бы не так! Как вообще это работает?!

Она вошла в салон. Водителя не было на его месте. Манекены изменили цвет. Теперь они были не грязно-белые, а красные и закрывали уши. Пол салона был перемазан субстанцией, похожей на кровь.

«Это не кровь! Не кровь!» — Убеждала себя Салли.

«Для оплаты проезда, пожалуйста, закройте глаза»

Глава 4

Это была девочка. Она была на два года старше и совсем не похожа на Салли. Её звали Марин и она любила рассказывать всякие небылицы. Про то, что можно приходить в школу в чём хочешь, про то, что родители ни разу в жизни её не били, о том, что у неё есть ТОТ САМЫЙ набор разноцветных ручек с блёстками, который лежал в канцелярском магазине за стеклом.

У неё было много игрушек и красивые платья. И конфеты…дурацкие, сладкие, ядовитые конфеты.

— Ха, я не буду с тобой гулять. Вали домой и гуляй там с кем хочешь, — Сказала Салли, когда Марин подошла к каруселям. Салли была тут со своими друзьями, и им не нужна была столичная фифа.

Когда приезжала Марин, мать становилась ласковой и заботливой, пускала пыль в глаза. Перед приездом Марин, она заставляла Салли драить дом как будто приезжала проверка из санэпидемстанции.

Это не добавляло Салли сестринской любви.

Было хорошо когда мать и Марин встречались где-то вне дома. Тот мужик, Персифаль устраивал им встречу в отеле и Салли никогда не приходилось таскаться на эти встречи (Её попросту туда не звали).

Девочка обижено смотрела на неё.

— Но Салли. Я долго уговаривала отца, что бы он мне разрешил с тобой видется.

— Зачем? У тебя, в твоей столице, есть сёстры. И братья. И друзья. Вот с ними и водись, — холодно ответила Салли. При упоминании «отца» она почувствовала желание ударить Марин.

— Но ты тоже моя сестра. И я хочу с тобой дружить.

— А я не хочу с тобой дружить. И мы с тобой не сёстры. Мы даже не похожи.

Салли высунула язык.

Марин - надоедливая девчёнка.

— Да, вы не похожи — поддержали друзья Салли.

Но у «столичной фифы» был туз в рукаве. Вернее - в рюкзаке.

— А я хотела угостить вас конфетами, — заявила Марин — Мне папа купил. Но раз вы не хотите со мной гулять, я одна их съем.

Она хмыкнула, гордо вскинула подбородок и ушла на качели.

Среди рядов приятелей Салли прошли мятежные настроения. Продажные союзнички, при слове «конфеты», начали истекать слюнями.

Лидерство Салли, пошло крахом. Тут же нашлись другие желающие возглавить поход за вкусняшками. Им было глубоко плевать на разборки между сёстрами.

Они пошли выяснять, что за конфеты.

— Лесные Жители, — сказала Марин.

Салли поняла, что проиграла эту битву. «Лесные жители» продавались в уличных киосках поштучно и одна стоила как билет на автобус. А фантики от них, детвора активно коллекцианировала.

Приятели Салли окружили Марин как стая голодных чаек. Она достала из рюкзака пакет с конфетами и это бесстыдно заявляло о её богатстве (Для Салли крепкий столичный средний класс казался олигархами).

Салли, тем временем, убеждала себя, что ей не нужны чёртовы конфеты.

Но в конце концов, она сдалась.

Салли вспомнила эту историю, когда стояла на старой детской площадке.

Светило солнце, зеленела листва на деревьях. Всё было такое яркое и тёплое. Небо было голубым. Отовсюду звучали детские голоса, но самих детей не было. Это был фантом.

Автобус высадил её прямо возле дома. Знакомый двор, где она не появлялась уже года четыре. Здесь всё до мелочей было как раньше.

Это вызвало ностальгический укол в сердце.

Во дворе всё также ярко цвели бархатцы.

Салли подошла к подьезду своего дома. Дом был старый, деревянный, косой на один бок.

Здесь жила её мать.

Она не хотела туда заходить.

