Пустое место

Глава 1

«Бум-бум-бум-бум!» - глухие удары доносились откуда-то из прихожей.

«Бум! Бум! Бум! БУМ! БУМ!» - кто-то явно собирался вынести дверь.

«Бум! БУМ! БУМ! БАХ!» - последний удар был такой силы, что с потолка посыпалась побелка.

– Ты слышишь? – прошептал Кирилл, толкая Дашку в бок.

Та даже не пошевелилась.

Можно было выйти в прихожую и посмотреть, что там происходит, но вместо этого Кирилл укрылся одеялом с головой. С полчаса он лежал так и прислушивался. В дверь больше не били, и ночная тишина нарушалась только тиканьем настенных часов. Даже брехливый соседский пёс, который не упустил бы такого повода загавкать, молчал. Незваный ночной гость, скорее всего, ушел, и разумнее всего было просто снова уснуть. Только вот сон никак не шел: как застрявшая под кожей заноза, Кириллу не давала покоя мысль о том, что нужно выйти из комнаты и удостовериться во всем лично. В итоге любопытство все же взяло верх.

Кирилл сунул ноги в тапки и побрел к входной двери. В квартире было необычно свежо, словно кто-то открыл все окна настежь. Ежась от холода и чертыхаясь, он кое-как пробрался на ощупь в прихожую и включил там свет. Еще в коридоре он заметил, что под ногами что-то хрустит. Когда же на потолке зажглась тусклая лампочка, а глаза привыкли к свету, его взгляду открылась картина, от которой он замер на месте с открытым ртом. Вся мебель в прихожей, гостиной и кухне была разломана, посуда, зеркала и стекла – разбиты, а весь пол – усыпан щепками и осколками. Дверь в гостиную была выбита, дверь в кухню висела на одной петле. В самой гостиной было разбито окно, и занавески вздувались и опадали от проникавшего в квартиру ветра.

Из оцепенения Кирилла вывел снова раздавшийся стук.

«БУМ! БУМ! БУМ! БУМ!» - стучали вовсе не во входную дверь, а в дверь кладовки, причем изнутри. Дверь дрожала, но не поддавалась.

– Открой! Ты слышишь?! Пожалуйста, открой!!! – кричал кто-то с той стороны двери. – Ключ в замке! Просто поверни ключ!

Крик был полон надежды и безысходности, какие бывают у утопающего, что выбился из сил, уже приготовился пойти ко дну, но в последний момент случайно увидел на горизонте идущую мимо шлюпку.

В замочную скважину действительно был вставлен ключ. Но вместо того, чтобы повернуть его и отпереть замок, Кирилл понесся обратно в спальню. По дороге он запнулся на ровном месте и чуть не пропахал носом пол, с трудом удержав себя руками от падения. Стекающие по ладоням струйки крови и торчащие из них осколки стекла он заметил лишь когда оказался в спальне и смог немного перевести дух.

В прихожей забарабанили с новой силой, а к ударам прибавились нечленораздельные, отчаянные крики. Кирилл припер дверь стулом – первым, что попалось ему под руку, – и кинулся снова будить свою девушку.

– Дашка, проснись! Проснись! К нам кто-то влез! – он перевернул ее на спину, взял за плечи и стал трясти изо всех сил. Она не реагировала и была какой-то слишком податливой и обмякшей, словно тряпичная кукла.

– Да проснись же ты! – он несколько раз ударил ладонями по ее лицу, оставив на ее щеках кровавые пятерни. Бесполезно.

«Надо позвонить в полицию!» ­– яркой лампочкой зажглось в его голове. Он заметался по комнате в поисках своего телефона, но тот будто провалился под землю. Оставляя повсюду кровавые следы, Кирилл обшарил кровать, стол, подоконник и настенные полки, вытащил все вещи из комода и вывернул наизнанку платяной шкаф. Только опустившись на четвереньки, чтобы поискать под кроватью, он обнаружил на полу Дашкин айфон. Выдохнув от облегчения, он схватил его, но на попытку разблокировки аппарат ответил лишь мерцанием разбитого экрана.

