Пугинские легенды

Глава 1

Когда–то дача Пугина собирала у себя много гостей: тех, кто трудился, отдыхал, или удачно совмещал и то и другое. Старики, взрослые, дети, и даже питомцы – все они могли жить на даче до первых осенних холодов, жить и ничего не бояться. Или почти ничего.

Теперь же из дачников осталась лишь горстка пенсионеров, которые обычно стараются закончить работу до наступления темноты. Вернуться поскорее к своим безопасным городским муравейникам. Дома и участки неизбежно ветшают, и многие из них становятся невольными жертвами девичьего винограда и плюща. Дача обрастает острозубой травой, а вместе с ней – страшными тайнами и легендами.

Дача Пугина обязательно поделится ими со своими гостями. Взамен на кое–что сочное, тёплое и живое.

Светка Муравьёва перечитала своё «вступление» и выругалась.

– Нет, мне по любому нужна хоть какая–то инфа! – маленькие кулачки с грохотом упали на стол, но через несколько секунд снова взлетели пятернями над клавиатурой, зависли на мгновение и впились в неё с новой силой:

Дача Пугина Шуйский район…

– Да знаю я, блин, что это Ивановская область! – прошипела Светка, поправляя съехавшие с переносицы очки.

Она вводила самые разные комбинации слов, но браузер либо предлагал ей купить участок, либо упоминал о прошлогодних пожарах.

Вскоре девушке надоело копаться в «глобальной помойке», и она решила отправиться в библиотеку.

«Ну хоть где-то должно же быть хоть что-то об этом Пугине!» – распалялась она, выцокивая каблучками.

Шуя – городок небольшой, до одной из библиотек всего пятнадцать минут ходу. К тому же Светка была только рада проветрить голову и немного подзарядиться на июньском солнышке.

Муравьёвой было двадцать два года. Выглядела она как самая обычная, взрослая и серьёзная девушка, одетая в лёгкое, василькового цвета платье, под стать глазам. На лице, как всегда, наведён «космос», на голове – шапка кудрявых непослушных волос.

Светка работала учительницей начальных классов. При ней ученики называли её Светланой Андреевной, а между собой – Урагандой. И не просто так: ведь если узнать Светку получше, окажется, что никакая она не взрослая, а всё такая же неугомонная дерзкая девчонка. Вечная младшая сестра. Которая в очередной раз хочет что–то придумать, определённо что–то необычное, чтобы всем было весело, интересно, и может быть, чуточку страшно.

«И нет бы просто прийти к Тимону на свадьбу», – думала она, усмехаясь, – «поесть там как следует, натанцеваться – нет же, тёте Свете подавай квесты для мальчишника! И чтобы обязательно авторские. Кто автор? Я – автор! А ещё первооткрыватель какой–нибудь ужасной древней тайны! Ох, и когда же я повзрослею!?» Ураганда обмотала свой вздёрнутый нос выбившейся из причёски прядкой и захихикала.

И всё же упрямый оптимизм Светки не помог ей найти в двух центральных библиотеках хотя бы какие-то сведения о даче Пугина. Старания удивлённых темой запроса библиотекарш тоже не увенчались успехом.

Краеведческий музей имени Бальмонта не пустил Светку даже на порог.

– Мы работаем до пяти! – объявила ей пожилая женщина.

– Но ведь ещё только без двадцать!

– Мы ничего не продаём!

– Да я…

Но дверь уже захлопнулась у Муравьёвой перед носом.

– …только хотела узнать, кто такой этот Пугин, – договорила она, обескураженно разглядывая свои туфли.

– Извините, – кто–то пробасил за спиной Ураганды.

Она повернулась и увидела старика с лысой головой и непроницаемых чёрных очках. Судя по его грязному трико и поношенной джинсовке, бóльшую часть времени он проводил на улице.

– Я тут краем уха услышал, вы про Пугина заикнулись, – продолжил старик неуверенно. От него пахло популярным среди местных ароматом Шуйской водки.

– Да, заикнулась, – по-учительски строго ответила она, смерив старика подозрительным взглядом. – а что?

– Я знавал его, – протянул он.

– Кого его–то?

– Ну, Пугина.

– Правда?! И что же? – от строгости Светки не осталось и следа, – Он потомок того первого Пугина? Основателя? Он как–то связан с мылом? А верёвками?

Старик поморщился от потока вопросов и предостерегающе выставил руку вперёд:

– Вот у него и спросите. Мне–то откуда знать?!

– А где же искать его?

– Известно где – на даче, где третий заезд.

– Шестидесятое садоводческое товарищество? – удивлённо прощебетала Ураганда.

– Вроде как... там это... дом у пруда, синий и перекошенный, как Пемзанская башня.

– Пизанская, – поправила его Светка, – Точно! Я помню этот дом и пруд! А рядом холм ещё такой! Вот это совпадение! Интересно, этот перекошенный домик ещё до сих пор стоит?!

Старик отмахнулся от вопросов как от назойливых мух и ушёл. Светка даже не заметила, как это произошло. Её мозг начал работать с удвоенной силой и скоростью, а ноги сами принесли её в любимую кофейню. Ей нужно было перезарядиться.

Прошло добрых два часа, прежде чем ураган в голове немного улёгся, и Светка смогла принять окончательное решение – ехать! Сейчас, пока не передумала. Пока удача не успела повернуться задом. Она и сама не понимала, почему это так важно, просто чувствовала – надо.

Ураганда заказала такси. Подумала, дачные автобусы, наверное, уже не ходят. Запрыгнула на заднее сидение, жизнерадостно поздоровалась с водителем. Тот что-то буркнул в ответ. Ехали в тишине. Её, конечно, первой нарушила Светка:

– Мы через Маяковского поедем или Филино?

– Через Правду, – пробубнил водитель.

– Что?

– Посёлок такой есть.