Но всё же, на двери была цифра «34». Номер её дома был двенадцать, а значит цифра обозначала номер этажа.

Салли зашла в тёмный подьезд, поднялась на второй этаж. Дверь в квартиру была открыта.

Вид родных стен вызвал желание поскорей убраться отсюда. В отличии от улицы, дом казался неприятным. Она снова, будто наяву почувствовала тяжёлый алкогольный дух въевшийся в стены.

Куча хлама в коридоре, облезлая шуба на крючке возле входа, целый ряд мужских и детских ботинок. Мамины сапоги, как будто она всё ещё дома.

Салли хотела повернуть назад, увидев сапоги. Но это было глупо. Дианы не может быть здесь. Может, появится бес в её обличии, но такую встречу она как-нибудь переживёт.

Приблизившись к кухне, она улышала голоса:

— Тридцать гапполо в этом месяце. Потребуешь больше и мне перестанет быть выгодна эта история. Я пойду в суд.

Это был голос Персифаля.

Голос Дианы отвечал:

— Я хочу видеть свою дочь иногда. Или плати мне больше.

— Я не собираюсь тебе препятствовать. Но сначала сдай все анализы в той клинике, адрес которой я тебе оставил в прошлый раз. Я дам тебе денег на обследование. Я не повезу к тебе свою дочь пока ты не докажешь, что больше не болеешь сифилисом.

Взади Салли послышался хлопок. Входная дверь открылась и закрылась сама по себе. Тихие шаги приблизились к кухне.

Вдруг Салли поняла, что мир вокруг стал меньше, а она больше не контролирует тело.

И эмоции.

Она затаив дыхание, подкралась к двери, держа булку хлеба в руках. Она видела тёмную высокую тень за стеклянной дверью кухни.

Тётя Карин, соседка, сказала, что приехал Персифаль.

Он наконец-то увидит её, увидит Салли и обязательно поймёт, что она его дочь. Они ведь так похожи!

Салли прятала его фотографию под подушкой и когда мама уходила на работу, доставала её и подходила к зеркалу.

Она долго выискивала среди черт его лица, похожие на её.

Если бы волосы Салли были не белые и не прямые. Если бы они были русые и слегка завивались как у него. Она ненавидела свои волосы, которым завидовали другие девочки в классе.

Он бы сразу понял, что она его дочь. И забрал бы её отсюда. Из этого дома, у этой женщины.

Дверь приоткрылась. Она увидела Персифаля. Эту встречу она ожидала четыре долгих года.

Он словно увидел таракана.

— А, тут твоё отродье вернулось. Не забудь сдать анализы и на него.

Он прижался к стенке и показательно брезгливо обошёл Салли по широкой дуге.

И добавил:

— Хоть бы одела свою оборванку нормально. Хотя, кому я это говорю? Суке, залетевшей от бомжа?

Он ушёл.

Салли в ступоре стояла в коридоре, сжимая булку хлеба. По её лицу стекал непрерывный поток слёз, а в душе разверзлись врата ада.

Эта была боль, пронзившая её от кончиков пальцев до сердца. Ей нечем было дышать, да она и не знала - стоит ли.

«Брось, милая. Этот утырок не худшее, что с тобой было».

Слабое утешение, но что ещё можно сказать отчаявшейся девочке?

Она вновь вернула контроль. Но так и осталась в теле маленькой семилетней девочки. Вместо буханки хлеба, в её руках было окровавленое сердце.

Оно билось и источало вонь. Она попыталась выбросить его, но оно срослось с её руками. Она чувствовала боль при попытке отковырять его.

Похоже на уродливый нарост. От него тянулись толстые сосуды, как провода. Они уходили в соседнюю комнату.

Это была спальня в те времена когда она была семилетней и когда у неё было всего два младших брата.

На её кровати лежала рамка с фотографией. Именно к ней тянулись сосуды.

Возле рамки лежал её старый блокнот с рисунками, который она давно потеряла, на котором было написано.

«Если сердце узрело правду - избавься от него».

Она взяла рамку. Это была та самая фотография Персифаля.