Ледяная волна пробежала по телу Кирилла от кончиков пальцев ног до макушки головы, а затем сжалась в точку чуть ниже груди и противно запульсировала там. В дверь кладовки продолжали колотить, а звать на помощь было некого. Можно было выбежать на лестничную площадку и позвонить в двери соседей или поискать на кухне нож, но Кириллу было страшно не то, чтобы выйти из спальни, – даже приблизиться к двери в коридор. Он свернулся калачиком и тихо заскулил, чувствуя себя маленьким и беззащитным.

Разбудил его противный, раздражающий свист.

Он открыл глаза и поморщился от яркого солнечного света, бьющего прямо в лицо. Дашки рядом не было, а с кухни доносились свист чайника и шипение масла. В спальне был полный порядок, словно никто не передвигал мебель и не разбрасывал вещи. Кирилл осторожно выглянул в коридор, но и там ничто не напоминало о случившемся ночью погроме. Разве что немного жгло руки, хотя на них не было никаких следов.

– Доброе утро, соня! – когда Кирилл зашел на кухню, Дашка разливала по кружкам чай, а на сковородке допекался последний блин. – Я уже собиралась идти тебя будить, чтобы ты успел позавтракать перед поездом.

Все было как обычно и на своих местах. Дашка резво суетилась на кухне, успевая между делом копаться в своем совершенно целом телефоне.

­­– Ты ночью ничего не слышала? – спросил он, садясь за стол и все еще с опаской глядя на неё.

– Да вроде нет, ­­– Дашка пожала плечами, – если бы что-то и было, то я бы проснулась. Ты же знаешь, как я чутко сплю.

Это было правдой. Она просыпалась буквально от всего: от лая соседской собаки, от слишком громких шагов на лестнице в подъезде, от криков полуночных гуляк. Когда она засыпала раньше Кирилла пока тот до ночи сидел на кухне с конспектами, он даже страницы пытался листать бесшумно, чтобы её не разбудить.

Подумав об этом, Кирилл успокоился. Похоже, это действительно был просто дурной сон. Ничего удивительного: за три недели сессия вымотала ему все нервы, да ещё и часть каникул придется провести не с Дашкой, а в родном поселке. Мать накануне позвонила Кириллу и долго отчитывала за то, что почти полгода не приезжал ее навестить.

«Хоть каплю уважения прояви, щенок!» – шипела она в трубку. – «Тетка твоя всю жизнь на нас с тобой положила. Своих детей не завела: сначала меня вместо матери поднимала, а потом тебя, свинью неблагодарную, помогала растить. Пока я её опекун – имею полное право тебя в любое время оттуда выставить! Если не приедешь – даже не сомневайся, что так и сделаю. В общаге тебя уже заждались и местный сброд, и тараканы с клопами!».

Кирилл не совсем понимал, как тетка, которая никогда его не любила, за всю жизнь не сказала ему ни одного доброго слова и в его сознательном возрасте ни разу не пустила его дальше порога своей квартиры, могла помогать матери его растить. За что он был действительноей благодарен – так это за то, что полтора года назад она сошла с ума. Босая и раздетая, она стала уходить из дома и сутками скиталась по улицам. После того, как в очередной раз, замерзшую и оборванную, ее нашли на другом конце города, мать Кирилла установила над ней опекунство и забрала её к себе. Еще через неделю Кирилл перевез в её квартиру свои вещи из общежития и сейчас уже совсем не хотел возвращаться обратно.

– Оставь, я помою сама! – сказала ему Дашка когда он, закончив завтракать, понес свою тарелку в мойку. – Не хватало тебе еще на поезд из-за этого опоздать.