Как выяснилось, «Правда» находилась рядом с улицей Маяковского. Светка помнила, что раньше они ездили здесь на велосипедах или двенадцатом пазике.

А когда такси оказалось на перекрёстке Новогоркинского тракта с обходом Шуи, девушка почему-то поёжилась. Может быть, потому что похолодало, и солнце скоро начнёт клониться к закату и перестанет согревать.

«А я, как дура, даже домой не заехала за курткой и ключами от ворот, которые всё равно не нашла бы! – проносилось в голове Ураганды, – надо же придумать такое: поехать одной, да ещё под вечер на полузаброшенную дачу.

Тихий голосок встревоженной бабушки постукивал в голове маленьким молоточком то по правому виску, то по левому. Получалось что-то вроде странного речитатива:

Не к добру это, ой не к добру.

Все дачники уж домой воротились.

Здесь же нынче никто не живёт.

Лишь бродяги, наркоманы, маньяки.

Бродяги, наркоманы, маньяки.

Сбежавшие зэки и психопаты.

И даже если ты будешь кричать,

Тебя никто, никто не услышит,

И тело твоё не схоронят по–божески,

И душа твоя не обретёт покой…

Светка закрыла глаза, ясно представляя, каким обеспокоенным взглядом смерила бы её бабушка, какие слова бы подобрала, чтобы вразумить.

Ураганда вздохнула.

«Нет, бабуль, не могу я сейчас повернуть назад и отказаться от этой затеи», – думала она, – бог меня знает, но я сердцем чую, как это важно для Артёма, а, может быть, и не только для него».

Новогоркинский тракт продолжался, но такси уже повернуло в сторону дачной развилки, по которой навстречу им ехал угрюмый велосипедист.

Когда такси довезло Светку до третьих «тёмных ворот», она от всей души поблагодарила таксиста и оставила ему на чай больше, чем на то позволяла зарплата. А перед выходом, сама от себя не ожидая, поцеловала его в колючую щёку.

«Нервы, – сказала она, глядя вслед удаляющемуся такси – просто нервы, вот и всё. Подумаешь – одна! Я же сама хотела побыть одной, на природе, где можно вот так вслух болтать со своей головой, и никто тебе ничего не скажет».

Болтовня немного успокоила Светку, и она подошла к воротам, проверила: «Может, открыты? Нет».

У их шестидесятого товарищества были с одной стороны тёмные ворота, а с другой – светлые. Когда Артём и Света были маленькие, они прозвали их Тёмиными и Светиными воротами, а друг друга – Тёмным и Светлым властелинами. Девушка улыбнулась тёплому воспоминанию и перекинула через ворота сначала туфли и сумочку, а потом перелезла сама.

«Учительница сдурела», – услышала она голос несуществующих школьников позади себя и, дерзко хмыкнув, пошла по одинокой полузаросшей дороге.

Рассматривая заброшенные домики и длиннобородые участки, Светка тихо напевала старую советскую песенку о зайцах и трын-траве:

дело есть у нас

в самый жуткий час,

мы волшебную…

Её пение прервал резкий шорох из ближайших кустов. От неожиданности она вскрикнула, и кусты взорвались новыми порциями шорохов. Казалось, они недовольно плюются большими чёрными птицами, чтобы спрятать их подальше от незваного нарушителя тишины и спокойствия.

«Господи, птицы, ну зачем так пугать!?» – выдохнула Светка и продолжила мурлыкать что-то себе под нос. В непростые минуты жизни Муравьёва просто не могла не петь. Ей казалось: пока она поёт, с ней не может произойти ничего плохого.

Светке не пошла к их старому дачному дому – она не была здесь уже более пяти лет и не хотела лишний раз разочаровываться и предаваться ненужным воспоминаниям.

Она безуспешно искала глазами людей: нормальных, добрых и хороших огородников. Может быть, кто–то сидит у костра, как они раньше, запекает в глине ротанов и карасиков, наливает из самовара мятный чаёк…

«Да когда же ты утихнешь?!» – прогремел чей–то раскатистый бас. Светка вздрогнула и остановилась. Оглянулась – никого.

«Кто это сказал?» – спросила она в нерешительности.

Тишина. Даже кусты не дрогнули. И не чирикнула ни одна птица.

«В красный час не стоит петь!» – фраза проскользнула в голову Светки маленькой ядовитой змейкой. Нет, Муравьёва просто не могла прийти к этой мысли сама, ведь она даже не знала наверняка, что такое «красный час».

Ураганда хотела запеть снова, назло непрошенному совету, но у неё ничего не получилось. Она не могла даже промычать самый простенький мотив. И теперь, в этой зловещей закатной тишине девушка ощутила холодный и необъяснимый страх. Её сердце забухало в груди как в тесной костяной клетке, ноги окаменели, взгляд блуждал.

«Сладкая барышня», – послышался всё тот же голос, который звучал теперь с заметным одобрением.

Светка вздрогнула и сделала несколько быстрых шагов вперед.

«Кто это, едрить–модрить?!» – закричала она в пространство, прошла дальше и вскоре увидела тот самый «Пизанский, если не сказать хуже, дом! Пнуть его – и развалится!» Но ведь она же приличная девушка, и к тому же – учительница. Сейчас постучится в дверь: ей никто не ответит, а она и не будет настаивать, извинится и уйдёт. И забудет об этих «всего-лишь-галлюцинациях-воспалённого-ума».

Муравьёва тихо и неуверенно постучала в голубую обшарпанную дверь и уже собиралась дать дёру. Подальше отсюда, для начала – к ближним светлым воротам. Она выбежит в поле, закажет такси и больше никогда, никогда…

Но что–то не дало ей даже сдвинуться с места. Что–то очень длинное и шершавое болезненно обвивало её босые ноги и впивалось в них с такой жадностью, будто хотело обглодать до косточек. Светка закричала от боли и ужаса. Она нагнулась, пытаясь помочь себе руками, но ожившая озлобленная осока оплела и её руки, оставляя на коже следы от кровавых порезов.