Она подошла к зеркалу, поднесла рамку к лицу и поняла, что они с этим человеком совсем не похожи. У него были черты лица Марин. Всё это время она принимала желаемое за действительное.

Салли бросила рамку с фоторафией на пол. Стекло разбилось, фотокарточка вылетела из рамки и истлела.

Она почувствовала, что на её плечи навалилась невыносимая усталость.

Она упала на пол, тяжело дыша.

Сердце - этот уродливый нарост, осыпался с её рук чёрной пылью. И больше не болел. Но как же ей было тяжело подняться.

Через некоторое время, она встала. Шатаясь, побрела к выходу. Вышла за дверь.

И опять попала на лестницу общежития. Выругалась когда увидела, надпись на стене.

«Истина любит сильных и выносливых. Миновать пятьдесят этажей - не слишком ли лёгкая задача для прозревших? Сначало будет тяжко, но позже, ты обретёшь свободу от усталости»

Она хотела лечь на эти ступени и остаться тут навсегда. Ей предлагалось миновать пятьдесят этажей!

Какой кошмарный садист придумал это?

Первый пролёт она преодолела ползком, второй - на коленях. Третий - уже на ногах, но очень медленно. Странно, но чем выше она поднималась, тем больше у неё появлялось сил. Хотя обычно - наоборот. Может в этом был какой-то смысл?

Последние двадцать этажей она преодолела практически взлетая по ступеням. Никогда она не чувствовала себя настолько сильной и энергичной.

Она думала - это восхождение затянется надолго, но на восемьдесят четвёртый этаж она пришла быстрее чем думала.

Этаж был покрыт растительностью полностью. На ступенях росла трава и цвели полевые цветы, а перила обвивали лианы. Из стен пробивались ветви.

Дверь была затянута мхом. Она легко открылась.

Снова она оказалась на крыльце и её ожидал ЛИСТИК. Вот только окружающий пейзаж стал совершенно ужасающим.

Было темно. Общежитие и окружающие дома стояли с зияющими чёрными провалами вместо окон. Земля была абсолютно голой и чёрной, деревья выглядели иссохшими.

Дул сильный ветер и было холодно.

ЛИСТИК нетерпеливо просигналил ей.

Она подошла к автобусу и поёжилась. Он выглядел зловеще, сильно потрёпанным. Его окна были абсолютно черны и непонятно что там было внутри. На месте маршрута было написано «84 этаж - депо. Автобус дальше не идёт.»

Она вошла. На водительском сиденье сидел мёртвый олень. По салону были раскиданы части тел манекенов.

«Для оплаты проезда, пожалуйста, соблюдайте тишину. Молчание - золото».

Автобус тронулся как только она зашла.

Они ехали по белой пустоши. Иногда, в этом белом пространстве, совершенно спонтанно возникали однотипные многоэтажные дома с чёрными пустыми окнами.

Автобус остановился возле здания суда. Как только она вышла, ЛИСТИК развалился на куски, превратившись в кучу билетов, которые мгновенно подхватил и разметал ветер.

Салли направилась к зданию суда. Раньше она была тут всего один раз. В реальности, это здание было ухоженным, с газоном и стрижеными рядами декоративных кустарников. Здесь, в иллюзорном мире - всё выглядело старым и заброшенным. Вокруг был мёртвый дикий лес с хаотичным расположением деревьев.

Лестница в здание была частично разбита.

Только зайдя внутрь, она оказалась в зале театра. В центре была сцена. На сцене стоял длинный стол и на одном из стульев сидела огромная демоническая крыса будто созданая тенями.

У «крысы» были красные глаза и тело, похожее на человеческое. Она сидела, раскачиваясь на стуле и закинув длинные ноги на стол.

«Крыса», увидев её, махнула рукой.

— Присаживайся, дорогая. Ты не можешь пропустить это шоу.

Салли, прежде напряжённая встречей с демоном, выдохнула. Этот голос принадлежал тому кто говорил с ней по прибытию сюда.

Она подошла ближе. На столе, перед демоном стояла табличка «свидетель 1». Ей предлагалось занять другое место с табличкой «свидетель 2».