Поставив посуду в раковину, Кирилл обернулся, чтобы еще разок полюбоваться своей девушкой. Она выглядела заспанной, ее волосы были кое-как убраны в нелепый пучок, на ней мешком висела одна из его старых футболок, но даже в таком виде она была восхитительна. Стройная, с точеной фигуркой, она казалась Кириллу произведением искусства. Каждое ее движение было неуловимо изящным: даже кружку с чаем она держала грациозно. Неудивительно, что мужики сворачивали головы ей вслед. Видя это, Кирилл не раз ловил себя на мысли о том, что, будь его воля, он одел бы её в паранджу и не выпускал из дома.

Он подошел к Дашке и обнял ее сзади.

– Поехали сегодня со мной, – прошептал он ей на ухо, – не хочу оставлять тебя здесь одну.

– Ты же знаешь, что у меня завтра экзамен. – она убрала его руки со своей груди.

– Тогда я никуда не поеду. – Кирилл поднял её со стула, развернул и крепко прижал к себе.

– Тогда мы оба вернемся в общагу. И чтобы остаться у меня на ночь, тебе придется залезать по пожарной лестнице. И если у меня не получится прогнать соседок – делать все как можно тише, чтобы их не разбудить. Но кто-нибудь из них обязательно проснется и настучит коменде. Или ты забыл, как ночью с голым задом убегал от нее по коридору?

Кирилл попытался что-то сказать, но Дашка не дала ему это сделать, приложив ладонь к его губам.

– Пока тебя не будет, я съезжу к своим родителям. – она высвободилась из его объятий и поцеловала его в щеку. – Достань с верхней полки контейнер, я положу тебе с собой перекусить.

– Только не задерживайся там надолго. – Кирилл поцеловал ее в ответ. – Приезжай обратно раньше меня. Хорошо?

– Иди уже собирайся, до поезда полчаса осталось! – Дашка чуть ли не силой вытолкала его с кухни. – Давай бегом, я пока такси тебе вызову.

* * *

Кирилл сотню раз пожалел о том, что успел на тот поезд. Что не соврал матери, сказав ей, что болен или что не сдал экзамен, и теперь все каникулы нужно зубрить на пересдачу.

Мать была не в духе. То ли уставшая от ухода за сумасшедшей теткой и от ее бесконечных попыток сбежать из дома, то ли обиженная на Кирилла за слишком долгое отсутствие, она срывалась на него по любому поводу. На третий день ему стало так невыносимо, что он мог спастись только перелистыванием в телефоне Дашкиных фотографий.

– А ну-ка, дай посмотреть! – ­сказала мать, когда застала Кирилла за этим занятием. Она вырвала телефон из его рук и поднесла к лицу, чтобы рассмотреть фото поближе.

– Зазноба что ли твоя? Из-за неё ты мать родную бросил?

­– Её зовут Даша, мам. – Кирилл произнес это так тихо, что могло показаться, будто он извиняется.

– Даааша! – пискляво передразнила его мать. – А что, смазливая! Сразу видно, что шаболда! Даша – три рубля – и наша!

Мать затряслась всем своим тучным телом от смеха.

– Перестань, мам! – Кирилл раскраснелся, а его голос сорвался на петушиный крик, отчего мать захохотала в голос.

– Поди уж с кем-то кувыркается пока тебя нет, – выдавливала она из себя между приступами смеха. – Не ходи к гадалке: у нее хахалей, кроме тебя, тьма-тьмущая. Понесет от одного из них, а ты её замуж позовешь, да еще и рад не своему ребенку будешь! Я ж тебя, олуха такого, знаю.

– Прекрати! Не смей про нее так говорить! – Кирилл попытался отобрать у нее свой телефон, но получил тычок в грудь, от которого с трудом удержался на ногах.

– Ты мне не указывай, что мне говорить. – мать больше не смеялась и смотрела на него с откровенным презрением. – Тебе хоть и двадцать лет, а не дорос еще до того, чтобы поперек матери рот разевать!

– Пустое место! – сказала вдруг тетка.

Кирилл изумленно оглянулся на нее, но та даже не смотрела в его сторону. Как изваяние, она продолжала неподвижно сидеть в своем кресле, уставившись стеклянным взглядом в бубнящий телевизор.