«Не отвечают?» – невозмутимо поинтересовался всё тот же неизвестный голос. Казалось, он стал ближе.

«Да здесь я, здесь, присмотрись–ка получше».

Связанная по рукам и ногам Ураганда заметила в сумерках лишь два маленьких тлеющих уголька.

Или это не угольки?

«Это же… чьи-то глаза!» – осенило её.

Глаза прожигали насквозь, парализуя конечности не хуже плотоядной осоки. И чем дольше незваная гостья смотрела на них, тем ярче и живее они становились.

Губы девушки задрожали от страха и неотвратимости надвигающегося зла. Она уже знала, КОМУ принадлежат эти глаза. Она видела их в самых ужасных кошмарах, в тёмных и безлюдных переулках.

Может, зрение обманывает её? Может, Светка просто уснула? Но пульсирующая боль от порезов красноречиво утверждала обратное. Всё происходит НАЯВУ.

Хищные глаза приближались. Очертания озлобленного и чёрного как смоль пса отпечатывались в подступающей темноте. Их можно было увидеть, даже если очень крепко зажмуриться.

Раздался предостерегающий злобный рык.

А она – в ловушке.

«Перекосить бы тебя как трын–траву», – со слезами на глазах пробубнела Светка и в каком–то безумном отчаянье заголосила:

А нам всё равно,

А нам всё равно,

Не боимся мы

Пёса и траву!

После столь неожиданного для всех заклинания, она вдруг ощутила в себе какую–то новую мощную волну жизни и желания жить – вопреки всему!

«Будет кровь, придут и силы! – с призывом обращался мозг к телу, – ведь в нас ещё осталась кровь!? Или вы решили отдать её всю этой тупой и ничтожной траве?!»

«Перебьётся», – отозвалась правая рука и вырвалась на свободу.

Утробное рычание зазвучало ещё ближе, красные озлобленные глаза оказались перед самым кончиком носа. Светке всё ещё было страшно.

Послышался громкий причмокивающий шёпот: «Живая, сочная барышня, бойся вкуснее!»

К Муравьёвой вернулась способность соображать.

«Так быть не должно», – отрезал здравый смысл.

«Так быть не должно!» – завопила Светка, схватила с земли туфлю и нанесла ей удар между самых страшных плотоядных глаз. Туфля рассекла воздух и упала в траву. Чудовищные глаза рассеялись словно дым. Послышались манерные ругательства.

Ураганда без труда освободила от поникшей травы ноги и левую руку. Включила фонарик, намереваясь обнаружить этого маньяка-фокусника.

Девушка осторожно пошла по направлению к пруду и вскоре оказалась перед старым потрёпанным пугалом. Оно выглядело не совсем обычно: вместо головы – большое дырявое ведро на широких костлявых плечах. На них, как на вешалке, висел выцветший и обгаженный птицами серый плащ. Из каждого длинного рваного рукава торчали мощные бордовые ветки, из–под плаща виднелась толстая перекрученная брезентом палка.

На всякий случай, просто чтобы убедиться в реальном существовании этого пугала, Светка дотронулась до его плеча:

– Я бы не рекомендовал вам, юная барышня, распускать руки, – раздался из–под ведра сдержанный и слегка раздосадованный голос.

Светка озадаченно посмотрела на ведро.

– Чем же ты со мной говоришь, пугало? У тебя там есть рот?

– Я не пугало, а Пугин, – в голосе прозвучали нотки обиды. – Разве не меня ты искала?

Теперь, когда ужасные видения и страхи отступили, а злодей оказался тем самым Пугиным, Светка передумала бежать. У неё было слишком много вопросов, а уж эта большая нелепая кукла в отличие от людей, никуда от неё не денется. Просто не сможет.

«Он у меня на всё и за всё ответит!» – злорадно подумала Муравьёва.

Пугин тяжело вздохнул. Он бы, конечно, мог заткнуть эту дерзкую пигалицу, да так, что даже на том свете вякнуть не сможет. Но у него ещё было слишком мало сил – так долго он голодал, а её страх был «такой сладкий,сочный, свежий!» Пугин готов был ждать, чтобы потом…

Ураганда не щадила свою жертву, заваливая её всё большим количеством вопросов. Пугин отвечал на них кратко, но правдиво. Врать он не умел и не хотел. Не по нутру ему запах и вкус человеческой лжи. Сам он уже давно человеком не был, но сейчас, за разговором, почему-то вдруг ощутил в себе что–то от прежней человеческой природы.

– Ты похожа на занозу, – уставшим голосом произнёс Пугин, – когда–нибудь твоя беспокойная крыша от тебя съедет, как в своё время съехал жених. Я прав?

Светка вспыхнула и только рот открыла, чтобы съязвить, но он примирительно добавил:

– Ладно, барышня, не сердись. У меня к тебе предложение. Ты только послушай меня сейчас, хорошо? Внимательно и не перебивая.

Светка нехотя кивнула и примостилась на что–то вроде древней хромой скамейки. Объятия равнодушного вечернего ветра пришлись ей не по вкусу, и девушка обняла себя за плечи сама в надежде хоть немного согреться.

– Я видел тебя, когда ты была ещё маленькой милой девочкой. А сегодня узнал. По первому вскрику, по запаху твоего страха. Тогда и решил напугать по–настоящему. Я приказал траве удержать тебя, а сам сотворил такое наваждение, которое довело бы тебя до самого ароматного, самого питательного страха! Только не обижайся. Уж такова теперь моя природа. Остаться здесь, чтобы кормить меня меня страхами ты в любом случае не сможешь. Окочуришься от них раньше времени, или просто лишишься ума, а вместе с ним и страхов. Но я очень голоден, душенька. И я знаю, ты собиралась устроить какой–то крест.