Она заняла своё место. Зазвучал невидимый оркестр и в зале погас свет.

Источник света остался лишь на сцене, спрятанный за белой зановесью. Она однажды видела что-то подобное - это был театр теней. Знакомые тёмные силуэты появились на сцене и зазвучали знакомые голоса, звучавшие чересчур экспрессивно и театрально.

— О нет, ей пятнадцать лет. Она беременна. Что скажет мать?

Салли сжала подлокотник стула.

— Какой позор! Какой разврат! И кто отец?

— Ребёнок мёртв в утробе. Отравлен ядом, что сварила эта потаскуха. Его мы вынимать не будем. Пусть труп отравит изнутри свою убийцу!

— Пусть свой позор возьмёт с собой под землю!

— Увы. Она жива и чувствует себя прекрасно. Исторгла мёртвый плод. Клевещет на отца.

— Какой отец по счёту? Родной её отец был неизвестен до сих пор.

— Он не родной, его в дом привела Диана.

— Девчёнка говорит, что под него легла, его желая. И не было насилья. Но ему - один итог - тюрьма.

— Зачем она сказала? Ей любо, видимо разрушить жизнь мужчине.

Свет померк и вновь загорелся. Декорации поменялись.

Послышался истеричный голос Дианы:

— Мою любовь посмела ты разрушить! Он был моим!

Салли услышала свой голос: насмешливый и издевательский:

— Ты знала с самого начала - он вожделел дитя. Пустила ты его к нам на порог и я испила чашу с болью и отчаяньем. И ненавидишь меня вовсе не за кражу. А за позор, которым я тебя покрыла. И всех кто в этом доме жил. Я пала - вы падёте следом.

Силуэт матери хватает нож.

— Так сдохни.

— В глаза тебе бросаю едкий порошок. И ухожу отсюда.

Снова смена декораций.

Звучит голос Салли: яростный и отчаяный.

— Я рассчитала всё. Я всех втянула в яму. Но лишь одна лежу в гробу! Закон решил - меня закрыть в безумия дому!

Мне в спину прилетел поганый камень. Как в спину беглого раба.

Я не смогла все риски просчитать. И проиграла всё.

Сцена погасла. Зазвучали бурные аплодисменты. В зале зажёгся свет.

Салли разжала руки и почувствовала боль в ладонях. Ногти оствили на коже багровые следы.

— Ты однако, плохой шахматист Салли, — сказал демон — Хотя что могла ещё придумать пятнадцатилетняя девочка доведённая до безумия и отчаянья?

— Я ничего не просчитывала. Я хотела всех уничтожить. Кто знал, что у этого любителя пятнадцатилетних девочек окажется сильная крыша? На мою мать в последние годы клевал уж совершенно никому ненужный и неприкаяный сброд.

— Тогда я впервые сказала правду, — добавила Салли — Но мне никто не поверил.

— Какая глупость, — сказал демонон — Тебе поверили многие. Но видишь ли - неважно верят тебе или нет - ты оказалась жертвой, а жертву в дикой природе принято убивать. Не чувствуешь ли ты, в связи с этим, некоторой…несправедливости?

— Несправдливости? Кто придумал эту справедливость? За всю жизнь, я так и не поняла - что это?

— Очевидно - сказал демон. Справедливость - это когда ты хищник, а несправедливость - когда ты жертва. Впрочем, ввиду моей природы, я могу ошибаться.

— Я не хочу сидеть тут и рассуждать об этой ерунде. Кстати, много мне ещё любоваться на тёмные моменты моей жизни?

— Упаси Бог, — положив руку на грудь, сказал демон — Если мы будем смотреть на каждый тёмный момент, нам придётся застрять тут на…сколько тебе там лет?

Лицо Салли стало каменным.

— Где выход? — Спросила она.

— Чаще всего - там же где и вход, — сказал демон — Нам осталось пройти так мало и увы, без моей помощи, миновать последние этажи не удасться. Пожалуй, я составлю тебе компанию.

Демон-крыса, сгустком теней сполз на пол. В центре тёмной лужи стал появляться силуэт, становившийся всё более плотным и материальным.