– Вот! Правильно, Зинаида, говоришь! – ответила ей мать. – Пустое место и есть. Такой же бестолковый и бесхребетный, как и его папашка!

Она кинула телефон на пол, Кириллу под ноги, и вышла из комнаты.

Той же ночью Кирилл уехал. Точнее сбежал. Когда все уснули, он тайком собрал вещи и тихо, как вор, на цыпочках незаметно прошмыгнул к двери.

«Пустое место!» – без умолку звучало в его голове все время, пока он шел на станцию, мёрз на платформе в ожидании поезда и ворочался всю ночь без сна на плацкартной полке.

«Пустое место!» – Кирилл пытался успокоить себя тем, что с тех пор, как у тетки начались проблемы с головой, эти два слова были единственным, что она могла произнести. Она уже явно не понимала их смысла и говорила их по любому поводу и всегда не к месту. Но почему именно в этот раз они так крепко засели в его мыслях и не давали покоя?..

«Пустое место, как и его папашка!» Об отце Кирилл помнил только то, что он был худым и высоким. А еще он до смерти боялся его мать и никогда не заходил дальше крыльца ее дома. Иногда он забирал Кирилла из детского сада, и тогда вместо тихого часа они шли в кафе есть мороженое или в магазин за игрушками. А вечером дома он находил в карманах подсунутые ему тайком конфеты и жвачки… Только вот приходил отец все реже и реже, пока не исчез совсем в тот год, когда Кирилл пошел в школу. Однажды он набрался смелости и спросил у матери, почему папа больше не приходит. «Почему-почему», – презрительно фыркнула в ответ мать, – «вконец спился, да и скопытился, – вот почему!»

У Кирилла осталась лишь коробка с фантиками и вкладышами от того, что он находил в своих карманах. Он старательно их складывал и бережно хранил как свое главное сокровище. Иногда он тайком перебирал и рассматривал их и, вглядываясь в эти цветные картинки, уносился в другой мир, где не было ругани и подзатыльников вечно недовольной матери, но зато были щекочущие щёки усы и руки, что умели подбрасывать его, казалось, до самых небес. В этом мире пахло табаком и одеколоном, а есть сладости можно было не только по праздникам…

Кирилл прятал коробку в гостиной за диваном, и, даже если с ним случалось что-то плохое, ему всегда становилось спокойнее от одной только мысли о том, что она там, среди застарелой пыли – стоит лишь чуть отодвинуть диван от стены и просунуть в щель руку. Но однажды, придя из школы, Кирилл увидел, что мать затеяла перестановку. Диван передвинули в другую комнату, и там, где он раньше стоял, теперь было пустое место, отмеченное прямоугольником не вылинявших обоев на стене. Коробка со всем ее содержимым безвозвратно исчезла…

Слушая перестук колес, Кирилл вдруг понял, что, встретив Дашку, он снова обрел что-то, что было ему дорого и наполняло жизнь смыслом. Ему захотелось услышать её прямо сейчас, пусть на одно мгновение, пусть даже она потом будет дуться на него, за то, что разбудил из-за ерунды среди ночи. Он знал, что на ночь она всегда ставит телефон в беззвучный режим, но все равно надеялся на чудо. Он набирал ее номер снова и снова на каждом полустанке, где была связь, и каждый раз слышал лишь длинные гудки. Ответила она только утром, когда он уже сошел с поезда в городе.

– Алло? – Дашка явно не ожидала его звонка, и голос у нее был растерянным, словно её застали врасплох.

– Дашут, привет! Я приехал! Вернулся на три дня раньше!

– К…как? Уже?!

– Да! Представь?! Слушай, я тут подумал…

– Кирюш, давай потом. – перебила его Дашка. – Мне нужно бежать. Расскажешь все вечером, когда я приеду.

Кирилл открыл было рот, чтобы спросить, куда ей вдруг понадобилось бежать в семь утра, но Дашка уже отключилась. Он с недоумением посмотрел на свой телефон, пожал плечами и пошел на остановку.