– Может, квест?

– Ну да, квест, – Пугин немного смутился, но вскоре продолжил с ещё большим энтузиазмом, – и всё–таки ты устала. Даже не спорь! Ты устала от самой себя и своих идей. А до мальчишника твоего – всего несколько дней. Я предлагаю тебе отдохнуть, Светлана. Я всё сделаю сам. Только приводи народ, он, знаешь ли, сам желает бояться. Так что приводи побольше парней и, – Пугин задумался, – можешь позвать и блудливых девиц.

Светка от души рассмеялась.

– Девиц блудливых он захотел, видали! Выкуси, пугало, – она показала ему фигу, – я скорее бригаду врачей с ними пошлю. Один Леший тебя знает, что ты тут натворишь с ними!

– Не только Леший, но и Потёмкин твой меня знает. Кстати, когда ты в последний раз видела, чтобы они оба чего–то по–настоящему боялись?

Светка сначала удивилась – откуда уж брату и Лёхе (которого они часто звали Лешим) известно это чудо ведёрное? Потом задумалась.

– Можешь не ломать свою и без того переломанную головку, – с лёгкой иронией произнёс Пугин, – они уже давно ничего не боятся. С нашей последней встречи.

– Тааак, – требовательно протянула Ураганда, – а вот с этого места поподробнее!

– Костёр разведи сначала. Холодно.

– А тебе–то что? Ты же нечисть.

– О тебе забочусь.

«Как о еде», – подумала Светка. В животе предательски заурчало.

Пугин тихо рассмеялся и подсказал, где найти коробок спичек, дрова, а заодно бокал для чая и кое–какие «армейские» запасы. Светка сама себя не понимала – почему она до сих пор здесь? Неужели её любопытство победило здравый смысл? Она посмотрела на телефон: зарядки – пять процентов.

Муравьёва тяжело вздохнула и принялась разводить костёр, как учил отец.

«Ну–просто–офигеть–какой–романтический–ужин», – пробурчала себе под нос, давясь очередной безвкусной галетой и запивая её чаем из смородинового листа.

Пугало молчало. Молчало даже когда Светка задавала ему вопросы. Ответом на них была лишь холодная и гнетущая тишина. Ураганде стало не по себе, и не смотря на тепло от костра и чайного бокала, по коже пробежали мурашки.

Со стороны пугала раздался приглушённый смешок.

– Мне всё равно не страшно! – упрямо нахмурилась Светка и сделала жадный глоток чая.

– Света, – прошептал Пугин полусонным голосом.

Она отложила бокал в сторону и взглянула на него.

– Смотри на огонь, – шёпот всё больше казался гипнотическим. – Смотри. На. Огонь.

Слова зачаровывали и погружали гостью в магический транс, танцующие языки пламени завораживали. Девушка не могла и моргнуть. Она сняла очки, почувствовала, как веки наливаются свинцом…

***

Она оказалась у костра. Но это был другой костёр и горел он чуть дальше перекошенного дома, но ближе к пруду холму. Светка вспомнила, как часто они с братом, Лешим и Кристинкой разводили на этом месте вечерний костёр. За скважиной ребят обычно никто не видел. Но их обычно и не искали. Что переживать? Это ведь дача! Чего тут бояться?

Светка посмотрела на брата и Лёху – им здесь лет по тринадцать. А ей? Погодите–ка… Муравьёва посмотрела на свои руки – нет, это были определённо не её руки! Она никогда не носила на левой руке браслет из одуванчиков. А ещё на ней было белое платье в мелкий красный горошек, на ногах красовались жёлтые сандалики.

«Ну конечно!» – осенило Светку. – «Я сейчас в теле Кристины! И это, кажется, та самая ночь на Ивана Купала, когда они меня не взяли, мол, мне всего девять. А я обиделась тогда и легла спать. Проревела пол ночи, а потом… что–то произошло», – Муравьёва пыталась вспомнить, но тщетно.

– А давайте попрыгаем через костёр! – предложила Кристина тоненьким голоском, вплетая в русые косы душистые полевые цветы.

Светке показалось, это говорит она сама, но не своим, а Тинкиным голосом, но на все её действия, жесты, и ощущения Ураганда повлиять не может.

– Говорят, – продолжала девочка наигранным шёпотом, – раньше таким способом могли обличить ведьму.

–Это как же? – с интересом спросил Артём, нервно растягивая рукава своей синей полосатой толстовки.

– А вот так: если девушка не сможет перепрыгнуть через костёр, значит она – ведьма!

– Ну и бре–е–ед, – протянул Леший, поднося к огню стебель чертополоха, – а если даже и не бред, то, – он выдержал театральную паузу и продолжил чуть тише, глядя на Тину, – я даже не знаю, что потом сказать твоим родителям… когда от тебя останутся только обугленные косточки.

Сознание Светки прошло через пламя костра и оказалось в теле Лешего. Тогда он был ещё невысокого роста, с длинной тёмной чёлкой, от которой он всегда презрительно щурил свои карие глаза. На нём был большой чёрный балахон с надписью: «КиШ – Ели мясо мужики», и модные по тем временам джинсы–трубы. Он сделал затяжку из задымившегося растения, закашлялся, сплюнул и выругался. Внутри него, казалось, пробуждается какое–то древнее звериное зло. Светка не смогла больше находиться в его замутнённом сознании и вернулась к Кристине.

Девочка встала и подошла к Лёхе, в глазах – горькие слёзы обиды, а в голове – гнетущие мысли: «Неужели он намекает, что я ведьма? Или открыто показывает, как я ему неприятна?! Но почему?! Мы же с детства были друзьями. Неужели из–за Тёмы?»