Тени вылепили человеческое лицо, серое, как рисунок графитным карандашом.

Человек открыл глаза, горящие красным и сделал шаг вперёд.

— Ты превратился в Персифаля? — С отвращением спросила Салли.

— Моя дорогая. Я превратился в твою трусость, слабость и обман. Я бы с удовольствием остался крысой, но увы - нам нужно избавить тебя от совершенно лишних и ненужных вещей. Нужно выкинуть чемоданы - нас пустят только с ручной кладью. Возьми меня за руку.

Он протянул ей руку, но она не хотела даже прикасаться к нему. Останься демон крысой, у неё не было бы с этим проблем.

Но демон не собирался уговаривать её. Его тон изменился:

— Возьми меня за руку, — рычащим голосом приказал он.

Её тело двигалось само по себе. Она вложила руку в его ладонь.

— Ох, прошу прощения, — тут же сказал демон, немного извиняющимся тоном — Никогда не выносил, когда мне не подчиняются.

Салли хмыкнула.

— Ничего страшного, — сказала она — Так заведено.

— Да, этим традициям много тысячь лет, — согласился демон — Не вижу смысла их нарушать если у сторон нет возражений. Кстати, не иметь возражений тоже очень старая и славная традиция.

Они вышли из здания суда на лестничную клетку общежития.

Лестницу полностью захватили растения, мхи и лишайники. Белые маленькие мотыльки летали повсюду и это было первое живое и телесное существо, которое она встретила здесь (не считая слона).

Там куда демон ступал - природа увядала и превращалась в прах. Позже она поняла почему демон сказал, что без его сопровождения она не сможет подняться: в некоторых местах, растения полностью перегораживали дорогу. Ветви толщиной с её ногу - не та преграда, которую она бы могла сломать, а переплетались они так, что даже маленький ребёнок с трудом пролезет.

Едва демон прикасался - преграда осыпалась.

В молчании они поднялись на 88 этаж. Тогда демон решил нарушить тишину.

— Нам сюда.

Он открыл дверь и потянул её за собой следом. Они вышли перед зданием вокзала.

Тут было непревычно чисто. Даже не верилось, что это старый добрый вокзал Бензинового. Но дым, казалось стал ещё плотнее раза в три.

Они вошли в здание вокзала миновав пустой пункт досмотра и вышли на платформу.

Посреди платформы стояла автобусная остановка.

— Что бы пройти на последний этаж, тебе нужно сесть на поезд, — сказал демон — Но он не перевозит людей. Войдя в него ты, будучи человеком, попадёшь в начальную точку минувшего дня. И скорее всего, это не первый наш разговор. Здесь закольцовываются воспоминания.

Салли спросила, недоумевая:

— И ради чего всё это?

— Ради того что-бы выиграть время. Тебе нужно сродниться с истоком. Видишь ли…Минутку.

Он обернулся и посмотрел вдаль. Она тоже посмотрела туда. Среди пелены дыма появился гиганский силуэт слона. Он приближался.

Силуэт внезапно помутнел и уменьшился. Теперь к ним шёл человек.

Это была Витония. Салли едва узнала её. В жёлтых старомодных одеждах, с распущеными волосами, она выглядела совсем другим человекам.

На поясе у неё висела сабля.

— Здравствуй, Клавдий, — поприветствовала она. Витония обращалась к демону. Тот слегка поклонился.

Витония перевела взгляд на неё.

— Салли, я не думала, что смерть заберёт тебя так быстро и так внезапно. Я видела что случилось. Мне очень жаль. Клавдий, ты уже сказал ей или снова развёл неуместное словоблудие?

Салли перевела взгляд на демона. Клавдий? Серьёзно? Почему его зовут совсем не демоническим именем? Почему не Деймон? Не Вольтер? Звучит забавно. Демон с именем бухгалтера из захудалой провинциальной конторы.

— Я собирался рассказать ей прямо сейчас. Раньше я не мог. Она должна была пройти лестницу, пребывая в неведении. Салли…я.