* * *

В прихожей как будто бы пахло Дашкиными духами, а на кухне – шоколадом и кофе, и Кириллу даже на мгновение пришла в голову мысль о том, что она совсем недавно была здесь и ушла от силы минут десять назад. Но чайник на кухне был холодным, холодильник – пустым, посуда – вымытой и аккуратно сложенной в шкафу, а кровать – идеально заправленной. Для верности Кирилл даже проверил раковины на кухне и в ванной – они были сухими. Если не считать запаха, все выглядело так, будто квартира действительно пустовала неделю.

Кирилл поставил чайник. После бессонной ночи голова была такой тяжелой, что он с трудом удерживал её даже присев за стол и подперев подбородок руками. Он пролистал телефон, где было уже с полсотни пропущенных звонков от матери, и попытался снова набрать Дашку, но та была недоступна. Когда вода в чайнике зашумела, ему показалось, будто он слышит чьи-то голоса. Он выключил газ и прислушался.

– Вот ведь дурачок! – голос был таким, словно говорил кривляющийся ребенок.

– А деваха-то ловкая. – пропищал в ответ второй голос. – Даже следов никаких не оставила. Все помыла, насухо вытерла и полотенце с собой унесла. И ведь успела же!

– А я думала, он умнее. На красный диплом же вроде идёт. – третий голос был еще тоньше, чем два первых. – Хоть бы полотенца в шкафу проверил.

– Ой, я живот надорву, если он на ней женится! Ой, вот ведь будет умора!!! – из-за стены донесся противный смех.

– Кто здесь?! – спросил Кирилл вслух.

Ему никто не ответил. Он проверил коридор, прихожую и спальню: там никого не было. Он посмотрел в дверной глазок и выглянул в окно – нигде не было ни души. В гостиной он задержал взгляд на нише в стене, закрытой решетчатыми дверями с висящим на них замком. Там на одной из полок среди пузырьков из-под давно высохших теткиных духов стоял игрушечный овальный стол, за которым на игрушечных стульях сидели фарфоровые куклы. Их лица были нарисованы с такой ювелирной точностью, а наряды так изящны и так подобраны по размеру и фасону, что их легко можно было принять за настоящих людей, по странному волшебству уменьшенных в двадцать раз. Один из стульев пустовал, и Кирилл припоминал, что когда-то давно одна из кукол разбилась… Но не эта деталь привлекла его внимание. У всех кукол головы были повернуты так, что они смотрели прямо на него, а на их лицах как будто играла усмешка.

– Ээээ, нет. – сказал Кирилл сам себе. – Иди-ка ты лучше спать.

Он прилег на диван в гостиной и почти мгновенно уснул.

Проснулся он в полной темноте. Кто-то заботливо укрыл его пледом – а это означало, что Дашка уже дома. И, судя по тишине, уже легла спать. Он сладко потянулся и приготовился было перевернуться на другой бок, как вдруг снова услышал голоса. На этот раз они говорили едва слышным шепотом, но Кирилл все равно мог различить слова.

– Я говорю, двое у неё. Один здесь в четверг ночевал, а второй – тот, с кем она сегодня с ранья убегала. Где там третий-то был?!

– А третий у нее про запас. На случай, если никто из тех двоих замуж не позовет. Ты не слышал разве, как она в пятницу с кем-то у дверей целовалась, а зайти не пригласила? Глухой ты тетерев.

– Ну пусть и трое, что с того? Хоть так, хоть не так – Кирюшка наш все равно олух олухом.

– Думаешь, не догадается проверить? Я видела, как она в телефоне дни свои отмечала. Когда с кем-то было – сердечки в календарике ставила. Стоит увидеть – все сразу ясно станет.

– Да какое там, он же верит ей больше, чем себе. Даже если с поличным поймает – она с три короба ему наплетет, а он еще и виноват останется.

– Нет, ну хоть бы полотенца проверил…

Кирилл теперь отчетливо слышал, что шепот доносился из того самого угла, где была ниша с куклами. Он попытался бесшумно сползти с дивана, чтобы на четвереньках незаметно подкрасться туда, но пружины дивана предательски скрипнули, и голоса тотчас же смолкли.