Леший невозмутимо посмотрел на подругу снизу вверх и призывно улыбнулся. Его глаза будто отражали пляску вечернего костра. Или это плясали его собственные огоньки? Недобрый взгляд из–под чёрного капюшона произвёл на Кристину настолько пугающий эффект, что она, не сказав ни единого слова, вернулась на место, только придвинулась поближе к Артёму.

Светка посмотрела на брата. Да, она помнила его таким: загорелым, высоким и плечистым, пальцы рук – в постоянных мозолях. Светлые волосы как всегда коротко острижены и торчат в разные стороны. Серо–голубые глаза, всегда добрые и участливые, сейчас выглядели немного растерянными и встревоженными.

Светка проникла в его сознание и отчётливо прочитала: «Что–то пошло не так...что же делать?»

– Потёмкин? – промычал Лёха.

– Чего?

– А ты слышал о другом способе разоблачения ведьмы?

– Ммм, о каком же?

– Ну–у, – Леший внимательно посмотрел на Тинку, – например, водном…

Кристина так тяжело вздохнула, что Артём сам невольно придвинулся к ней. Светка ощутила его сильное желание: обнять, поддержать и защитить подругу, а вот Лешему – сказать что–нибудь резкое и пригрозить кулаком. Но он не хотел испортить их дружбу, поэтому сдержался и сказал:

– Мне, Лёх, тут чел один сказал, ты мастер по страшилкам. Я вот не слышал, кстати, чтобы ты рассказывал что–то реально стрёмное, а ты, Тин?

– И я не слышала, – девушка слабо улыбнулась, – расскажешь, Лёх?

Лёха сначала недовольно нахмурился, а потом лицо его просияло. Напряжение между тремя друзьями, казалось, спало. Леший с воодушевлением начал рассказывать одну из своих страшных сказок по мотивам одной из песен «КиШа». Вначале он немного запинался и делал ненужные паузы, а потом так увлёкся, что не сразу заметил, как рука Тинки, как он думал, его подруги, оказалась в руке Потёмкина, как он думал, его друга. Светка ощутила вновь нарастающую в нём темноту.

Леший оборвал рассказ на полуслове и отвернулся, посмотрел сначала на перекошенный дом, потом на пруд.

Тинка захлопала в ладоши.

«Чего она хлопает», – думал он. – «Я ведь даже не рассказал до конца. Слушала ли ты меня вообще, идиотка? А ты, дегенерат плешивый?»

Глядя на этот пруд, Леший почему–то вспомнил, как несколько лет назад они все вместе купались в нём, и им было так весело. Когда они почистили его от тины.

Почистили. От тины.

Лёха недобро усмехнулся и одарил презрительным взглядом двух «тупорылых телят», затем поднялся, сухо сказал: «пойду отолью» и направился в сторону перекошенного дома. В те времена там ещё появлялась соседка, но под вечер она обычно уезжала.

Парень понимал: сейчас ему нужно побыть одному. Разобраться во всём этом. Он сел на скамейку, задумался.

– Горько… очень горько, – послышался жалобный шёпот.

Леший замер.

– Кто здесь?

– Ты здесь. И от тебя исходит зловоние, – проворчал всё тот же голос,

– Чё ты сказал? – Лёха поднялся на ноги, крепко сжимая кулаки. Он уже смотрел в сторону неподвижного пугала, которое скорее злило его, чем удивляло или наводило ужас.

– Правду, молодой человек. Неужели ты не чувствуешь, как от тебя смердит?

Лёха уже закипал. Он приблизился к пугалу, в остервенении вырвал из земли его толстую ногу и потащил к костру.

– Ну что, приступим к инквизиции!?

Он рассмеялся не своим голосом и только поднёс пугало к костру, как его плеча коснулась рука Тины.

– Не надо, Лёш, пожалуйста, – взмолилась она, –это же пугало тёти Нади! Оно ведь напоминает ей о пропавшем отце!

Нежное прикосновение подруги подействовало на него успокаивающе, и он уже был готов одуматься и послушать её, как вдруг чудовищно яркий язык пламени осветил тоненькую белую ручку Кристины, на безымянном пальце которой блеснуло кольцо. То самое, которое ему показывал прошлым летом Потёмкин. Он ещё тогда хвастал, мол, это ему пробабка подарила, для той, кого он по-настоящему полюбит и захочет взять в жёны.

«Полюбил значит!? – рычали мысли Лешего. – В жёны захотел, и кого?! Эту безмозглую малявку!»

Он отпустил свою жертву инквизиции и в ярости сжал запястья Тины так, что она вскрикнула. Пугало повалилось тряпичной головой в костёр. Охваченный страхом Потёмкин вскочил и подбежал к Лёхе с криками:

– Отпусти её!

– Отпустить, как и это пугало!? – мрачно рассмеялся Леший, – стой, где стоишь, придурок, иначе так и сделаю!

Артём подчинился. Он слишком боялся за Тину.

А Пугалу этого было достаточно. Оно поднялось на свою единственную брезентовую ногу и запрыгало прямо к пруду. Послышался металлический звон ступенек и лёгкий всплеск воды.

Лёха отпустил Тину. Трое подростков замерли в ожидании.

– Оооооо, – довольно протянуло пугало, возвращаясь к ним – больше не горько, спасибо! Его тряпичная голова больше не горела, и казалась теперь погрызенным чёрным угольком.

Пугало приблизилось к Тине, запах её страха привлекал его больше других. Она подбежала к Артёму, ища у него защиты, но им овладел панический ужас. Девочка стала искать глазами Лешего, но тот куда–то пропал.

– Давай же попрыгаем через костёр, как ты хотела? – предложило ей пугало. Оно, медленно вальсируя, становилось всё ближе к Тине.

Всё ближе и ближе. И вот оно уже близко настолько, что девочка может ощутить отвратительный запах мокрых жжёных волос.