Черты лица Персифаля потекли. Демон вновь изменил форму и теперь перед ней стоял мужчина почти на полголовы ниже её. С золотисто-рыжими кудрями, бледнокожий и курносый. Он был ей знаком, но очень смутно.

—…Я когда-то был твоим отчимом. Но ты вряд ли меня помнишь. Тебе было тогда чуть больше трёх лет.

Мать приволокла домой чёрта? Почему-то её это не удивляло? Ей внезапно стало смешно. Уголки её губ дрогнули.

— Прежде чем я потерял своё материальное тело, незадолго до этого я напоил тебя своей кровью. И с тех пор ты очень медленно превращалась в демона.

— Фу. Зачем мне пить эту гадость? Я не заметила никаких изменений.

Не могла гнуть ложки силой мысли, не могла левитировать.

Она сложила два и два.

— Но я до сих пор жива потому что выпила вашей крови?

— Ой, давай на «ты», — отмахнулся Клавдий — Ты при мне снимала колготки и ссалась на пол.

Салли почувствовала желания провалиться сквозь землю.

— Спасибо за приступ адского стыда.

— Не благодари, — мило улыбнулся демон — Я очень рад, что ты способна чувствовать эмоции, миновав Исток.

— Исток? Общежитие, это Исток? Чего?

— Одиночества, дорогая. И мучений с ним связаных. Когда ты испила моей крови, ты оказалась связана с источником моих сил. Я черпаю энергию из эмоций, из человеческих переживаний.

— Я никогда не страдала от одиночества. Мне его всегда не хватало. Вы сказали, что мне надо сродниться с истоком. Зачем мне это делать? Как сродниться с одиночеством?

Она росла в однушке, в многодетной семье, в худшие времена - вдесятером в одной комнате.

Потом в психушке в общей палате.

Потом в общежитии.

— Одиночество это вовсе не отсутствие людей рядом, — сказал демон — Это осознание, что вокруг людей нет. Что вокруг только звери: хищники и жертвы. Ты должна накопить это чувство в себе, но возвыситься над ним.

— Пока что, — вмешалась Витония — Тебе не стоит этого делать. Ты не успешь. Потому, я и Клавдий решили закольцевать твой разум. Пока Клавдий не обретёт физическое тело пытаться завершить твоё превращение в демона опасно.

— Я даже не хочу превращаться в демона, — сказала Салли — Можно просто сдохнуть?

— Конечно, нельзя, — ответил Клавдий и в его голос снова проникла угрожающая властность. Как будто из ромашек выползла ядовитая змея — Я потратил на тебя сто грамм крови и семнадцать лет.

Витония положила ей руку на плечо.

— Салли, не стоит бросаться такими словами. Жизнь у нас одна…

—…А сдохнуть всегда успеем — Добавил Клавдий, заранее прерывая длинную пафосную и ванильную речь — Поэтому не выделывайся. Ты слишком взрослая для подростковых заскоков.

Действительно. Салли не хотела помирать - тем более так глупо.

Она пошла к поезду.

— И сколько мне…вертеться в этом цикле? — Спросила она напоследок.

— Несколько лет - точно, — сказал Клавдий — Моё перерождение - дело не быстрое.

Салли бросила взгляд на остановку одиноко стоящую посреди платформы.

На ней было написано.

«Смирись, раб. У тебя нет чести и достоинства. Сгинь в водовороте времени».

С ней говорил кто-то. Может - тот самый Исток.

Она почувствовала лишь тень, лишь на миг, но этого ей хватило, что бы почувствовать себя загнаной крысой. В бесконечно крутящемся колесе, где сменяються надежда и ложь.

Она поднялась в вагон. За ней закрылась дверь.

Этот поезд никогда не вырвется из тумана, не покинет пределы Бензинового. Но билет уже оплачен. Глупо рвать его.

Поезд тронулся, стуча колёсами, набирая скрость. Изчез из вида вокзал, потом и дорога. Перед глазами замелькали мимолётные фантомы, разум растворился в белой пустоте за окнами поезда. И она снова услышала…

Когда-нибудь потом,

когда-нибудь потом,

вернёмся мы в зелёный наш,

загадочный карбон.

Быть может - мы научимся летать…