Кирилл сел, помотал головой и несколько раз ударил сам себя по щекам. «Ну что за бред?!» – подумал он про себя. – «Надо просто пойти и умыться. А потом просто лечь рядом с ней и обнять». По пути в ванную он случайно запнулся в темноте о Дашкину сумочку. Подняв ее с пола, он немного покрутил ее в руках и, наконец решившись, расстегнул на ней молнию. Он пошарил внутри и нащупал свернутый кусок какой-то ткани. Когда Кирилл достал его и развернул, внутри у него похолодело: это было кухонное полотенце. Оно было еще влажным.

Ноги сами принесли его в спальню. Дашка спала, выставив из-под одеяла правую руку, а телефон лежал рядом на тумбочке. Так аккуратно, как только мог, Кирилл взял ее телефон и приложил его кнопкой разблокировки к большому пальцу на её руке. Экран мигнул и включился. Дашка не проснулась. Женский календарь был последним открытым приложением, а «Сердечки» стояли на двух из тех трёх дней, что он был у матери. Последнее – на сегодняшнем дне.

Положив Дашкин телефон на пол, Кирилл наступил на него и встал всем весом. Под ногой хрустнуло, а экран замигал и погас. Он толкнул телефон ногой под кровать, а затем, не колеблясь ни секунды, взял подушку, накрыл ею Дашкино лицо и навалился всем телом. Первые секунды ничего не происходило, а затем она начала брыкаться, отталкивать его руками и изгибаться всем телом, пытаясь скинуть его с себя. Но все было тщетно: Кирилл сам не понимал, откуда у него взялось столько сил, чтобы ее держать. Впервые в жизни ему совсем не было страшно, и он был уверен в том, что делает все правильно. Вскоре Дашка перестала сопротивляться и обмякла. Кирилл бросил подушку в угол и, выйдя из спальни, наконец дал волю чувствам.

С каким-то животным остервенением он выносил межкомнатные двери, выламывал дверцы из кухонных шкафов, срывал их с креплений и с грохотом ронял их вниз. Он бил посуду, стекла и зеркала, с наслаждением глядя на то, как они разлетаются вдребезги. Он крушил мебель, и треск ломающегося дерева казался ему приятнее любой музыки. Когда он остановился, чтобы немного отдышаться, в тишине раздался смешок.

– Молодец, Кирюшка! Вот уж не ожидали от тебя! – донеслось из стенной ниши.

– Порадовал нас, ей-богу порадовал! – загомонили куклы. – Герой! Задал жару профурсетке! Получила свое! Так ей! Будет знать, как хахалей водить! А еще говорила, что любит!

– Замолчите! Заткнитесь!!! – закричал Кирилл. – Это всё из-за вас! Я всё потерял из-за вас!!!

В ответ куклы дружно загоготали. Кирилл заткнул уши, но смех от этого не стал тише – он звучал внутри самой его головы. Он подбежал к нише и начал дергать двери, пытаясь сорвать замок или выломать их из проема, чтобы добраться до этих мерзких кукол и тоже разбить их. Но замок оказался на удивление крепким, а из ключей на связке Кирилла ни один к нему не подходил.

«Кладовка» – подумал Кирилл. – «Там должен быть молоток».

Кирилл не заходил в кладовку ни разу за все время, что жил здесь, хотя точно знал, каким ключом она открывалась. Он подобрал его на ощупь, и только раза с десятого смог попасть им в замочную щель из-за того, что руки ходили ходуном. В конце концов ему все же удалось справиться с дверью и протиснуться внутрь, но там не оказалось ничего подходящего – только какие-то старые полуистлевшие тряпки да сломанные ручки от швабр. Дверь захлопнулась как раз тогда, когда Кирилл собирался развернуться и выйти. Замок, закрываясь, щелкнул, и всё стихло…

* * *

Внутри было тесно, темно и душно. Кирилл просто сидел на полу, привалившись спиной к стене. У него был с собой телефон, но от него не было никакого толку: здесь он почему-то не ловил сеть, а вызов сбрасывался сам собой даже тогда, когда Кирилл набирал «112». Ему очень хотелось, чтобы все это оказалось просто кошмарным сном, только вот ноющая боль в суставах, выбитых от попыток вынести дверь, не оставляла сомнений в том, что все происходит наяву.