Ей бы бежать, но ноги словно приросли к земле. В глазах Артёма стояли застывшие слёзы, ужас охватил его с головы до пят.

Пугало оказалось между Потёмкиным и Кристиной и обняло их за плечи своими костлявыми пальцами. Запахло гнилыми ветками. Оно поочередно коснулось своей обгоревшей головой макушек детей и с огромным удовольствием втянуло в себя воздух.

– Даааа! Сладкие мои ребятки, вам уж я точно не скажу «горько» на свадьбе! Но я мог бы быть вашим почётным гостем. Юная барышня, можно–ка я примерю твоё колечко?

И вдруг Кристина поняла, как бесцеремонно и отвратительно пугало смеётся над ними, да ещё тянет свои мокрые веточки к её кольцу!

– Н–н–нет, – одними губами произнесла она.

– Да, милая, да! А если откажешься, – прошипело пугало, – я оторву твой сладенький хрустящий пальчик и с огромной радостью им полакомлюсь, вместе с твоим сокровищем, разумеется!

После этих слов Кристина, казалось, дошла до своего предела. Она решительно оттолкнула от себя и Артёма пугало и с вызовом бросила:

– А ты попробуй!

С лихим девичьим визгом она взлетела над костром и приземлилась по его другую сторону. Пугало неодобрительно поморщилось, завертелось, стараясь обойти костёр и поймать девчонку.

– Глупая горькая смелость, – проворчало оно, достигая Кристины. Но вот она сиганула через костёр ещё раз и весело расхохоталась:

– Так кричи же, глупое пугало: «Горько! Горько!»

Артём не верил своим глазам: такой он видел Кристину впервые. Когда она посмотрела на него и улыбнулась, он улыбнулся в ответ и почувствовал себе новое и сильное желание – стать сильнее, храбрее, решительнее! Он смог наконец, сдвинуться с места, подбежать к холму и сорвать три мощных стебля полыни. Артём помнил, что говорила ему прабабушка о её магических свойствах и как она поджигала её по ночам, чтобы отпугнуть его ночные кошмары. И это всегда работало. Потёмкин поднёс стебли к костру. Когда они задымились, пугало закашлялось и отошло в сторону. Победоносная улыбка мальчика померкла в тот же миг, когда раздался оглушительный визг Тины.

Артём нашёл её взглядом и увидел, как полыхнул огнём подол её белого платьица. Он шагнул к ней навстречу, но лютый страх преградил ему путь и заставил окаменеть на месте. Не прошло и секунды, как из ближайших кустов выбежал Лёха, вопя: «Тина! Бросайся в пруд!»

И, может быть, не смотря на ужас и нестерпимую боль, она бы смогла, она бы успела броситься в воду, но пугало, преисполнившись новой порцией отборного страха, остановило её. Оно предвкушало свой самый аппетитный, хоть и слегка подгоревший десерт.

Только теперь страх подействовал на Артёма иначе. Всё ещё держа в руке веник разгорающейся полыни, он сорвался с места и со всего маху хлестнул им по голове пугало. В тот же миг Лёхе удалось оттащить от злодея Тинку, которая теперь была похожа на большой и пылающий факел, и столкнуть её в пруд.

Теперь в его душе не было того дьявольского гнева, им руководило лишь одно устремление – чтобы только она жила! Даже если и не мечтами о нём.

Двое мальчишек стояли неподвижными статуями и смотрели в тихий ночной пруд. Новый страх за жизнь любимого человека оказался слишком сильным.

Пугало прокашлялось, важно приосанилось и оплело их невидимыми прочными верёвками.

– Ну что, будем чистить пруд от Тины? – иронично поинтересовалось пугало.

Невозможно передать словами, какую боль причинила Артёму и Лёхе эта безжалостно холодная фраза.

На поверхности пруда появились два, три, четыре пузырька, а следом за ними – маленький венок из погасших навсегда одуванчиков.

– Похоже, она не была ведьмой, – мрачно заметило пугало. –Ну а вы, господа, чего пригорюнились? Всё же разрешилось в вашу пользу! Теперь вашу поистине мужскую дружбу никто не поколеблет.

Двое молчали. Они были опустошены. В свете изредка проглядывающей из–за туч луны, их лица казались мертвенно бледными. Костёр погас.

– Что–то вы мне не нравитесь, – пугало покачало головой. – Вы же теперь ни на что не годитесь! Хотя…завтра или послезавтра, скорее всего, сойдёте с ума. Но знаете что? У меня есть отличная идея!

Может быть, вы не в курсе, но самые деликатесные страхи источает человеческая душа! Сама по себе она мне неинтересна, я бы всё остальное из неё, как требуху рыбью отбрасывал. Но из ваших душ я бы со всей аккуратностью и деликатностью высасывал бы все нежелательные для неё страхи. Прямо как лечебная пиявка. Я бы держал их поблизости, чтобы, как только проголодаюсь, сразу приступить к трапезе! И ведь, согласитесь – всем хорошо: душу не тревожат страхи, а меня – голод.

Артём и Лёха посмотрели на пугало потухшими глазами и сказали в один голос:

– Забирай.

Пугало покачало головой.

– Я так не могу, друзья. Только сами, по своей доброй воле вы можете отдать ваши душеньки.

– Что. Нужно. Сделать, –бесцветным голосом отчеканил Леший.

– Видите этих молодые березки? Думаю, они вполне сгодятся для ваших огонёчков. Они будут смотреть на пруд и время от времени бояться. За вашу ненаглядную. Уж я позабочусь об этом.

Артём и Леха унылыми зомби подошли к первым попавшимся берёзам, обняли их и закрыли глаза. Каждый из них позволил своей душе поселиться здесь, у пруда, рядом с их Тинкой.

***

Когда Света очнулась от транса, она была вне себя от бешенства. Едва погасший костёр разгорелся от дикого урагана её души.

– Ах ты мерзкое пугало! – она взяла лопату и со всего маху ударила ей по ведру. Раздался звук, похожий на колокольный звон.

– Я же не виноват! – взмолился Пугин.

– Да мне по уху, понял?! – завопила она и с негодованием скинула с него ведро. Увидела черноту. Муравьёва прошлась лопатой и по ней. Что–то упало к её ногам. Что–то небольшое, но твёрдое. Девушка ощутила дурной запах, и её охватил приступ тошноты.

Телефон давно разрядился, но даже в ночной темноте она смогла разглядеть маленький человеческий череп в груде прогнивших горелых волос и кусков старой пожелтевшей ткани. Ноги Муравьёвой подкосились, и она упала на колени, не в силах пошевелиться. Пугин получил вожделенный эликсир, вернул голову на место и схватил Ураганду за подол платья. Он сделал резкий взмах рукой, в которой как по волшебству оказался широкий голубой лоскуток. Пугин деловито обмотал им свою голову и посмотрелся в большое разбитое зеркало, приставленное к забору.

– А мне идёт такой цвет, не находишь?

Светка молчала.

– Ну ты чего притихла? Пресной сразу какой–то стала, скучной. Да, у меня тоже есть своя история. Я же тебе говорил, что когда–то был человеком.

Он предложил ей веник руки, чтобы помочь подняться, но Светка отказалась. Она и сама была в состоянии встать с колен и вернуться на хромую лавочку.

– Скажи, – заговорила она пересохшим голосом, –это в честь тебя назвали дачу?

– В честь отца.

– Но как же ты…?

– Стал пугалом?

Девушка кивнула.

– Тебе не кажется это немного забавным, кстати? Мы тоже когда–то сидели с друзьями, тоже вот здесь, у пруда. Жгли костёр, выпивали, а потом что–то повздорили. Все знали, что я не умею плавать, но всё равно скинули в этот пруд, то ли поспорили, то ли… в общем, меня охватил такой дикий страх, что я не мог пошевелиться. До сих пор помню этот вкус тины, водорослей и дохлой рыбы. Я камнем пошёл ко дну. А когда они вытащили меня на берег, было уже поздно. Мои так называемые товарищи испугались. Но не за меня и мою семью, а за себя. И они не придумали ничего лучше, как сделать из моего трупа пугало. Так изобретательно с их стороны.

Светка покачала головой. Ей вдруг стало очень жаль, жаль всех: брата, Лешего, Тину и даже этого Пугина. Она долго молчала, глядя на две самые большие берёзы у пруда.

–Это они?

Пугин кивнул и надел на голову ведро.

– Только я больше не чувствую их страхов. Когда–то я надеялся, Тина станет нечистью этого пруда – мавкой, или как вы теперь называете запрудных невест? И сначала так всё и было. Я смог натравить её против этих двоих, сказал, что именно они её погубили. Мы с ней разыгрывали представления, где я причиняю ей боль и страдания, а они стоят на берегу и ничего не могут сделать, только наблюдать и бояться.

– Но что изменилось?

Пугало пожало плечами.

– Кажется, Тина их простила и пожалела. Из мавки она превратилась во что–то мне пока неведомое. Она стала прятаться и как–то оберегать эти березы – от меня, и вообще от всех. Думаю, она ждёт их.

– Ты имеешь ввиду Лёху и Артёма?

– Так точно.

– А где же твоя душа? – спросила она у поникшего пугала. Но оно ничего не ответило. В небе занимался рассвет.

Светка, с белым как мел лицом, в оборванном платье и первой прядкой седых волос дошла пешком до остановки. Она даже не помнила, кто подвёз её, и как она дошла до квартиры.

Казалось, и её душа осталась там, у пруда.

Девушка проспала больше четырнадцати часов, потом приняла душ, заказала пиццу, сварила кофе.

Затем начала думать… думать… думать.

Умом Светке было трудно поверить в то, что с ней произошло, и тем более в то, что произошло раньше, но её чувства обращались к ней дружным хором: «всё это правда! Правда! Так ты им поможешь?»

«Итак», – рассуждала она вслух. – «Не знаю как Лёха, но Артём – давно уже такой: пресный, обычный, а глаза вообще потеряли былой блеск. Я всё думала, что с ним не так? И даже не знала, что пробабкино кольцо он подарил Тине. Когда она исчезла, все говорили – пропала без вести. А ребята и вовсе молчали. Они до сих пор друзья, и Артём собирался позвать Лёху на мальчишник. Только вот, интересно, согласятся ли они поехать на нашу дачу?»

Светка позвонила Артёму и сказала, что запрятала обручальное кольцо для Вики, его невесты, в одном секретном месте. Вика об этом знает, ведь она сама (якобы) отдала ей кольцо. Во время мальчишника с помощью Лешего он должен найти его. Тёма ответил: «хорошо».

Светка тяжело вздохнула: ей так хотелось, чтобы всё сработало, но она не могла допустить того, чтобы всем им довелось испытать тот страх, через который прошла она. Ураганда разработала план и распечатала несколько экземпляров топографических карт дачи.

Артём не выразил никаких эмоций, когда увидел эту карту. Да, он помнил, что они в детстве проводили на Пугина время, но на этом – всё. Лёха тоже не возражал против участия в квесте. Они надели серые деловые костюмы и поехали на Лёхином авто, прихватив с собой ещё тройку парней. Машину, как настояла Светка, оставили у ворот.

Два лучших друга возглавляли шествие. Они непринуждённо обсуждали работу и последние политические события. Когда они дошли до пруда и обернулись, они не обнаружили никого из своих приятелей.

– Наверное, закат фоткают, – пожал плечами Леший, – чтобы бабам своим отправить.

– Ага, типа романтики, – усмехнулся Потёмкин.

– Чё там твоя тик–токерша придумала?

– Да у неё кукуха, похоже, того… пишет, берёзы обнять надо самые большие.