Кирилл бездумно листал фотки в телефоне, когда в коридоре послышались шаги, а узкая щель между дверью и полом залилась желтым светом от включенной лампочки. «Быть может, Дашка осталась жива и очнулась?..» – пронеслось у него в голове. Он вскочил на ноги, забарабанил в дверь и закричал:

– Открой! Ты слышишь?! Пожалуйста, открой!!! Ключ в замке! Просто поверни ключ!

Кирилл не слышал, как хлопнула дверь в спальню. В исступлении он продолжал кричать, бить в дверь руками и ногами, бросаться на нее с выставленным плечом, пока силы окончательно не оставили его.

Его запястья и плечи опухли, от пульсирующей боли его начало лихорадить. Он впал в полубред-полудрёму, а в его голове замерцали, сменяя друг друга, картинки. Вот ему года четыре, и он плачет то ли от боли в пораненной руке, то ли от обиды на материн подзатыльник. На полу лежит разбитая фарфоровая кукла, а тётка стоит рядом, и от одного только её взгляда ему становится жутко. Вот он сидит на плечах у отца, откуда ему, кажется, виден весь мир. «Давай погуляем еще?» – говорит он отцу, но тот, не говоря ни слова, несет его к дому. Вот ему десять, и он в первый день каникул мчит на велике к озеру по полевой дороге. В высокой, еще не кошенной траве стрекочут кузнечики, а на небе ни облачка. Мать с утра уехала к тётке в город, её до завтра не будет дома, и можно хоть до ночи загорать и купаться. Вот Марина танцует с ним медляк на школьной дискотеке. Она далеко не красотка, зато чуть ли не единственная в классе, кому он интересен не только для того, чтобы дать списать. Он провожает её до дома, а она целует его на прощание в щёку. Через месяц она с родителями уедет в другой город и не ответит ни на одно из его сообщений. Вот городской праздник, он сидит на каменной скамье у фонтана, а Дашка сидит у него на коленях и кормит его с рук холодной пиццей. Они пьют шампанское из пластиковых стаканчиков, она смеется, и солнце переливается в её развевающихся на ветру волосах. Дашка… Что же он наделал… Что же…

Он очнулся от звука поворота ключа в дверном замке. За открывшейся дверью он увидел свою тётку. Все предметы вокруг стали вдруг огромными, да и сама тётка была ростом с дом. Сопя и отдуваясь, она наклонилась и подняла Кирилла с пола.

– Вот ты где, голубчик. – её голос звучал мягко и почти нежно. – А я уж думала, что никогда тебя не найду.

Кирилл не знал, чему больше удивляться: тому, что он почти весь помещался у тётки в руке или тому, что тётка связно говорила. Он не мог ни что-то сказать, ни пошевелиться: его рот не открывался, а руки и ноги свисали, как неживые. Он мог только смотреть перед собой. Бережно держа его в руке, тётка понесла его в гостиную. Она аккуратно обошла поваленные накануне Кириллом шкаф и сервант, отодвинула лежавший около ниши разломанный стул и открыла навесной замок.

– Ну, вот и место больше не пустое. – сказала она, посадив Кирилла вместе с другими куклами за стол. – Сейчас чуток приберусь и чайку вам согрею…

* * *

Спустя пять лет в отделах полиции еще можно увидеть объявления о розыске Кирилла Цветкова, 1995 года рождения по подозрению в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК РФ. Полиция не нашла никаких его следов, кроме оставленного в кладовке телефона.

Композиция из фарфоровых кукол сейчас выставлена на продажу новым собственником квартиры.