Лёха по–гусиному загоготал, но не так, как раньше – от души, а просто – по велению бренного тела.

– А что ещё с ними сделать? – продолжал он забавляться. А потом хотел изобразить что–то вроде любовной утехи с берёзой, но только обхватил её правой рукой, как потерял сознание.

– Леший! – Артём подбежал к нему и почувствовал что–то похожее на страх за друга, но не внутри, а где–то рядом.

Он закрыл глаза. Он не хотел это чувствовать.

От внезапной накатившей усталости мужчина присел на корточки.

Он хотел отключиться. Навсегда.

Вдруг его шеи коснулась чья–то рука: немного прохладная, но такая нежная и чистая. Артём мог бы это почувствовать, а не только ощутить. Но он был пуст и слишком закрыт – от жизни и любых проявлений чувств. Он открыл глаза и приподнял голову. Рядом с ним была…

– Кристи!

Она прижала палец к его губам, обхватила полупрозрачными руками его ладони. Её взгляд – добрый и повелительный – заставил Артёма встать на ноги. У Кристины были всё те же зелёные глаза, только теперь более яркие. В них горели огоньки боли и страха, разочарований и потерь, ярости и страсти, заботы и ласки, любви. Это были огоньки жизни, которая так тянула и манила к себе Артёма.

Он с невероятным удивлением разглядывал подругу детства. Её переплетённые с цветами волосы струились до самых пят, изумрудное платье с роскошной красно–золотой вышивкой поражало своей искусно выполненной работой.

– Ты очень стала… красивая, – промямлил он в растерянности.

Она улыбнулась и ласково сказала:

– Ну так обними же меня, любимый! Я этого так долго ждала.

И он обнял.

Трое парней вместе с Урагандой стояли на холме и смотрели, как

«Этот уже надрался! Глядите, у берёзы валяется!» А когда они увидели, как Потёмкин нежно обнимает берёзу, они смеялись как не в себя: «Светик, чего он курил?!» – спросил её один из приятелей брата. Она только плечами пожала: «Полынь, наверно».

Когда Лёха и Артём очнулись, они долго выслушивали впечатления друзей от квеста. Они рассказывали наперебой, как их ещё в самом начале напугало «какое–то чучело», а потом «они куда–то ломанулись», а Светка кричит им: «Вернитесь, придурки! Вы что, боитесь посмотреть страху в глаза?» И они, конечно, вернулись. А она им: «Пойте! Пойте и ничего не бойтесь!»

– А что ты за философию ещё нам втирала? – спросил Светку первый из троих.

– Не втирала, а наставляла! «Храбрость рождается в преодолении страха, а не в его отсутствии!»

– Ну да, ну да, – закивал он и снова обратился к Лёхе с Артёмом, – А потом Светка старую кишовскую песню давай горланить, «куклу колдуна!» Ну мы–то знаем, подпели! А потом она такая: «хотите увидеть самый настоящий «проклятый старый дом»? Ну а мы не против!

– Ага, – подтвердил второй, – Она ещё давай травить какую–то местную Пугинскую легенду. Мы, конечно, знали, что это байда какая–то, но всё равно заслушалиcь.

– А уж как мы это пугало вырубали, – вытер со лба пот третий, – я фиг знает, Свет, как тебе удалось это подстроить! И ведь реально казалось, блин, что мы не пугало это хороним, а труп чей–то древний.

– Красава у тебя сеструха, Тёмыч!

Пол ночи они сидели вшестером у костра, пели песни, а когда Артём остался с сестрой наедине, он показал ей кольцо.

– Это же… – у Светки не нашлось слов.

– Пробабушкино.

– Но как?!

– Кристи вернула мне.

– Вернула?! Она больше тебя не любит что ли?!

– Любит, – Артём улыбнулся, – потому и вернула. Пожелала мне счастья. Я не хотел его брать, но она сказала, что это кольцо подойдёт только для человека, которого однажды я обязательно полюблю.

Светка задумалась;

– Но ведь Тинка не стала русалкой или злым призраком, но она и не человек. Кто же она теперь?!

– Берегиня, кажется, – Артём почесал голову, – точно не помню, но это связанно с берегом или оберегом.

– Тимон?

– А?

Светка крепко обняла его.

– C возвращением, братишка! Я только сейчас поняла, как сильно скучала по тебе!

По её щекам заструились слёзы, глаза Артёма заблестели от чего–то влажного и горячего. Как же давно он не чувствовал это!

– Я тоже, сестрёнка, тоже скучал, по тебе, по себе, по всем!

– Тимон? – она отстранилась и взглянула на него.

– Ты сможешь подарить теперь это кольцо Вике?

Брат покачал головой:

– Я ведь её, по сути, даже не знаю. А после того, как отменю свадьбу, не думаю, что она захочет знать меня.

– Но ведь ты же понимаешь, это верное решение. Так будет лучше для вас обоих.

Когда к ним подсел Лёха, брат с сестрой внимательно посмотрели на него:

– Как ты?

– Хреново.

Света сначала похлопала его по плечу, а потом вдруг решила обнять его так же крепко, как родного брата.

– Всё наладится! – объявила она и добавила – да нет!

– Нет?!

– Всё ведь уже и так ладно!

И она побежала – легко и непринуждённо, как в детстве, к своим Светлым воротам. Залезла как можно выше и закричала в ночь:

– Счастья тебе, свободы и покоя! Слышишь ты, Пугин!?

– Слезай на землю, моя сладкая пьяная барышня, – ночной ветер взлохматил Светкины кудри и шаловливо дёрнул за подол платья, – слезай, а то расшибешь крышу, а она, между прочим, поехала у тебя ещё больше.

Светка только рассмеялась в ответ, отправила призрачному другу воздушный поцелуй и с радостным криком упала в мягкую предрассветную траву.